Yorik

Ну, может быть. Тут я не силен.

Правление Гогенштауфенов После смерти Генриха VI Неаполитанская корона досталась его малолетнему сыну Фридриху (род. 1194). В истории он более известен как германский император Фридрих II, так мы и будем называть его в дальнейшем, но в историю Неаполитанского королевства он вошел как Фридрих I. На неаполитанский престол он вступил под опекой своей матери Констанции, одним из первых деяний которой было умерщвление несчастного Вильгельма III в 1198 году. От претендентов всегда старались избавиться в первую очередь! Но, впрочем, Констанция умерла в 1198 году, и многие приписывают смерть Вильгельма III злой воле нового опекуна Фридриха II, папы Иннокентия III. Жизнь Фридриха II заслуживает отдельного и очень подробного описания. Я же здесь только укажу основные вехи его деяний, относящиеся к Неаполитанскому королевству. Одинокое детство Фридрих II провел в Палермо, где получил приличное образование и закалил свое тело и волю. В 1208 году, когда Фридриху II было только 14 лет, папа объявил его совершеннолетним и женил на Констанце, дочери короля Арагона Педро II и вдове короля Венгрии Эммериха, которая была старше своего мужа на 10 лет. Так в истории нашего королевства появляются арагонский и венгерский следы. В 1210 году папа давно уже враждовавший с императором Оттоном IV предложил немецким государям избрать другого императора, а именно Фридриха. В 1212 году Фридрих отправился в Германию добывать себе новые короны, а Неаполитанским королем был провозглашен его малолетний сын Генрих. Имперские дела Фридриха нас здесь не очень интересуют из-за недостатка места. Отмечу лишь, что в 1215 году он был коронован в Аахене германской короной, а 1220 году - римской короной, и стал императором Фридрихом II. Да, только сейчас! Он стал готовиться к новому крестовому походу, но в это время в Сицилии произошло восстание мусульманского населения. Фридрих II вынужден был вернуться в свое королевство и два года усмирять Сицилию, после чего все сарацины были с острова изгнаны. Папа Гонорий торопил Фридриха II в крестовый поход, и в 1227 году император отбыл в Палестину, но вскоре вынужден был вернуться обратно из-за разразившейся там эпидемии. Несмотря на то, что Фридрих II и сам заболел, новый папа Григорий IX отлучил Фридриха II от церкви. В 1228 году император снова отправился в Палестину, но папа уже решил сломить и уничтожить слишком самовольных с его точки зрения Гогенштауфенов. Среди предпринятых им мер было и вторжение армии наемников в Неаполитанское королевство, которое было быстро ими захвачено. Но Фридриху II удалось в Палестине довольно быстро уладить все дела, несмотря на противодействие папы, и заключить с султаном Аль Кемилем довольно выгодный мирный договор сроком на десять лет. После этого император вернулся в Европу, разбил папские войска и вернул все свои владения. С папой в 1230 году в Сан Джермано был заключен мирный договор, который не был прочным. Папа обид не прощал, а судьбу Гогенштауфенов он уже нарисовал! Тем временем в 1235 году сын Фридриха II Генрих открыто выступил против своего отца, но был побежден и лишен всех своих титулов, в том числе и неаполитанской короны, которую Фридрих II передал своему незаконнорожденному сыну Энцио. Генриха же сослали в Апулию, а затем в Калабрию, где он и умер в 1242 году. Но папа Григорий IX не одобрил такого решения Фридриха II, император упорствовал. Тогда в 1239 году папа вновь отлучил императора от церкви, и война вспыхнула вновь. Папа спровоцировал антиимператорское восстание в Неаполитанском королевстве, которое было быстро подавлено. Фридриху удалось нанести папским войскам ряд поражений и захватить всю Папскую область, которая тогда называлась Патримониум, а король Энцио в 1241 году разгромил генуэзский флот и захватил богатую добычу, а затем успешно воевал в Ломбардии. В 1243 году Энцио, несмотря на энергичные протесты папы Григория IX, женился на сардинской принцессе Аделазии и стал также и королем Сардинии. Но вскоре Аделазия помирилась с папой и добилась расторжения своего брака с Энцио, который не стал так уж держаться за сардинскую корону. Новый папа Иннокентий IV продолжил решительную борьбу против Гогенштауфенов, и, наконец, одолел Фридриха II. В 1248 году при Парме император потерпел окончательное поражение, а его любимый сын Энцио был захвачен в плен болонцами. В плену он и умер аж в 1272 году. Фридрих II умер в 1250 году в Апулии и оставил завещание, по которому его наследниками были в порядке очередности его сын Конрад IV, сын от третьей жены Изабеллы Английской Генрих и, наконец, Манфред, его сын от Бланки Ланчии, с которой он обвенчался незадолго до своей смерти. М-да, ничего себе краткая история получается! Вам, уважаемые читатели, возможно показалось, что я слишком кратко описал правление Фридриха II. Да, это так! Но дело в том, уважаемые читатели, что я пишу отдельный очерк об этом правителе, который, надеюсь, скоро будет опубликован. Ладно, продолжаем! Итак, официальным наследником Фридриха II в Неаполитанском королевстве был его сын Конрад IV, но он увяз в германских делах, и фактических правителем Неаполитанского королевства стал его брат, восемнадцатилетний Манфред, незаконнорожденный сын Фридриха II и Бланки Ланчии. Да, Фридрих обвенчался с ней перед своей смертью, но социальный статус Манфреда от этого не улучшился. Манфред был красив, энергичен и образован. Идеальный рыцарь и поэт!

