Yorik

Примерно в то же время, когда на территории Бирмы существовало государство Паган, на территории современной Камбоджи существовала Ангкорская империя. Но если история государства Паган была неразрывной частью истории Бирмы и память о нем сохранялась в последующих поколениях, то судьба Ангкорской империи сложилась совсем иначе. К тому были и объективные причины. Бирма отделена от окружающих государств труднопроходимыми горами, которые служили естественной преградой для завоевателей. Камбоджа же расположена на холмистой равнине, где кроме рек и лесов других естественных преград не существует. Различные государства возникали и исчезали, осколки правящих династий разбегались по окрестным государствам и ждали удобного часа для восстановления своей власти, а названия этих государств не сохранились даже в хрониках их соседей. Такая же судьба ждала и Ангкорскую империю, если бы не строительство города Ангкор. Этот город обнаружил в джунглях Индокитая во второй половине XIX века французский путешественник и натуралист Анри Муо. Вначале его сообщениям о гигантском городе, занимавшем площадь в несколько квадратных километров, не поверили. Да и трудно было в это поверить, так как кхмеры ни до возникновения этого города, ни после крушения Ангкорской империи не создавали ничего подобного. Да и вообще на территории Камбоджи не так уж и много архитектурных памятников. А тут такой гигантский город... Многие годы различные археологические экспедиции вели раскопки на территории города, расчищали его от леса, составляли планы города и различных строений. И вот изумленный мир смог увидеть этот древний город, вернее то, что от него осталось. А осталось довольно много. Центральное место в городе занимает храм Ангкор-Ват, который поразил еще открывшего его Анри Муо. Опишем коротко этот знаменитый храм. Представьте себе каменную прямоугольную платформу размером сто на сто пятнадцать метров и высотой тринадцать метров. По углам этой платформы возвышаются четыре башни высотой более тридцати метров каждая. По форме эти башни напоминают обрезанные снизу початки кукурузы. В середине платформы стоит центральная башня, которая значительно выше. Все это гигантское сооружение построено на мощном основании, которое обнесено высокой стеной с крытыми галереями, которые окружает множество колонн. Это сооружение окружает внешняя стена прямоугольной формы, периметр которой около четырех километров. За внешней стеной находится ров шириной почти в двести метров, выложенный каменными плитами. Если вы, уважаемые читатели, подумали, что я по ошибке дал описание всего города Ангкор, а не его главного храма, то вы ошибаетесь. Сам город Ангкор значительно больше. Он имеет правильную планировку, внутри и вне крепостных стен расположено множество храмов, посвященных различным правителям империи или их предкам. По оценкам специалистов население города превышало один миллион человек. В городе начиналась (или заканчивалась) огромная ирригационная система, состоящая из множества каналов, плотин и водохранилищ, которая обеспечивала бесперебойное снабжение водой города и многочисленных полей и угодий. Как же все это великолепие возникло? Постепенно по данным археологических раскопок, расшифровке найденных надписей и после изучения летописей и хроник соседних государств удалось восстановить примерную историю Ангкорской империи. В начале IX века было в очередной раз возрождено государство кхмеров. Основателем этого государства, которое стало называться Камбуджа, стал один из принцев предыдущей династии, который прибыл с Явы. Царям кхмеров вначале удалось подчинить себе лишь часть современной Камбоджи, но у них были огромные претензии. Им хотелось сравняться в могуществе с соседними государствами, и даже превзойти их. В 822 году был проведен обряд, который объявил всему миру, что отныне Камбуджей правит дэвараджи, живой бог-царь. Кроме того, царь Камбуджи объявил себя ни много, ни мало "завоевателем вселенной" - чакравартином, и был назначен брахманский род, члены которого должны были исполнять функции верховных жрецов при живых богах. Мир, надо полагать, содрогнулся от демонстрации такой мощи! А история Ангкорской империи развивалась очень причудливо. Иногда кхмерам удавалось подчинить некоторые из соседних народов и расширить границы государства, а иногда в него вторгались армии из соседней Тямпы или островного государства Шривиджайя, центр которого находился на Суматре. Иногда в государстве начинались смуты, и оно распадалось на ряд независимых государств, но в любых условиях главным в стране оставался культ дэвираджи. Для укрепления этого культа стало вестись большое строительство, возводились новые храмы и статуи. Правители Ангкора стали стараться превзойти своих предшественников грандиозностью и количеством сооружений, прославлявших живого бога. Всех превзошел царь Сурьяварман II, долго правивший и умерший в 1150 году. При нем империя кхмеров значительно расширила свои пределы, покорив соседние народы. Именно этот царь, считавший себя земным воплощением бога Вишну, возвел знаменитый храм Ангкор-Ват. Но, ведя постоянные войны и затеяв громадное строительство, Сурьяварман II значительно обескровил страну, так что его преемник, царствовавший около десяти лет, лишь старался удержать завоеванное, а строительство при нем велось в значительно меньших размерах. Править страной после смерти Сурьявармана II должен был его сын Джаяварман, но он отказался от трона в пользу своего двоюродного брата для того, чтобы избежать раскола в правящей династии и предотвратить гражданскую войну, и покинул столицу. Но государство уже клонилось к упадку: начались восстания крестьян, религиозные столкновения, сепаратистские выходки, дворцовые заговоры и борьба кланов. Несколько лет страну сотрясало крестьянское восстание Бхарата Раху, а одно время повстанцы даже осаждали столицу. Все это очень ослабило империю, так что вначале от нее отпали вассальные государства, а потом в пределы государства начали вторгаться враги. В таких условиях в Ангкоре произошел дворцовый переворот, царь был убит, а власть захватил один из придворных. Узнав о беспорядках в столице, Джаяварман поспешил в Ангкор, но, прибыв к стенам города, он узнал, что его двоюродный брат уже убит, а узурпатор прочно сидит на троне. Джаяварману было уже около сорока лет, он был буддистом, и потому спокойно вернулся в свое уединенное убежище. Сохранилось множество скульптурных портретов Джаявармана, на которых можно скорее увидеть воина, а не отшельника. Вначале дела у узурпатора складывались успешно: он жестоко подавил крестьянское восстание и наказал недовольных вельмож. Страна успокоилась, но не надолго. Голову подняло государство Тямпа. Оно было вассалом Ангкорской империи, но во время смут вернуло себе независимость и стало питать агрессивные намерения в отношении былых владетелей. Правитель Тямпы пригласил военных специалистов из Китая, которые помогли Тямпе построить мощный военный флот, а также реорганизовать и перевооружить армию. Так, например, у тямов появились отряды конных лучников. Но главную силу государства Тямпа составлял, конечно, флот. Армия тямов вторглась в пределы Ангкорской империи и начала отхватывать от нее различные куски. Империя сопротивлялась несколько лет, но силы ее были подорваны предыдущими смутами и непосильными тратами на строительство храмов. В 1177 году флот Тямпы, действия которого координировали китайские офицеры, прошел по внутренним водным артериям страны и появился у стен Ангкора. Удар был нанесен очень стремительно и неожиданно, и после недолгого сопротивления столица пала, а узурпатор был убит. На улицы Ангкора хлынули толпы алчных завоевателей, которые грабили дворцы и храмы, оскверняли гробницы царей-богов и разбивали их статуи. Когда тямы ушли из разграбленной страны, Ангкорской империи фактически не существовало. Тогда монахи и придворные столицы составили делегацию, которая отправилась на север к Джаяварману, чтобы просить его вступить на трон и спасти империю. Других достойных кандидатур на престол в государстве не было. Пятидесятилетний Джаяварман проводил время за чтением мудрых книг и занятиями сельским хозяйством, однако, он позволил себя уговорить и возглавил движение сопротивления. В сухопутных сражениях успех попеременно принадлежал то тямам, то кхмерам, а на море у берегов Индокитая безраздельно господствовал флот тямов, который блокировал все порты империи и прервал все ее сношения с внешним миром. Джаваярман понимал, что без сильного флота сокрушить господство тямов будет невозможно. И вот по его приказу на всех реках и озерах государства в строгой тайне началось строительство военных кораблей. Верфи были разбросаны по всей стране, и разведка тямов не смогла оценить подлинный размах этого строительства. Когда строительство флота было закончено, Джаяварман приказал посадить на суда отборных воинов и вывести часть флота в море. Сделано это было открыто, с празднествами и торжествами, так как царь хотел, чтобы враги узнали о появлении у Ангкора сильного флота. В Тямпе, конечно, узнали о появлении кхмерского флота в море, удивились, но не испугались, так как их флот значительно превосходил по численности продемонстрированную часть флота кхмеров. Зарвавшихся кхмеров решено было проучить, и флот Тямпы отправился в поход к берегам империи. Когда Джаяварман узнал о приближении флота тямов, он приказал вывести в море и остальные корабли, которые были пока еще спрятаны в реках и озерах. В 1181 году произошло крупное морское сражение, в результате которого флот Тямпы был уничтожен, а правитель Тямпы погиб. Фрагменты этого сражения изображены на стенах храма Байон. Тямская армия бежала, а вскоре был заключен и мир, по которому Тямпа признала свою зависимость от Ангкорской империи. После победы Джаяварман не уехал на север страны в свои имения, а короновался в столице под именем Джаваярман VII. В первые годы своего правления царь не вел никаких завоевательных войн. Он подавил все сепаратистские движения в стране, а затем в успокоенной стране стал заниматься восстановлением народного хозяйства. Восстанавливались ирригационная система страны, плотины, мосты, каналы и водохранилища. Была восстановлена и разрушенная столица, которую Джаваярман окружил каменной стеной высотой в восемь метров и стометровым рвом. До наших дней сохранились некоторые из мостов через ров, каждый из которых был шириной в пятнадцать метров. На обеих сторонах моста сидят по пятьдесят четыре гиганта, которые держат в своих руках змей, служащих перилами. Были проложены дороги, которые связали столицу с центрами провинций. Эти дороги шли по высоким насыпям, чтобы их не заливало и не размывало в сезон дождей. Была построена "дорога дружбы" длиной в 750 километров, которая связывала Ангкор со столицей Тямпы, и Южная дорога длиной около 900 километров, которая соединяла все крупные порты империи и центры приморских провинций. Вдоль всех дорог были построены типовые гостиницы, развалины некоторых из которых найдены археологами. По всей стране было построено около сотни типовых больниц, штат каждой из которых составлял 98 человек, лекарства доставлялись из царских складов, а питание больных обеспечивали прикрепленные деревни, освобожденные за это от других налогов. По всей стране открывались общеобразовательные школы и училища для ремесленников и художников. Идиллия! Но в конце восьмидесятых годов с Джаваярманом произошла перемена: культ бога-царя сделал свое дело. Буддийский правитель исчез! Джаваярман объявил себя живым богом, воплощение бодхисатвы Локешвары и, разумеется, чакравартином. Берегись вселенная! Спокойные времена закончились! Царь собрал несколько армий и направил их в разные стороны. Зашевелилась Тямпа, и одна армия направляется для усмирения непокорных. Смута происходит в Пагане, и другая армия отправляется в Южную Бирму. Третья армия отправилась покорять княжества в Южной Малайе. Было одержано множество побед, но результаты этих побед были призрачными. Ну, например, разбили армию тямов, покорили всю Тямпу и разрушили ее столицу, а правителя привезли в цепях в Ангкор. Править Тямпой поручили одному марионеточному князьку, который через несколько лет изгнал кхмеров из своей страны. Паган вновь вернул свои утраченные было провинции, да и малайские князья скоро забыли об ангкорском владычестве. Но Джаваярман непрерывно вел войны до самой своей смерти, а умер он в возрасте девяноста лет, дожив до 1218 года. Эти войны обескровили государство. Но вместе с войнами на государство обрушилась еще и другая беда: монументальное строительство. Самым грандиозным сооружением этого периода, прославлявшим подвиги и достижения Джаваярмана, стал храм Байон. В центре столицы стоит каменное основание храма, состоящее из каменных галерей и низких залов, все стены которых покрыты изображениями сухопутных и морских сражений. Это какой-то апофеоз войны! На этом постаменте возвышаются пятьдесят башен, на каждой из четырех сторон которой изображено лицо Джаваярмана. Представляете! Двести лиц правителя смотрят на город. Но если бы дело ограничилось одним Байоном. Так нет же! В Ангкорской империи прекратилось строительство больниц, гостиниц и школ, не возводились плотины, забыли о новых каналах и водохранилищах. Весь строительный камень в империи шел на возведение новых храмов в честь живого бога и статуй, его изображавших. Количество этих строений не поддается подсчету, однако, археологи обнаружили, что от построек последнего периода правления Джаваярмана сохранились одни лишь развалины. Почему? Оказалось, что строители просто халтурили, давая количество, а не качество. Когда Джаваярман умер, у империи уже не было сил даже для поддержания своей жизнедеятельности. Наступали ее последние дни... Но добили империю уже таи.

