Yorik

Олег, не поверишь, ничего... Там их просто нет.

Просто зеркало с Украины

Харьковская обл., очередной гон

Фуфло Китая, однозначно. Даже не все фото посмотрел. Даже заточки нет.

Не знаю, периодически такие "шедевры" попадаются, но значение их...? Что-то сельское.

Ну, а чего, щебенку тоже можно продавать... геология однако ;)

Исключительная боеспособность русской армии всегда была для нас загадкой. Эта боеспособность была бы логична, если бы русский солдат был накормлен одет, обут и вооружён лучше, чем солдат западной армии, но он всегда был голоден, всегда был одет в неудобную длиннополую шинель, в которой зимой холодно, а летом жарко, обут летом в лапти, а зимой в промокающие от зимних дождей валенки в которых даже невозможно пошевелить стопой. Вооружён же русский солдат простым до примитивности оружием, целиться из которого можно только при помощи средневекового приспособления – целика и мушки. Более того, русского солдата даже не учат стрелять, чтобы, во-первых, не тратить патронов во время его обучения, а во-вторых, чтобы он случайно или намеренно не перестрелял сослуживцев. Солдат держат в тюремном помещении с двухэтажными кроватями, а в одной комнате живут по сто человек. На протяжении всей службы солдат держат в тюремном помещении. Русские спят на двухэтажных нарах, а в одной комнате находится по сто человек. В этой тюрьме даже нет нормальных туалетов – вместо унитазов там просто проделанные в поту отверстия. Они расположены в ряд и не отгорожены друг от друга кабинками. Справлять нужду русским солдатам разрешается только два раза в день: по команде офицера все сто человек садятся на корточки над этими отверстиями и делают и №1, и №2 у всех на глазах (№1 – у американцев означает по-маленькому, а №2 – по-большому – Ред.). В туалете для русских солдат нет не только унитазов, но даже кабинок. И мужчины, и женщины справляют нужду в дырку в полу, а вместо туалетной бумаги используют старые газеты. И, тем не менее, из всех войн вот уже 300 лет подряд русский солдат выходил победителем. Сначала в начале 18-го века русские под предводительством царя Петра Ужасного (Peter the Terrible) победили шведов и украинцев в Северной войне под Полтавой, длившейся в течение 20 лет. Швеция после этого стала второразрядной державой, а Украина перешла под власть русского царя. В начале 19-го века русские разбили самого Наполеона, который пытался принести в Россию цивилизацию и освободить русских от рабства. Тогда Русские Наполеону не поверили – их ортодоксальные священники объявили Наполеона Антихристом, и русские считали, что сражаются за торжество своей формы религии во всём мире. Как ни странно, русским удалось одержать победу. Они дошли до Парижа, и лишь когда Англия пригрозила новому русскому царю (старый Пётр к тому времени умер) морской блокадой, ушли из Европы, оставив, правда, за собой Польшу на целые сто лет. В начале 19-го века русские войска с копьями и стрелами победили сильнейшую на тот момент в мире армию Наполеона. (На самом деле на снимке реконструкторы в форме 1-го башкирского полка — Ред.) Последний русский царь Николай Кровавый (Nicholas the Bloody) допустил фатальную ошибку – он решил облегчить условия содержания русских солдат. Войскам выдали нарезные винтовки и даже пулемёты, но солдаты направили это оружие против офицеров, и произошла революция, в которой победили коммунисты, обещавшие распустить солдат по домам. Но коммунисты уже на другой год создали Красную Армию, в которой восстановили жестокую дисциплину. Если царских солдат за малейшую провинность били шомполами, то красноармейцев просто расстреливали перед строем в назидание другим. И свершилось чудо – красноармейцы победили старую армию, целиком состоявшую из офицеров и сержантов. В середине 20-го века русские вновь столкнулись с самой сильной армией мира – армией Гитлера. Первоначально Гитлер одерживал победу за победой – но поражения русских были притворными – русские выставляли против немцев войска, состоящие из азиатских нардов, приберегая этнических русских, называвшихся белая гвардия, для решительного удара а затем заманили немцев под Москву и, дождавшись зимы, окружили их лучшие силы в районе подмосковного городка Сталинграда-на-Волге (Stalingrad-upon-Volga). Когда у немцев закончилось горючее, которым они отапливали свои блиндажи, немцы были вынуждены сдаться в плен. Пленных немцев поместили в те же казармы, где до войны держали русских солдат, и стали кормить той же пищей, что кормили и красноармейцев, но немцы стали умирать один за другим, и до конца войны мало кто дожил. После поражения под Сталинградом в немецкой армии остались лишь старики и подростки, и русские вскоре смогли взять Берлин и установить своё господство по всей Восточной Европе. Лишь оккупация Западной Европы англо-американскими войсками спасла её тогда от русского порабощения. Вступать в войну с нами русские тогда не решились, потому что у нас уже была атомная бомба, а у русских её пока ещё не было. Но сразу после войны Сталин обратился к евреям: «Я спас вас от Гитлера, и вы должны в благодарность достать мне чертежи атомной бомбы». Евреи выдвинули условие: создать еврейское государство в Крыму. Сталин для виду согласился, но когда евреи выкрали у нас и принесли Сталину чертежи, он вместо Крыма выделил им автономный дистрикт не в Крыму, а в… Сибири. В это время мы сделали мудрый шаг – заставили англичан покинуть Палестину и создали еврейское государство на исторической родине всех евреев. Однако Сталин не стал выпускать евреев во вновь образованный Израиль. Тогда еврейские врачи перестали его лечить и стали ему давать те лекарства, от которых ему становилось всё хуже. Поняв это, Сталин посадил в тюрьму всех этих врачей, но новые врачи оказались евреями наполовину. Имея евреек-матерей, они скрыли свою национальность под русскими фамилиями отцов и продолжали курс вредящего лечения, от которого Сталин в конце концов умер. В 1950-х – 1970-х годах русские войска вместо боевой учёбы распахивали поля при помощи танков, а кормили их за это русские колхозники. После смерти Сталина военные осмелели, а их лидер фельдмаршал Жуков даже хотел устроить переворот. Но всех перехитрил Никита Хрущёв – путём закулисных интриг к власти пришёл именно он. Опасаясь военных, он сильно ослабил Красную армию. Всё оружие заперли под замок, который предполагалось открыть лишь в случае начала войны, а солдаты вместо учений стали строить коровники и сажать картошку в колхозах. С тех пор армия рассматривалась русскими не столько как военная, сколько как рабочая сила. Усиленно тренировали лишь элитные подразделения, которые подавляли антирусские восстания в Венгрии, Чехословакии и Польше. Открыть замок пришлось лишь в 1979 году, когда русские решили взять под контроль Афганистан. В те времена русским принадлежала почти вся Центральная Азия, а в этом регионе до установления русского господства было распространено курение опиума. Русские ввели на это запрет, а также уничтожили все опиумные плантации. То же самое по соглашению с русскими сделал и афганский король, которому в обмен на эту меру русские предоставили оружие и помогли в борьбе с англичанами. Пока в Афганистане правили короли, русские были спокойны – наркоманов в России не было. Но когда короля свергли, афганцы стали вновь выращивать мак и делать из него уже героин. Наркотики стали распространяться не только по Центральной Азии, но уже дошли до Москвы, и когда наркоманом стал даже знаменитый русский поэт Высоцкий, терпение русских лопнуло, и они решили войти в Афганистан с войсками и своими руками уничтожить Веспиарий. Веспиарием – гнездом ос – русские назвали Афганистан. Осами же русские называли наркоторговцев, которые как насекомые перелетали через русскую границу на дельтапланах и под видом местных узбеков и таджиков продавали героин не только на базаре в Ташкенте, но и на Центральном рынке на Цветном бульваре в Москве. Москва тогда готовилась к олимпиаде 1980 года, и русские боялись, что приехавшие со всего мира спортсмены увидят, как прямо на улицах Москвы валяются наркоманы. Русские в Афганистане: посмотрите. как легко одеты афганские солдаты, и в какие тулупы закутаны русские. Ввод войск в Афганистан заставил русских распечатать арсеналы. Но в жарком Афганистане русские в шинелях и валенках чувствовали себя неуютно, из-за чего так и не смогли справиться с партизанским движением. В конце концов, они были вынуждены уйти из Афганистана, но вышли войска оттуда с оружием. В те времена цены на нефть сильно упали, и у русских не было денег кормить огромную армию – кормили только войска КГБ и внутренние войска, охранявшие заключённых. После вывода войск из Афганистана и Восточной Европы русские солдаты питались чем придётся. Они бегали по лесам с автоматами и охотились на диких зверей, но когда истребили всю фауну, им пришлось продавать оружие. И тогда, чтобы прокормиться, военные стали продавать оружие бандитам и сепаратистам. На национальных окраинах России вспыхнули мятежи, и Советский Союз развалился. В самой же России почти безраздельно властвовала русская мафия, состоявшая в основном из Чеченов – воинственного народа, живущего в горах. Этот народ был покорён ещё в 19 веке, но мечтал не только отомстить русским, но и взять под контроль всю Россию. В советское время у них не было оружия, а когда военные стали его распродавать, оно у них появилось, и их мечта была близка к осуществлению. Увидев, что власть постепенно переходит к чеченам, тогдашний президент Ельцин объявил им войну, но поскольку он продолжал плохо платить военным, русские воевали с чеченами не в полную силу и подобно тому, как в европейском футболе устраивают договорные матчи, где одна команда за деньги проигрывает другой, русские генералы за деньги проигрывали сражения. В итоге Ельцин был вынужден подписать с чеченами довольно унизительный мир. Однако этим было недовольно КГБ. Оно свергло Ельцина и поставило во главе России своего бывшего руководителя Путина. К этому времени цены на нефть стали расти, и Путин смог платить военным настоящие деньги. Тогда военные взялись за дело основательно, и очень быстро разбили чеченов. За те 13 лет, что Путин находится у власти, армия России сильно окрепла, но многие проблемы остались нерешёнными. Так, ещё Горбачёв приказал не брать в армию студентов. В результате в армию попадают лишь те, кому недоступно высшее образование. Таким солдатам с низким уровнем образования новую технику доверять боятся, потому что они её сломают. Поэтому Путин пошёл на то, чего раньше в России никогда не было – в армию стали брать наёмных солдат. Если раньше в армию забирали только насильно, отвозили в часть под конвоем и весь мирный период держали солдат в тюрьме с туалетами без унитазов и даже без туалетной бумаги (у русских вместо неё используются старые газеты), то теперь в армии всё больше наёмников. Особенно много их на южных границах, где живут горские народы, готовые поднять мятеж в любой момент, но в последнее время наёмники появились даже в Подмосковье. Чем это кончится, время покажет, но нам нельзя терять бдительность: история учит нас, что Россия пожжет восстанавливаться даже после жесточайшей разрухи, и, восстановившись, она, как правило, возвращает утраченные позиции. В чём же причина столь исключительной боеспособности русских солдат? Как оказалось, в генетике. Последние исследования установили, что русские происходят не от безобидных пахарей, а от воинственных скифов. Отличаясь природной свирепостью, это варварское племя умело проявлять и военную хитрость – скифы всегда заманивали врагов вглубь своей территории, а потом их уничтожали. Так впоследствии русские поступили со шведами, с Наполеоном и с Гитлером, и так они поступят и с нами, если мы поддадимся на их уловки. С русским нельзя воевать на их территории. Там они априорно сильнее. Нельзя забывать, что среди русских есть и так называемые казаки. Воевать их учат с детства, а оружие у них всегда есть и дома. В последнее время казачество возрождается, и казаки готовы составить основу новой профессиональной армии. ЗЫ: Честно говоря, пруф на американский источник я так и не нашёл, скорее всего его и нет, так как статья настолько феерична, что даже слов нет. Однако прочитать стоит, поднимает настроение сей шедевр :)

В целом труд наемников оплачивается значительно щедрее, чем служба в официальной армии, но на действительно большие заработки могут рассчитывать лишь командиры. В 1961 году бельгийские наемники в Конго получали 300 долларов в месяц по двухлетним контрактам с правом месячного отпуска после года службы. В 1965 году бойцы подразделения Зигфрида Мюллера в том же Конго получали ежемесячно 1,5 тысячи немецких марок. В 1968 году зарплаты «солдат удачи», участвовавших в гражданской войне в Нигерии на стороне повстанцев Биафры, составляли в среднем 1,7 тысячи долларов в месяц. Доход западного наемника ангольского движения FNLA, спонсируемого ЦРУ, в 1976-м составлял 300 долларов в неделю при стандартном 26-недельном контракте. Уровень оплаты труда сотрудников скандально известной южноафриканской частной военной фирмы Executive Outcomes в Анголе в начале 1990-х годов колебался в диапазоне от 3,5 тысячи до 13,5 тысячи долларов в месяц в зависимости от квалификации. В середине 1990-х годов во время войны в Заире (Конго) выходцы из бывшей Югославии, главным образом боснийские сербы, имевшие опыт боевых действий, зарабатывали в месяц по тысяче долларов. При этом труд наемников из Франции и Бельгии оценивался в пять раз дороже. Стоит отметить, что средняя зарплата солдата вооруженных сил Заира составляла в тот период 2 доллара в месяц. Для наемников в Чечне существовала «сдельная» система оплаты труда. По данным СМИ, во время первой войны иностранные боевики получали 100 долларов в день плюс им полагались выплаты за каждого убитого солдата (600 долларов), офицера (800) или выведенную из строя технику (1200 долларов). В период второй чеченской кампании схема изменилась. За крупные операции командиры отрядов получали разовые транши. Например, за разгром колонны федеральных сил полагалось 40 тысяч долларов. Деньги распределялись командиром между бойцами, рядовые наемники получали примерно тысячу долларов. В середине 2000-х годов иностранные сотрудники частных охранных фирм в Ираке зарабатывали до 1-1,5 тысячи долларов в день, в зависимости от уровня компетенций. Их иракские коллеги могли рассчитывать на 150 в месяц.

24 августа 1942 года 33 советских бойца приняли неравный бой в окрестностях Сталинграда. За несколько часов в условиях острой нехватки боеприпасов и отсутствия связи с полком они смогли уничтожить 27 гитлеровских танков и около 150 немецких солдат. Отстоять занятую высоту бойцам удалось без единой потери. Их подвиг вошел в историю как подвиг «тридцати трех». 23 августа 1942 года немецкие войска прорвали линию фронта на стыке 4-й танковой и 62-й армий и двинулись к Сталинграду. В 40 километрах от города, недалеко от населенного пункта Малая Россошка, оборону в районе высоты 77,6 занимал разведывательный взвод 1379-го полка, 87-й стрелковой дивизии под командованием лейтенанта Шмелева, взвод автоматчиков во главе со старшиной Дмитрием Пуказовым и связисты, которыми руководил младший политрук Алексей Евтифеев. После масштабной вражеской бомбежки связь с полком была утрачена, а в живых осталось всего 33 бойца, которые, не имея указаний о дальнейших действиях, остались на позиции. Немецкие орудия смолкли, однако сомнений у взвода не было — это затишье перед бурей. Враг получил приказ взять Сталинград к 25 августа, и он ни перед чем не остановится, чтобы отвоевать занятую советскими бойцами высоту. Выжившие защитники начали подготовку к предстоящему бою, к последнему, как они были уверены. Углубили окопы, как могли, укрепили и замаскировали их. Подсчитали скромные боеприпасы: бутылки с горючей смесью, гранаты, автоматы, винтовки… Младший политрук Евтифеев добыл в соседнем окопе противотанковое ружье и патроны. Все начали осматривать, ощупывать бронебойку, трогать затвор — ни одному из бойцов еще не доводилось из нее стрелять. Старшие по званию вели беседу с подчиненными, подбадривали их хорошими новостями с Западного и Калининского фронтов, где советские войска прорвали оборону противника… Так в напряжении и гнетущем ожидании прошел почти весь день. А на закате бойцы услышали рев моторов приближающейся колонны немецких танков. Их было около 50-ти, за ними следовал батальон пехоты. Когда раздался первый удар немецких орудий, советские бойцы были уже наготове, каждый занимал свою позицию и знал свою задачу. Прогремели первые выстрелы из окопа — младший политрук Евтифеев встал за противотанковое ружье. Подбив несколько боевых машин, он доверил оружие Георгию Стрелкову. А вражеские танки все шли и шли, не останавливаясь перед потерями. Огонь не смолкал, командиры отделений Михаил Мингалев, Владимир Пасхальный и Андрей Рудых следили за перемещением танков и указывали цели для уничтожения. Сражались красноармейцы слаженно: как только артиллерийский огонь достигал немецкого танка, из которого вскоре начинали выбираться нацисты, пулеметчики Пуказова расстреливали их. Подходя к передовой вплотную, немцы старались засыпать окопы гусеницами танков. Но впустую: за ночь бойцы смогли хорошенько углубить и укрепить их. Вооруженные бутылками с зажигательной смесью защитники обстреливали вражеские танки, один за другим выводя их из строя. Боеприпасы заканчивались. Пополнить их было негде. Помощи ждать не от кого. На вопрос одного из автоматчиков о том, что делать дальше, старшина Пуказов ответил: «Биться до последнего. В случае чего живыми гадам не сдадимся». Из последних сил советские бойцы продолжали сражаться. Поздней ночью, потеряв 27 танков и около 150 солдат и офицеров, немцы были вынуждены отступить. 33 защитника отстояли занятую высоту, не дав врагу подступить к Сталинграду. За совершенный подвиг бойцов наградили орденами и медалями. Известный писатель и публицист Илья Эренбург написал о них: «Тридцать три не дрогнули. Они уничтожали танки пулями, гранатами, бутылками. Они уничтожили двадцать семь танков. Еще раз русское сердце оказалось крепче железа. Если чужестранец нам скажет, что только чудо может спасти Сталинград, мы ответим: разве не чудо подвиг тридцати трех? Враг еще не знает, на что способен русский человек, когда он защищает свою землю».