Ну, вряд ли его отлили и сразу зарыли

Спасибо, очень интересно!

Новые наименования старых блюд 1928 год. Замена буржуазных названий кулинарных блюд на пролетарские.

Самые абсурдные налоги в мире

Древнерусская деревня: как жили и чем питались наши предки

Анекдоты о царском шуте Балакиреве Балакирев и придворный Один придворный, очень не любивший шута, как-то с издевкой спросил его: "Как же ты, дурак, во дворец-то попал?" Балакирев моментально ответил: "Да все через вас, умников, перелезал!" Балакирев и другой придворный Другой придворный, раздраженный задевавшими его шутками Балакирева, сказал ему: "Тебе люди, как скоту какому-нибудь, дивятся". Балакирев ответил: "Неправда, даже подобные тебе скоты удивляются мне, как человеку". Балакирев в гостях Однажды Балакирева пригласили в гости к одному иностранцу. Хозяин, желая удивить гостей, приготовил множество изысканнейших супов, которые стали подавать один за другим. После первого супа, и увидев второй, Балакирев снял галстух, после второго - снял парик, затем кафтан, жилет, башмаки... Дамы в негодовании удалились из-за стола, а хозяин закричал на Балакирева: "Что ты, шут, делаешь?" Балакирев ответил: "Готовлюсь переплыть это огромное море супов". Балакирев о налогах В правление Анны Иоанновны ее фаворит Бирон ввел новые налоги. При дворе обсуждали эту новость и говорили, что народ очень ропщет на новые налоги. Услышав один из таких разговоров, Балакирев сказал: "Надобно же и народу иметь какое-нибудь утешение за свои деньги". Балакирев о зубной боли У одного из придворных заболели зубы, и он обратился к Балакиреву: "Не знаешь ли ты, отчего у меня так немилосердно болят зубы?" Балакирев ответил: "Оттого, что ты непрестанно колотишь их языком". Балакирев о стряпчих Однажды, в присутствии царской свиты, Балакирев обратился к Петру I: "Знаешь ли ты, Алексеич, какая разница между колесом и стряпчим, то есть вечным приказным?" Царь рассмеялся: "Разница большая, но если ты знаешь что-нибудь особенное, говори!" Балакирев продолжил: "А разница, вот видишь какая: одно - криво, а другое - кругло, однако это не диво, а то диво, что они, как братья родные, друг на друга походят". Петр начал сердиться: "Ты совсем заврался, Балакирев! Никакого сходства между колесом и стряпчим нет и быть не может!" Балакирев же невозмутимо продолжал: "Есть, да и очень большое". Петр полюбопытствовал: "Какое же это?" Балакирев ответил: "И то и другое надобно почаще смазывать..." О выезде Балакирева Многим вельможам было очень неприятно и обидно, что Балакирев приезжает во дворец, как они, на одноколке и паре лошадей. Они пожаловались на это Петру I, который пообещал исполнить их просьбу. На следующий день Балакирев подъехал ко дворцу на коляске, которая была запряжена двумя козлами. Не останавливаясь, он въехал прямо в зал, где находился царь и множество вельмож. Петр расхохотался, но запретил Балакиреву в дальнейшем приезжать на козлах из-за их неприятного запаха. Через несколько дней, когда в приемной у царя было опять множество народу, Балакирев подъехал ко дворцу на тележке, в которую была запряжена его жена. После этого Петр опять разрешил Балакиреву приезжать во дворец на паре лошадей и одноколке. Балакирев и лужа Когда Балакирев однажды вез Петра I в одноколке, лошадь вдруг остановилась посреди лужи для обычной надобности. Балакирев хлестнул ее кнутом и проворчал: "Ну, точь-в-точь как ты, Алексеич!" Петр удивился: "Кто?" Балакирев указал: "Да вот эта кляча, совсем как ты!" Петр вспылил: "Почему так?" Балакирев ответил: "Да так вот. Мало ли в этой луже всякой дряни, а она и еще добавляет. Мало ли у Меншикова всякого богатства, а ты еще ему пичкаешь". Балакирев и дамы Однажды осенью в петергофском парке уже седой Балакирев проходил мимо каких-то молодых дам, сидевших на траве. Одна из них стала смеяться над его сединой: "Видно, что на горах уж снег выпал". Балакирев ответил: "Конечно, и коровы уже спустились с гор на травку в долину". Балакирев у Меншикова На одном из обедов у светлейшего, где присутствовал и сам царь, гости стали расхваливать угощение, а особенно хвалили обилие и достоинства подаваемых вин. В одной из пауз Балакирев заметил: "У Данилыча во всякое время найдется много вин, чтобы виноватым быть". Балакирев - царь мух Однажды Балакирев упал в ноги Петру I: "Алексеич, мне прискучило быть придворным шутом. Воля твоя, перемени это звание на другое". Петр спросил: "Да какое же тебе дать звание? Дурака? Ведь это, чай, еще хуже будет". Балакирев продолжал: "Вестимо, хуже, Алексеич. Назови меня царем мух и выдай мне указ за твоей царской подписью". Петр рассмеялся, но просьбу Балакирева исполнил. Однажды на царском застолье, где присутствовало множество знатных вельмож, Балакирев важно расхаживал с хлопушкой, которой он бил мух. Вдруг он подошел к одному придворному, который ведал дворцовым хозяйством и обкрадывал царя, и ударил его хлопушкой по лысине. Петр рассердился: "Что это значит?" Балакирев ответил: "Ничего, Алексеич. Просто одна из моих подданных крала твои царские запасы, и я ее казнил на лысине вот его милости".