Серия фотографий “Окно в прошлое” Венгерский художник и фотограф Kerényi Zoltán сравнивает фотографии прошлого и настоящего в своей серии фотографий Ablak a Múltra, что переводится как “Окно в прошлое”. Фотограф берет старые снимки с сайта Fortepan, содержащего коллекции любительских снимков, датированных 1900-1990 годами, и накладывает их на свои снимки тех же самых мест. (12 фотографий)

Настоящая Алиса из Cтраны чудес «Алиса в стране чудес» – одно из самых известных произведений в мире. Между тем, у главной героини повести был вполне реальный прототип, Алиса Лидделл, рассказывая сказки которой, Льюис Кэрролл и написал свое самое знаменитое произведение. (12 фотографий)

Свастика — один из самых древних и широко распространённых графических символов. До Второй мировой войны свастика использовалась практически на всех континентах. В Америке и Англии считалось, что символ cвастики необходимо понимать, как аббревиатуру из четырех слов, начинающихся с латинской буквы “L”: Light – свет, солнце; Love – любовь; Life – жизнь; Luck – судьба, удача, счастье. Это идет от санскритского “свасти”- приветствие, пожелание удачи, благоденствие. После поражения Германии в 1945 году, во многих странах ее перестали использовать в качестве символа. В СССР, после войны, детям говорили, что свастика состоит из четырех букв “Г”, и составляет собой четыре ненавистных имени: Гитлер, Геббельс, Геринг и Гиммлер. У свастики, как символа много значений, и у большинства народов она была символом движения, жизни, Солнца, света, благополучия. Одно из самых ранних употреблений свастического орнамента отмечено в эпоху верхнего палеолита (25—20 тыс. лет до н. э.). (47 фотографий) Фотоистория свастики

Как-то уже натыкался на эту информацию и прорабатывал ее более подробно. Если интересно, то найду еще раз. На самом деле строительство велось не с нулевого цикла. Были только центральные камни, а вот "круги" и "ворота" добавлены. Строительство Стоунхенджа в середине XX века Во все времена, все правительства занимались подлогами. Снимки строительства “древнего” Стоунхенджа с нулевого цикла в 1954-1958 годах. (37 фотографий)

Япония 100 лет назад

Поздравляю! Суперские удила!

Саксы, это все же больше бытовой нож, а корды больше боевые :)

Ну, Даки, как и Викинги - классика. Мне в Викингах нравится,что даже щиты сделаны с кистевыми хватами у массовки, в отличие от современных фильмов. http://www.ex.ua/10357240

Ну, тогда, вполне, поздний сакс.

Очень похоже на сакс. Сопутка была?

Немецкий сайт для поиска работы Jobisintown.de нестандартно подошел к своей рекламной кампании. Его авторы создали серию забавных изображений под общим лозунгом «Жизнь слишком коротка для того, чтобы тратить ее на дурацкую работу». (10 фотографий) Жизнь слишком коротка для того, чтобы тратить ее на дурацкую работу

Регент и его любовница Когда из любовниц регента (герцог Филипп Орлеанский) при малолетнем Людовике XV попыталась при свидании с ним заговорить о делах, он с внимательным видом выслушал её, а потом спросил: "Как по-вашему, приятно заниматься любовью с канцлером?" Светская беседа Вот один из придворных разговоров двух французских аристократов в начале XVIII века, которых мы назовем N и M. N - старый светский лев, у которого было множество любовниц, в том числе и различные немецкие принцессы. M - молодой придворный. N спрашивает: "Как вы думаете, находится ли господин де L в связи с госпожой де S?" M вежливо отвечает: "Он и не помышляет об этом. Этот человек притворяется, когда он говорит, что он - распутник и больше всего на свете обожает девок". N утомлённо возражает: "Не заблуждайтесь, молодой человек, именно такие и обладают королевами". Схожие судьбы Однажды генерал-лейтенант де Стенвиль добился приказа о заточении своей жены. Надо заметить, что в дореволюционной Франции глава знатного рода мог добиться заключения в тюрьму или заточения в монастырь без суда и следствия любого члена своей семьи. Бригадный генерал де Вобекур добивался такого же приказа. Получив такой приказ, он вышел от министра и столкнулся с де Стенвилем. Последний решил, что де Вобекур произведён в генерал-лейтенанты, и при многочисленных свидетелях сказал ему: "Поздравляю вас, нашего полку прибыло". Придворный зубодёр Основатель "Забавного варьете" Леклюз рассказывал, что будучи ещё совсем молодым человеком, он приехал в Люневиль, где получил должность зубодёра при короле Станиславе Лещинском как раз в тот день, когда у короля выпал последний зуб. Герцогиня де Монпансье и паж Когда у герцогини де Монпансье, двоюродной сестры короля Людовика XIV, свалилась с ноги туфля, а её фрейлины куда-то отлучились, она была вынуждена прибегнуть к услугам пажа, и приказала пажу надеть её. При этом она спросила пажа, не испытывает ли он к ней вожделения. Паж ответил утвердительно. Тогда герцогиня дала юноше несколько луидоров, чтобы он мог сходить к девкам и избавиться от искушения, в которое она его ввела. Шевалье де Марвиль, будучи начальником полиции при короле Людовике XVI говорил, что в полиции не может быть порядочных людей, кроме разве что её начальника. Г-н де Авежан Во время хлебных беспорядков 1726 года рота мушкетёров под командованием г-на де Авежана была послана для усмирения бунта. Он получил приказ открыть огонь по этой "сволочи", но мысль о расстреле своих сограждан привела его в ужас (были же времена и люди!). Тогда он выстроил мушкетёров и велел им приготовиться к залпу, а сам с приказом в одной руке и шляпой в другой подошёл к толпе и объявил: "Господа! Я получил приказ стрелять по сволочи. Прежде чем это сделать, попрошу всех честных людей удалиться". Толпа быстро рассеялась. Г-н де Морепа и король После смерти Людовика XV г-н Морепа, бывший министр, был в опале и жил вдали от дворца. Новый король вызвал его для предварительной беседы, и намеревался позднее предложить ему какую нибудь должность. Но из кабинета короля г-н де Морепа вышел первым министром, но без определённого портфеля. Рассказывали две версии случившегося. По первой из них, г-н де Морепа в конце аудиенции заявил: "Более подробно я изложу свои мысли завтра, на заседании кабинета". По другой версии, г-н де Морепа во время беседы с королём спросил: "Итак, ваше величество назначает меня первым министром?" Король возразил: "Нет, это не входило в наши намерения". Г-н де Морепа сразу нашёлся: "Понимаю. Вашему высочеству угодно, чтобы я научил вас вовсе обходиться без первого министра".