Алеша вошел в телефонную будку и набрал Славкин номер. Занято… От нечего делать Алеша стал рассматривать номера, небрежно написанные и нацарапанные на внутренней стене будки. А вот этот, в стороне от всех, написан аккуратненько. Сам не зная зачем, Алеша вдруг набрал этот чужой номер. – Слушаю, – вдруг тихим хриплым голосом заговорила телефонная трубка. – Слушаю, кто говорит? Еще можно было, ни слова не говоря, быстро нажать на рычаг, но Алеша неожиданно для себя произнес: – Это я… Невидимый человек совсем не удивился, даже наоборот. Голос его как-то сразу потеплел, стал звонче. – Здравствуй, малыш! Я очень рад, что ты позвонил. Я ждал твоего звонка, малыш… Ты как всегда торопишься, да?.. Алеша не знал, что ответить. Тот человек, конечно, принял его за кого-то другого, надо было немедленно сказать ему об этом, извиниться. – Как дела у тебя в школе? – В школе… нормально… – пробормотал Алеша. Собеседник, видимо, что-то почувствовал, голос его снова стал таким же хриплым. – Ты, наверное, сейчас в бассейн? Или в студию? Бежишь, да? Ну, беги! Спасибо, что позвонил. Я ведь каждый день жду, ты же знаешь. Весь следующий день Алеша думал о человеке, который очень ждал звонка какого-то «малыша». И Алеша решил позвонить еще раз, чтобы извиниться. Трубку сняли сразу. – Здравствуй, малыш! Спасибо, что не забываешь деда! Может, зайдешь как-нибудь? Ты знаешь, я ведь почти не выхожу… Раны мои, будь они неладны! – Раны?.. – ужаснулся Алеша. – Я ж тебе рассказывал, малыш. Ты, правда, совсем еще крохой был, позабыл все, наверное? Меня ранили, когда я еще на «Ильюхе-горбатом» летал. Да ты вот позвонил, и мне легче. Мне совсем хорошо. Алеша вдруг понял, что он просто не может сказать этому старому, израненному в боях человеку, что тот говорит с обманщиком. Вечером Алеша как бы случайно, вскользь спросил у отца: – Папа, а что такое «Ильюха-горбатый»? – «Ильюха-горбатый»? Это самолет такой был в годы войны — штурмовик Ил-2. Немцы его страшно боялись, называли «черной смертью». – А если бы мой дедушка не погиб на войне, мы бы часто ходили к нему? Отец сжал руку Алеши. – Если бы только мой отец был жив… Он ничего больше не сказал, большой и сильный человек. И Алеша подумал, что ведь мог погибнуть и дед этого неизвестного «малыша». Но «малышу» удивительно, просто невероятно в жизни повезло! И просто необходимо позвонить тому человеку. Голос старика был почти веселым. – Ну теперь каждый день праздник! Как дела, малыш? – Нормально! – неожиданно для себя ответил Алеша. – А ты-то как, расскажи, пожалуйста. Старик очень удивился. Видно, не привык, чтобы его делами кто-то интересовался. – Да у меня все по-прежнему. Дела-то стариковские. – А ты видел в войну танки? – Танки? Я их с воздуха прикрывал. Эх, малыш, было однажды… Хрипловатый голос старика стал звонким, молодым и веселым, и стало казаться, что не пожилой человек сидит в пустой стариковской квартире, а боевой летчик управляет своим грозным самолетом. И бой вокруг, на земле и в небе. И далеко внизу идет на врага крохотный, как букашка, танк. И только он, пилот грозного «Ильюхи-горбатого», еще может спасти эту малявку от прямого попадания… Дядя Володя, сосед Алешки с девятого этажа, работал в милиции. Придя к нему вечером, Алеша сбивчиво рассказал все, и на следующий день сосед принес Алеше маленькую бумажку с адресом и фамилией. Жил старый летчик не очень далеко, остановок шесть на автобусе. Когда Алеша подошел к его дому, он задумался. Ведь старый летчик-то до сих пор думает, что каждый день разговаривает со своим внуком. Может быть, узнав правду, он даже разговаривать не захочет!.. Надо, наверное, сначала хотя бы предупредить… Алеша зашел в телефонную будку и набрал номер. – Это ты?.. – услышал мальчишка в трубке уже знакомый голос. – Я сразу понял, что это ты… Ты звонишь из того автомата, что внизу?.. Поднимайся, я открыл дверь. Будем знакомиться, внук…

Воспоминания бывших немецких военнопленных Умение прощать свойственно русским. Но все-таки как поражает это свойство души — особенно когда слышишь о нем из уст вчерашнего врага… Письма бывших немецких военнопленных. Я отношусь к тому поколению, которое испытало на себе Вторую мировую войну. В июле 1943 г. я стал солдатом вермахта, но по причине длительного обучения попал на германо-советский фронт только в январе 1945 г., который к тому моменту проходил по территории Восточной Пруссии. Тогда немецкие войска уже не имели никаких шансов в противостоянии Советской армии. 26 марта 1945 г. я попал в советский плен. Я находился в лагерях в Кохла-Ярве в Эстонии, в Виноградове под Москвой, работал на угольной шахте в Сталиногорске (сегодня – Новомосковск). К нам всегда относились как к людям. Мы имели возможность свободного времяпровождения, нам предоставлялось медобслуживание. 2 ноября 1949 г., после 4,5 лет плена, я был освобожден, вышел на свободу физически и духовно здоровым человеком. Мне известно, что в отличие от моего опыта в советском плену, советские военнопленные в Германии жили совершенно иначе. Гитлер относился к большинству советских военнопленных крайне жестоко. Для культурной нации, как всегда представляют немцев, с таким количеством известных поэтов, композиторов и ученых, такое обращение было позором и бесчеловечным актом. После возвращения домой многие бывшие советские военнопленные ждали компенсации от Германии, но так и не дождались. Это особенно возмутительно! Надеюсь, что своим скромным пожертвованием я внесу небольшой вклад в смягчение этой моральной травмы. Ганс Моэзер Пятьдесят лет назад, 21 апреля 1945 года, во время ожесточенных боев за Берлин, я попал в советский плен. Эта дата и сопутствующие ей обстоятельства имели для моей последующей жизни огромное значение. Сегодня, по прошествии полувека, я оглядываюсь назад, теперь как историк: предметом этого взгляда в прошлое являюсь я сам. Ко дню моего пленения я только что отметил свой семнадцатый день рождения. Через Трудовой фронт мы были призваны в Вермахт и причислены к 12-й Армии, так называемой «Армии призраков». После того, как 16 апреля 1945 года Советская Армия начала «операцию «Берлин»», нас в буквальном смысле слова бросили на фронт. Пленение явилось для меня и моих молодых товарищей сильным шоком, ведь к подобной ситуации мы были совершенно не подготовлены. А уж о России и русских мы вообще ничего не знали. Этот шок был еще и потому таким тяжелым, что, только оказавшись за линией советского фронта, мы осознали всю тяжесть потерь, которые понесла наша группа. Из ста человек, утром вступивших в бой, до полудня погибло более половины. Эти переживания относятся к тяжелейшим воспоминаниям в моей жизни. Далее последовало формирование эшелонов с военнопленными, которые увезли нас — с многочисленными промежуточными станциями — вглубь Советского Союза, на Волгу. Страна нуждалась в немецких военнопленных как в рабочей силе, ведь бездействовавшим во время войны заводам нужно было возобновлять работу. В Саратове, прекрасном городе на высоком берегу Волги, снова заработал лесопильный завод, а в «цементном городе» Вольске, также расположенном на высоком берегу реки, я провел более года. Наш трудовой лагерь относился к цементной фабрике «Большевик». Работа на заводе была для меня, необученного восемнадцатилетнего старшеклассника, необыкновенно тяжелой. Немецкие «камерады» при этом помогали не всегда. Людям нужно было просто выжить, дожить до отправки домой. В этом стремлении немецкие пленные выработали в лагере свои, часто жестокие законы. В феврале 1947 года со мной произошел несчастный случай в каменоломне, после которого я больше не смог работать. Через полгода я вернулся инвалидом домой, в Германию. Это лишь внешняя сторона дела. Во время пребывания в Саратове и затем в Вольске условия были очень тяжелыми. Эти условия достаточно часто описаны в публикациях о немецких военнопленных в Советском Союзе: голод и работа. Для меня же большую роль играл еще и фактор климата. Летом, которое на Волге необычно жаркое, я должен был на цементном заводе выгребать из-под печей раскаленный шлак; зимой же, когда там чрезвычайно холодно, я работал в каменоломне в ночную смену. Я бы хотел, перед тем, как подвести итоги моего пребывания в советском лагере, описать здесь еще кое-что из пережитого в плену. А впечатлений было много. Я приведу лишь некоторые из них. Первое — это природа, величественная Волга, вдоль которой мы каждый день маршировали от лагеря до завода. Впечатления от этой огромной реки, матери рек русских, с трудом поддаются описанию. Однажды летом, когда после весеннего половодья река широко катила свои воды, наши русские надзиратели позволили нам прыгнуть в реку, чтобы смыть цементную пыль. Конечно же, «надзиратели» действовали при этом против правил; но они ведь тоже были человечны, мы обменивались сигаретами, да и были они немногим старше меня. В октябре начинались зимние бури, а к середине месяца реку сковывало ледяное покрывало. По замерзшей реке прокладывали дороги, даже грузовики могли переезжать с одного берега на другой. А потом, в середине апреля, после полугода ледяного плена, Волга снова струилась свободно: с ужасным рокотом ломался лед, и река возвращалась в свое старое русло. Наши русские охранники были вне себя от радости: «Река снова течет!» Новая пора года начиналась. Вторая часть воспоминаний — это отношения с советскими людьми. Я уже описал, как человечны были наши надзиратели. Могу привести и другие примеры сострадания: например, одна медсестра, в лютую стужу каждое утро стоявшая у ворот лагеря. Кто не имел достаточно одежды, тому охрана позволяла зимой оставаться в лагере, несмотря на протесты лагерного начальства. Или еврейский врач в больнице, спасший жизнь не одному немцу, хотя они и пришли как враги. И, наконец, пожилая женщина, которая во время обеденного перерыва, на вокзале в Вольске, застенчиво подавала нам соленые огурцы из своего ведра. Для нас это был настоящий пир. Позже, перед тем, как отойти, она подошла и перекрестилась перед каждым из нас. Русь-матушка, встреченная мною в эпоху позднего сталинизма, в 1946, на Волге. Когда сегодня, через пятьдесят лет после моего пленения, я пытаюсь подвести итоги, то обнаруживаю, что пребывание в плену повернуло всю мою жизнь совершенно в другое русло и определило мой профессиональный путь. Пережитое в молодости в Росии не отпускало меня и после возвращения в Германию. У меня был выбор — вытеснить из памяти мою украденную юность и никогда более не думать о Советском Союзе, или же проанализировать все пережитое и таким образом привнести некое биографическое равновесие. Я выбрал второй, неизмеримо более тяжелый путь, не в последнюю очередь под влиянием научного руководителя моей докторской работы Пауля Йохансена. Как сказано вначале, на этот трудный путь я и оглядываюсь сегодня. Я обдумываю достигнутое и констатирую следующее: десятилетиями в моих лекциях я пытался донести до студентов мой критически переосмысленный опыт, получая при этом живейший отклик. Ближайшим ученикам я мог более квалифицированно помогать в их докторских работах и экзаменах. И, наконец, я завязал с русскими коллегами, прежде всего в Санкт-Петербурге, продолжительные контакты, которые со временем переросли в прочную дружбу. Клаус Майер 8 мая 1945 г. капитулировали остатки немецкой 18-ой армии в Курляндскому котле в Латвии. Это был долгожданный день. Наш маленький 100-ваттовый передатчик был предназначен для ведения переговоров с Красной Армии об условиях капитуляции. Все оружие, снаряжение, транспорт, радиоавтомобили и сами радостанции были, согласно прусской аккуратности собраны в одном месте, на площадке, окруженной соснами. Два дня не ничего происходило. Затем появились советские офицеры и проводили нас в двухэтажные здания. Мы провели ночь в тесноте на соломенных матрасах. Ранним утром 11 мая мы были построены по сотням, считай, как старое распределение по ротам. Начался пеший марш в плен. Один красноармеец впереди, один сзади. Так мы шагали в направлении Риги до огромного сборного лагеря, подготовленного Красной Армией. Здесь офицеры были отделены от простых солдат. Охрана обыскала взятые с собой вещи. Нам разрешено было оставить немного нательного белья, носки, одеяло, посуду и складные столовые приборы. Больше ничего. От Риги мы шагали бесконечными дневыми маршами на восток, к бывшей советско-латышской границе в направлении Дюнабурга. После каждого марша мы прибывали в очередной лагерь. Ритуал повторялся: обыск всех личных вещей, раздача еды и ночной сон. По прибытию в Дюнабург нас погрузили в товарные вагоны. Еда была хорошей: хлеб и американские мясные консервы «Corned Beef». Мы поехали на юго-восток. Те, кото думал, что мы движемся домой, был сильно удивлен. Через много дней мы прибыли на Балтийский вокзал Москвы. Стоя на грузовиках, мы проехали по городу. Уже стемнело. Еда ли кто-то из нас смог сделать какие-то записи. В отдалении от города рядом с поселком, состоявших из трехэтажных деревянных домов, находился большой сборный лагерь, настолько большой, что его окраины терялись за горизонтом. Палатки и пленные… Неделя прошла с хорошей летней погодой, русским хлебом и американскими консервами. После одной из утренных перекличек от 150 до 200 пленных были отделены от остальных. Мы сели на грузовики. Никто из нас не знал, куда мы едем. Путь лежал на северо-запад. Последние километры мы проехали через березовый лес по дамбе. После где-то двухчасовой поездки (или дольше?) мы были у цели. Лесной лагерь состоял из трех или четырех деревянных бараков, расположенных частично на уровне земли. Дверь располагалась низко, на уровне нескольких ступенек вниз. За последним бараком, в котором жил немецкий комендант лагеря из Восточной Пруссии, находились помещения портных и сапожников, кабинет врача и отдельный барак для больных. Вся территория, едва больше, чем футбольное поле, была ограждена колючей проволокой. Для охраны предназначался несколько более комфортабельный деревяный барак. На территории также располагалась будка для часового и небольшая кухня. Это место должно было для следующих месяцев, а может быть и лет, стать нашим новым домом. На быстрое возвращение домой было непохоже. В баракак вдоль центрального прохода тянулись в два ряда деревяные двухэтажные нары. По окончанию сложной процедуры регистрации (у нас не было с собой наших солдатских книжек), мы разместили на нарах набитые соломой матрацы. Расположившимся на верхнем ярусе могло повезти. Он имел возможность смотреть наружу в застекленное окошко размером где-то 25 х 25 сантиметров. Ровно в 6 часов был подъем. После этого все бежали к умывальникам. На высоте приблизительно 1,70 метра начинался жестяной водосток, смотрированный на деревяной опоре. Вода спускалась примерно на уровень живота. В те месяцы, когда не было мороза, верхний резервуар наполнялся водой. Для мытья нужно было повернуть простой вентиль, после чего вода лилась или капала на голову и верхнюю часть тела. После этой процедуры ежедневно повторялась перекличка на плацу. Ровно в 7 часов мы шагали на лесоповал в бесконечные березовые леса, окружающие лагерь. Я не могу припомнить, чтобы мне пришлось валить какое-то другое дерево, кроме березы. На месте нас ждали наши «начальники», гражданские вольнонаемные надзиратели. Они распределяли инструмент: пилы и топоры. Создавались группы по три человека: двое пленных валят дерево, а третий собирает листву и ненужные ветки в одну кучу, а затем сжигает. В особенности, при влажной погоде это было целым искусством. Конечно у каждого военнопленного была зажигалка. Наряду с ложкой, это наверно самый важный предмет в плену. Но при помощи такого простого предмета, состоящего из огнива, фитиля и куска железа можно было поджечь размокшее от дождя дерева зачастую только после многочасовых усилий. Сжигание отходов дерева относилось к ежедневной норме. Сама норма состояла из двух метров срубленного дерева, сложенного в штабеля. Каждый деревяный обрубок должен был быть два метра длиной и минимум 10 сантиметров в диаметре. С таким примитивным орудием как тупые пилы и топоры, состоявшие зачастую лишь из нескольких обыкновенных кусков железа, сваренных между собой, едва ли можно было выполнить такую норму. После выполненной работы штабеля дерева забирались «начальниками» и грузились на открытые грузовики. В обед работа прерывалась на полчаса. Нам выдавали водянистый капустный суп. Те, кому удавалось выполнить норму (из-за тяжелой работы и недостаточного питания это удавалось лишь немногим) получали вечером дополнительно к обычному рациону, состоявшему из 200 грамм влажного хлеба, впрочем хорошего на вкус, столовой ложки сахара и жмени табака, еще и кашу прямо на крышку кастрюли. Одно «успокаивало»: питание наших охранников было немногим лучше. Зима 1945/46 гг. была очень тяжелой. Мы затыкали в одежду и сапоги комки ваты. Мы валили деревья и складывали их в штапели до того момента, пока температура не опускалась ниже 20 градусов мороза по Цельсию. Если становилось холоднее, все пленные оставались в лагере. Одни или два раза в месяц нас будили ночью. Мы вставали с наших соломенных матрацев и ехали на грузовике к станции, до которой было где-то 10 километров. Мы видели огромные горы леса. Это были поваленные нами деревья. Дерево должно было быть загружено в закрытые товарные вагоны и отправлено в Тушино под Москвой. Горы леса внушали нам состояние подавленности и ужаса. Мы должны были привести эти горы в движение. Это была наша работа. Сколько мы еще продержимся? Как долго это еще продлится? Эти ночные часы казались нам бесконечными. При наступлении дня вагоны были полностью загружены. Работа была утомительной. Два человека несли на плечах двухметровый ствол дерева до вагона, а затем просто задвигали его без подъемника в открытые двери вагона. Две особо крепких военнопленных складывали дерево внутри вагона в штапели. Вагон заполнялся. Наступала очередь следующего вагона. Нас освещал прожектор на высоком столбе. Это была какая-то сюрреалистическая картина: тени от стволов деревьев и копошащиеся военнопленные, словно некие фантастические бескрылые существа. Когда на землю падали первые лучи солнца, мы шагали назад в лагерь. Весь этот день уже был для нас выходным. Одна из январских ночей 1946 г. мне особенно врезалась в память. Мороз был настолько крепок, что после работы не заводились моторы грузовиков. Мы должны были идти по гололеду 10 или 12 километров до лагеря. Полная луна освещала нас. Группа из 50-60 пленных плелась, спотыкаясь. Люди все больше отдалялись один от другого. Я уже не мог различить идущего впереди. Я думал, это конец. До сих пор я не знаю, как мне все-таки удалось дойти до лагеря. Лесоповал. День за днем. Бесконечная зима. Все больше и больше пленных чувствовали себя морально подавленными. Спасением было записаться в «командировку». Так мы называли работу в расположенных неподалеку колхозах и совхозах. Мотыгой и лопатой мы выковыривали из промерзшей земли картофель или свеклу. Много собирать не удавалось. Но все равно собранное складывалось в кастрюлю и подогревалось. Вместо воды использовался подтаявший снег. Наш охранник ел приготовленное вместе с нами. Ничего не выбрасывалось. Очистки собирались, тайком от контролеров на входе в лагерь проносились на территорию и после получения вечернего хлеба и сахара пожаривались в бараке на двух докрасна раскаленных железных печках. Это была некая «карнавальная» еда в темноте. Большинство пленных к тому моменту уже спали. А мы сидели, впитывая измотанными телами тепло словно сладкий сироп. Когда я смотрю на прошедшее время с высоты прожитых лет, то могу сказать, что я никогда и нигде, ни в одном месте СССР не замечал такого явления как ненависть к немцам. Это удивительно. Ведь мы были немецкими пленными, представителями народа, который в течение столетия дважды вверг Россию в войны. Вторая война была беспримерной по уровню жестокости, ужаса и преступлений. Если и наблюдались признаки каких-либо обвинений, то они никогда не были «коллективными», обращенными ко всему немецкому народу. В начале мая 1946 г. я работал в составе группы из 30 военнопленных из нашего лагеря в одном из колхозов. Длинные, крепкие, недавно выросшие стволы деревьев, предназначенные для строительства домов, должны были быть погруженные на приготовленные грузовики. И тут это случилось. Ствол дерева несли на плечах. Я находился с «неправильной» стороны. При погрузке ствола в кузов грузовика моя голова была зажата между двух стволов. Я лежал без сознания в кузове машины. Из ушей, рта и носа текла кровь. Грузовик доставил меня обратно в лагерь. На этом месте моя память отказала. Дальше я ничего не помнил. Лагерный врач, австриец, был нацистом. Об этом все знали. У него не было нужных медикаментов и перевязочных материалов. Его единственным инструментом были ножницы для ногтей. Врач сказал сразу же: «Перелом основания черепа. Тут я ничего не могу сделать…» Неделями и месяцами я лежал в лагерном лазарете. Это была комната с 6-8 двухэтажными нарами. Сверху лежали набитые соломой матрасы. При хорошей погоде возле барака росли цветы и овощи. В первые недели боль была непереносимой. Я не знал, как мне лечь поудобнее. Я едва мог слышать. Речь напоминала бессвязное бормотание. Зрение заметно ухудшилось. Мне казалось, что предмет, находящийся в поле моего зрения справа, находится слева и наоборот. За некоторое время до несчастного случая со мной в лагерь прибыл военврач. Как он сам говорил, он приезал из Сибири. Врач ввел множество новых правил. Возле ворот лагеря была постороена сауна. Каждые выходные в ней мылись и парились пленные. Еда также стала лучше. Врач регулярно посещал лазарет. Однажды он объяснил мне, что я буду находится в лагере до того времени, пока меня нельзя транспортировать. В течение теплых летних месяцев мое самочувствие заметно улучшилось. Я мог вставать и сделал два открытия. Во-первых, я осознал, что остался в живых. Во-вторых, я нашел маленькую лагерную библиотеку. На грубо сбитых деревяных полках можно было найти все, что русские ценили в немецкой литературе: Гейне и Лессинга, Берна и Шиллера, Клейста и Жан Пола. Как человек, который уже успел махнуть на себя рукой, но которому удалось выжить, я набросился на книги. Я прочитал вначале Гейне, а потом Жан Пола, о котором я в школе ничего не слышал. Хотя я еще чувстовал боль, переворачивая страницы, со временем я забыл все происходящее вокруг. Книги обволакивали меня словно пальто, ограждавшее меня от внешнего мира. По мере того, как я читал, я чувствовал прирост сил, новых сил, прогонявших прочь последствия моей травмы. Даже с наступлением темноты я не мог оторвать глаз от книги. После Жана Пола я приступил к чтению немецкого философа по имени Карл Маркс. «18. Брумера Луи Бонапарта» погрузила меня в атмосферу Парижа середины 19-го века, а «Гражданская война во Франции» — в гущу сражений парижских рабочих и Коммуны 1870-71 гг. Моя голова словно была снова ранена. Я осознал, что за этой радикальной критикой скрывается философия протеста, выраженная в непоколебимой вере в индивидуальность человека, в его способности добиться самоосвобождения и, как говорил Эрих Фромм, «в его способность выразить внутренние качества.» Мне словно кто-то снял завесу отсутствия ясности, и движущие силы общественных конфликтов приобрели стройное понимание. Я не хочу замалчивать тот факт, что чтение давалось мне непросто. Все то, во что я до сих пор верил, было разрушено. Я начал понимать, что с этим новым восприятием связана новая надежда, не органиченная лишь мечтой о возвращении домой. Это была надежда на новую жизнь, в которой будет место самосознанию и уважению человека. Во время чтения одной из книг (кажется, это были «Экономико-философские записки» или может «Немецкая идеология») я предстал перед комиссией из Москвы. Ее задачей был отбор больных пленных для дальнейшей отправки для лечения в Москву. «Ты поедешь домой!» — сказал мне врач из Сибири. Через несколько дней, в конце июля 1946 г., я ехал на открытом грузовике вместе с несколькими военнопленными, как всегда стоя и тесно прижавшись друг к другу, через знакомую дамбу в направлении Москвы, до которой было 50 или 100 км. Несколько дней я провел в своего рода центральном госпитале для веоннопленных под присмотром немецких врачей. На следующий день я сел в товарный вагон, выложенный изнутри соломой. Этот длиный поезд должен был доставить меня в Германию. Во время остановки в чистом поле нас обогнал на соседних рельсах один поезд. Я узнал двухметровые стволы берез, те самые стволы, которые мы массово валили в плену. Стволы были предназначены для топки локомотива. Вот для чего они применялись. Я едва мог бы придумать более приятного прощания. 8 августа поезд прибыл на сборочный пункт Гроненфельде возле Франкфурта-на-Одере. Я получил документы об освобождении. 11 числа того же месяца я, похудевший на 89 фунтов, но новый свободный человек, вошел в дом моих родителей.