Ганс Гольбейн при дворе Генриха VIII Известный немецкий художник Ганс Гольбейн был придворным живописцем английского короля Генриха VIII. Однажды в своей мастерской он повздорил с каким-то лордом и спустил его с лестницы. Оскорбленный вельможа явился к королю, пожаловался на художника и грозился убить его. На что король заявил: "Милорд, я запрещаю вам даже думать об этом! Я могу взять любых семерых крестьян и сделать из них таких же лордов, как вы. Но из семи любых лордов мне не сделать и одного Гольбейна!" Франческо Берни, флорентийский поэт, считавшийся наиболее блестящим поэтом своей эпохи, неожиданно умер после одного веселого ужина в палаццо Пацци. По поводу его смерти в городе ходили две взаимоисключающие версии. По первой версии, Берни написал сонет, оскорбивший герцога Алессандро Медичи, а тот обиды не простил. По другой версии, кардинал Ипполито, злейший враг герцога, пытался подкупить Берни, чтобы он отравил герцога. Берни отказался, и тогда кардинал приказал отравить поэта. Выяснить истину так и не удалось; несомненно только одно: Берни умер от яда. Ариосто и его отец Однажды отец стал распекать молодого Людовико Ариосто за какую-то проделку, а так как юноша молчал и ничего не отвечал, то отец все больше распалялся, и выволочка получилась довольно длинной. Когда брат спросил Людовико, почему он так упорно молчал, тот ответил: "Сейчас я сочиняю комедию, в которой есть сцена, как отец распекает своего сына. Я решил, что это может мне пригодиться, и внимательно запоминал все, что говорил отец. Надо только поторопиться и успеть все записать". Дом Ариосто Занятия поэзией не принесли Ариосто достатка, и уже будучи известным и прославленным поэтом, он продолжал жить в скромном маленьком домике. Когда его спросили, почему он в своих поэмах описывает такие огромные, богатые и красивые дворцы, а сам живет в таком убогом домишке, поэт ответил: "Потому что складывать из слов стихи мне легче, чем складывать из кирпичей стены и дома". Долголетие Баттистини Итальянский певец Маттиа Баттистини сохранил силу и красоту своего голоса даже после шести десятков лет выступлений на оперной сцене. Когда его спрашивали о причинах такого творческого долголетия, он отвечал: "В России я прожил целых двадцать шесть зим , а вы должны знать, что на льду все прекрасно сохраняется". Буало и Людовик XIV Француский король решил прочитать свои стихи известному поэту Николя Буало а потом попросил его высказать свое мнение о них. Поэт оказался изысканно дерзок: "Государь! Для вас нет ничего невозможного: вам захотелось написать плохие стихи, и вы сделали это". Ватто на смертном одре Когда французский художник Антуан Ватто умирал, причащавший его священник поднес ему распятие. Художник едва смог открыть глаза, но, увидев распятие, сказал: "Святой отец, уберите это распятие! Как художник мог так плохо передать черты Спасителя!" Лев X и Аугурелли Итальянский поэт и алхимик Аугурелли преподнес папе Льву X поэму об алхимии с посвящением, в которой описывались ее чудеса, в том числе и способы превращения свинца в золото. Алхимик рассчитывал на приличное вознаграждение, но папа вежливо поблагодарил его и велел подарить ему большой пустой мешок: "Тому, кто обладает таким великим волшебным искусством, для полного счастья недостает лишь большого мешка, чтобы было, куда складывать золото!"