Анекдоты о древних греках Платон и Аристотель Рассказывают, что когда Платон был уже в весьма почтенном возрасте, где-то около восьмидесяти лет, он отдалил от себя Аристотеля, так как не одобрял его манеры одеваться и держать себя. Ведь Аристотель, в отличие от Платона, слишком большое значение придавал одежде и обуви, стриг волосы и любил покрасоваться своими многочисленными кольцами. Итак, Платон удалил от себя Аристотеля, и проводил время с Ксенократом, Спевсиппом, Амиклом и другими, кого он отличал и разрешал им принимать участие в своих философских беседах. Однажды Ксенократ на три месяца покинул Афины, чтобы посетить свой родной город. Во время его отсутствия Аристотель со своими учениками пришёл на то место, где обычно гулял со своими учениками Платон, стал теснить его и говорить ему грубости. Спевсиппа в этот день почему-то не было, а остальные ученики не смогли защитить Платона должным образом. Платон был оскорблён таким поведением Аристотеля и укрылся в своём саду, из которого перестал выходить в город. Когда Ксенократ вернулся в Афины, он не обнаружил на обычном месте Платона, а увидел там только Аристотеля со своими учениками. Он отозвал одного из учеников Аристотеля в сторону и спросил его, где Платон. Тот ответил: "Платон здоров, но, так как Аристотель нанёс ему обиду, перестал здесь гулять и ведёт с учениками свои беседы в своём саду". Тогда Ксенократ отправился к Платону и застал его в кругу многочисленных учеников. По окончании беседы Платон радостно приветствовал его, но ни один из них и словом не обмолвился о произошедшем. Затем Ксенократ собрал Платоновых учеников и сердито выговорил им за то, что они уступили Аристотелю своёобычное место для прогулок. Потом они напали на Аристотеля и его учеников и действовали столь решительно, что обратили их в бегство и возвратили Платону место, где он привык учить. Великие философы были обыкновенными людьми... Лисандр в Ионии Когда Лисандр был в Ионии, его тамошние гостеприимцы (ксены) поднесли ему различные дары, том числе бычью тушу и пирог. Лисандр посмотрел на пирог и спросил, с чем он. Доставивший подарки слуга ответил, что с мёдом, сыром и чем-то ещё. Тогда Лисандр сказал: "Отдайте его илотам: это не пища для свободнорождённых мужчин". Мясо же он велел приготовить на спартанский манер, и съел его с удовольствием. Фемистокл и Писистрат Рассказывают, что когда Фемистокл был ещё совсем мальчиком, он по дороге из школы встретил тирана Писистрата. Учитель велел Фемистоклу немного посторониться, чтобы дать дорогу тирану. На что Фемистокл заявил: "Разве ему не хватает места?" Источник гордится поведением юного Фемистокла и почему-то ничего не говорит о жестоком тиране, который сделал вид, что не заметил выходки дерзкого мальчишки. Эней в Трое Существует несколько версий о том, как Эней выбрался из Трои. По одной из них, ахейцы пожалели жителей побеждённого великого города, и разрешили им по своему выбору взять с собой что-нибудь из принадлежавшего им имущества. Эней не взял ничего, кроме изображений своих богов. Эллины были восхищены его благочестием и разрешили ему взять что-нибудь ещё. Тогда Эней вынес на своих плечах своего отца, который уже не мог передвигаться самостоятельно. Эллины были поражены его благочестием и благородством и вернули ему всё его имущество. О пьянстве Александра Древнегреческий писатель Эвмен сообщал в своём произведении об Александре Македонском о его многочисленных попойках. Так после победы над Дарием в месяц Зевса (что-то вроде нашего ноября) он пьянствовал беспрерывно в течение двадцати двух дней. Один из позднейших критиков Эвмена, Элиан, был так возмущён этими фактами, что... отказывал Эвмену в доверии и по другим поводам. Ведь Элиан считал, что свободнорождённый не может так безрассудно пьянствовать: это удел варваров и рабов. Сократ и Платон Платон был очень беден и страдал от этого. Тогда он решил завербоваться в наёмники и отправился в оружейную лавку. Там он встретился с Сократом, который провёл с Платоном длительную беседу, объяснил, чем ему следует заниматься, и уговорил его посвятить себя философии.

30 июня 1470 года вторая жена короля Франции Людовика XI Шарлотта Савойская родила ребенка. Официально было объявлено, что родился мальчик - долгожданный наследник престола и будущий король Карл VIII. Сразу же по стране поползли слухи о том, что на самом деле королева родила девочку, которая то ли родилась мертвой, то ли ее сразу же устранили, а королеве приписали ребенка, которого родила одна из многочисленных любовниц Людовика XI. Как же так, воскликните вы, уважаемые читатели! Ведь этот король известен нам, как человек, одержимый страхом перед Богом и очень суеверный. Он мог ползать на коленях по каменным полам церквей и обвешивать себя различными амулетами, он совершал паломничества по святым местам и давал различные обеты. Таким рисуют нам его историки, да еще приводят его прозвище: Всемирная Паутина. На самом же деле Людовик XI был очень большим поклонником женщин и часто не делал различий между простолюдинками и аристократками, блудницами или женщинами строгих нравов. Особенно он ценил крепких молодок, которые не очень решительно отвергали царственного кавалера. Да и многие ли из дам осмелились бы так поступить? Брантом, правда, почти через сто лет, писал о короле, что он "менял женщин так же часто, как рубашки". Нам, к сожалению, не известно, как часто король менял рубашки, учитывая не очень гигиенические нравы того времени. Радье так писал еще о принце Людовике: "Этот принц одновременно с приказом привести к нему в назначенное место понравившихся ему женщин отдавал распоряжения относительно обетов и паломничеств, которые он намеревался совершить..." А уже о короле Радье писал: "Людовик XI дополнял свое распутство обрядами благочестия, которые он соблюдал тем более охотно, что они не мешали ему предаваться наслаждениям". Но вернемся к нашему ребенку. Чаще всего в числе кандидатур возможных матерей Карла VIII называли Маргариту де Сассанж или жену булочника из Амбуаза, но отцом всегда фигурировал сам Людовик XI. Почему булочник из Амбуаза? Дело в том, что Шарлотта Савойская почти весь свой срок беременности провела за стенами этого хорошо укрепленного города. На весь период беременности Шарлотты Савойской через город было запрещено проезжать всем путешественникам. Город охраняли четыреста шотландских стрелков, которые днем и ночью бдительно несли караул на стенах крепости. Ночью на башнях крепости разжигали костры, чтобы разогнать темноту у стен крепости. Командовали стрелками надежные и лично преданные королю люди: Жан де Дайон, Этьен де Веск и Жан де Бурре. Никто из знатных лиц любого пола в город не допускался во избежание интриг и, главным образом, сплетен. Почему же король принял такие меры предосторожности? Дело в том, что Шарлотта Савойская была второй женой короля. Первой женой короля была Маргарита Шотландская, но она не смогла подарить королю наследника. И Шарлотта Савойская в 1462 году родила королю девочку, Анну, позднее известную как Дама де Божё. Акушерки и астрологи по положению луны определили, что следующий ребенок тоже будет девочкой. А король очень хотел наследника! Ведь иначе корона переходила к ненавистным Орлеанцам, а этого Людовик хотел избежать всеми средствами. Он решил подстраховаться. За несколько дней до ночи с королевой Людовик провел определенное время с несколькими из своих любовниц, причем на этот раз он выбирал их особенно тщательно: внешность, здоровье и т.д. Так что даты рождения этих детей должны были примерно совпасть с датой рождения ребенка Шарлотты Савойской. И во всех этих детях должна была течь королевская кровь! Чтобы гарантировать это Людовик изолировал этих женщин от каких-либо контактов со своими мужьями на весь соответствующий период. Как видите, уважаемые читатели, королю было что скрывать! Так что если у Шарлотты действительно родилась девочка, то ее легко было заменить мальчиком, вот только точно указать на мать ребенка так и не удалось. Но слухи о подмене ребенка стали распространяться сразу же после рождения Карла VIII. Судьба же девочки никого особенно не интересовала. Но если она выжила, то ее могли устроить в какую-нибудь зажиточную семью. Посплетничали и ладно. Со временем возбуждение от этой истории стихло, пока в 1485 году на процессе бретонца Пьера Ландуа эта история не всплыла вновь. На допросах Ландуа показал, что некоторые знатные особы по секрету открыли ему, что Карл VIII не настоящий король, а был подменен при рождении. Даже если Ландуа и сказал, кто были эти люди и какими доказательствами он располагал, эти сведения королевские судьи никогда бы не внесли в протоколы допросов, или изъяли бы их сразу же после допроса. Кто же такой этот Пьер Ландуа и почему на своих допросах он коснулся столь деликатной темы? Окунемся немного в эту эпоху. В 1483 году скончался Людовик XI и на престол взошел Карл VIII? Его старшая сестра Анна, теперь уже Дама де Божё была назначена регентшей при юном короле. К ее заслугам следует отнести то, что она впервые в истории Франции созвала в 1484 году Генеральные штаты в полном составе, включая представителей и от крестьянства. Бретанью в то время правил герцог Франциск II, но фактически оно находилось во власти его главного казначея Пьера Ландуа. Он родился в семье портного в городе Витри, но сумел устроиться на место кастеляна герцога, при дворе которого и сумел сделать блестящую карьеру. Почти четверть века он управлял всеми делами герцогства. Он заключал договоры и торговые соглашения с Англией и Португалией, Испанией и странами Ближнего Востока, ганзейскими городами и итальянскими государствами. Ландуа завел в Бретани шелкопрядильное производство и покровительствовал ковроткачеству. Но при герцогском дворе у Ландуа был сильный противник в лице канцлера Бретани Гийома Шовена. Шовен призывал герцога к осторожности во внешней политике и к союзу с Францией. Он стремился к присоединению герцогства к Франции, так как наследовать корону герцогов Бретонских по прямой линии было некому, а единственной наследницей этой короны была Анна Бретонская. Вот Шовен и стремился заключить брак между герцогом Орлеанским и Анной Бретонской и включить герцогство в состав Франции. Для Ландуа это было совершенно неприемлемо: ведь тогда рушилось все его влияние, над созданием которого он работал столько лет. Путем ловкой интриги он оклеветал Гийома Шовена, добился его опалы, а затем и заключения в тюрьму в 1481 году, где тот и умер в начале 1484 года от истощения. Бретонские сеньоры дано уже ненавидели Ландуа за его влияние на герцога и огромное богатство, но теперь они еще стремились и отомстить за смерть Гийома Шовена. В том же 1484 году Ландуа чуть не стал жертвой первого же заговора, в котором участвовали многие сеньеры герцогства, в том числе и принц Оранжский, племянник Франциска II. Заговорщики бежали во Францию, а Дама де Божё обеспечила им свою защиту и покровительство, а также заключила с ними договор в Монтаржи, по которому они признавали, что Карл VIII становится законным наследником Франциска II при условии, что герцогство Бретань будет существовать в составе Франции как особое владение одного из сыновей французского короля. Пьер Ландуа всячески подстрекал герцога к столкновениям с Францией, и тот вскоре начал военные действия. Это была какая-то пародия на войну. Франциск II снарядил армию для борьбы с принцем Оранжским и его союзниками, но военачальники этой армии вместе с солдатами дружно перешли на сторону мятежников. Тогда герцог снарядил новую пятитысячную армию и возглавил ее для борьбы против мятежников. 24 июня 1484 года две армии были уже готовы к сражению, которое так и не состоялась. Никто не хотел сражаться ни за старого герцога, ни, тем более, за Пьера Ландуа. Войска начали брататься, а герцог и Ландуа бежали в Нант. Город был осажден и взят, а Ландуа и герцог были захвачены в плен. Пьера Ландуа судили быстро и без излишней огласки. Вот на этом процессе Ландуа и сделал свое сенсационное заявление. Он пояснял, что факт подмененности Карла VIII делал невозможным передачу герцогства в руки какого-то незаконнорожденного, да возможно, что и низкого происхождения. То есть опять мелькает фигура жены булочника из Амбуаза. Процесс был проведен быстро. Ландуа обвинили в подкупе, ущербе казне герцогства Бретань и в убийстве канцлера герцогства Гийома Шовена. 19 июня 1485 года Пьер Ландуа был повешен, но сведения о возможной подмене ребенка время от времени мелькали на страницах различных мемуаров и исследований. Ведь в истории Франции это был далеко не единственный случай с подменой наследника, но один из самых известных и скандальных.