Немного исторических фактов, запечатлённых посредством фотографии. 1945. Игры детей в послевоенном Берлине 1940-е. Картотека ФБР 1918. Распознавание летательных аппаратов 1923. Татлин в повседневном костюме 1972. Женщины Кабула 1986. ЮАР. Акция гражданского неповиновения. Негр едет в автобусе для белых 1943. Битва за Днепр 1914. Французские кирасиры 1935. Восьмиколесный Adler Diplomat 1936. Английский внедорожник 1938. Нью-Йорк. Первая дистанционная газета 1920. Лондон. Телефонный инженер

Обитаемые болота Судд Африканский континент хорошо известен своим засушливым климатом и огромными пустынями, что сильно усложняет условия жизни в его странах. А если говорить о Судане, то это практически бескрайняя пустынная территория, на которой почти невозможно вести какое-либо сельское хозяйство. Но человек – существо особенное, и главным его отличием является умение приспособиться к любым, даже самым сложным условиям обитания. Это наглядно демонстрируют коренные жители Судана, которые с удовольствием освоили непроходимые болота Судд, раскинувшиеся в долине Белого Нила. Огромная территория болот занимает от 30 000 квадратных километров в обычное время до 130 000 квадратных километров в сезон дождей. В этот период река подтапливает здешние луга, разливаясь бесчисленными потоками, каналами и болотцами, которые постоянно меняют свое расположение. Из-за этого здесь практически невозможно ни проехать на автомобиле, ни проплыть по воде, тем более что буйная растительность засоряет проходы и не дает возможности пройти какому-либо виду транспорта. Однако, выбирая между сухой пустыней и огромной болотистой территорией, суданцы предпочли последнюю, и на это есть веская причина. Дело в том, что в этой постоянно затопленной местности умудряются комфортно сосуществовать огромное количество видов флоры и фауны, а почва здесь очень плодородная. Эти факторы позволяют местному населению успешно заниматься земледелием и разведением скота, что в значительной мере перевешивает ужасные условия жизни. Труднодоступность здешних территорий издавна усложняла дорогу путешественникам и исследовательскую работу ученым, поэтому эта местность до сих пор мало изучена. Достоверно известно лишь то, что этот регион – самое крупное болото в мире. Несмотря на тяжелые условия, власти Судана предпринимали попытку решения транспортной проблемы болот Судд – в семидесятых годах прошлого века здесь планировали построить канал Jonglei, который должен был упростить путь следования судов по Белому Нилу. Однако при этом предусматривалось высушить болота, что очень негативно отразилось бы на здешнем естественном микроклимате. В любом случае, попытка была неудачной – после проложенных 240 км канала проект прекратил свое существование в связи с гражданской войной в стране, и сегодня болота Судд остаются в своем прежнем виде.