Меж двух огней До крымского хана и турецкого султана должны были дойти какие-то слухи о союзе гетмана с Москвой. И гетман старался всячески оттянуть момент разоблачения его двуручной политики, так как явный разрыв с султаном его пока не устраивал. В апреле 1654 года Хмельницкий пишет письмо крымскому хану, в котором жалуется, что поляки не соблюдают Жванецкий договор, и уверяет хана в своей преданности и верности союзу. Вы за датами следите, пожалуйста! Это уже апрель! Я не могу удержаться, чтобы не привести несколько пространных цитат из этого письма: "Что мы писали о поновлении присяги между козаками и татарами, то это заявлялось не по моей воле, а по воле целого войска, по тому поводу, что трактаты, состоявшиеся под Каменцем (Жванецкий договор) о нас, не привели ни к чему последовательному, и мы до сих пор не имеем привилегий от короля на Зборовские условия; напротив, вместо мира, великое беспокойство и война; к тому же и некоторые из войск вашей ханской милости учинили нам великие кривды, а потому войско наше как бы пришло в сомнение. Но когда мы остались уверенными в неизменном расположении вашей царской милости и в вечной неразрывной присяге, то мы вашу царскую милость благодарим, а со своей стороны обещаем, что навеки вечные ничем не нарушим нашей присяги, и после нас будут соблюдать ее и потомки наши, которую присягу, Бога высочайшего призывая во свидетели, мы ныне поновляем, желая оную сохранить вечно, разве бы какая-нибудь значительная немилость оказалась к нам от вашей царской милости по козням неприятельским. Бог видит, мы того не желаем, а напротив - нижайше просим вашу царскую милость: если бы кто на нас клеветать стал, не извольте нять веры. Хоть наши враги на нас клевещут лживо, а тут сами под нами копают ямы". Гетман уверяет хана в своей преданности, упоминает о некоторых обидах от татар и соловьем заливается о верности союзу против поляков. А уже три месяца как в союзе с Москвой! Но читаем немного дальше: "Затем, если б и далее войска их (т. е. поляков) наступали на нас, покорно просим вашу царскую милость о вспомогательных силах, сообразно вечной присяге. Мы обязаны будем заслужить это взаимною нашею услугою против каждого неприятеля. Что касается до Москвы, что мы с нею вошли в приязнь, то мы учинили так по совету вашей царской милости (ты же, хан, сам нам и советовал - не помнишь? - комм. Ст. Ворчуна), когда поляки со всех сторон на нас привлекали врагов, отчего же и нам того же с ними не чинить, лучше же нам иметь друзей со стороны Смоленска и других городов королевских! Что же наши посланцы намекнули перед вашим царским величеством, яко бы Москва нами овладеть имела, то такая у нас в то время пошла было ведомость, но теперь о том нет уже никакой речи. Когда появится у нас что-нибудь новое по этой части, мы не замедлим уведомить о том вашу царскую милость". И почему это в СССР, когда хотели привести пример оголтелого клеветника и дезинформатора всегда вспоминали доктора Геббельса? Вот пример наглой лжи, который почти на триста лет старше. На что надеялся гетман? Он или хотел отсрочить соединение крымских и польских войск, или надеялся еще половить рыбку в мутной воде, благо султан (чьим данником он оставался) далеко. Вдруг да удастся еще разок натравить хана на поляков. Но в 1654 году умер Исмаил-Гирей, а новый хан Мехмет-Гирей немедленно заключил с поляками договор о совместных действиях против Москвы и ее союзников. Он Хмельницкому совершенно не доверял, а с поляками до этого не воевал, в отличие от Исмаил-Гирея, и воевать не собирался. Но гетман на всякий случай продолжает умасливать хана и заканчивает письмо в том же духе: "...просим покорно вашу царскую милость, изволь нам дать свое решение и сообщить нашим посланникам совет: как поступать с агами и беями, и как давать отпор тем, которые начнут наступать на нас. Изволь также уведомить нас о вспомогательных силах: скоро ли они будут. Видит Бог, мы не даем повода к разрыву с вами. Вторично просим: изволь о всем уведомить нас через наших посланцев, а мы, собравши свои полки, станем ожидать. Далее, что у нас будет происходить и какие известия откуда-нибудь получим, обо всем не замедлим уведомить вашу царскую милость". Мягко стелет гетман, но веры ему у татар уже нет! Ясно, что Хмельницкий как можно дольше хочет скрывать от мусульманских покровителей свою новую присягу, теперь уже московскому государю. Весной 1654 года начались активные военные действия Москвы против Польши. Хмельницкий с казаками воевал в Малороссии против поляков и пришедших им на помощь крымских татар, а против Польши выступили также шведы. Поляки стали терпеть сокрушительные поражения, и государство было уже на грани уничтожения, но дипломатическим путем коалицию удалось расстроить, намекнув Алексею Михайловичу о неплохих его шансах быть избранным еще и королем польским. Да Россия и так уже готовилась к войне со шведами, которые пока еще были ее союзниками. Но это уже немного другая история... А наш гетман все еще продолжал дурить голову турецкому султану, посылая ему верноподданнические письма. А возможно и просто вел двойную игру, пытаясь обдурить и Стамбул, и Москву. Но у Москвы хватка оказалась жестче. И вот еще один любопытный документ, уже от сентября 1655 года, в котором султан отвечает на очередное послание нашего славного гетмана. Малороссия уже полтора года дала присягу на верность Москве, но, как видно из текста письма, не желала разрыва и со Стамбулом. Впрочем, судите сами по приводимым отрывкам: "Вы сообщаете, что