Смерть императора Клавдия Не знаю, как вы, уважаемые читатели, а я соскучился по Тациту, а потому и предлагаю вашему вниманию изложение еще одного фрагмента из его "Анналов". Вернемся к императору Клавдию и посмотрим, чем обернулась для него четвертая женитьба. Агриппина вышла замуж за Клавдия для того, чтобы проложить путь к власти для своего сына Домиция в обход родного сына Клавдия - Британника. Она многого добилась для достижения своей цели, но властная женщина стремилась к своей цели потому, что рассчитывала править сама при молодом и неопытном сыне. Усыновленный Клавдием Домиций принял имя Нерон, под которым и вошел в историю. Он был на три года старше Британника и потому раньше начал появляться на публике и проявлять себя. Агриппина добилась для Нерона и консульских полномочий, и звания предводителя молодежи. Его часто представляли войскам и народу, выпячивая его истинные или выдуманные дарования. Словом, создавался образ идеального будущего правителя. Это было сделать тем более легко, что римский народ не привык к наследственной власти. Однако Агриппина опасалась, что у Клавдия откроются глаза на то, что его родного сына пытаются отстранить от власти. Тем более что в Риме многие считали Британника естественным и законным наследником Клавдия. В 54 году от Р.Х. на одном из пиров Агриппину смертельно напугали слова изрядно захмелевшего императора о том, что такая уж у него судьба: выносить беспутство своих жен, а потом карать их. Ведь про похождения Агриппины при дворе не знал разве что только Клавдий, но ведь и он мог узнать. И Агриппина решила действовать. Первым делом она решила избавиться от своей двоюродной тетки Лепиды, которая была примерно одного с ней возраста и положения. Лепида была внучатой племянницей Августа, а также сестрой предыдущего мужа Агриппины. Обе женщины были богаты и распутны, и обе боролись за влияние на молодого Нерона. Агриппина решила устранить соперницу и нанесла ей сокрушительный удар. Лепиду обвинили в том, что она пыталась посредством колдовских чар извести жену принцепса, то есть Агриппину, а также содержала в Калабрии толпы буйных рабов, чем нарушала мир и покой в Италии. В защиту Лепиды выступил только один из могущественных царедворцев - Нарцисс, но его заступничество не спасло обвиняемую: Лепида была приговорена к смерти. Нарцисс давно подозревал Агриппину в злонамеренных умыслах против Клавдия и его семейства. В узком кругу своих друзей Нарцисс говорил, что он будет убит в любом случае, независимо от того, кто придет к власти: Британник или Нерон. Британник будет мстить убийцам своей матери, а Нерон устранит всех сторонников Британника. Но если наследником будет объявлен Британник, то это устранит опасность для самого императора, и он, Нарцисс, сочтет для себя большим позором, если будет бездеятельно наблюдать козни Агриппины, которые могут оказаться столь губительными для императора и всей его семьи. Скорей бы Британник достиг более зрелого возраста и покарал врагов отца! Но желаниям Нарцисса не суждено было сбыться. Вскоре он тяжело заболел и отправился на лечение в Синуессу. Тогда Агриппина решилась действовать, раз уж подвернулся такой удобный случай. Тем более что при дворе были слуги, на которых она могла положиться. То, что Клавдия следовало именно отравить, не вызывало у Агриппины никаких сомнений. Но вот, какой вид яда ей следует применить? Если яд будет очень быстрого действия, то ее преступление могут быстро раскрыть, и тогда все ее планы рухнут. Если же яд будет медленного действия и убивать исподволь, то Клавдий может догадаться, что его отравили, и на пороге смерти объявить наследником Британника. Сложное положение! Ведь Агриппине нужен был яд, от которого бы умирали постепенно, но разум к отравленному больше не возвращался. Наконец Агриппина отыскала некую Локусту, которую недавно осудили за отравления, но услугами которой ранее пользовались многие известные личности. Локуста разработала соответствующий яд, который был добавлен в особо изысканное грибное блюдо. Дал отраву Клавдию евнух Галот, в обязанности которого входило приносить и опробовать предназначенные для Клавдия кушанья. То, что Клавдий отравлен, присутствующие поняли не сразу. Во-первых, сказало свое действие опьянение; во-вторых, здесь проявилась беспечность Клавдия, который и не представлял, что его могут устранить; в-третьих, приступ поноса принес Клавдию видимое облегчение. Агриппина была поражена страхом и опасалась наихудшего для себя варианта развития событий. Большинство присутствующих на пиру смотрели на нее с явным подозрением и неодобрением. Ей пришлось обратиться за помощью к врачу Ксенофонту, с которым у нее уже была достигнута предварительная договоренность о необходимых мерах для ускорения смерти Клавдия. И вот на глазах у всех присутствующих Ксенофонт вводит в горло Клавдию перо, якобы для того, чтобы вызвать приступ рвоты, а это перо было смазано быстродействующим ядом. Клавдий отмучился! Но его смерть еще некоторое время скрывалась от окружающих. Агриппине и ее сторонникам требовалось некоторое время для того, чтобы принять необходимые для закрепления за Нероном верховной власти меры. Все происходило так, как будто Клавдий еще жив: созывались сенаторы, жрецы и консулы молились об исцелении принцепса. А мертвого Клавдия в это время обкладывали припарками и покрывалами для создания видимости его жизнедеятельности. Агриппина уже вошла в свою роль и играла ее прекрасно. Как бы убитая горем, она ласкала и утешала Британника, называла его подобием своего отца (сомнительный комплимент по меркам того времени, так как в Риме к больным и увечным относились с насмешкой), но не позволяла ему выйти из своих покоев. Он оказался как бы под домашним арестом. Били также блокированы и сестры Британника, Антония и Октавия. У всех дверей была выставлена стража, а Агриппина время от времени объявляла всем, что Клавдию становится лучше. Она всеми силами старалась протянуть время. Кроме того, халдеи указали ей благоприятный час для того, чтобы объявить Нерона верховным правителем. И вот этот час настал! В полдень, в третий день до октябрьских календ широко распахнулись все двери дворца. К войскам, охранявшим дворец, выходит Нерон в сопровождении известного полководца Афрания Бурра. Нерона встречают приветственными криками (все было хорошо подготовлено!) и поднимают его на носилках. Многие воины колебались и искали Британника, но к возмущению никто не призывал, и эти солдаты тоже покорились неизбежности. Когда Нерона принесли в лагерь преторианцев, он произнес там соответствующую речь и пообещал солдатам столь же щедрые денежные подарки, как в свое время и Клавдий. Войска дружно провозгласили Нерона императором, затем последовали соответствующие сенатские указы, и все было в полном порядке. Ни в Риме, ни в провинциях никаких беспорядков не последовало. Клавдию были возданы божественные почести и устроены такие же торжественные похороны, как и Августу. Однако завещание Клавдия оглашено не было. Едва Нерон вступил на престол, как Агриппина приступила к расправам с неугодными ей людьми, даже не ставя в известность об этом своего сына-императора. Первым делом она расправилась с проконсулом провинции Азия Юнием Силаном. Его виной было то, что он не был замешан ни в каких преступлениях и был правнуком Божественного Августа. Его убили прямо посреди пира всадник Публий Целер и вольноотпущенник Гелий, которые управляли имуществом принцепса в провинции Азия. Следующей жертвой Агриппины стал Нарцисс, которого бросили в тюрьму, где он и умер через несколько дней от истощения и жестокого обращения тюремщиков. Агриппина была готова немедленно истребить множество людей, но этому положили предел воспитатели и наставники юного императора Афраний Бурр и Анней Сенека, которые действовали дружно и согласованно, что очень редко встречается при дворах. Они старались предоставить принцепсу разумные развлечения, чтобы уберечь его от опасных соблазнов. Паллант же своей надменностью и жестокостью навлек на себя недовольство Нерона, который не мог спустить бывшему рабу такой заносчивости, но пока до времени скрывал свои чувства. Клавдию были определены цензорские похороны с последующим обожествлением, а Агриппина была назначена жрицей Клавдия, и сенат предоставил ей двух ликторов. В день похорон Клавдия похвальное слово покойному произнес сам принцепс. Он начал с древности рода Клавдиев и перечислил все консульства и триумфы членов рода. Нерон говорил с подъемом, и его внимательно слушали. Затем он говорил о научных занятиях Клавдия, а тот, как известно, написал несколько значительных исторических трудов, которые, к сожалению, не сохранились, и о том, что в правление Клавдия государство не претерпело от иноземцев никаких неприятностей, а наоборот, даже расширило свои пределы. И эта часть речи принцепса была выслушана с сочувствием. Но когда Нерон стал говорить о мудрости и предусмотрительности Клавдия, в толпе стал раздаваться смех, но принцепс сделал вид, что ничего не заметил. Речь Нерона была написана и отделана Сенекой, поэтому старики в толпе отмечали, что Нерон стал первым правителем, который нуждался в чужом красноречии. Ведь Юлий Цезарь был превосходным оратором и соперничал с лучшими ораторами своей эпохи. Август говорил легко и свободно. Тиберий взвешивал каждое свое слово и вкладывал в свои краткие речи очень богатое содержание, если только специально не хотел делать двусмысленных заявлений. Даже безумный Калигула обладал известной силой своей речи. И у покойного Клавдия были очень выразительные и отработанные выступления. У Нерона же была масса других задатков, но искусство оратора было ему не дано.