В данной статье вы можете узнать о советских вещах и приметах, которыми мало кто пользуется за рубежом. Знатоки, ответьте, действительно ли нет больше такого нигде? Родину не всегда легко любить целиком. Но есть вещи, при виде которых гордо и умиленно дрогнет сердце самого законченного космополита. Потому что они такие родные, такие наши, каких ни у кого больше нет. И больно думать о том, что шесть с лишним миллиардов несчастных братьев наших по разуму совершенно лишены доступа к таким естественным, простым и прекрасным вещам, как… Пионербол Этот упрощенные под хилые детские тельца вариант волейбола появился в 30-х годах. Пусть данные вид советского детского спорта развивал в основном лишь хватательную функцию организма, зато он был потрясающе демократичен. Играть в пионербол могли буквально все: мальчики, девочки, толстые, дистрофики, умственно отсталые и очкарики. В пионерболе не появлялось звезд, потому что играть хорошо в него было нельзя (можно было играть очень плохо, но это ужа другая история). До сих пор российские дети в турецких и испанских отелях изумляют персонал, играя в свою загадочную игру. Доверительные турникеты Вот где они зарыты, корни национальной психологии. Во всем мире турникетами в метро и на вокзалах изначально закрыты и лишь при просовывании в надлежающую прорезь билета или монеты разъезжаются в разные стороны. Если дорога закрыта – стой, открыта – иди. И только у нас турникеты работают по принципу хищных растений. Они таятся во тьме железных ящиков, создавая у тебя иллюзию полной свободы и безопасности. Но при любой попытке незаконного проникновения их челюсти смыкаются на теле нарушителя – в районе самых уязвимых мест. Да, мы не любим простых, открытых путей. Мы им с детства не доверяем. Вареная сгущенка Карамелизированное концентрированное молоко живет и в зарубежных супермаркетах – в отделах всяческих ингредиентов для кондитерских изделий. Но а вкус, вид и запах это все же совсем не то, что наша родная сгущенка, которую ты сам три часа варил в кастрюльке, а потом отскребал от стен и потолка, после того как слегка отвлекся на просмотр финального матча Кубка Европы. Портянки «Портянки были, есть и будут! – сообщил как-то в интервью прессе начальник Тыла Вооруженных сил генерал армии Владимир Исаков. – Потому что синтетика для ног вредная, особенно когда 30 километров пробежать в кирзовых сапогах надо. А не синтетические плотные носки нужно каждому солдату по мерке шить, либо они будут кукожиться и ноги до кровавых мозолей складками набивать. Пробовала российская армия носки, пробовала, не в каменном веке живем. Так вот, эксперименты закончились фиаско. Это всякие морпехи американские, которые на вертолетах да джипах передвигаться норовят, те могут позволить себе носками баловаться». Таково мнение армейского руководства. Зато уж один полезный навык из армии каждый из нас принести может. На девушек, например, умение мгновенно сделать себе носки из двух носовых платков производит неизгладимое впечатление. Присаживание на дорожку Наше древнее национальное суеверие гласит, что если все члены шумной семьи перед отъездом сядут и помолчат минутку, то поездка будет удачной. Хотя бы потому, что именно в этот сакральный момент они могут мистическим образом осознать, что паспорта остались на диване, билеты – в ванной, а на ребенке вместо варежек надеты коньки. Стучание по дереву Как известно, вокруг каждого человека полным-полно ушастых злых духов, которые заняты тем, что разрушают все мечты. Как только услышат, что кто-то там хочет лошадь повыгоднее купить или дочь удачно замуж выдать, то сразу несутся со всех лап цены задирать, девку портить – лишь бы напакостить. Поэтому во всех странах разумные люди, сдуру высказав какое-нибудь свое желание вслух, тут же стучали по дереву: дерево чертей отпугивает, это еще друиды понимали. Но теперь этот полезный навык прочие нации подутратили. А мы стучали и стучать будем! Банный веник Больше похожий на инструмент истязания, чем наслаждения, этот пучок веток с засохшими листиками является куда более оригинальным символом нашей страны, чем французский балет, китайский кокошник или, к примеру, черная икра, которую вовсю экспортируют всякие Ираны и Канады. Бани есть у многих народов. Веник есть только у нас. Березовый сок Вроде и березы много где растут, а вот почему-то больше никто не подумал о том, как вкусен и полезен березовый сок. Может, тут все дело в каком-нибудь гене, только нам позволяющем почувствовать едва уловимый привкус сладковатой фанеры, который так прекрасен в детстве? Да и взрослому человеку березовый сок совершенно необходим, когда к нему в гости приезжает иностранец. Тогда можно купить банку этого сока и заставить гостя как следует опробовать наш национальный напиток, с тихим удовольствием наблюдая за выражением его лица в этот момент. Квас Пусть сикеру, прародителя кваса, придумали в Междуречье – сегодня ни в Египте, ни в Иране кваса днем с огнем не найдешь, как и в любой другой стране мира. Только у нас. А тех негодяев, которые в последние годы повадились продавать газированные напитки «на основе кваса», нужно просто топить в тазиках с их продукцией. «Ретона» Стиральная машинка, которая весит 300 граммов, практически не лопает электричества и не заливает соседей снизу, родилась в Томске, в научно-производственном объединении «Ретон». Просто кладешь ее в тазик с водой и грязным бельем, добавляешь стирального порошка, и отдыхай – не хочу. Пока ты занимаешься своими делами, «Ретона» занимается своими: усердно обрабатывает одежду ультразвуковыми волнами, создает микропузырьки, которые отделяют грязь от волокон ткани. Потом тебе нужно будет лишь как следует прополоскать белье, вручную застирать или удалить отбеливателем наиболее въевшиеся пятна и хорошенько выжать постиранное. Миллионы людей уже купили себе это гениальное изобретение. Да, кстати, «Каша из топора» — это тоже русская сказка. Семечки Как мы ухитрились ввести в ранг древней национальной традиции поедание семян подсолнуха, который завезли к нам лет двести назад, — загадка. Тем не менее растение это так впиталось в нашу культуру, что даже натасканные историки нет-нет да и ошибутся. Например, в книге писателя Бориса Акунина «Алтын-Толобас» мы можем обнаружить девчонку-нищенку, которая лузгает семечки, не смущаясь тем, что в описанном 1682 году этот экзотический цветок только-только начали разводить продвинутые садоводы Голландии и Франции. Звательный падеж Когда-то он был у многих латинских народов, но потом полностью выродился. А мы бережно его сохранили. Правда, чуть-чуть видоизменив. Если раньше при обращении к человеку мы расширяли слово дополнительной «е» в конце («княже», «человече»), то в современном русском языке звательная форма – это, наоборот, сокращение в последней гласной: «Зин, а Зин», «Послушай, Пашк», «Лех, а, Лех!». Старый новый год Европа перешла от юлианского к григорианскому календарю в конце XVI века, а Россия – лишь в начале двадцатого. Однако православная церковь категорически отказалась участвовать в этом безобразии. Ничего особенного тут не было (в конце концов, все ветки православия празднуют Рождество 7 января), но у нас-то произошла еще и атеистическая революция, которая выкинула Рождество на свалку истории и самым главным праздником года сделала не его, а болтающийся по соседству Новый год, прицепив к нему все бывшие рождественские атрибуты типа елки, горящих звезд и даров волхвов. В результате в памяти народной получилась мешанина наподобие салата оливье и мы стали обладателями невиданного богатства – аж трех праздничных недель, начинающихся католическим Рождеством и завершающихся слегка печальным праздником Старым Новым годом, само название которого – из разряда вещей невозможных, однако существующих. Авоська Неизвестно, когда первобытный человек впервые догадался соединить сухожилия животных так, чтобы они образовали ячеистую емкость, которую можно положить в карман на случай, если вдруг по дороге с работы ты выследишь очередь за дефицитной колбасой. Зато известно, как появилось название любимой советскими гражданами сумки. Впервые оно прозвучало в монологе Райкина в 1935 году. «А вот это авоська, — говорил его персонаж, размахивая перед зрителем вышеупомянутым предметом. – Авось-ка я в ней что-нибудь сегодня домой принесу». Адрес наоборот Что важнее – личность или государство? Индивидуальность или общество? Единица или система? Пока философы бьются над решение этих глобальных вопросов, их давно решила российская почта. Только у нас адрес начинается со страны, потом идут город, улица, дом и, наконец, то сочетание букв, которое ты привык считать своими персональными позывными. От общего, так сказать, к частности. Во всех остальных странах ты сперва уведомляешь почтовые службы, что тебе нужен Джон Смит, и лишь потом указываешь координаты того места, где Джон Смит обычно обретается. А зато у нас почтальоном работать проще! Активированный уголь Уголь обладает абсорбирующим свойством и заодно понижает кислотность окружающей среды – то, что доктор прописал. Так что лечатся «от желудка» им повсюду. Но ханженски настроенные доктора и фармацевты зарубежья всячески маскируют исходную составляющую, засовывая в уголь всякие добавки и подвергая его различным метаморфозам (в жизни не догадаешься, из чего сделана эта белая пилюля или розовая капсулка). И только в России честные продавцы расфасовывают в аптечные упаковки чернющие, самого устрашающего вида таблетки, пачкающие рот и пальцы. Зато помогает! «Что? Где? Когда?» и КВН Телевикторин и соревнований на телевидении больше, чем ты сможешь съесть. Но лишь две игры являются нашими, оригинальными проектами, сценарии же всех остальных телевизионщики выкупали у зарубежных компаний. Всего две. Зато самые лучшие и самые любимые. Крашение пасхальных яиц луком Конечно, это все от бедности. Русский крестьянин обычно не имел достаточных средств для золотой фольги и медовых красок, так что беднота разукрашивала яйца тем, что было под рукой – луковыми шелупашками. Иногда еще яйца нитками обматывали, чтобы веселенький узорчик получился. Но зато как следует вываренное луковом растворе яйцо получалось куда вкуснее обычного, особенно если скорлупа чуть-чуть треснула. Подстаканники Во времена, когда стекло стоило до безобразия дорого, подстаканники были растространены повсеместно – как броня и опора для неустойчивого дорогостоящего стакана. Когда же стекло стало стоить смешное количество пенсов и пфеннингов, подстаканники попрощались с человечеством, сели на корабль и отплыли с прекрасными песнями в сказочную страну. Так произошло повсюду, кроме одной большой-пребольшой страны. Людям там приходилось очень долго ездить в поездах. А в дороге, как известно, очень хочется чаю, тем более что в стране, о которой мы говорим, чаепитие стало национальной традицией. И вот тут-то оказалось, что без подстаканника в трясущемся поезде не обойтись: неприятно, когда тебя кипятком ошпарят. Все так привыкли, что чай нужно пить из стаканов с подстаканниками, что и в домах стали сервировать этот напиток точно так же. Гречка Хотя корень «греч» заставляет заподозрить в этой каше греческую шпионку, она самая что ни на есть наша. Древние свидетельства употребления гречки человеком в пищу найдены только в одном месте, на Алтае. Там окаменелых зерен гречки в захоронениях и на стоянках полным-полно. Видимо, именно с Алтая гречка распостранилась по Азии – правда, без особого успеха. Только японцы и китайцы частично сохранили ее в рационе, добавляя растертую гречиху в муку, а большинство народов никогда ее толком не ели. Диетологи полагают: тут все дело в том, что к гречке надо привыкать с малолетства, иначе взрослый человек, впервые пробуя гречневую кашу, будут чувствовать горечь и химический привкус. Так что, кроме нас, ее никто толком не ест и есть не умеет. Хотя гречку продают в Европе и США во всяких магазинах «биологической» пищи, но без слез на эти пакетики смотреть нельзя. Гречка в них непрожаренная: зеленая, дробленая и ни на что не годная. Двери, открывающиеся внутрь Легенда о том, что в СССР двери квартир открываются внутрь, чтобы КГБ было удобнее выбивать их при аресте – лишь легенда. Двери кэгэбэшникам открывали сами – тихо и обреченно. А их расположение – обычная для северных регионов вещь. Там, где за ночь снега на пару метров на крыльцо наваливает, очень быстро понимаешь, как надо навешивать двери, если намерен выбраться из дома до наступления зимы. Рассол Маринада – хоть залейся. Простого огуречного рассола ты не найдешь нигде и никогда. Только у нас. Непонятно, почему еще не налажен экспорт, не мчатся цистерны, не проложены рассолопроводы. Можно подумать, мы одни такие пьющие. Или не нашлось еще готового рискнуть печенью Прометея, который украл бы у нас эту тайну и отдал страдающему от похмелья человечеству? 8 марта и 23 февраля Таких парных праздников нет нигде. Разве только в Японии нашим главным сексуальным праздникам немного соответствуют «праздник мальчиков» и «праздник девочек». Но там это только для детей, а у нас – для всех. На изначальный смысл этих дат уже давно никто не смотрит. В день трудящейся женщины подарки получают даже те дамы, которые не проработали пяти минут в своей жизни, а в день Российской армии самых героических уклонистов ничто не спасет от новых образчиков носков, галстуков и бритв в их частной коллекции. Зеленка Пожалуй, в нашей стране нет ни одного дома, где не было бы хоть одного пузырька зеленки. Волшебное средство от всего: помажь – и все пройдет. Из «домодедовых» и «шереметьевых» ежедневно улетают сотни чудодейственных пузырьков. Летят они в дальние края, к диким людям, которые не знают, что такое зеленка. Западные врачи уже научились при осмотрах отличать русских детей по загадочным зеленым пятнам на теле. И как только научились – подняли крик, потому что детишки оказались намазаны такой смесью, которую не то что на себя лить, но и издалека рассматривать небезопасно. Сплошные тератогены с канцерогенами. С тех пор всякие зловредные западные комиссии то и дело требуют производство зеленки в России запретить. Но в стране, в которой до сих пор в учебниках по акушерству рекомендуют смазывать зеленкой соски кормящим матерям (против трещин), подобные предложения можно расценить как крайнее кощунство и в чем-то даже свинство. Потому что это уже покушение на основы. Кедровые орешки Самые полезные орехи едят только в России, что неудивительно. Чтобы они могли попасть на стол любого гражданина страны, этой стране надо иметь много тысяч квадратных километров тайги. А промышленным способом кедровые орехи не вырастишь. Либо продавать их придется по цене совершенно непристойной: уж слишком много места требуется кедру, чтобы разродиться спустя пятьдесят лет первым десятком скромных шишек. Правда, сейчас мы экспортируем кедровые орехи, но за рубежом не торопятся массово их закупать: больно непривычен этот экзотический плод для тамошних покупателей.