Мехмет-Гирей хан соединился с ляхами, да, кроме того, с венграми и с разными людьми земли нашей, и воевал против вас, нарушив свою присягу, и вы, видя вокруг себя врагов, принуждены были призвать к себе Москву на помощь. Тем не менее, однако, вы прибегаете к нам и просите, чтобы мы вас под руку нашу и под оборону приняли, сообразно давним писаниям вашим. Мы вас, яко верных и доброжелательных слуг наших, под оборону нашу берем и обещаем помогать вам против каждого вашего неприятеля". Хитер гетман! Хотел быть слугой двух господ и стравить всех своих врагов. Султан согласен опять взять его под свою опеку, да вот беда - Москва возражать будет, причем очень активно, а гетман этого, возможно, и не ожидал. А султан продолжает взывать к гетману: "По всем землям моим я оповестил, что Войско запорожское состоит под рукою моею, именуя вас, паче всех других, верными и доброжелательными слугами моими". Далее султан просит, чтобы казаки не ходили походами в турецкие земли, а также не дозволяли и московитам туда ходить. Следующие строки следует понимать как договор о взаимной обороне и взаимопомощи при внешней агрессии, причем султан обещает любую требуемую помощь. В заключение письма идет любопытный текст присяги: "Для лучшей веры и верности вы потребовали от нас присяги (вот наглец наш гетман! - комм. Ст. Ворчуна), и присяга наша такова есть: наперед свидетельствуемся тем, кто сотворил и землю, и небо, и нас всех, под рукою которого мы все живем, свидетельствуем и всеми пророками, которых признаем как мы, так и вы. Пусть они станут на оном свете свидетелями в том, что я со всем государством моим хочу соблюсти мою присягу. Вы также, гетман Богдан Хмельницкий, со всем Войском запорожским, присягу свою принесли нам в том, что будете нам верными и доброжелательными слугами, как и мы присягу свою вам принесли, что будем вас иметь верными и доброжелательными слугами своими; итак, вы о нас верьте, что мы вас за верных слуг своих имеем, а мы верить будем, что вы желаете быть нашими верными слугами. Как с прежним ханом, Ислам-Гиреем, жили вы в дружелюбии, так и с нынешним ханом живите в дружелюбии, а также и с молдованами, волохами, венграми, как с нашими слугами, находитесь в дружелюбии". Далее султан извещает гетмана, что жалует ему шесть ценных кафтанов и призывает его много лет жить в мире, раз они оба присягали на книгах Моисеевых. Трудно сказать, сколь долго еще Хмельницкий морочил бы голову султану и царю, если бы не умер в 1657 году. При следующих гетманах политика Малороссии поворачивалась в разные стороны, но скинуть тяжелую руку московских царей уже не удавалось. Интересно, до каких пор Великая Порта числила запорожских казаков своими подданными? Россия считает, что Малороссия вошла в ее состав в январе 1654 года. А что считает Турция? И чего на самом деле добивался Богдан Хмельницкий?

Нашествие викингов Итак, Эгберту, королю Уэссекса, удалось объединить под своей властью почти всю Англию. Напомню, что после победы при Эллендуне в 823 году над мерсийцами началась цепная реакция признания верховной власти Эгберта. В 825 году Мерсия признала верховную власть Уэссекса, затем короли Кента и Эссекса, которые были до этого клиентами Мерсии, также признали господство Уэссекса. Потом пришел черед Сассекса, Восточной Англии и Нортумбрии. На волне успеха Эгберт приступил к завоеваниям валлийских земель и захватил Честер и остров Англси, который был центром кельтской религии всех Британских островов. В конце его жизни восстали кельты в Корнуолле, но Эгберт сумел подавить их сопротивление, и окончательно подчинил весь Корнуолл своей власти в 835 году. В 839 году Эгберт умер, а потомки стали называть его восьмым "бреттвальдом" . Казалось бы, все обстояло прекрасно, и Уэссекс мог продолжать свои завоевания. Но... Одновременно с описанными нами процессами, в Западной Европе происходили и другие события. Такое грандиозное событие, как воссоздание Империи Карлом Великим, привлекло внимание всего мира. А некоторые незначительные события случайно попадали на страницы хроник в те годы, когда ничего не происходило. Так в 742 году один монах описал первую высадку викингов в Европе. Ничего особенного не произошло: скорее всего, это был один из разведывательных рейсов. Но затем викинги стали появляться все чаще и чаще: сначала обычный грабеж, затем захват небольших поселений и угон пленников. Аппетиты викингов росли, а Британские острова оказались на пути главного потока нашествия викингов. Саксонская летопись отмечает регулярные, то есть ежегодные, набеги викингов, начиная с 789 года. В 793 году датчане захватили и полностью разграбили монастырь св. Кутберта на острове Линдисфарн, в 794 году был сожжен монастырь в Ярроу, тот самый, в котором жил и работал Бэда Достопочтенный, а в 795 году викинги появились сразу у берегов Восточной, Южной и Западной Англии и у восточных берегов Ирландии. Так что когда Эгберт объединял Англию, хищники уже кусали ее со всех сторон. Рвать ее на части они стали несколько позднее. А Эгберту удалось нанести викингам несколько поражений, самое крупное при Хенгестдене, и на несколько лет охладить у викингов интерес к Уэссексу. Но не к Британским островам... Кстати, некоторые данные дают возможность предполагать, что восстание в Корнуолле было спровоцировано и поддержано викингами. Итак, датчане нападали на Англию, в основном, с востока и юга, а норвежцы - с севера и запада. Норвежцы довольно быстро покорили Оркнейские и Шетландские острова, которые на несколько столетий стали их