Из русской жизни на грани веков (XVIII и XIX) Частный пристав Иван Петрович Гранжан отличался добротой и тактом. Его уважало начальство, и он был принят в лучших домах Москвы. Однажды зимой некий щеголь мчался на бал, и его повозка наехала на какую-то женщину, так что она оказалась под санями. Женщина сильно закричала. Оказавшийся рядом Гранжан остановил лошадей щеголя, вытащил женщину и успокоил ее. Затем он расспросил молодого человека, кто он таков, а затем объяснил ему, что он должен бы задержать его и отправить в участок, но в виду предстоящего бала он не хочет устраивать ему подобной неприятности. Гранжан предложил, чтобы молодой человек дал женщине немного денег на лекарства, чтобы предупредить ее жалобу. Денег у молодого человека с собой не оказалось. Тогда Гражан заплатил женщине пять рублей из своих денег, с тем, чтобы молодой человек на следующий день вернул их ему. Вот какие приставы были в Москве! Яков Степанович Воробьев славился как отличный певец, музыкант и актер, но отличался большой невоздержанностью характера и пристрастием к ... этому делу. Однако все это не мешало ему добросовестно исполнять свои обязанности, так как в дни выступлений он ничего не пил с утра, кроме воды, и никого к себе не подпускал. Говорили, что русская пословица "пьян да умен - два угодья в нем", как будто нарочно про него сложена. Патер Локман в Петербурге был одним из интереснейших и оригинальных собеседников. Вот фрагмент одного из его рассуждений: "Можно ли обогатиться собственным личным трудом? - Никогда. Единственный результат, который человек может извлечь из личного труда, будет тот, что он не умрет с голоду, а если приобретет столько, чтоб иметь некоторые удобства в жизни, то это должно быть названо уже счастьем". Он различал понятия богатство и достаток. О пьесе Озерова "Дмитрий Донской" В начале 1807 года на обед к Державину пришли И.А.Дмитриевский, драматург и актер, и переводчик О.П.Козодавлев. Среди прочих тем они затронули и новую пьесу Озерова "Дмитрий Донской". Державин поинтересовался, что думает Дмитриевский об исторической верности данной пьесы. Дмитриевский ответил, что исторической верности, конечно же, нет, но трагедия эта прекрасно написана и имела большой успех. На это Державин сказал: "Не о том спрашиваю. Мне хочется знать, на чем основался Озеров, выводя Дмитрия влюбленным в небывалую княжну, которая одна-одинехонька прибыла в стан и, вопреки всех обычаев тогдашнего времени, шатается по шатрам княжеским да рассказывает о любви своей к Дмитрию". Дмитриевский, поняв, что он не ответил на вопрос, продолжал: "Ну, конечно, иное и неверно, да как быть! Театральная вольность, а к тому же стихи прекрасные: очень эффектны... Можно бы сказать и много кой-чего насчет содержания трагедии и характеров действующих лиц, да обстоятельства не те, чтоб критиковать такую патриотическую пьесу, которая явилась так кстати и имела неслыханный успех". Державин промолчал. [Попробуй сказать что-нибудь критическое в адрес патриотической пьесы во время войны! В любой стране тебя сотрут в порошок, вымажут дегтем и вываляют в перьях. - Прим. Старого Ворчуна.] Павел Гаврилович Дивов, сенатор и писатель, презрительно отзывался о многих молодых людях богатых фамилий, которые служили в Коллегии иностранных дел. Эти молодые люди не занимались никаким делом, ничего не знали, но считали себя настоящими великими мудрецами. Дивов говорил, что их недостатки происходят оттого, что им все льстят с детства: от учителя математики до учителя танцев; было бы гораздо полезнее посылать их учиться в манеж, потому что лошадь не льстит: неумелого тотчас сшибет, будь он богат, как Крез. Викулин и Приклонский Чиновник Алексей Федорович Викудин был ярым англоманом и восхищался всем английским. Про него говорили, что он восхищается всем, что только пахнет Англией и англичанами. Однажды он стал восхищаться двумя каналами около Саутгемптона: англичане прорыли один возле другого два канала - широкий и узкий; один для прохода больших судов, а другой для прохода маленьких судов и лодок. На это его коллега, а также директор французского театра, Александр Васильевич Приклонский заметил: "Умно придумано, и похоже на то, что сделал один хозяин, построив амбар: он прорубил в нем две лазейки, одну побольше, а другую поменьше: одну для кошек, а другую для котят". Профессор натуральной истории в московском университете А.А.Антоновский любил на занятиях показывать студентам различные камни и рассуждать о них. При этом частенько происходили забавные сценки. Вот одна из них. Вошедший профессор берет в руки один из камней: "Вот видите ли, дети, камешек-та, о котором толковал я вам на прошедшей-та лекции. Как же он называется?" Один из студентов вылезал со своими знаниями: "Лабардан". Профессор сердился: "Ну вот и видно, что охотник-та жрать: все съестное на уме. Лабардан-та рыба, а камешек называется лабрадор".

Король Роберт Итак, в 1309 году умер Карл II, и корона неаполитанского королевства перешла к его второму сыну Роберту, которого часто называют просто Робертом Неаполитанским. Раньше я уже упоминал о том, что старший сын Карла II, Карл Мартелл, был отправлен в Венгрию, где его сын Карл Роберт, еще известный как Кароберт, в 1310 году вступил на престол. О короле Роберте Неаполитанском многие современники, да и в более поздние времена, отзывались с восхищением. Восторгались его покровительством наукам и искусствам, восхваляли его заслуги в укреплении мощи государства и его расширении. Некоторые исследователи договариваются даже до того, что объявляют период царствования Роберта вершиной в истории Неаполитанского королевства. Однако внимательный и критический взгляд позволяет увидеть, что большая часть этих восхвалений относится к намерениям короля, его сверх амбициозным планам, а не к его способности эти планы осуществить. Придерживаясь заветов своего деда Карла I, король Роберт стремился поддерживать самую тесную связь со своей исторической родиной, Францией, которая при Филиппе IV Красивом достигла большого могущества. Опираясь же на поддержку такого мощного союзника можно было приступать к реализации своих поистине грандиозных планов, которые заключались в завоевании господствующего положения на Балканах, укреплении позиций на Ближнем Востоке, а главное заключалось в том, чтобы, используя зависимое положение папства от французской короны (Авиньонское пленение), добиться господства во всей Италии. Скромненькие такие планы! Да вот одна загвоздочка получилась: у Роберта не было ни денег, ни сильной армии, чтобы реализовать свои амбиции. А честолюбия новому королю было не занимать! И вот он, вместо того, чтобы заняться укреплением своей власти в своем собственном королевстве, принялся укреплять влияние Анжуйского дома в мире с помощью системы браков своих родственников, а также путем различных дипломатических ухищрений и сложной системы договоров. Начнем с того, что сам король Роберт был женат вначале на Иоланте Арагонской, а после ее смерти в 1302 году выбрал себе в жены Александру (Санчу) Майоркскую. Этими браками на различных испанских принцессах он пытался укрепить свое положение среди католических правителей для того, чтобы осуществить свою самую заветную мечту, превратившуюся в навязчивую идею, - вернуть Сицилию. К этой теме мы вернемся чуть позже, а пока заметим, что сделать это ему не удалось. Для укрепления позиций анжуйцев на Балканах один из братьев короля, Филипп Таренский, женился на Итамар, которая была дочерью господаря Этолии и Ахарнании Никифора Дуки Комнина. Однако вскоре замаячили еще более привлекательные варианты. Тогда с помощью не очень сложной интриги Итамар была обвинена в прелюбодеянии с одним из баронов королевства, брак был расторгнут, а несчастную женщину заточили в монастырь. Вскоре выяснилось, для чего потребовалась устранение Итамар: Филипп Тарентский женился на одной из племянниц Филиппа IV Красивого, а именно на Екатерине де Куртенэ, которая являлась наследницей все еще привлекательного титула императора Латинской империи, а также владела на Балканах герцогством Ахайя. В результате этих браков Филипп Тарентский стал владельцем значительных территорий на Балканах, что и входило в планы короля Роберта по укреплению и расширению анжуйского господства на Восток. Вскоре, однако, Ахайю пришлось передать Матильде д'Эно, но расстаться с такой жирной добычей анжуйцам очень не хотелось. Тогда король Роберт добивается того, чтобы Матильду против ее воли выдали замуж за другого брата короля Роберта, Иоанна (Джованни), который был герцогом Дураццо. Матильда не пожелала подчиниться такому насилию и бежала, но была схвачена и заключена в тюрьму в Неаполе. Используя эту историю и тесные связи анжуйцев с папой Климентом V, Джованни, закрепив за собой Ахайю, развелся с Матильдой и женился на дочери любовницы папы Агнессе де Перигор. Впрочем, ходили слухи, что она тоже была любовницей папы. Наследник Неаполитанской короны и единственный сын Роберта Карл Калабрийский женился также на одной из племянниц Филиппа Красивого Маргарите де Валуа. Была заключена еще целая серия не столь значительных брачных союзов, которая вела к той же цели. И создавалось впечатление, что дела идут просто прекрасно! Установлены прочные родственные связи с Францией. Родственники короля контролируют значительную часть Балканского полуострова. Новый папа Иоанн XXII назначает Роберта в 1316 году папским викарием. Примерно в это же время он становится сенатором города Рима, где распоряжается практически авторитарно. Анжуйцы всегда были не только сторонниками гвельфов, но и старались играть роль их защитников. Вот и теперь, используя угрозу, которую мог принести с собой император Генрих VII, Роберт не только укрепляет свои позиции в Риме, но и расширяет свое влияние в Италии. А после смерти Генриха VII в 1313 году Роберт становится "синьором и защитником" Флоренции, а затем и всей Тосканы. Вскоре он подчиняет своей власти Геную и захватывает власть в Ферраре. В его власти оказывается почти вся Италия. Кажется, что достигнут полный успех во всех его делах! Вот в это время и сложились многочисленные истории о славном короле Роберте. В своем королевстве он в это же время пытается провести финансовую реформу, а также начинает большое строительство в Неаполе - свою столицу Роберт стремится всячески украсить и не жалеет для этого средств. Кроме того, он покровительствовал Джотто и Петрарке, а также ряду менее известных дарований. Упомянув о средствах на фоне столь внушительных достижений Роберта, придется напомнить, что король не был хозяином в своем собственном королевстве. Ведь анжуйцы для достижения победы даровали множество свобод и привилегий различным герцогам, графам, баронам, да и просто рыцарям, которые теперь не желали подчиняться королевской власти. Ведь у них были их свободы и привилегии! Они считали себя независимыми от королевской власти. Кроме того, еще Карл I сделал многочисленные уступки различным банкирам и купцам, на деньги которых он и захватил власть. Так что реальными хозяевами экономической жизни в королевстве были богачи из Пизы и Сиены, Генуи и Феррары, а особенно из Флоренции и Венеции. Ко времени царствования Роберта главную роль в экономике королевства уже играли, в основном, богачи из Флоренции и Венеции, и именно при Роберте между ними началась открытая борьба за господство в королевстве. Король поддержал в этой борьбе флорентийцев, которые и победили в этой экономической схватке, и надолго обеспечили себе господство в хозяйственной жизни страны. Среди них особым могуществом выделялись фирмы Барди и Перуцци, которые щедро финансировали различные честолюбивые замыслы Роберта, а взамен получали все новые привилегии, в частности они добились монополии на вывоз хлеба и производство шерстяных тканей. Быструю карьеру делает в королевстве и Аччайоло Аччайоли, который был вначале младшим компаньоном в доме Перуцци, но затем выгодно женился на одной из флорентийских Пацци, втерся в доверие к королю и довольно быстро сделал очень приличное состояние. Но благодаря обретенным после выгодной женитьбы связям, он делает и политическую карьеру. Вначале он становится послом Флоренции в Неаполе, а затем добивается благосклонности Роберта и становится королевским викарием в Прато. Его сын Никколо Аччайоли родился в 1310 году уже знатным бароном Неаполитанского королевства и сделал блестящую карьеру. Став совершеннолетним, он стал вращаться в кругах близких к Екатерине де Куртенэ, которая играла заметную роль при дворе и во всех дворцовых интригах. Вскоре молодой человек становится доверенным лицом Екатерины, а затем и ее любовником. Вскоре Никколо наследует викариат Прато и получает ряд значительных феодов, в том числе и герцогство Коринф. Вскоре Никколо Аччайоли становится одним из крупнейших феодалов Неаполитанского королевства, а его потомки захватят всю Аттику и будут править там с титулом герцогов Афинских вплоть до турецкого завоевания в 1462 году. Но я немного отвлекся. Среди различных проектов короля Роберта главное место в его сердце занимала проблема возвращения или отвоевания Сицилии. Он плел различные интриги и неоднократно начинал военные действия против сицилийских королей, но все было напрасно. Кто бы ни правил Сицилией, а при своей жизни Роберт столкнулся с тремя королями Сицилии: Федериго (1296-1337), его сыном Педро (1337-1342) и его внук Луиджи (с 1342), - никаких результатов добиться Роберту не удалось. С мощным, умным и деятельным Федериго справиться Роберту было явно не по силам, а когда власть перешла к его слабым потомкам, королевство Роберта и само уже пришло в упадок. Война за Сицилию требовала огромных средств и истощала ресурсы государства, а ее безрезультатность подрывала престиж Роберта и его влияние в Италии. Дела Неаполитанского королевства стали ухудшаться уже в двадцатые годы, а после смерти единственного наследника Карла Роберт и вовсе стал терять нити управления страной. К середине тридцатых годов он утратил все свои позиции в Италии, и под его контролем оставалось только собственное королевство, в котором он, как мы видели, не был полновластным хозяином. А реальная власть переходила к вдовам его братьев: Екатерине де Куртенэ и Агнессе де Перигор, а точнее к шайке их фаворитов и прихлебателей. Начинаются бесконечные увеселения во французском стиле, которые истощают последние ресурсы не только государства, но и его кредиторов. Недаром, вскоре после смерти короля Роберта в 1343 году потерпели банкротство и рухнули дома Барди и Перуцци. Картину нравов того времени при королевском дворе можно найти в книге Боккаччо "Фьямметта". Слабеющий король все же был очень обеспокоен судьбой короны Неаполитанского королевства. Роберт добился от папы разрешения на заключение брака между своей внучкой Иоанной (Джиованной) и вторым сыном венгерского короля Кароберта - Андреем, который приходился Роберту внучатым племянником. Корона должна была остаться в Анжуйском доме! В 1333 году венгерский король привозит своего сына семилетнего Андрея в Неаполь, где в торжественной обстановке и происходит его (Андрея) свадьба с тоже семилетней Джиованной. В обстановке всеобщего упадка проходят последние годы царствования короля Роберта, который скончался 20 января 1343 года, а корона перешла к его внучке Джиованне.