Чтобы не наломать дров в Украине сегодня, нужно вспомнить революцию и Гражданскую войну. Тогда, кроме УНР, тут возникли сразу несколько конкурирующих республик. В предыдущей статье, опубликованной в газете «Сегодня» в прошлую субботу, я вспомнил слова Карамзина: «История утешает в государственных бедствиях, свидетельствуя, что и прежде бывали подобные». Конечно, история — слабое утешение. Большинство людей не желают попадать ни в какие истории. Им хочется просто жить — работать, растить детей, строить дома, ездить на отдых в полюбившиеся места. То есть пребывать не в историческом линейном времени, сулящем всяческие неприятности, а в уютном циклическом, где зима гарантированно сменяется весной, а первое блюдо — вторым и десертом. Но история не дремлет и то и дело ввергает зазевавшегося обывателя в пучину всяческих бедствий. Поэтому полезнее ее все-таки знать. Иногда она помогает лучше корвалола. Когда ушел Крым, начались выступления на Юго-Востоке с требованиями федерализации и государственного статуса для русского языка, а потом вдруг словно бы из ничего возникла загадочная Донецкая республика, окруженная блокпостами, мальчики и девочки в телевизоре первым делом заголосили о заговоре. А я вспомнил времена далекого 1918 года, когда телевизора еще не было, зато на территории Украины, кроме Центральной Рады, имелись Одесская и Донецко-Криворожская республики, украинское советское правительство в Харькове и Крымское краевое правительство генерала Сулькевича. И еще много чего, вплоть до всем известного батьки Махно, которого вполне можно рассматривать, проводя исторические параллели, как предводителя гуляйпольской самообороны. Харьков, 1918. Там было провозглашено две республики — Украинская Народная Советов рабочих, крестьянских, солдатских и казачьих депутатов и Донецко-Криворожская. Мне вообще иногда кажется, что с 1991 года, когда в Москве пал Горбачев, мы переживаем повторение великого имперского кризиса 1917-го — только замедленное во времени. Пассионариев сегодня куда меньше, чем сто лет назад. Обыватель же, наоборот, пошел в рост. Поэтому события разворачиваются с меньшей интенсивностью. На то, что в начале прошлого века требовались годы, теперь уходят деся­тилетия. ЗАПАЛ ЦЕНТРАЛЬНОЙ РАДЫ. Точно так же, как Майдан на сломе 2013—2014 годов «разбудил», сам того не желая, Юго-Восток (все события там происходящие — всего лишь зеркало тектонического толчка из Западной Украины), киевская Центральная Рада в 1918-м подала пример «творчеству масс» в Крыму, Одессе и Харькове. Правительство Рады никто не выбирал, кроме самой Рады. Власть ее в Киеве опиралась на несколько военных частей, либо перешедших на сторону новых властителей, либо сформированных на скорую руку, как гайдамаки Симона Петлюры. За пределами Киева этот «уряд», возникший, словно бы из ничего, никакого влияния не имел. Там, если честно, вообще не было никакой власти. Царский режим пал. Полицию отменило еще петроградское Временное правительство. Чиновничество было деморализовано, а частично разогнано. Местное самоуправление до смерти напугано. Каждый инициативный гражданин решил, что настало его время, и кинулся тащить «суверенитета», сколько смог. Создателем Донецко-Криворожской Республики считается Федор Сергеев по подпольной кличке «товарищ Артем». ВОЛЬНЫЙ ГОРОД ОДЕССА. 3 января 1918 года неожиданно для всех объявила себя «вольным городом» Одесса. Для кого-то это название звучит смешно. Но «вольный город» — не выдумка веселых одесситов, а европейский юридический термин. «Вольными городами» называли в Европе муниципальные общины, пользовавшиеся статусом государства в государстве. В том же 1918 году, когда Одесса решила добавить себе свободы, в составе Германии имелся вольный город Гамбург, и ни у кого это не вызывало хохот. Гамбург действительно обладал особыми правами, и даже жители его служили в особых частях германской армии, составленных только из гамбуржцев. Причем на бляхах их ремней красовался герб родного Гамбурга. Вряд ли вы знаете, дорогой читатель, что Гамбург и сегодня официально называется «вольным и ганзейским городом Гамбургом» и имеет статус одной из шестнадцати земель Федеративной Республики Германия! То есть все то же государство в государстве. Но вольным городом Одесса стала отнюдь не из желания подражать скучным немцам, трескающим капусту с сосисками на месте впадения бывшей славянской реки Эльбы в холодное Северное море. У нее имелись собственные резоны и предпосылки. Одесса и возникла-то по сути как вольный город. С 1817-го по 1859 год, согласно императорскому указу Александра I, она пользовалась статусом «порто-франко», в переводе с французского — свободного порта. Товары, ввозимые в нее, не облагались налогами. Российские имперские таможни стояли уже за пределами городской черты. Времена порто-франко одесситы вспоминали как золотой век, заложивший основы процветания Южной Пальмиры, как в противовес Пальмире Северной (Петербургу) высокопарно называли тогдашние журналисты «жемчужину у моря». Так что лично для меня ничего странного нет в титуле «вольный город», которым одесситы решили защитить себя от бури революции. Они надеялись на то, что в Одессу войдут союзники — англичане и французы — и не допустят нашествия сердитых дядек на тачанках во главе со всякими Махно и атаманами Григорьевыми, суровая звезда которых только начинала восходить над Таврической степью, отражаясь в стенке бутыли с мутным самогоном. Но кроме киевского правительства Центральной Рады, на территории Украины существовала, говоря одесским языком, еще и его «конкурирующая фирма» — Украинская Народная республика Советов рабочих, крестьянских, солдатских и казачьих депутатов. Это государственное образование возникло в Харькове 25 декабря 1917 года на Первом Всеукраинском Съезде Советов. У него имелся даже свой флаг — красный, но с желто-синим «кантоном» — вставкой национальных цветов в углу полотнища. Политической программой харьковского советского правительства являлась федерация с красной Россией (аналог вступления в Таможенный союз), а вооруженными силами — отряды красногвардейцев. Не поверите, но правительство в Харькове официально называлось почти так же, как и у Центральной Рады – Народный Секретариат. Главой его избрали тридцатидвухлетнего большевика-электрика Ефима Медведева родом из Бахмута, что ныне переименован в Артемовск. Крейсер «Алмаз». Воевал за Одесскую Республику в 1918 г. КОГО СЛУШАТЬСЯ? Какое из двух правительств — киевское или харьковское — окажется сюзереном вольной Одессы, на тот момент было еще неясно. Первой наложить на нее державную длань попыталась Центральная Рада. 22 января 1918 года она заявила права на девять губерний бывшей Российской империи — в том числе и Херсонскую, в которую пышная Одесса на момент отречения Николая II от престола входила на правах скромного «уездного города», что явно не соответствовавшего ее финансовой мощи. Уездный город… Это даже как-то не вяжется с роскошными бульварами и прекрасными зданиями Одессы, выстроенными в итальянском стиле. А ведь так было! В той же Херсонской губернии восемнадцатитысячное Гуляй-Поле, с прямыми улицами, двухэтажными кирпичными домами и годовым торговым оборотом в три миллиона золотых рублей тоже почему-то считалось по документам… простым селом. Хотя давно уже переросло к началу прошлого века эти тесные рамки. Как бы то ни было, ровно через четыре дня в вольном городе Одессе вспыхнуло восстание против Центральной Рады. Как и в Петербурге, большевики захватили почту, телеграф и телефон. Потом, как бы между прочим, еще и вокзал. А на закуску — прихватили штаб Одесского военного округа, перешедший на сторону Рады от павшего в Петрограде Временного правительства. Одна часть гарнизона встала на сторону Киева, другая — решила, что главный тот Секретариат, который в Харькове. Юнкера военных училищ поддержали Центральную Раду. Черноморский флот, наоборот, — Украинскую советскую республику. Но перелом в битве за город принесли именно моряки в клешах, изрядно покрасневшие на тот исторический момент. Старые потрепанные броненосцы ЧФ «Ростислав» и «Синоп» с примкнувшей к ним яхтой «Алмаз» (эта посудина благополучно пережила в свое время даже Цусиму!) ударили главным калибром по позициям киевских гайдамаков и юнкеров в районе станции Одесса-Товарная и закрепили «жемчужину» за большевиками. Вместо «вольного города» была объявлена Одесская Советская Республика – сокращенно ОСР. Главой ее вооруженных сил стал эсер подполковник Муравьев — тот самый, который через несколько дней возглавит наступление на Круты. Артем. Символ Донбасса. ДОНЕЦКИЙ ОТВЕТ. А в это время на Донбассе происходили не мене эпохальные события. Везде, как грибы, стали возникать новые государства и возрождаться старые. Край угля и стали не мог остаться в стороне от такого процесса. Донецкий феномен возник во второй половине XIX столетия, когда британский предприниматель Джон Хьюз (по-русски его чаще всего называют Юзом) приобрел у князя Кочубея в тогдашней Екатеринославской губернии на берегу Кальмиуса добрячий шмат земли и начал строительство металлургического завода. Пришлый бритт одним из первых сообразил, что именно в этой пустынной тогда земле по счастливому стечению обстоятельств находятся руда, коксовый уголь и асбест — три основных ингредиента для выплавки металла. А по соседству еще и Мариупольский порт, через который удобно вывозить сталь и чугун на экспорт. На Донбассе начался промышленный бум. Чтобы наняться на шахты, тысячи бывших крестьян хлынули на земли Дикого Поля, где совсем недавно бродили только редкие кочевники и табуны диких коней. Зарплата была необыкновенно высокой. У шахтеров всегда водились деньги. Опасная работа под землей и стабильная зарплата создали тут особый тип человека — по сути, новый русскоязычный субэтнос. Похороны погибших в Одессе. Между ОСР и Центральной Радой тут шли жестокие бои. КУЛУАРНЫЕ ПЕРЕГОВОРЫ. Когда летом 1917 года Временное правительство в Петрограде стало договариваться с Центральной Радой о границах будущей автономной Украины (на тот момент Грушевский и его соратники претендовали только на автономию в составе России), встал вопрос о Донбассе. Рада, естественно, желала заполучить и его, отлично осознавая экономическую мощь этого края. Но один из местных олигархов, Николай фон Дитмар, в ответ заявил: «Весь этот район как в промышленном отношении, так и в географическом и бытовом представляется совершенно отличным от киевского. Весь этот район имеет свое совершенно самостоятельное первостепенное значение»… К словам Дитмара — влиятельного бизнесмена и одного из вождей Совета съездов горнопромышленников Юга России (в революционные времена даже буржуазия создала свои советы!) было сложно не прислушаться. В результате переговоров с Центральной Радой правительство Керенского оставило ей под контроль только пять губерний — Волынскую, Киевскую, Подольскую, Черниговскую и Полтавскую. Только когда Временное правительство в Петрограде было свергнуто Лениным и Троцким, аппетиты Рады возросли, и она снова стала претендовать на Донбасс. Но к тому времени там уже усилилось влияние местных большевиков. Во главе их стоял харизматичный лидер Федор Сергеев по партийной кличке Артем — профессиональный революционер и близкий друг еще мало известного на тот момент Сталина. В ответ на притязания Грушевского в Харькове собрался Съезд советов Донецко-Криворожской области. Он был уже четвертым по счету и отнюдь не собирался уступать Киеву. Решительно настроенные донетчане (среди них были представители различных революционных партий, но большинство составляли большевики и эсеры) 12 февраля 1918 года в гостинице «Метрополь», что в переводе означает «столица», провозгласили создание Донецко-Криворожской республики. Глава Крымского краевого правительства генерал Сулькевич разошелся со Скоропадским в вопросе языковой политики. КРЫМСКОЕ КРАЕВОЕ. К тому времени Центральная Рада находилась накануне падения. Не обладая достаточной военной силой и поддержкой масс, ее вожди призвали на Украину германские войска. Отстаивая свой выбор, новой Донецкой республике пришлось воевать уже с ними. Пока развивались эти события на материке, в Крыму возникла Советская Социалистическая Республика Тавриды, провозглашенная 19 марта 1918 года. Как и Донецкую, ее победили наступавшие немцы. И тут же признали Крымское Краевое правительство Матвея Сулькевича — бывшего царского генерала татарского происхождения. В конце апреля в Киеве произошел военный переворот — Центральную Раду сменил гетман Скоропадский. Недолго думая, он заявил права на Крым, обратившись к Сулькевичу с письмом по-украински. «Я ответил, — вспоминал глава независимого Крыма, — что я не «староста», а глава правительства самостоятельного края, и что я прошу установить сношения между нами на общественном языке — на русском. Этот мой поступок объявили в Киеве «разрывом дипломатических отношений». Мы, то есть крымское правительство, послали своего уполномоченного в Киев для установления экономического соглашения, но оно там натолкнулось на абсолютно закрытые двери». Такая обстановка сложилась на Украине в разгар лета 1918 года, когда под германским протекторатом война всех со всеми временно прекратилась. Но происходившее тогда стоит вспомнить и в наши напряженные дни, чтобы осознать, из чего на самом деле складывалась наша страна, и о каких «швах» постоянно забывали в Киеве на протяжении последних двадцати трех лет. Олесь Бузина

26 апреля 1985 года советские военнопленные в пакистанском лагере Бадабер в 35 км от Пешавара подняли восстание. Захватив склад с оружием моджахедов, они более суток держали оборону, уничтожая афганских душманов, пакистанских военнослужащих и их американских инструкторов. Когда кончились патроны, восставшие подорвали себя вместе с огромным количеством боеприпасов, предназначавшихся для войск афганских повстанцев. В восстании участвовали и погибли около 20 советских военнослужащих, однако точное количество участников мятежа до сих пор неизвестно. В Бадабере в 24 км от границы с Демократической Республикой Афганистан под видом лагеря для беженцев в 1983—1985 годах находился «Центр подготовки боевиков Святого Халида ибн Валида», принадлежащий влиятельной партии «Исламское общество Афганистана». Там под руководством военных инструкторов из США, Пакистана и Египта проходили обучение будущие моджахеды, которые затем отбывали в Афганистан воевать с советскими войсками. Каждые полгода база боевиков выпускала 300 моджахедов. Общая площадь базы, на которой кроме палаточного лагеря находились еще несколько складов с оружием и подземные тюрьмы, составляла полтысячи гектаров. Возглавлял центр подготовки майор ВС пакистанской армии Куратулла, имевший шесть американских советников. Помимо американцев, в лагере работали 65 инструкторов. Общее шефство над центром подготовки боевиков осуществлял лидер Исламского Общества Афганистана, будущий президент страны Бархануддин Раббани, руководителем был полевой командир Гульбеддин Хекматияр. О том, что в лагере находятся советские военнопленные, знали только несколько человек, так как содержание военнопленных в объявившем себя нейтральным Пакистане являлось грубейшим нарушением всех норм международного права. Кроме советских солдат в лагере находились афганцы, воевавшие на стороне правительственных войск. Советских и афганских военнопленных держали в разных комнатах, а самое большое помещение тюрьмы было отведено под склад боеприпасов. Режим содержания захваченных в бою «неисправимых шурави», которые отказывались принимать ислам, был строгим. Всем пленникам, независимо от национальности, давали мусульманские прозвища, силой заставляли изучать законы шариата, за малейшую провинность, а зачастую и без таковой, жестоко избивали. Оказывающих сопротивление морили голодом, держали в цепях, подсыпали им в воду дешевые наркотики. За полтора месяца до восстания в лагерь завезли большое количество оружия: 28 грузовиков с ракетами для реактивных минометов, гранатами для гранатометов, а также автоматы Калашникова, пулеметы, пистолеты ТТ, патроны для ДШК и автоматов. У наших солдат созрел план: захватить склад с оружием на территории лагеря и потребовать от руководства моджахедов встречи с представителями советского или афганского посольств в Исламабаде. По другой версии — основной целью восстания был захват радиостанции для сообщения своих координат. Днем для начала восстания выбрали пятницу — святой для мусульман день, когда в крепости, кроме охраны, никого не оставалось: моджахеды уходили на молитву в мечеть. Предполагается, что организатором восстания был уроженец Запорожья Виктор Васильевич Духовченко, 1954 года рождения, сумевший обезоружить охранника, принесшего вечернюю похлебку. Он открыл камеры и выпустил на свободу других пленных, которые заблокировали ворота. Выстрелом сбили замок с дверей арсенала, и стали затаскивать на крышу оружие и ящики с боеприпасами. Моджахеды осознали происходящее только тогда, когда вся оружейно-тюремная зона оказалась в руках восставших. Моджахеды объявили тревогу, заблокировали советских заключенных тройным кольцом окружения из 100 душманов и военнослужащих, бронетехники и артиллерии. Также на помощь были вызваны части пакистанской армии. Бой длился всю ночь. Бурхануддин Раббани лично обратился к восставшим с предложением сдаться и обещанием сохранить всем жизнь. Солдаты ответили категорическим отказом и потребовали вызвать представителей ООН, Красного Креста и советского или афганского посольств из Исламабада, пообещав взорвать склад, если их условия выполнены не будут. Хотя Раббани обещал пленным подумать, было совершенно ясно, что никаких представителей ООН в лагере не будет, ведь официально в нейтральном Пакистане не было ни одного военнопленного. Последовали новые штурмы, во время одного из них чуть не погиб сам Раббани, после чего он приказал вывести тяжелую артиллерию на прямую наводку и штурмовать крепость. Началась артподготовка и штурм, в котором участвовали артиллерия, тяжелая техника и вертолеты пакистанских ВВС. Когда моджахеды ворвались в крепость, раненые военнопленные, поняв всю безнадежность своего положения, взорвали себя. Представитель штаб-квартиры космического командования США в штате Колорадо сообщил, что на аэрофотоснимках, полученных с помощью спутника, был зафиксирован взрыв большой разрушительной силы в северо-западной провинции Пакистана, произошедший 27 апреля 1985 года. Огромную силу взрыва подтверждают и показания свидетелей. В восстании приняли участие и погибли около 20 советских военнослужащих. Душманы сообщили, что потеряли 97 человек. По версии Бурхануддина Раббани погибло всего 20 моджахедов. Однако по данным Генерального штаба ВС СССР, было убито около 200 человек, в том числе около 100 афганских душманов, 9 представителей пакистанских властей, 28 офицеров ВС Пакистана. Были уничтожены 3 реактивные установки залпового огня «Град», около 2 000 тысяч ракет и снарядов различного типа, 40 орудий, минометов и пулеметов. Погибли 6 военных инструкторов из США. Не уцелела и тюремная канцелярия: списки с именами советских военнопленных сгорели. После инцидента моджахеды получили приказ не брать в плен русских. «При захвате уничтожать на месте на всей территории Афганистана». Вся информация о восстании была заблокирована властями Пакистана. Они полностью изъяли выпуск пешаварского журнала «Сафир», который напечатал статью о восстании в крепости. Однако сообщение об этом событии поместила популярная левая пакистанская газета «Муслим». Вслед за ней в мае 1985 года новость облетела все мировые информагентства. Советская, а позже российская сторона неоднократно обращалась к пакистанским властям с просьбой разрешить посещение лагеря, тем не менее, получала отказы. До 1991 года пакистанская сторона, ссылаясь на неосведомленность, настаивала на том, что на их территории не было советских военнопленных. Лишь в декабре 1991 года официальный представитель Исламабада признал факт гибели в Бадабере советских военнослужащих после того, как это подтвердил участник событий Бурхануддин Раббани.

Как пережить приступ стенокардии, если вы находитесь в одиночестве Представьте себе… Вечер, вы едете домой, конечно, один, после необычно тяжелого дня на работе. Вы сильно устали и расстроены… Вы по-настоящему нервничаете и расстроены… Внезапно вы начинаете чувствовать сильную боль в груди, которая начинает распространяться в руку и челюсть. Вы всего в восьми километрах от ближайшей к вашему дому больницы. К сожалению, вы не знаете, сможете ли вы доехать до нее… Что делать? Вы были тренированы в искусственном дыхании и непрямом массаже сердца, но человек, проводивший курс, не сказал вам, как осуществлять это на себе! Как пережить сердечный приступ в одиночку? Многие люди находятся одни, когда они переживают сердечный приступ, без помощи. У человека, чье сердце начинает биться неправильно и который начинает чувствовать головокружение и слабость, есть всего 10 секунд перед тем, как он потеряет сознание. Так что же все-таки делать? Ответ: Не паникуйте, а начните кашлять периодически и сильно. Перед каждым кашлевым толчком нужно глубоко вздохнуть, кашель должен быть глубоким и продолжительным, как если бы вы откашливали мокроту из глубины трахеи. Вдох и кашель должны повторяться примерно каждые две секунды без остановки пока не подоспеет помощь или пока сердце не начнет опять биться нормально. Почему это помогает? Глубокий вдох впускает кислород в легкие, а кашлевые движения, сжимают сердце и заставляют кровь циркулировать. Сжимающее усилие на сердце также помогает ему вернуться в нормальный ритм. Таким образом, жертвы сердечного приступа могут добраться до больницы. Никогда не думайте, что вы не предрасположены к сердечным приступам, если вам меньше 25 или 30 лет. Сегодня из-за изменений в образе жизни сердечные приступы встречаются среди людей всех возрастов. Расскажите своим родителям и знакомым об этом. Это может спасти жизнь! Дополнительные рекомендации: Интенсивная (до боли), но кратковременная акупрессура ногтем большого пальца или любым заостренным предметом биологически активной точки расположенной у основания ногтевого ложа мизинца противоположной руки. Потереть ладони одна о другую. Наложить ладони, подушечками под большими пальцами, на ушные раковины. Выполнять интенсивные растирающие движения вверх и вниз. Тереть до ощущения жара в ушных раковинах, но не менее 20 раз.