владениями, высаживались в северной и центральной Ирландии, на острове Мэн, который они сделали одним из своих главных опорных пунктов, в Западной Англии и Уэльсе. До тридцатых годов IX века викинги нападали на населенные пункты и монастыри, расположенные на побережье и в устьях рек. Они редко удалялись от побережья на расстояние, превышающее 10-15 километров. Набеги обычно происходили в летнее время, а потом с награбленной добычей викинги отправлялись домой до следующего года. Для современников ежегодные набеги викингов были гораздо худшим бедствием, чем мор или голод. Анонимный летописец писал: "Послал всемогущий Бог толпы свирепых язычников - данов, норвежцев, готов и свеев; они опустошали грешную землю Англии от одного морского берега до другого, убивали народ и скот и не щадили ни женщин, ни детей". Английские королевства продолжали свои междоусобные войны и были не способны сплотиться для дружного отпора викингам. Кроме того, англы и саксы за несколько веков жизни на острове утеряли навыки мореплавания и были беззащитны при нападениях десятков, а то и сотен судов, с которых на берег высаживались прекрасно вооруженные и безжалостные молодые воины. А их союзниками часто становились валлийцы и кельты. С середины тридцатых годов IX века набеги викингов стали приобретать более организованный характер. Норвежцы вначале усилили натиск на Ирландию. В 832 году их предводитель Тургейс с дружиной высадился в Северной Ирландии, захватил Ольстер и религиозный центр Армах, а потом огнем и мечом прошелся по всей Ирландии и стал ее верховным правителем. Часть ирландцев примкнула к завоевателям, но большая часть племен продолжала с ними борьбу. В 845 году Тургейс попал в плен и был казнен. На несколько лет наступило затишье, но скоро норвежцы собрали свежие силы и в 853 году во главе с конунгом Олавом Белым подошли к Дублину. Увидев весомые аргументы норвежцев, ирландцы признали власть Олава, выплатили положенную дань, а также солидный вергельд за Тургейса. Норвежское королевство с центром в Дублине просуществовало более двух столетий и было, наряду с захваченным еще в 796 году островом Мэн, главным опорным пунктом при захвате и колонизации территорий в Западной Англии и в Уэльсе, которая началась в том же 853 году. Датчане приступили к организованным походам на Англию чуть позже, в 835 году, но масштабы их экспансии были значительнее. Вначале они разорили Восточную Англию, Кент, Корнуолл и остров Шеппи в устье Темзы. Как я уже говорил раньше, Эгберту удалось приостановить немного набеги викингов. После его смерти новому королю Этельвульфу пришлось почти сразу же иметь с ними дело. В первом сражении при Шармуте он потерпел поражение. Тут же подняли голову валлийцы и присоединились к викингам в их борьбе с Уэссексом. Но в битве при Акли Этельвульф лично руководил своими войсками, и ему удалось одержать важную победу. Сразу же после этой победы он усмирил валлийцев. Но набеги и сражения продолжались каждый год, пока в устье реки Перрет Этельвульф не нанес викингам сокрушительное поражение. На несколько лет наступило затишье, и викинги почти не беспокоили Уэссекс, чего нельзя сказать о других территориях. Даже после смерти Этельвульфа в 858 году викинги еще целых восемь лет не нападали на Уэссекс. У них и так хватало других дел и в других местах! Тем временем в тактике походов датчан произошли значительные изменения. Уже в 840 году они впервые прибыли в Англию с лошадьми. В 851 году они впервые осенью не уехали на родину, а остались зимовать в Англии. Так началась датская колонизация Англии. Одной из колоритнейших фигур этой эпохи был знаменитый предводитель датчан Рагнар Лодброк (Кожаные штаны), о подвигах которого сохранилась отдельная сага и записи в английских хрониках. Он выделялся среди своих воинов огромным ростом, страшной силой и неимоверной жестокостью, а его одежда состояла из звериных шкур, за что он и получил свое прозвище. Он совершил несколько удачных походов в Англию и уверовал в свою непобедимость. В последний свой поход на Йорк он отправился с небольшим отрядом, но столкнулся с королевской армией (ну, не повезло человеку!). Весь его отряд был перебит, а сам Рагнар брошен в яму со змеями, где он и умер, распевая боевые песни. Его сыновья поклялись отомстить за его смерть и сдержали свою клятву. Но об этом чуть позже. После смерти Этельвульфа и недолгого царствования двух его старших сыновей корона Уэссекса досталась Этельреду, третьему сыну Этельвульфа. Но он недолго наслаждался покоем. В 865 году к берегам Англии подошло "Великое войско" датчан, названное так "Саксонской хроникой". Его возглавляли восемь конунгов и около двадцати ярлов, а весь флот состоял из нескольких сот кораблей. Это было уже нашествие. Основные силы высадились в Восточной Англии, но небольшой отряд проник и в устье Темзы. Среди предводителей датчан были и сыновья Рагнара Лобдрока Ингвар Бескостный и Хальвдан. Местные власти отнеслись к пришельцам вполне лояльно и снабдили их продовольствием и конями. Первый удар викингов пришелся на Нортумбрию, где в это время два претендента оспаривали друг у друга престол. При виде общего врага претенденты объединили свои войска, но были разбиты и сложили свои головы под стенами Йорка. 