Еще чуток

В продолжении темы. Ребята из Николаева пытаются на ауке продать

Да, и в гости зовут активно местные ребята. Надо собраться и рвануть...

Вольтер и Верне Однажды Вольтер встретился с французским художником Жозефом Верне и сказал ему: "Мсье Верне! Вы станете бессмертным, так как ваши краски самые лучшие и прочные в мире". Художник скромно ответил: "Мои краски не могут равняться с вашими чернилами". Вольтер и Вольта Однажды Вольтер (Voltaire) высоко оценил труды итальянского физика Алессандро Вольта (Volta). Когда ему передали отзыв великого писателя, он сказал: "Я, возможно, действительно чего-то стою хотя бы уже потому, что Вольта - пол-Вольтера". Вольтер и стихотворец Один тщеславный стихотворец долго читал Вольтеру свои стихи в холодной комнате. Наконец он спросил, что тот о них думает. Вольтер ответил: "Мы бы не замерзли, если бы в ваших стихах было больше огня, или больше ваших стихов в огне". Вольтер о хорошем Однажды Вольтера спросили: "В чем разница между хорошим и прекрасным?" Вольтер ответил: "Хорошее требует доказательств, а прекрасное не требует". Вольтер об оде Вольтеру один из авторов как-то прочитал оду под названием "К потомству". Вольтер немного подумал и сказал: "Я думаю, что ода по адресу не дойдет". Вольтер и адвокат Один адвокат явился к Вольтеру и приветствовал его словами: "Я пришел поклониться светочу мира!" Вольтер тотчас же велел принести щипцы для снятия нагара. Вольтер и Галлер Вольтер высоко оценивал ученые труды доктора Галлера. Однажды ему сказали, что Галлер не так уж хорошо отзывается о трудах самого Вольтера. Вольтер на это ответил: "Удел смертных - ошибаться. Возможно, мы оба ошибаемся".

Крылов и Хвостов Однажды И.А.Крылов сделал какое-то едкое замечание об одном из творений графа Д.И.Хвостова. Граф обиделся и решил отомстить Крылову. Он сочинил сатирические стихи на баснописца и распускал их по городу с видом глубокого сожаления, что вот некоторые неизвестные ему остряки язвят таланты. Вот эти стихи: "Небритый и нечесаный, Взвалившись на диван, Как будто неотесанный Какой-нибудь чурбан, Лежит, совсем разбросанный, Зоил Крылов Иван: Объелся он иль пьян?" Крылов тотчас же угадал автора: "В какую хочешь нарядись кожу, мой милый, а ушка не спрячешь!" - и отомстил автору стихов в ближайшее же время в своей манере. Крылов объявил Хвостову, что он очень бы хотел прослушать новые стихи графа, напросился к нему на обед, где ел за троих. После обеда граф пригласил гостя в кабинет, где начал читать свои стихи, но Крылов повалился на диван, заснул и проспал до самого вечера. Молодой Леонид Андреев и дама Леонид Андреев имел цыганскую внешность и любил ходить в лаковых сапогах и поддевке. После выхода первой своей книги он ехал на пароходе по Волге и сидел на палубе. К нему подошла, улыбаясь, незнакомая дама и стала обрушивать на молодого писателя горы комплиментов: и какой он талантливый, и как она счастлива оказаться с ним на одном пароходе, и какая в нем сила, и т.д., и т.п. Отрезвила его последняя фраза дамы: "А когда же начнется выступление цыганского хора, которым вы дирижируете?" Юбилей Айвазовского Когда Иван Константинович Айвазовский праздновал свой пятидесятилетний юбилей, он дал обед, на который пригласил многих почетных гостей, в том числе и художников. Когда обед подходил к концу, Айвазовский встал и произнес небольшую речь: "Господа! Приношу свои извинения за то, что мой повар сегодня не приготовил десерт. Прошу принять блюдо, приготовленное мною лично". При этих словах слуги стали раздавать гостям на подносах маленькие пейзажи, написанные хозяином. Державин о грамматике На одном из литературных вечеров присутствовал Г.Р.Державин. После чтения многих не слишком талантливых стихов начинались долгие грамматические разборы и споры о форме стихов, которые, однако, совершенно не затрагивали содержание прослушанных произведений. Державину быстро это надоело, и он удалился к буфету. Один из вновь пришедших слушателей спросил у него, как проходят чтения, на что Державин ответил: "Так себе, переливают из пустого в порожнее". О звонках в России До царствования Екатерины II звонки в России были только в присутственных местах. Только в первые годы ее царствования звонки были введены в домашнее употребление. До этого времени все знатные особы держали при себе пажиков, а чаще всего карликов и карлиц, которые посылались за нужными служителями, а также выполняли небольшие домашние поручения. Эти карлики неотлучно находились при своих господах, знали все их привычки и пристрастия, и до такой степени располагали их доверием, что в стенах кабинетов все дела проходили в их присутствии и от них не существовало никаких тайн. Так что этот фрагмент следовало бы назвать "о карликах в России". Брюллов и портретистка В Петербурге гостила одна английская портретистка, работы которой были в моде. Брюллова спросили, что он думает о ее портретах. Он ответил: "Талант у нее, конечно, есть, но в портретах не хватает костей - одно мясо!" Брюллов и заказчица Карл Павлович Брюллов написал портрет жены одного петербургского богача. Получив портрет, заказчица стала капризничать: "Что-то мне здесь не нравится... Краски, что ли, плохие?" Брюллов невозмутимо ответил: "Если все дело в красках, то протрет должен быть очень похож, потому что я их покупаю в той же лавке, где и вы покупаете свои румяна". Брюллов и Дурнов Однажды Брюллов и его приятель художник Дурнов рассматривали весьма посредственную картину. Дурнов решил подшутить над приятелем: "Карл, здесь много брюлловского стиля". Брюллов ответил: "Нет, Ваня, здесь много дурного".