Антарктида мало чем отличается от Марса. Разве что кислорода побольше. А холод такой же. Местами температура опускается до минус 90 градусов по Цельсию. Принципиальная разница одна — в Антарктиде бывают люди, а на Марсе пока нет. Но это не значит, что ледовый континент исследован гораздо лучше, чем Красная планета. Загадок хватает и здесь, и там… Мы не знаем, есть ли жизнь на Марсе. Нам неизвестно, что скрыто под многокилометровой толщей антарктического льда. Да и о том, что творится на его поверхности, есть лишь смутное представление. Удивительно, но изображений Марса в высоком разрешении больше, чем Антарктиды. Подробно рассмотреть детали ее рельефа можно лишь на узкой полоске в районе Земли Королевы Мэри, где и нашлись сюрпризы. А не худо было бы взглянуть и на другие места. Особенно на те, про которые давно ходят легенды. ТРИ ЗАГАДКИ Открытие принадлежит Джозефу Скипперу, известному виртуальному археологу из США. Обычно он «копает» на Марсе и на Луне, рассматривая фотографии, переданные оттуда космическими аппаратами и выложенные на официальных сайтах НАСА и других космических агентств. Находит много удивительного — того, что резко выпадает из традиционных представлений. В коллекции исследователя есть объекты, похожие на кости и черепа гуманоидов. И такие, которые (с натяжкой, конечно) можно принять за останки их — гуманоидов — цивилизованной деятельности. На сей раз археолог заинтересовался Землей — конкретно Антарктидой. И нашел там сразу три странности — дырку, «тарелку» и озера. Я прошел по следам Скиппера и нашел все обнаруженные им объекты. Их координаты известны, они хорошо видны на спутниковых снимках ледового континента, выложенных на сайте Google Earth. Координаты: «Ход»: 99o43’11, 28’’E; 66o36’12, 36’’S «Озеро»: 100o47’51,16’’E; 66o18’07,15’’S «Летающая тарелка» 99o58’54,44’’E; 66o30’02,22’’S “Дыра” открытая Джозефом Скиппером По мнению Скиппера, на ледовом континенте существует целый подземный город. И доказательством этого являются озера с жидкой водой среди льдов Антарктиды, а также огромный «Ход» расположенный на ледовом континенте. Но кто же мог построить все это в условиях страшного холода? Ответ на этот вопрос, по убеждению Скиппера, дает третья его находка — огромная «тарелка», которая, возможно, принадлежит инопланетянам. ТАМ СПРЯТАЛСЯ ГИТЛЕР Известно, что Антарктидой очень интересовались нацисты. Снарядили туда ряд экспедиций. И даже застолбили обширную территорию в районе Земли Королевы Мод, назвав ее Новой Швабией. Там в 1939 году на побережье немцы обнаружили поразительный участок площадью около 40 квадратных километров, свободный ото льда. С относительно мягким климатом, с многочисленными незамерзающими озерами. Его назвали оазис Ширмахера — по имени немецкого пилота-первооткрывателя. Впоследствии здесь расположилась советская полярная станция Новолазаревская. По официальной версии, Третий рейх пошел в Антарктиду, чтобы построить там базы для охраны своих китобойных флотилий. Но есть куда более интересные предположения. Хотя их даже научно-фантастическими назвать трудно. Нагромождение какой-то мистики. Если коротко, то история такова. Якобы в ходе экспедиций на Тибет нацисты узнали, что внутри Антарктиды что-то есть. Некие обширные и теплые полости. А в них нечто оставшееся то ли от инопланетян, то ли от когда-то обитавшей там древней высокоразвитой цивилизации. При этом в отдельной байке утверждалось, что Антарктида когда-то была Атлантидой. В итоге уже в конце 30-х годов прошлого века немецкие подводные лодки нашли тайный проход во льдах. И попали внутрь — в эти самые полости. Далее легенды расходятся. По одной версии, нацисты построили подо льдом свои города, по другой — сговорились с местными обитателями и обосновались в свободном жилфонде. Туда — внутрь ледового континента — в 1945 году был доставлен живой Гитлер вместе с живой Евой Браун. Якобы он приплыл на подводной лодке в сопровождении многочисленного эскорта — целой эскадры огромных подводных кораблей (8 штук) под названием «Конвой фюрера». И дожил до 1971 года. А по некоторым данным, аж до 1985-го. Авторы антарктических мифов помещают под лед и «летающие тарелки» Третьего рейха, слухами о которых пропитаны многочисленные книги, фильмы, телепередачи и Интернет. Мол, эти аппараты нацисты тоже спрятали внутри. Потом усовершенствовали и до сих пор эксплуатируют, стартуя из шахт в Антарктиде. А НЛО — это и есть те самые «тарелки». «Тарелка» — то ли инопланетная, то ли немецкая К байкам про полярных инопланетян и немцев трудно относиться хоть сколько-нибудь серьезно. Но… Что делать с дыркой, «тарелкой» и озерами, обнаруженными Джозефом Скиппером? Уж очень хорошо одно ложится на другое. Если, конечно, объекты являются тем, на что они так похожи. Из дырки в горах могут вылетать НЛО. «Тарелка» — настоящая. Может быть, даже инопланетная. Выглядит обледенелой. И будто бы обнажившейся в результате то ли глобального потепления, то ли выветривания. Принадлежит тем ребятам, которые жили или живут во внутренних теплых полостях Антарктиды. Озеро на поверхности Антарктиды Ну а озера — это как раз свидетельство того, что они — полости — есть. И отогревают оазисы. Вроде оазиса Ширмахера, который далеко не единственный. Антарктида вообще странное место… Кстати, и озеро «Восток» не свободно от баек. На его западной стороне обнаружена сильная магнитная аномалия. Это — научный факт. Но природа аномалии пока не определена. Что дает уфологам право, по крайней мере, временно, утверждать, что тут лежит массивный металлический объект. Конкретно — огромный инопланетный корабль. Может быть, разбившийся. Может быть брошенный миллионы лет назад, когда над озером еще не было льда Может быть, действующий и просто припаркованный. Так выглядит лед над озером Восток. С левого края — магнитная аномалия и странные дюны. На правом берегу — станция «Восток» К сожалению, магнитное аномалия расположена далеко от скважины — на противоположном конце озера. И разгадать ее вряд ли скоро удастся. Если вообще когда-нибудь получится. На станции Восток в Антарктиде наши ученые на глубине 3,768 тысячи метров завершили бурение и достигли поверхности подледникового озера Уже известно, что озеро Восток далеко не единственное в Антарктиде. Подобных — более сотни. Восток — просто самое крупное из открытых. Сейчас исследователи предполагают, что все эти озера, спрятанные под толщей льда, сообщаются между собой. О существовании разветвленной сети подледных рек и каналов недавно сообщили британские ученые — Дункан Уингхэм (Duncan Wingham) из университетского колледжа Лондона (University College London) с коллегами, — опубликовав соответствующую статью в авторитетном научном журнале Nature. Их выводы основаны на данных, полученных со спутников. Уингхэм уверяет: подледные каналы столь же полноводны, что и Темза. Загадка озера Ванда. Это соленое озеро, круглый год оно покрыто льдом. Но что поразительно: термометр опущенный в воду на глубину 60 м показывает… 25 градусов тепла! Почему? Ученые этого еще не знают. Наверное Антарктида преподнесет еще немало подобных загадок. Смех-смехом, но открытие британских ученых отнюдь не противоречит самым бредовым версиям о скрытой антарктической жизни. Наоборот, их подкрепляет. Ведь сеть каналов, расположенных на глубине около 4 километров под тощей льда, может связывать одни полости с другими. Служить своеобразными дорогами, которые в каком-то месте могут иметь выход в океан. Или вход. Земля Королевы Мод — обширная область на атлантическом побережье Антарктиды, лежащая между 20° западной и 44°38′ восточной долготы. Площадь — около 2 500 000 квадратных километров. Территория подпадает под действие Договора об Антарктике. Этот договор запрещает использование антарктических территорий в любых целях, кроме научно-исследовательских. На территории Земли Королевы Мод действует несколько научных станций, в том числе российская станция «Новолазаревская» и немецкая станция «Ноймайер» Антарктида была открыта в далеком 1820 году. Однако ее первое системное и углубленное изучение началось лишь век спустя. Причем наиболее заинтересованными исследователями ледового континента оказались представители нацистской Германии. В 1938–1939 годах немцы снарядили на континент две мощные экспедиции. Самолеты люфт­ваффе детально фотографировали огромные территории и сбросили на материк несколько тысяч металлических вымпелов со свастикой. Ответственный за операцию капитан Ритшер доложил лично генерал-фельдмаршалу Герингу, являвшемуся на тот момент главой министерства авиации и первым человеком в ВВС: «Каждые 25 километров наши самолеты сбрасывали вымпелы. Мы покрыли зону приблизительно 8600 тысяч квадратных метров. Из них 350 тысяч квадратных метров было сфотографировано». Обследованную территорию назвали Новой Швабией и объявили частью будущего тысячелетнего рейха. Собственно, название было выбрано не случайно. Швабия — средневековое герцогство, вошедшее позднее в состав единого германского государства. Активность нацистов на этом направлении, естественно, не укрылась от советской разведки, о чем свидетельствует уникальный документ под грифом «Совершенно секретно». 10 января 1939 года он лег на стол первому заместителю наркома НКВД, начальнику Главного управления государственной безопасности Всеволоду Меркулову. В нем неизвестный разведчик докладывал о своей командировке в рейх следующее: «…В настоящее время, со слов Гюнтера, в Тибете работает партия германских исследователей. Результат работы одной из групп… позволил снарядить научную экспедицию немцев в Антарктиду в декабре 1938 года. Целью этой экспедиции является обнаружение немцами так называемого города богов, скрытого подо льдами Антарктиды в районе Земли Королевы Мод…» «Озеро»: 66o18’07,15’’S; 100o47’51,16’’E. 1. Земля Королевы Мод и оазис Ширмахера. 2. Аномалии на Земле Королевы Мэри — здесь обнаружены «ход», «тарелка» и «озеро». Существует много данных о том, что в центральной области ледникового щита Антарктиды имеются места, где у нижней его поверхности, по-видимому, есть вода. Научный сотрудник Института географии РАН Игорь Зотиков рассказывал о том, как он еще в 1961 году проанализировал данные о ледниковом покрове центральной части Антарктиды, полученные в ходе первых четырех советских экспедиций. Результаты этого анализа показали, что центральные области находятся в условиях, когда отвод тепла от нижней поверхности ледника вверх из-за большой его толщины очень мал. В связи с этим весь поток тепла из недр земли не может быть целиком отведен от границ раздела «лед — твердое ложе», часть его должна постоянно затрачиваться на непрерывное таяние у этой границы. Был сделан следующий вывод: талая вода в виде сравнительно тонкой пленки выдавливается в места, где толщина ледника меньше. В отдельных углублениях подледного ложа эта вода может скапливаться в виде озер талой воды. В мае 1962 года газета «Известия» написала: ­»…Можно полагать, что подо льдом Антарктиды, на площади, почти равной площади Европы, разливается море пресной воды. Она должна быть богата кислородом, который доставляют постепенно опускающиеся в глубины верхние слои льда и снега. И очень может быть, что в этом подледниковом море есть своя, исключительно своеобразная жизнь…» - В Антарктиде до сих пор есть неисследованные районы, — говорит Сергей Булат, старший научный сотрудник отделения молекулярной и радиационной биофизики Санкт-Петербургского института ядерной физики. — Подледниковая структура очень разнообразна, это обычный континентальный рельеф, где есть горы, озера и прочее. Между континентом и льдом есть ниши, но не пустые, они все заполнены либо водой, либо льдом. Однако, по моему мнению, существование отдельной цивилизации под ледяной шапкой невозможно. Ведь толщина льда в Центральной Антарктиде свыше трех километров. Выжить там чему-либо легко. Не забывайте, что средняя температура на поверхности континента минус 55 градусов. Хотя подо льдом, конечно, тепло — около 5-6 градусов ниже нуля, тем не менее жизнь там маловероятна. Площадь Антарктиды — около 14 миллионов квадратных километров. Почти весь континент покрыт льдом. Местами его толщина достигает 5 километров. А что находится под ним, известно лишь про ничтожную часть поверхности. Команда ученых из Китая, Японии и Великобритании недавно опубликовала в журнале Nature результаты своих 4-летних исследований. С 2004 по 2008 год они ездили на мощных вездеходах по самому суровому району Антарктиды — над горами Гамбурцева. И просвечивали его радарами. Итогом стала карта рельефа поверхности площадью около 900 квадратных километров. И оказалось, что когда-то континент был свободен ото льда. Еще 34 миллиона лет назад здесь располагались горы и равнины с цветущими лугами. Как сейчас в европейских Альпах. Но что-то случилось. Исследователи нашли место, из которого небольшой ледник, расположенный на самом высоком пике (около 2400 метров), начал разрастаться. Постепенно он накрыл всю Антарктиду. Спрятал под слоем льда несколько озер. Мартин Зайгерт из Университета Эдинбурга, который принимал участие в экспедиции, уверен: в долинах антарктических Альп до сих пор сохранились замороженные растения. Даже небольшие деревья. Только вряд ли до них получится добраться. Но попробовать можно, например посредством бурения. Некоторые факты В Антарктиде по меньшей мере четыре полюса. Помимо географического Южного и магнитного, здесь находятся также полюс холода и полюс ветров. В Антарктиде бывают такие морозы которых нет нигде на земле. 25 августа 1958 г. на станции «Восток» была зарегистрирована температура 87,4 градуса ниже нуля. А полюс ветров? Он находится на антарктической Земле Виктории. Круглый год там свирепствуют жестокие ветры. Нередко скорость воздушных сил потоков превышает 80 метров в секунду что оставляет позади самые сильные тропические циклоны… Вмёрзший в лёд самолёт в Антарктиде около российской станции Новолазаревская А что находится подо льдами этого материка? В результате глубокого бурения на глубине полутора километров ученые обнаружили явные следы вулканических извержений и залежи железных руд. Здесь уже найдены алмазы и уран, золото и горный хрусталь. Каждый год приносит исследователям Антарктического материка новые загадки. «Белых» пятен на белом материке остается все меньше. Однако пока специалисты работали над составлением карты, они увидели много неожиданного. И изрядно поломали головы, чтобы объяснить увиденное. Вулканы во льдах Это место на западе Антарктиды полярникам хорошо известно — здесь неоднократно бывали экспедиции. Но если стоять на поверхности, никаких «кругов во льдах» не видно — обычная заснеженная равнина. Однако снимки со спутника обнаружили вот такую выпуклую аномалию. Оказалось, что это потухший вулкан. Их в Антарктиде множество. А это еще раз доказывает, что шестой континент нашей планеты не всегда был скован льдами. Ной замерз во льдах? А этот снимок понравился любителям всего аномального. Картинка необычайно похожа на остатки Ноева ковчега, который, как уверяют, окаменел на склоне Арарата (см. фото внизу). На самом деле это район Сухих долин — единственное место в Антарктиде, свободное от снега. Как текут ледяные реки Подобные снимки часто можно видеть у археологов. С помощью аэрофотосъемки они определяют контуры древних занесенных песком или землей городов. И нечто похожее обнаружено в Антарктиде. Увы, это не руины, оставленные загадочной цивилизацией. А «река» — ледовый поток, который движется со скоростью несколько сотен метров в год. А если на дне реки есть какие-то препятствия или две реки сталкиваются, то начинаются водовороты, как на этом фото. Сейчас в Антарктиде работают 50 полярных научно-исследовательских станций из 20 стран планеты. Россия содержит 6 постоянных станций и две сезонные.