1 ноября 866 года датчане вошли в Йорк. Юго-восточная Нортумбрия досталась датчанам, а северо-западная - норвежцам, которые в это же время напали на Нортумбрию. Трудно сказать, насколько скоординирована была эта акция. Ингвар и Хальвдан, как говорит сага, захватили в плен одного из предводителя нортумбрийцев (короля?) по имени Элла и предали его мучительной смерти, вырезав у него на спине изображение орла. Так была отмщена смерть их отца! Теперь угроза нависла над Мерсией, на помощь которой пришел со своим войском Этельред, и после нескольких сражений заключил с датчанами в 868 году в Ноттингеме мир, по которому датчане отказывались от притязаний на Мерсию и Уэссекс. Да, эти земли не были впоследствии колонизированы датчанами, но мир оказался непрочным. Впрочем, сначала датчане двинулись в Фен, где разорили несколько богатых аббатств, а затем предали огню и мечу Питерборо, Кроуленд и Или. Почти все монахи были перебиты, а памятники литературы и искусства разграблены или уничтожены. Затем датчане неожиданно напали на Восточную Англию, которая так дружественно встретила их. Ее войско было разбито, а последний король Восточной Англии молодой Эдмунд взят в плен. Предводитель датчан Гутрум велел привязать его к дереву и расстрелять из луков. Это произошло 20 ноября 870 года. Впоследствии Эдмунд был канонизирован, его изображения часто встречаются в витражах церквей на восточном побережье Англии, а над его могилой было выстроено величественное здание аббатства Сент Эдмундсбери. Гутрум надел на себя корону Эдмунда, а через несколько лет раздал все земли королевства своим воинам для возделывания. Мерсия содрогнулась от такого удара и уже в 870 году признала датчан своими повелителями и выплатила положенную дань, так как Этельред никакой реальной помощи Мерсии после похода в Ноттингем больше не оказал. Вся Англия к северу от Темзы была для Уэссекса потеряна, и уже стоял вопрос о самом существовании независимого Уэссекса. Датчане тем временем проникли в долину Темзы и двинулись к Ридингу. Они заняли высоты, господствующие над долиной Белого Коня (Vale of White Horse), и навязали сражение войску Уэссекса. Это сражение примечательно тем, что король Этельред никак не хотел начинать сражение, пока не закончится обедня и торжественное богослужение. Около пяти часов его младший брат Альфред находился на коне во главе войска и сдерживал его. Наконец появился король и дал сигнал к началу сражения. Англосаксы сражались отчаянно и заставили датчан отступить к Кеннету, где к тем прибыло подкрепление. После двухнедельного отдыха датчане атаковали войско Уэссекса у Мертона и разбили его. Пришлось спешно отступать. Войску было необходимо отдохнуть и пополниться, но король Этельред скончался от ран, полученных в битве у Мертона, и власть перешла к его младшему брату Альфреду . Он проиграл еще несколько сражений, но после уплаты дани купил себе несколько лет передышки. Датчане же захватили и разграбили в 871 году Лондон, потом накинулись на Мерсию, а затем потихоньку стали приступать к освоению захваченных земель. В 876 году Хальвдан разделил земли в Нортумбрии и, как пишет хронист "...они занялись пахотой и обеспечением своей жизни". Часть войска, не пожелавшая осесть на захваченных землях двинулась на Уэссекс, но ситуация там за прошедшее время значительно изменилась.

Правители Норманнской династии Меня уже несколько раз просили написать о событиях в Неаполитанском (в некоторых источниках его называют Сицилийским) королевстве, но тут возникала проблема с источниками. Подробного и цельного изложения истории этого королевства на русском языке пока что нет. Я же еще в первом выпуске Ворчалок объявил, что при написании очерков буду пользоваться только книгами из моего книжного шкафа (лень ходить в библиотеку), и пока что от этого принципа не отступал. Не хотелось мне делать этого и при написании истории Неаполитанского (Сицилийского) королевства. Естественно, что история при этом будет изложена оч-ч-чень кратко. Я постарался ограничиться перечнем основынх, наиболее известных, правителей и немногочисленных дат, а что из этого получилось - не мне судить. Под Неаполитанским королевством обычно понимают территорию, которая, в основном, охватывала территорию Южной Италии и остров Сицилию. До открытия Нового Света эти территории располагались на пути основных потоков людей и товаров Запад - Восток и Север - Юг, а потому и представляли собой довольно лакомый кусочек. Но с XVI века направление основных потоков товаров и людей покинуло Средиземноморье, и королевство начало быстро хиреть. Речь о собственно Неаполитанском (Сицилийском) королевстве следует вести с начала XI века, когда в Южной Италии стали обосновываться викинги или норманны. До этого островом Сицилия и Южной Италией владели византийцы, а в 827 году здесь высадились сарацины (какое словечко, а оно уже стало выходить из употребления), которые стали быстро вытеснять христиан и в 878 году, взятием Сиракуз, завершили завоевание острова Сицилия. Все-таки повозиться им пришлось здесь пятьдесят лет! А многие королевства попадали под власть сарацинов значительно быстрее. Сарацины регулярно грабили побережье Италии и делали попытки высадиться и закрепиться там, но неудачно. А вскоре у них появились очень грозные конкуренты. В начале XI века в Южной Италии появились неугомонные норманнские рыцари (уже христиане), которые стали потихоньку (копьем и мечом) расселяться по стране. В 1130 году они основали город Алверсу. Эту дату и можно, хотя бы и условно, считать началом истории Неаполитанского (Сицилийского) королевства. В дальнейшем я буду употреблять только термин Неаполитанское, но все должны понимать, о чем идет речь. Пока же вернемся немного назад. Первые страницы истории Неаполитанского королевства связаны с десятью сыновьями графа Танкреда де Готвиля, каждый из которых оставил заметный след в интересующей нас истории, но наиболее заметный след оставили трое из них. Старший сын Такреда, Вильгельм, завоевал для себя графство в Апулии. Четвертый сын Танкреда, Жискар (или Гюискар), отправился в поход на Южную Италию и к 1071 году захватил все, так называемые, греческие города, т.