Великий князь Андрей Юрьевич обладал трудным и тяжелым характером. Как писал С.М.Соловьев "он был повелителен и строг с окружавшими его". Став самостоятельным, он разогнал все отцово окружение и родственников, а также бояр, слуг и, даже, дружинников, и приблизил к себе новых людей. Они-то, "новые люди" и стали причиной его гибели. Первая жена Андрея Юрьевича была дочерью боярина Кучки, и за какую-то провинность князь казнил одного из ее родственников, вроде бы ее брата. Брат казненного, Яким, был одним из приближенных слуг князя, то есть из "новых людей", но он стал опасаться за свою жизнь, и может быть не совсем напрасно, так как Андрей Юрьевич был изрядным самодуром. Вначале Яким сговорился со своим зятем Петром, что им надо как-то извести князя, а то им всем придет скорая смерть. Ведь казнил же он одного из Кучковичей! Что помешает великому князю начать массовые казни? Потом они стали подговаривать некоторых из княжеских слуг, среди которых были и иностранцы, которых русские князья уже и в те времена охотно приглашали на службу. Даже вторая жена князя, которая была родом из камских болгар, участвовала в заговоре, или знала о нём, но не сообщила мужу. У неё была сильная обида на князя из-за его разорительного похода на болгар и не слишком ласкового к ней отношения. Вот она и, как минимум, промолчала. Но это так, к слову. Итак, один из приближенных по имени Анбал был ясом или по другому ясином (осетином). Он прибыл ко двору князя нищим, в самом жалком виде, но был принят на службу и сделал быструю карьеру. Он стал ключником князя и имел большой вес в различных делах. Другой слуга, Ефрем Моизич, которого С.М.Соловьев считал евреем, тоже входил в ближайшее окружение князя. Вместе с Кучковичами они-то и составили ядро заговора, в который было вовлечено не менее двадцати человек. Подговаривая людей, Яким говорил: "Нынче он казнил Кучковича, а завтра казнит и нас. Так помыслим об этом князе!" Злоба и ненависть стали окружать князя в собственном доме. В это же время он приблизил к себе некоего Прокопия и сделал его своим милостником, что не прибавило Андрею Юрьевичу популярности среди ближайшего окружения и слуг. Великий князь Андрей Юрьевич обычно жил в селе Боголюбово, за что и получил свое прозвище. В этом селе 28 июня 1174 года во время обеда в доме Петра и собрались заговорщики. Было решено убить князя на следующий день, 29 июня, ночью. И вот в назначенный час заговорщики вооружились и пошли к княжеской спальне. По дороге им стало очень страшно. Во-первых, они шли убивать невинного человека и своего господина. А во-вторых, еще неизвестно, как дело обернется. Заговорщики перепугались до такой степени, что все выбежали из сеней и рванули в медушу, т.е. винный погреб, для успокоения надо полагать. Там они изрядно подкрепились и обрели твердость духа для того, чтобы довести начатое дело до конца. Дальше происходит нечто странное. Заговорщики опять поднялись в сени, подошли к дверям княжеской спальни и начали в нее стучать: "Господин! Господин!" Они хотели убедиться, что князь в спальне. А где же была охрана князя? Этот вопрос почему-то никого не заинтересовал, но куда делись охранники? Их не было ни у дверей спальни, ни в спальне. Они тоже участвовали в заговоре? Ответов нет. Князь проснулся от шума и спросил: "Кто это?" Ему ответили: "Прокопий". Князь не поверил: "Нет, паробче, это не Прокопий". По одной из версий князь обсуждал этот вопрос с одним из бывших при нем людей, но тот в дальнейшем нигде больше не появляется. Так что в спальне тоже, скорее всего, никого не было. Разогретые вином убийцы не стали продолжать препирания и просто выломали дверь спальни. Князь Андрей уже вскочил с кровати и стал искать свой меч, но тщетно: ключник Анбал еще днем вынес его из спальни, а князь и не заметил. И никакого другого оружия у него под рукой тоже не было? Что-то маловероятно, но летописец стоит на своем: мол, не было у князя никакого оружия. Очень странно! А этот меч в свое время принадлежал Св. Глебу! Так что князь оказался совершенно безоружным перед своими убийцами и не одетым. Не успел он одеться, как дверь уже разнесли в щепки. Чтобы представить дальнейшую картину происходящего, вам, уважаемые читатели, придется немного напрячь свое воображение. Дело происходило в конце июня по старому стилю близ Владимира, и никаких огней не было, но ночи еще были довольно светлыми. Итак, двое из убийц ворвались в спальню и набросились на князя. Хотя Андрею Юрьевичу и шел 63-й год, он был еще достаточно силен. Князь успел сбить с ног одного из нападавших, когда в спальню вбежали остальные заговорщики. В темноте они не разобрались в ситуации и стали наносить раны своему сообщнику, который лежал на полу. Вскоре они, однако, разобрались в ситуации и набросились на князя Андрея. Безоружный князь долго сопротивлялся своим убийцам и отражал удары мечей, сабель и копий. Вот что значила рыцарская подготовка! Хотя без хоть какого оружия и доспехов вряд ли бы он смог бы долго сопротивляться. А летописец как бы даже гордится князем: безоружный и пожилой воин против толпы вооруженных слуг. Князь кричал заговорщикам: "Нечестивцы! Зачем хотите сделать то же, что Госер (т.е. убийца Св. Глеба)? Какое зло я вам сделал? Если прольете мою кровь на земле, то Бог отомстит вам за мой хлеб!" Наконец, под градом ударов князь упал. Заговорщики решили, что он мертв, забрали своего раненого и поспешили вон из спальни. Они даже не убедились в том, что князь мертв. Ну, ладно, контрольный выстрел им был неизвестен! Но есть же и другие способы удостовериться в смерти при помощи меча или кинжала. Нет! Заговорщики были так ошеломлены и напуганы сопротивлением безоружного князя, что поспешили смыться. Но Андрей Юрьевич еще не был убит. Через некоторое время он очнулся, поднялся на ноги, со стонами вышел в сени и спустился вниз. Один из убийц услышал эти стоны, увидел спускающегося князя и побежал к своим подельникам со словами: "Я сам видел, как князь сошел с сеней". Заговорщики стали искать князя, но в спальне его почему-то не оказалось! Это говорит об очень высоких умственных способностях заговорщиков! Ведь один из них уже видел, что князь спускался из сеней. Ну, ладно! Заговорщики очень перепугались такому обороту дела. Стали раздаваться крики: "Мы погибли! Ищите его скорее!" Наконец они догадались зажечь свечи, умники, и тогда смогли увидеть кровавый след, который оставлял раненый князь. По этому следу его и нашли: князь сидел за лестничным столпом, обхватив его. На этот раз борьба с ослабевшим от ран князем не была долгой. После нескольких ударов Петр отсек князю правую руку, а другие заговорщики прикончили князя. Уф! После этого убили княжеского милостника Прокопия, а затем начался грабеж княжеского дворца. Да, уважаемые читатели, самый обыкновенный грабеж. Выгребали буквально все: золото, драгоценные камни, жемчуг, дорогие ткани и одежду, и прочую княжескую утварь. Все это было погружено на лошадей и еще до рассвета, а ночи были короткими, то есть все было сделано наспех, но быстро, вывезено из дворца и отправлено заговорщиками по домам. Опасаясь возмездия за свое злодеяние, заговорщики хотели посеять смуту во Владимире. Но они опасались напрасно: в городе не нашлось человека, который смог бы организовать горожан. Этот факт опровергает мнение многих историков, что Андрей Боголюбский погиб вследствие боярского заговора. Никто не предъявлял никаких претензий на власть. Никто из бояр не смог или не захотел взять на себя роль организатора хотя бы временного управления городом и княжеством. Никто! Это показывает, что произошел заговор новых людей, обласканных и приближенных князем, против своего господина, и ничего более. Но аналогов происшедшему после убийства князя на Руси еще не было. Написал на Руси и задумался: ведь Владимир и другие русские земли севера и северо-запада себя Русью не называли. Это когда они ехали в Киев или куда-нибудь еще в те края, то говорили, что поехали на Русь. Но теперь мы все русские земли называем Русью, и я буду делать также. Но я отвлекся. Что всегда происходит на Руси в период безначалия? Правильно! Грабеж! Вначале грабеж захватил Боголюбово и окружающие земли. Когда дограбили княжеский дворец, то начали убивать княжеских посадников, тиунов, мечников и прочих слуг и грабить их добро тоже. Какая-то вакханалия грабежей и убийств прокатилась по княжеству. Убили и мастеровых, приглашенных для строительства зданий. Люди приходили пограбить из ближних и дальних сел. Затем грабежи начались и во Владимире, но протопоп Успенского собора Микулица стал ходить по городу с иконой святой Богородицы, и грабежи вскоре стихли. Что же было с князем, спросите вы, уважаемые читатели? А во время этих смут тело князя Андрея Юрьевича оставалось непогребенным, выражаясь ученым языком, то есть, если говорить простым языком, валялось на дворе. Вот вам уровень христианизации русского общества в XII веке в княжеском дворце! А в глухих селах наверняка еще долго поклонялись богам далеких предков. В первый же день после убийства князя преданный ему слуга Кузьмища Киянин пришел на княжеский двор и стал искать тело князя, но не мог найти его. Тогда ему кто-то сказал: "Вон, лежит выволочен в огород. Да ты не смей брать его: все хотят выбросить его собакам. А если кто за него примется, тот нам враг, убьем и его". Кузьмища пришел к телу князя и начал плакать над ним: "Господин мой, господин мой! Как не раскрыл ты скверных врагов твоих, идущих к тебе? Как не сумел победить их? Ведь побеждал ты полки поганых болгар (волжских или камских - прим. Ст. Ворчуна)!" В это время к нему подошел ключник Анбал. Кузьмища глянул на него и сказал: "Анбал, вражий сын! Сбрось ковер или что-либо, что постелить и чем покрыть господина нашего". А Анбал ответил: "Ступай прочь! Мы хотим бросить его собакам". Кузьмища же на это заявил: "Ах ты, еретик! Собакам выбросить? Да помнишь ли ты, жид, в каком платье пришел ты сюда? Ты нынче в оксамите стоишь, а князь наг лежит. Но молю тебя, сбрось мне что-либо". Анбалу, вроде как, стало совестно, и он сбросил Кузьмищу ковер и корзно (княжеский плащ). Кузьмища обернул тело князя и понес его в церковь со словами: "Отомкните мне божницу". Но в церкви все уже были пьяными, от радости, надо полагать, и ответили ему: "Брось тут в притворе. Вот носится, нечего делать". Ну, уж если в церкви так отнеслись к убийству князя! Нет слов! Кузьмища тут снова начал плакать: "Уже тебя, господин, слуги твои не знают. Бывало придут гости из Царьграда или из иной какой страны, из Руси ли, латынец, христианин или поганый, прикажешь: поведите его в церковь, в ризницу, пусть посмотрит на истинное христианство и крестится. Что и бывало, крестилось много: болгары и жиды, и всякая погань, видевши славу Божию и украшение церковное, сильно плачут по тебе. А эти не пускают тебя и в церковь положить". Поплакав, Кузьмища положил тело в притворе и покрыл его корзном, где оно и пролежало двое суток. На третий день пришёл козмодемьянский игумен Арсений и сказал: "Долго ли нам смотреть на старших игуменов, и долго ли этому князю лежать? Отоприте церковь, отпою над ним, и положим его в гроб. Когда злоба эта перестанет, придут из Владимира и понесут его туда". Внесли тело Андрея Юрьевича в божницу, положили в каменный гроб и отпели вместе с Арсением. На шестой день, когда во Владимире стихли волнения и граждане опомнились после грабежей и стали отходить от пьянки, они обратились к игумену Феодулу и доместику Богородицкой церкви Луке: "Нарядите носильщиков. Поедем, возьмем князя и господина нашего Андрея". Протопопу Микулице было наказано: "Собери всех попов. Облачитесь в ризы и выходите пред Серебряные ворота со святою Богородицею. Тут и дожидайтесь князя". Феодул с горожанами поехал в Боголюбово, забрал тело и повез его во Владимир. Весь путь покойника сопровождался почестями и великим плачем. Все правильно: убили, пограбили, попили, а теперь можно и поплакать, и помолиться! Когда владимирцы увидели княжеский стяг, они не смогли удержаться от слез. Да и чего теперь было не поплакать? Далеко были слышны вопли горожан, которые, по словам летописца, от слез уже ничего не могли видеть, а вскоре весь народ запричитал: "Уже не в Киев ли поехал ты, господин наш, в ту церковь у Золотых ворот, которую послал ты строить на великом дворе на Ярославлем? Говорил ты: хочу построить церковь такую же, как и ворота сии Золотые, да будет память всему отечеству моему". Напоминает былинные тексты, не правда ли? Великого князя Андрея Юрьевича похоронили в церкви Богородицы Златоверхой, которую он сам и создал. Ныне она более известна, как Успенский собор. Что стало со второй женой Андрея Юрьевича, я не знаю, да мне это и не очень-то интересно. Что было дальше? Власть в княжестве была предложена и дядям А.Ю., и его племянникам. Началась большая смута, которая длилась более двух лет, но это уже несколько другая история. А мы с вами, уважаемые читатели, попрощаемся на этом с великим князем Андреем Юрьевичем, который оставил заметный след в русской истории и в памяти русских людей.