Космонавт, впервые в истории человечества выбравшийся в открытый космос, не смог влезть обратно. Он вольно парил на конце 5-метровой верёвки над планетой, а вот когда пришла пора возвращаться — выяснилось, что скафандр разбух и никак не пролезает в шлюз. Чтобы забраться туда, ему пришлось стравить давление в скафандре до 0,27 земного — такое бывает где-то в трёх километрах над Эверестом. Чудо, но он не потерял при этом сознание. Но теперь его не пускал второй шлюз. Влезть в него удалось, только грубо нарушив инструкцию — вперёд головой, а не ногами. Рухнул рядом с товарищем. Едва отдышался, пришла новость — автоматическая система возвращения на Землю поломана. Снова впервые в истории человечества, корабль пришлось возвращать на планету вручную. И тут вышла незадача: на новом корабле Восход-2 единственное окно иллюминатора смотрело вбок. В нём были видны только звёзды. Запустишь двигатель не так — вместо возвращения улетишь еще дальше и останешься там навечно. Космонавты отчаянно ползали по кабине, вглядывались с разных углов в злосчастный иллюминатор, прикидывали по памяти, где Большая Медведица, а где Земля, и наконец стартанули двигатель. Уже наверно смешно звучит, но снова впервые в истории человечества они занимали свои места при работающем двигателе ракеты, ускорение которой норовит превратить в лепёшку. Для них оставалось загадкой, куда она их унесёт. Спуск они мало помнят. Очнулись, выбрались. Вокруг сугробы по пояс. Холодно — минус 30. На корабле была масса средств спасения — рыболовные крючки, средство для отпугивания акул, единственный пистолет ТТ, и так далее. А вот от холода не подумали. Космонавты сняли скафандры, вылили из них литров по пять пота каждый, голыми развели костер, тщательно закутались и стали ждать, периодически настукивая морзянку — SOS. Текст разнообразить не стали — а что собственно писать на всю планету? Мы советские космонавты, находимся хрен знает где, нам плохо… Сигнал этот экранировали ёлки. Космонавты догадывались, перемещались по сугробам. В конце концов, SOS поймали в Бонне. Немцы сообщили в Кремль. Наши не поверили. А в это время — единственное, что Центр управления полётами знал о пропавших космонавтах, это то, что они приземлились где-то в России. Сотни вертолётов были подняты в воздух и прочёсывали окрестности. В это время по телику сообщалось, что космонавты благополучно приземлились и отдыхают в санатории. Пауза между этим сообщением и появлением на экране самих космонавтов явно затягивалась. Не выдержав, Брежнев позвонил Королёву и спросил, какого чёрта. Королёв зло ответил: «Моё дело запускать космонавтов, Ваше — извещать. Вы поторопились, не я». Наконец один из вертолётов засёк костёр и двух несчастных космонавтов возле него. Но сесть там было невозможно. Пехом отправилась группа лыжников для расчистки площадки топорами. А с неба посыпались подарки — тёплая одежда и ящики коньяка. Одежда вся висла на деревьях, коньяк разбивался. Космонавты увёртывались и мрачно матерились. Я нарочно изложил всё в жанре завирального авантюрного романа. Чтобы стал понятен контраст. Я просто пересказал документальную запись Алексея Архиповича Леонова. Как бы в опроверждение полному бреду, на его груди горели две звезды Героя Советского Союза. Я бы дал десяток — чтобы больше, чем у Брежнева, и за каждое «впервые в истории человечества» в этом полёте. Все они — настолько русские…

Про кисточки и электричество Устроился работать в контору, работающую в сфере энергоснабжения. Был там один ветеран — Андрюхой зовут. Причёска у него странная была. Вроде как под машинку, но за ушами кисточки торчали, как будто там просто не побрили. Понимание такой причёски пришло, когда мы выехали устранять последствия КЗ на 10-киловольтной линии. Причины были неясны, на линии пусто и сухо, всё вроде на месте, заградитель, никаких видимых проявлений, так сказать… Зашли в будку, дверь ветром благополучно прикрыло, но мы работаем. Всё проверили, ключ на старт — есть напряжение. Направляемся к выходу — и вдруг ор Андрюхи: — Стоять, #& вашу мать! Мы с двумя монтёрами замираем. Андрей на цыпочках подходит к двери и с трёхэтажным матом бросает в неё отвёртку. Искры, мат, вся бригада падает на землю, в будке тишина. Всё опять вылетело. В полном офигении начинаем изучать конструкцию. Оказывается, что вода из водостока дома, к которому относилась будка, по кабелю с крыши спускалась до будки, а там по косяку стальной двери на сам трансформатор. Для прохождения напряжения хватало. Вечером за пивом я разузнал, что Андрей кисточки за ушами не просто так оставляет. В молодости его два раза било током, и дважды он после этого лежал в больнице. После второго раза он вышел из больницы только через четыре недели, обросший и заросший. И как-то заметил, что волосы на голове при приближении к напряжению начинают вставать. С тех пор, поэкспериментировав с причёсками, он стал носить такие вот кисточки. За последние 17 лет, что Андрей является главным в бригаде, — ни одного удара током.

Просто лапша...

Взрыв мозга...

Последнее письмо матери сыну «Это письмо нелегко оборвать, оно — мой последний разговор с тобой, и, переправив письмо, я окончательно ухожу от тебя». В этом году евреи всего мира отмечают 28 апреля День Катастрофы. Екатерина Савельевна Витис, мать писателя Василия Семеновича Гроссмана, в 1941 году написала ему прощальное письмо, которое он целиком включил в роман «Жизнь и судьба» как последнее послание матери Виктора Штрума. Каждый должен прочитать это. Это памятник материнской любви, силе духа и противостоянию ужасам фашизма. Витя, я уверена, мое письмо дойдёт до тебя, хотя я за линией фронта и за колючей проволокой еврейского гетто. Твой ответ я никогда не получу, меня не будет. Я хочу, чтобы ты знал о моих последних днях, с этой мыслью мне легче уйти из жизни. Людей, Витя, трудно понять по-настоящему... Седьмого июля немцы ворвались в город. В городском саду радио передавало последние известия. Я шла из поликлиники после приема больных и остановилась послушать. Дикторша читала по-украински статью о боях. Я услышала отдалённую стрельбу, потом через сад побежали люди. Я пошла к дому и всё удивлялась, как это пропустила сигнал воздушной тревоги. И вдруг я увидела танк, и кто-то крикнул: «Немцы прорвались!» Я сказала: «Не сейте панику». Накануне я заходила к секретарю горсовета, спросила его об отъезде. Он рассердился: «Об этом рано говорить, мы даже списков не составляли»... Словом, это были немцы. Всю ночь соседи ходили друг к другу, спокойней всех были малые дети да я. Решила — что будет со всеми, то будет и со мной. Вначале я ужаснулась, поняла, что никогда тебя не увижу, и мне страстно захотелось ещё раз посмотреть на тебя, поцеловать твой лоб, глаза. А я потом подумала — ведь счастье, что ты в безопасности. Под утро я заснула и, когда проснулась, почувствовала страшную тоску. Я была в своей комнате, в своей постели, но ощутила себя на чужбине, затерянная, одна. Этим же утром мне напомнили забытое за годы советской власти, что я еврейка. Немцы ехали на грузовике и кричали: «Juden kaputt!» А затем мне напомнили об этом некоторые мои соседи. Жена дворника стояла под моим окном и говорила соседке: «Слава Богу, жидам конец». Откуда это? Сын её женат на еврейке, и старуха ездила к сыну в гости, рассказывала мне о внуках. Соседка моя, вдова, у неё девочка 6 лет, Алёнушка, синие, чудные глаза, я тебе писала о ней когда-то, зашла ко мне и сказала: «Анна Семеновна, попрошу вас к вечеру убрать вещи, я переберусь в Вашу комнату». «Хорошо, я тогда перееду в вашу» — сказала я. Она ответила: «Нет, вы переберетесь в каморку за кухней». Я отказалась: там ни окна, ни печки. Я пошла в поликлинику, а когда вернулась, оказалось: дверь в мою комнату взломали, мои вещи свалили в каморке. Соседка мне сказала: «Я оставила у себя диван, он всё равно не влезет в вашу новую комнатку». Удивительно, она кончила техникум, и покойный муж её был славный и тихий человек, бухгалтер в Укопспилке. «Вы вне закона» — сказала она таким тоном, словно ей это очень выгодно. А её дочь Аленушка сидела у меня весь вечер, и я ей рассказывала сказки. Это было моё новоселье, и она не хотела идти спать, мать её унесла на руках. А затем, Витенька, поликлинику нашу вновь открыли, а меня и ещё одного врача-еврея уволили. Я попросила деньги за проработанный месяц, но новый заведующий мне сказал: «Пусть вам Сталин платит за то, что вы заработали при советской власти, напишите ему в Москву». Санитарка Маруся обняла меня и тихонько запричитала: «Господи, Боже мой, что с вами будет, что с вами всеми будет...» И доктор Ткачев пожал мне руку. Я не знаю, что тяжелей: злорадство или жалостливые взгляды, которыми глядят на подыхающую, шелудивую кошку. Не думала я, что придётся мне всё это пережить. Многие люди поразили меня. И не только тёмные, озлобленные, безграмотные. Вот старик-педагог, пенсионер, ему 75 лет, он всегда спрашивал о тебе, просил передать привет, говорил о тебе: «Он наша гордость». А в эти дни проклятые, встретив меня, не поздоровался, отвернулся. А потом мне рассказывали, что он на собрании в комендатуре говорил: «Воздух очистился, не пахнет чесноком». Зачем ему это — ведь эти слова его пачкают. И на том же собрании, сколько клеветы на евреев было... Но, Витенька, конечно, не все пошли на это собрание. Многие отказались. И, знаешь, в моём сознании с царских времен антисемитизм связан с квасным патриотизмом людей из «Союза Михаила Архангела». А здесь я увидела, — те, что кричат об избавлении России от евреев, унижаются перед немцами, по-лакейски жалки, готовы продать Россию за тридцать немецких сребреников. А тёмные люди из пригорода ходят грабить, захватывают квартиры, одеяла, платья; такие, вероятно, убивали врачей во время холерных бунтов. А есть душевно вялые люди, они поддакивают всему дурному, лишь бы их не заподозрили в несогласии с властями. Ко мне беспрерывно прибегают знакомые с новостями, глаза у всех безумные, люди, как в бреду. Появилось странное выражение — «перепрятывать вещи». Кажется, что у соседа надежней. Перепрятывание вещей напоминает мне игру. Вскоре объявили о переселении евреев, разрешили взять с собой 15 килограммов вещей. На стенах домов висели жёлтенькие объявленьица — «Всем жидам предлагается переселиться в район Старого города не позднее шести часов вечера 15 июля 1941 года. Не переселившимся — расстрел». Ну вот, Витенька, собралась и я. Взяла я с собой подушку, немного белья, чашечку, которую ты мне когда-то подарил, ложку, нож, две тарелки. Много ли человеку нужно? Взяла несколько инструментов медицинских. Взяла твои письма, фотографии покойной мамы и дяди Давида, и ту, где ты с папой снят, томик Пушкина, «Lettres de Mon moulin», томик Мопассана, где «One vie», словарик, взяла Чехова, где «Скучная история» и «Архиерей». Вот и, оказалось, что я заполнила всю свою корзинку. Сколько я под этой крышей тебе писем написала, сколько часов ночью проплакала, теперь уж скажу тебе, о своем одиночестве. Простилась с домом, с садиком, посидела несколько минут под деревом, простилась с соседями. Странно устроены некоторые люди. Две соседки при мне стали спорить о том, кто возьмёт себе стулья, кто письменный столик, а стала с ними прощаться, обе заплакали. Попросила соседей Басанько, если после войны ты приедешь узнать обо мне, пусть расскажут поподробней и мне обещали. Тронула меня собачонка, дворняжка Тобик, последний вечер как-то особенно ласкалась ко мне. Если приедешь, ты её покорми за хорошее отношение к старой жидовке. Когда я собралась в путь и думала, как мне дотащить корзину до Старого города, неожиданно пришел мой пациент Щукин, угрюмый и, как мне казалось, чёрствый человек. Он взялся понести мои вещи, дал мне триста рублей и сказал, что будет раз в неделю приносить мне хлеб к ограде. Он работает в типографии, на фронт его не взяли по болезни глаз. До войны он лечился у меня, и если бы мне предложили перечислить людей с отзывчивой, чистой душой, — я назвала бы десятки имен, но не его. Знаешь, Витенька, после его прихода я снова почувствовала себя человеком, значит, ко мне не только дворовая собака может относиться по-человечески. Он рассказал мне, что в городской типографии печатается приказ, что евреям запрещено ходить по тротуарам. Они должны носить на груди жёлтую лату в виде шестиконечной звезды. Они не имеют права пользоваться транспортом, банями, посещать амбулатории, ходить в кино, запрещается покупать масло, яйца, молоко, ягоды, белый хлеб, мясо, все овощи, исключая картошку. Покупки на базаре разрешается делать только после шести часов вечера (когда крестьяне уезжают с базара). Старый город будет обнесён колючей проволокой, и выход за проволоку запрещён, можно только под конвоем на принудительные работы. При обнаружении еврея в русском доме хозяину — расстрел, как за укрытие партизана. Тесть Щукина, старик-крестьянин, приехал из соседнего местечка Чуднова и видел своими глазами, что всех местных евреев с узлами и чемоданами погнали в лес, и оттуда в течение всего дня доносились выстрелы и дикие крики, ни один человек не вернулся. А немцы, стоявшие на квартире у тестя, пришли поздно вечером — пьяные, и ещё пили до утра, пели и при старике делили между собой брошки, кольца, браслеты. Не знаю, случайный ли это произвол или предвестие ждущей и нас судьбы? Как печален был мой путь, сыночек, в средневековое гетто. Я шла по городу, в котором проработала 20 лет. Сперва мы шли по пустынной Свечной улице. Но когда мы вышли на Никольскую, я увидела сотни людей, шедших в это проклятое гетто. Улица стала белой от узлов, от подушек. Больных вели под руки. Парализованного отца доктора Маргулиса несли на одеяле. Один молодой человек нёс на руках старуху, а за ним шли жена и дети, нагруженные узлами. Заведующий магазином бакалеи Гордон, толстый, с одышкой, шёл в пальто с меховым воротником, а по лицу его тёк пот. Поразил меня один молодой человек, он шёл без вещей, подняв голову, держа перед собой раскрытую книгу, с надменным и спокойным лицом. Но сколько рядом было безумных, полных ужаса. Шли мы по мостовой, а на тротуарах стояли люди и смотрели. Одно время я шла с Маргулисами и слышала сочувственные вздохи женщин. А над Гордоном в зимнем пальто смеялись, хотя, поверь, он был ужасен, не смешон. Видела много знакомых лиц. Одни слегка кивали мне, прощаясь, другие отворачивались. Мне кажется, в этой толпе равнодушных глаз не было; были любопытные, были безжалостные, но несколько раз я видела заплаканные глаза. Я посмотрела — две толпы, евреи в пальто, шапках, женщины в тёплых платках, а вторая толпа на тротуаре одета по-летнему. Светлые кофточки, мужчины без пиджаков, некоторые в вышитых украинских рубахах. Мне показалось, что для евреев, идущих по улице, уже и солнце отказалось светить, они идут среди декабрьской ночной стужи. У входа в гетто я простилась с моим спутником, он мне показал место у проволочного заграждения, где мы будем встречаться. Знаешь, Витенька, что я испытала, попав за проволоку? Я думала, что почувствую ужас. Но, представь, в этом загоне для скота мне стало легче на душе. Не думай, не потому, что у меня рабская душа. Нет. Нет. Вокруг меня были люди одной судьбы, и в гетто я не должна, как лошадь, ходить по мостовой, и нет взоров злобы, и знакомые люди смотрят мне в глаза и не избегают со мной встречи. В этом загоне все носят печать, поставленную на нас фашистами, и поэтому здесь не так жжёт мою душу эта печать. Здесь я себя почувствовала не бесправным скотом, а несчастным человеком. От этого мне стало легче. Я поселилась вместе со своим коллегой, доктором-терапевтом Шперлингом, в мазаном домике из двух комнатушек. У Шперлингов две взрослые дочери и сын, мальчик лет двенадцати. Я подолгу смотрю на его худенькое личико и печальные большие глаза. Его зовут Юра, а я раза два называла его Витей, и он меня поправлял: «Я Юра, а не Витя». Как различны характеры людей! Шперлинг в свои пятьдесят восемь лет полон энергии. Он раздобыл матрацы, керосин, подводу дров. Ночью внесли в домик мешок муки и полмешка фасоли. Он радуется всякому своему успеху, как молодожён. Вчера он развешивал коврики. Ничего, ничего, все переживём, — повторяет он — главное, запастись продуктами и дровами. Он сказал мне, что в гетто следует устроить школу. Он даже предложил мне давать Юре уроки французского языка и платить за урок тарелкой супа. Я согласилась. Жена Шперлинга, толстая Фанни Борисовна, вздыхает: «Всё погибло, мы погибли». Но при этом, следит, чтобы её старшая дочь Люба, доброе и милое существо, не дала кому-нибудь горсть фасоли или ломтик хлеба. А младшая, любимица матери, Аля — истинное исчадие ада: властная, подозрительная, скупая. Она кричит на отца, на сестру. Перед войной она приехала погостить из Москвы и застряла. Боже мой, какая нужда вокруг! Если бы те, кто говорят о богатстве евреев и о том, что у них всегда накоплено на чёрный день, посмотрели на наш Старый город. Вот он и пришёл, чёрный день, чернее не бывает. Ведь в Старом городе не только переселённые с 15 килограммами багажа, здесь всегда жили ремесленники, старики, рабочие, санитарки. В какой ужасной тесноте жили они и живут. Как едят! Посмотрел бы ты на эти полуразваленные, вросшие в землю хибарки. Витенька, здесь я вижу много плохих людей — жадных, трусливых, хитрых, даже готовых на предательство. Есть тут один страшный человек, Эпштейн, попавший к нам из какого-то польского городка. Он носит повязку на рукаве и ходит с немцами на обыски, участвует в допросах, пьянствует с украинскими полицаями, и они посылают его по домам вымогать водку, деньги, продукты. Я раза два видела его — рослый, красивый, в франтовском кремовом костюме, и даже жёлтая звезда, пришитая к его пиджаку, выглядит, как жёлтая хризантема. Но я хочу тебе сказать и о другом. Я никогда не чувствовала себя еврейкой. С детских лет я росла в среде русских подруг, я любила больше всех поэтов Пушкина, Некрасова, и пьеса, на которой я плакала вместе со всем зрительным залом, съездом русских земских врачей, была «Дядя Ваня» со Станиславским. А когда-то, Витенька, когда я была четырнадцатилетней девочкой, наша семья собралась эмигрировать в Южную Америку. И я сказала папе: «Не поеду никуда из России, лучше утоплюсь». И не уехала. А вот в эти ужасные дни мое сердце наполнилось материнской нежностью к еврейскому народу. Раньше я не знала этой любви. Она напоминает мне мою любовь к тебе, дорогой сынок. Я хожу к больным на дом. В крошечные комнатки втиснуты десятки людей: полуслепые старики, грудные дети, беременные. Я привыкла в человеческих глазах искать симптомы болезней — глаукомы, катаракты. Я теперь не могу так смотреть в глаза людям, — в глазах я вижу лишь отражение души. Хорошей души, Витенька! Печальной и доброй, усмехающейся и обречённой, побеждённой насилием и в то же время торжествующей над насилием. Сильной, Витя, души! Если бы ты слышал, с каким вниманием старики и старухи расспрашивают меня о тебе. Как сердечно утешают меня люди, которым я ни на что не жалуюсь, люди, чьё положение ужасней моего. Мне иногда кажется, что не я хожу к больным, а, наоборот, народный добрый врач лечит мою душу. А как трогательно вручают мне за лечение кусок хлеба, луковку, горсть фасоли. Поверь, Витенька, это не плата за визиты! Когда пожилой рабочий пожимает мне руку и вкладывает в сумочку две-три картофелины и говорит: «Ну, ну, доктор, я вас прошу», у меня слёзы выступают на глазах. Что-то в этом такое есть чистое, отеческое, доброе, не могу словами передать тебе это. Я не хочу утешать тебя тем, что легко жила это время. Ты удивляйся, как моё сердце не разорвалось от боли. Но не мучься мыслью, что я голодала, я за все это время ни разу не была голодна. И ещё — я не чувствовала себя одинокой. Что сказать тебе о людях, Витя? Люди поражают меня хорошим и плохим. Они необычайно разные, хотя все переживают одну судьбу. Но, представь себе, если во время грозы большинство старается спрятаться от ливня, это ещё не значит, что все люди одинаковы. Да и прячется от дождя каждый по-своему... Доктор Шперлинг уверен, что преследования евреев временные, пока война. Таких, как он, немало, и я вижу, чем больше в людях оптимизма, тем они мелочней, тем эгоистичней. Если во время обеда приходит кто-нибудь, Аля и Фанни Борисовна немедленно прячут еду. Ко мне Шперлинги относятся хорошо, тем более что я ем мало и приношу продуктов больше, чем потребляю. Но я решила уйти от них, они мне неприятны. Подыскиваю себе уголок. Чем больше печали в человеке, чем меньше он надеется выжить, тем он шире, добрее, лучше. Беднота, жестянщики, портняги, обречённые на гибель, куда благородней, шире и умней, чем те, кто ухитрились запасти кое-какие продукты. Молоденькие учительницы, чудик-старый учитель и шахматист Шпильберг, тихие библиотекарши, инженер Рейвич, который беспомощней ребенка, но мечтает вооружить гетто самодельными гранатами — что за чудные, непрактичные, милые, грустные и добрые люди. Здесь я вижу, что надежда почти никогда не связана с разумом, она — бессмысленна, я думаю, её родил инстинкт. Люди, Витя, живут так, как будто впереди долгие годы. Нельзя понять, глупо это или умно, просто так оно есть. И я подчинилась этому закону. Здесь пришли две женщины из местечка и рассказывают то же, что рассказывал мне мой друг. Немцы в округе уничтожают всех евреев, не щадя детей, стариков. Приезжают на машинах немцы и полицаи и берут несколько десятков мужчин на полевые работы, они копают рвы, а затем через два-три дня немцы гонят еврейское население к этим рвам и расстреливают всех поголовно. Всюду в местечках вокруг нашего города вырастают эти еврейские курганы. В соседнем доме живёт девушка из Польши. Она рассказывает, что там убийства идут постоянно, евреев вырезают всех до единого, и евреи сохранились лишь в нескольких гетто — в Варшаве, в Лодзи, Радоме. И когда я всё это обдумала, для меня стало совершенно ясно, что нас здесь собрали не для того, чтобы сохранить, как зубров в Беловежской пуще, а для убоя. По плану дойдёт и до нас очередь через неделю, две. Но, представь, понимая это, я продолжаю лечить больных и говорю: «Если будете систематически промывать лекарством глаза, то через две-три недели выздоровеете». Я наблюдаю старика, которому можно будет через полгода-год снять катаракту. Я задаю Юре уроки французского языка, огорчаюсь его неправильному произношению. А тут же немцы, врываясь в гетто, грабят, часовые, развлекаясь, стреляют из-за проволоки в детей, и всё новые, новые люди подтверждают, что наша судьба может решиться в любой день. Вот так оно происходит — люди продолжают жить. У нас тут даже недавно была свадьба. Слухи рождаются десятками. То, задыхаясь от радости, сосед сообщает, что наши войска перешли в наступление и немцы бегут. То вдруг рождается слух, что советское правительство и Черчилль предъявили немцам ультиматум, и Гитлер приказал не убивать евреев. То сообщают, что евреев будут обменивать на немецких военнопленных. Оказывается, нигде нет столько надежд, как в гетто. Мир полон событий, и все события, смысл их, причина, всегда одни — спасение евреев. Какое богатство надежды! А источник этих надежд один — жизненный инстинкт, без всякой логики сопротивляющийся страшной необходимости погибнуть нам всем без следа. И вот смотрю и не верю: неужели все мы — приговорённые, ждущие казни? Парикмахеры, сапожники, портные, врачи, печники — все работают. Открылся даже маленький родильный дом, вернее, подобие такого дома. Сохнет белье, идёт стирка, готовится обед, дети ходят с 1 сентября в школу, и матери расспрашивают учителей об отметках ребят. Старик Шпильберг отдал в переплёт несколько книг. Аля Шперлинг занимается по утрам физкультурой, а перед сном наворачивает волосы на папильотки, ссорится с отцом, требует себе какие-то два летних отреза. И я с утра до ночи занята — хожу к больным, даю уроки, штопаю, стираю, готовлюсь к зиме, подшиваю вату под осеннее пальто. Я слушаю рассказы о карах, обрушившихся на евреев. Знакомую, жену юрисконсульта, избили до потери сознания за покупку утиного яйца для ребенка. Мальчику, сыну провизора Сироты, прострелили плечо, когда он пробовал пролезть под проволокой и достать закатившийся мяч. А потом снова слухи, слухи, слухи. Вот и не слухи. Сегодня немцы угнали восемьдесят молодых мужчин на работы, якобы копать картошку, и некоторые люди радовались — сумеют принести немного картошки для родных. Но я поняла, о какой картошке идет речь. Ночь в гетто — особое время, Витя. Знаешь, друг мой, я всегда приучала тебя говорить мне правду, сын должен всегда говорить матери правду. Но и мать должна говорить сыну правду. Не думай, Витенька, что твоя мама — сильный человек. Я — слабая. Я боюсь боли и трушу, садясь в зубоврачебное кресло. В детстве я боялась грома, боялась темноты. Старухой я боялась болезней, одиночества, боялась, что, заболев, не смогу работать, сделаюсь обузой для тебя и ты мне дашь это почувствовать. Я боялась войны. Теперь по ночам, Витя, меня охватывает ужас, от которого леденеет сердце. Меня ждёт гибель. Мне хочется звать тебя на помощь. Когда-то ты ребенком прибегал ко мне, ища защиты. И теперь в минуты слабости мне хочется спрятать свою голову на твоих коленях, чтобы ты, умный, сильный, прикрыл её, защитил. Я не только сильна духом, Витя, я и слаба. Часто думаю о самоубийстве, но я не знаю, слабость, или сила, или бессмысленная надежда удерживают меня. Но хватит. Я засыпаю и вижу сны. Часто вижу покойную маму, разговариваю с ней. Сегодня ночью видела во сне Сашеньку Шапошникову, когда вместе жили в Париже. Но тебя, ни разу не видела во сне, хотя всегда думаю о тебе, даже в минуты ужасного волнения. Просыпаюсь, и вдруг этот потолок, и я вспоминаю, что на нашей земле немцы, я прокажённая, и мне кажется, что я не проснулась, а, наоборот, заснула и вижу сон. Но проходит несколько минут, я слышу, как Аля спорит с Любой, чья очередь отправиться к колодцу, слышу разговоры о том, что ночью на соседней улице немцы проломили голову старику. Ко мне пришла знакомая, студентка педтехникума, и позвала к больному. Оказалось, она скрывает лейтенанта, раненного в плечо, с обожжённым глазом. Милый, измученный юноша с волжской, окающей речью. Он ночью пробрался за проволоку и нашел приют в гетто. Глаз у него оказался повреждён несильно, я сумела приостановить нагноение. Он много рассказывал о боях, о бегстве наших войск, навёл на меня тоску. Хочет отдохнуть и пойти через линию фронта. С ним пойдут несколько юношей, один из них был моим учеником. Ох, Витенька, если б я могла пойти с ними! Я так радовалась, оказывая помощь этому парню, мне казалось, вот и я участвую в войне с фашизмом. Ему принесли картошки, хлеба, фасоли, а какая-то бабушка связала ему шерстяные носки. Сегодня день наполнен драматизмом. Накануне Аля через свою русскую знакомую достала паспорт умершей в больнице молодой русской девушки. Ночью Аля уйдёт. И сегодня мы узнали от знакомого крестьянина, проезжавшего мимо ограды гетто, что евреи, посланные копать картошку, роют глубокие рвы в четырех верстах от города, возле аэродрома, по дороге на Романовку. Запомни, Витя, это название, там ты найдёшь братскую могилу, где будет лежать твоя мать. Даже Шперлинг понял всё, весь день бледен, губы дрожат, растерянно спрашивает меня: «Есть ли надежда, что специалистов оставят в живых?» Действительно, рассказывают, в некоторых местечках лучших портных, сапожников и врачей не подвергли казни. И всё же вечером Шперлинг позвал старика-печника, и тот сделал тайник в стене для муки и соли. И я вечером с Юрой читала «Lettres de mon moulin». Помнишь, мы читали вслух мой любимый рассказ «Les vieux» и переглянулись с тобой, рассмеялись, и у обоих слёзы были на глазах. Потом я задала Юре уроки на послезавтра. Так нужно. Но какое щемящее чувство у меня было, когда я смотрела на печальное личико моего ученика, на его пальцы, записывающие в тетрадку номера заданных ему параграфов грамматики. И сколько этих детей: чудные глаза, тёмные кудрявые волосы, среди них есть, наверное, будущие учёные, физики, медицинские профессора, музыканты, может быть, поэты. Я смотрю, как они бегут по утрам в школу, не по-детски серьезные, с расширенными трагическими глазами. А иногда они начинают возиться, дерутся, хохочут, и от этого на душе не веселей, а ужас охватывает. Говорят, что дети наше будущее, но что скажешь об этих детях? Им не стать музыкантами, сапожниками, закройщиками. И я ясно сегодня ночью представила себе, как весь этот шумный мир бородатых озабоченных папаш, ворчливых бабушек, создательниц медовых пряников, гусиных шеек, мир свадебных обычаев, поговорок, субботних праздников уйдет навек в землю. И после войны жизнь снова зашумит, а нас не будет. Мы исчезнем, как исчезли ацтеки. Крестьянин, который привёз весть о подготовке могил, рассказывает, что его жена ночью плакала, причитала: «Они и шьют, и сапожники, и кожу выделывают, и часы чинят, и лекарства в аптеке продают... Что ж это будет, когда их всех поубивают?» И так ясно я увидела, как, проходя мимо развалин, кто-нибудь скажет: «Помнишь, тут жили когда-то евреи, печник Борух. В субботний вечер его старуха сидела на скамейке, а возле неё играли дети». А второй собеседник скажет: «А вон под той старой грушей-кислицей обычно сидела докторша, забыл её фамилию. Я у неё когда-то лечил глаза, после работы она всегда выносила плетеный стул и сидела с книжкой». Так оно будет, Витя. Как будто страшное дуновение прошло по лицам, все почувствовали, что приближается срок. Витенька, я хочу сказать тебе... нет, не то, не то. Витенька, я заканчиваю свое письмо и отнесу его к ограде гетто и передам своему другу. Это письмо нелегко оборвать, оно — мой последний разговор с тобой, и, переправив письмо, я окончательно ухожу от тебя, ты уж никогда не узнаешь о последних моих часах. Это наше самое последнее расставание. Что скажу я тебе, прощаясь, перед вечной разлукой? В эти дни, как и всю жизнь, ты был моей радостью. По ночам я вспоминала тебя, твою детскую одежду, твои первые книжки, вспоминала твоё первое письмо, первый школьный день. Всё, всё вспоминала от первых дней твоей жизни до последней весточки от тебя, телеграммы, полученной 30 июня. Я закрывала глаза, и мне казалось — ты заслонил меня от надвигающегося ужаса, мой друг. А когда я вспоминала, что происходит вокруг, я радовалась, что ты не возле меня — пусть ужасная судьба минет тебя. Витя, я всегда была одинока. В бессонные ночи я плакала от тоски. Ведь никто не знал этого. Моим утешением была мысль о том, что я расскажу тебе о своей жизни. Расскажу, почему мы разошлись с твоим папой, почему такие долгие годы я жила одна. И я часто думала, — как Витя удивится, узнав, что мама его делала ошибки, безумствовала, ревновала, что её ревновали, была такой, как все молодые. Но моя судьба — закончить жизнь одиноко, не поделившись с тобой. Иногда мне казалось, что я не должна жить вдали от тебя, слишком я тебя любила. Думала, что любовь даёт мне право быть с тобой на старости. Иногда мне казалось, что я не должна жить вместе с тобой, слишком я тебя любила. Ну, enfin... Будь всегда счастлив с теми, кого ты любишь, кто окружает тебя, кто стал для тебя ближе матери. Прости меня. С улицы слышен плач женщин, ругань полицейских, а я смотрю на эти страницы, и мне кажется, что я защищена от страшного мира, полного страдания. Как закончить мне письмо? Где взять силы, сынок? Есть ли человеческие слова, способные выразить мою любовь к тебе? Целую тебя, твои глаза, твой лоб, волосы. Помни, что всегда в дни счастья и в день горя материнская любовь с тобой, её никто не в силах убить. Витенька... Вот и последняя строка последнего маминого письма к тебе. Живи, живи, живи вечно... Мама. Екатерина Савельевна Витис была расстреляна вместе с другими евреями в Романовке 15 сентября 1941 года, в ходе одной из фашистских операций по уничтожению еврейского населения. Тяжелобольная костным туберкулезом, она шла к могильному братскому рву на костылях. До конца жизни писатель Василий Гроссман писал письма своей погибшей матери. Роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» оценивается многими как «„Война и мир“ двадцатого века», как из-за прямого влияния романа Толстого на Гроссмана, так и по своему значению. Центральная идея произведения заключается в том, что проявления человечности, происходящие в тоталитарном обществе, вопреки давлению такого общества, являются высшей ценностью.

Особо понравилась фраза ТС Как в воду глядел :)

Выпустить бы на Майдан Спартака с одной центурией и посмотреть как он "своих" братьев героев отпинал бы :)