Время святого Дунстана Итак, в 946 году королём Уэссекса стал брат Эдмунда, Эдред, но тут у престола вырисовывается очень любопытная фигура Дунстана, который был позднее причислен к лику святых. Год рождения Дунстана неизвестен, но он родился около монастыря Глестонберри, в котором хранились останки Св. Патрика. Его отцом считался Горстан, богатый человек, имевший среди своих родственников трёх епископов и несколько тэнов. Однако молва упорно причисляла Дунстана к лицам, в жилах которых течёт королевская кровь (говорили, что самого Альфреда Великого). Возможно, что действительно этим обстоятельством и объясняется позднейшая близость Дунстана к королевскому двору, а также многолетняя дружба в молодости с Эдредом. В детстве мальчик пристрастился, как говорит его биограф, "к суетным языческим песням, вздорным легендам и погребальным кантатам". Тогда же он приобрёл любовь к музыке, научился играть на нескольких музыкальных инструментах, а арфу позднее всегда возил с собой во время поездок и путешествий. Несколько позднее юный Дунстан пристрастился к чтению книг и изучению языков. Кроме того, он выучился рисовать, чеканить золото и серебро, лить бронзу и железо, и ковать сталь. Мастер на все руки! Хорошие же у него, видать, были учителя, что несколько странно в то время для сына хоть и знатного человека, но только тэна. Говорят, что слава об его учёности дошла до короля Этельстана, и он призвал Дунстана ко двору. Впрочем, завистники утверждали, что учёность Дунстана не простиралась дальше Евангелия и Посланий Апостолов, а ко двору он был представлен своим дядей, архиепископом кентерберийским Адельмом. С тех пор он почти постоянно жил при дворе, где и подружился с Эдредом. Нескрываемая симпатия, с которой относились к Дунстану все три короля-брата Этельстан, Эдмунд и Эдред, а также враждебность двора к выскочке, укрепляют меня во мнении, что Дунстан был их братом. Итак, Этельстан приблизил Дунстана, и тот занял видное место при дворе и особе короля. Биограф пишет: "Он там то вставал, чтобы молиться Богу, то садился, чтобы обсуждать вопросы, касающиеся человеческих интересов, и вёл себя благоразумно и осмотрительно. Когда он замечал, что король был утомлён государственными заботами, то он садился играть на цитре, на арфе или на каком-нибудь другом инструменте, и радовал сердца короля и вельмож". Радовать то, он, радовал, но такая близость к королю молодого выскочки возбудила среди придворных столь сильное негодование (а среди них было много его родственников), что король был вынужден удалить Дунстана от двора. Изгнанник отправился в Винчестер к тамошнему епископу Эльфегу, который посоветовал Дунстану уйти в монахи. Но юноша был молод, горяч и собирался жениться, так что он отверг предложение епископа. Но через некоторое время под давлением Эльфега он подчинился требованиям и поступил в монастырь. Возможно, что эти требования были выдвинуты и королевским семейством, чтобы Дунстан и его потомство не могли претендовать на престол. После смерти Этельстана в 941 году новый король Эдмунд призвал его ко двору, где он занял одно из первых мест. Впрочем, есть и другая версия того, как Дунстан стал монахом. Рассказывают, что когда Эдмунд призвал Дунстана ко двору и приблизил его к себе, тот не был ещё монахом. У придворных осталась к нему, мягко сказать, предубеждение. И вот, когда однажды в свите короля они проезжали через какое-то болото, придворные оттеснили Дунстана на край дороги, сбросили его с лошади и топтали в грязи ногами. Интересно, за что? Не знаю. Решив, что Дунстан мёртв, они вернулись к королю, но Дунстан выжил, правда, долго провалялся в горячке, но выжил. После выздоровления Дунстан со стыда и поступил в монахи. Какая из двух историй более правдива, я не знаю, потому и привёл здесь обе. В то время реформа монастырей, которая началась на континенте в 910 году, Англию ещё почти не затронула, и монашество было не более чем обетом добровольного безбрачия. Молодой Дунстан совсем не был аскетом, и всю жизнь пользовался любовью женщин. Вот и теперь он стал духовным руководителем нескольких высокородных и высокопоставленных дам. Я не буду останавливаться на отношении Дунстана к своим подопечным, но, возможно, что с их помощью он вновь вернулся ко двору. Придворные снова встретили Дунстана очень враждебно. Однако после чудесного спасения на охоте король переменился к Дунстану и заставил придворных помириться с ним. Эдмунд сделал Дунстана настоятелем монастыря в Глестонберри, который был отстроен и расширен. Там была выстроена новая церковь и собрана община монахов. Теперь Дунстан мог уже официально принимать участие в обсуждении общественных дел, но внезапная смерть короля Эдмунда быстро вознесла Дунстана. Новый король Эдред призвал Дунстана и сделал его своим первым министром. Дунстан приложил руку к торжественному манифесту об избрании Эдреда королём, да и процедуру избрания короля он обставил как общенациональное дело. Впервые в выборах короля участвовали не только англичане, но и датчане, и бритты. На коронации присутствовали примасы Севера и Юга и торжественно возложили корону на голову нового короля. В 948 году на Севере вспыхнуло, было, восстание, но его быстро удалось подавить. А когда северяне снова взбунтовались, Эдред посадил йоркского архиепископа Вульфстана в тюрьму, и всё успокоилось. К 954 году всякое сопротивление королевской власти в стране было подавлено. И датчане, и северяне - все признали теперь верховную власть короля Уэссекса, который теперь стал величать себя "цезарем всей Британии". Ведь северные территории вошли теперь в состав собственно Англии, а вице-королевство Нортумбрия было преобразовано в графство, правителем которого стал Освульф. Дунстан не во всём разделял взгляды короля на политическое устройство государства. Он считал, что Англия должна быть федеративным государством, в котором каждое королевство сохраняет свою автономию, но правитель каждого из них подчиняется королю Уэссекса. К счастью для Англии этот план не был реализован, а то страна немедленно бы скатилась в пучину гражданских войн. Но в 955 году умер король Эдрерд, и на престол вступил старший сын Эдмунда, Эдвиг. Новый король был совсем юн и находился под сильным влиянием одной знатной дамы по имени Этельгифу. Явное столкновение этой дамы с советниками прежнего короля произошло во время коронационных торжеств. Король был до такой степени увлечён этой дамой, что ушёл с праздника в комнату Этельгифу. По решению "уитанов" Дунстан вошёл в эту комнату и вытащил оттуда юного короля. Вот, должно быть была сценка! Шекспир! Но уже меньше чем через год Дунстан должен был бежать от двора, говорят, что, чуть ли не за море, а вся выстроенная им государственная система рухнула. Торжество Этельгифу было полным, но чтобы отвести от себя подозрения в нескромности, она обвенчала свою малолетнюю дочь с Эдвигом. Однако архиепископ Одо нашёл, что этот брак противоречит каноническим правилам, и в 958 году разлучил молодых супругов. В этом же 958 году взбунтовались Мерсия и Нортумбрия. Они выбрали своим королём брата Эдвига, Эдгара, и призвали Дунстана занять место возле юного короля. Дунстан последовательно занял кафедры в Уорчестере и Лондоне. После смерти короля Эдвига в 959 году Уэссекс тоже признал уже признанного Севером короля Эдгара, и страна снова объединилась под одной короной. Дунстан стал архиепископом кентерберийским и целых шестнадцать лет был министром при короле Эдгаре, то есть фактически он был светским и духовным главой государства.