е. те города, которые были в свое время основаны выходцами из Греции, а к моменту захвата юридически принадлежали Византийской империи. А младший сын Танкреда, Роджер, переправился в Сицилию и к 1091 году сумел покорить весь остров, изгнав с него сарацинов. Он был провозглашен королем Сицилии Роджером I. Однако только его сыну, тоже Роджеру, удалось объединить под своей властью Сицилию и Южную Италию и стать в 1130 году первым (так считают официальные историки) Неаполитанским королем Роджером II. Он успешно правил до 1154 года, а королевство при нем просто расцвело. Палермо, Неаполь и Амальфи в торговле соперничали с Венецией и Пизой. В Неаполе и Амальфи появились знаменитые юридические школы, а в Салерно - прославленная медицинская академия. Вспомните знаменитый "Салернский кодекс"! Многие историки считают эти годы (1130-1154) высшими точками в истории Неаполитанского королевства, и их можно понять. Роджеру II наследовал его сын Вильгельм (род. 1120), который вошел в историю как Вильгельм I Злой. Он правил до 1164 года, а затем корона перешла к его сыну Вильгельму II Доброму (род. 1152), который правил до 1189 года. Наверно очень уж скверный характер был у его папаши, если сына позвали Добрым! Вильгельм II не мог оставаться в стороне от большой политики, и он то ввязался в борьбу Фридриха I Барбароссы с папой Александром III на стороне папы, то участвовал в распрях между византийским императором Алексеем Комнином с самозванцем Алексеем. Все бы ничего, но тут в историю Неаполитанского королевства постучалась Германия. Сначала ничто не предвещало беды, когда дочь Роджера II, Констанция, стала женой старшего сына императора Фридриха I, Генриха VI, который был довольно интересной личностью. Отважный воин с большой силой воли был вместе с тем очень образованным человеком и иногда выступал как миннезингер. Но в 1189 году умер бездетный король Вильгельм II. Вот тут-то и начались интересные для историков события! В 1190 году королем был избран Танкред (Tancrede di Lecce), который был незаконнорожденным сыном то ли Вильгельма II, то ли герцога Роджера Апулийского, что менее вероятно. Но тут возмутился Генрих VI! Его жена Констанция оставалась единственной законной наследницей короны норманнских королей в Неаполе. Как это корона достанется какому-то бастарду!? Генрих решил подсуетиться и прибрать к своим рукам бесхозную, как ему казалось, корону Неаполитанского королевства. Даже не бесхозную, а принадлежащую ему по праву! Он же законный муж Констанции! Следует заметить, что в том же 1190 году после смерти своего отца Генрих VI получил немецкую корону и отправился в Италию за имперской. В 1191 году папа Целестин III короновал его имперской короной, после чего Генрих VI начал войну с Танкредом. Развернулась очень жестокая война. Вначале удача была на стороне неаполитанцев: в немецком лагере разразилась чума, которая уничтожила большую часть воска Генриха VI, а во время одной из стычек в плен попала и его жена Констанция. Кроме того, и в Германии начались смуты, и Генрих VI вынужден был вернуться на родину. Когда же, уладив германские дела, он вернулся в Италию, его главного врага короля Танкреда и его старшего сына Роджера уже не было в живых, а неаполитанская корона перешла к младшему сыну Танкреда, который был коронован в 1191 году как Вильгельм III. Но к концу 1194 года Генриху VI удалось покорить королевство, которое он рассматривал как восставшее против законного государя, то есть себя. В начале 1195 года Вильгельм III был вынужден отречься от престола в пользу Гогенштауфена, но это его не спасло его от тюремного заключения. Генрих же жестоко покарал сопротивлявшихся ему рыцарей и горожан, а затем вернулся в Германию, где и занялся вопросами большой политики. Смерть настигла его в 1197 году в разгар подготовки к очередному крестовому походу.

Женитьба императора Клавдия на Агриппине После гибели Мессалины вокруг принцепса разгорелась борьба за освободившееся место в его супружеской постели. Все знали, что Клавдий не может долго без женщины, и что он обычно попадает под власть своей супруги. Не было недостатка в женщинах, предъявлявших свои прелести и добродетели, и в мужчинах, хлопотавших за своих ставленниц. Довольно скоро выяснилось, что основных претендентов всего три: Лоллия Паулина - дочь бывшего консула Марка Лоллия, дочь славного Германика Агриппина и Элия Петина из рода Туберонов, которая уже была женой Клавдия. Этих кандидаток проталкивали в брачную постель принцепса уже известные нам участники заговора против Мессалины Нарцисс, Паллант и Калликст. Нарцисс поддерживал кандидатуру Элии Петины, ссылаясь на то, что она уже была женой принцепса, и у них есть общая дочь Антония. Если она вернется в дом принцепса, то там мало что измениться, а она, как мачеха, не будет питать никакой неприязни к детям Клавдия Британнику и Октавии, ибо они довольно близки по крови ее собственным детям. Каллист возражал, что Петина унижена длительным разводом, поэтому, войдя в дом принцепса, она возгордится. Гораздо лучше принцепсу жениться на Лоллии, у которой еще не было детей, и которая поэтому будет хорошо относиться к пасынку и падчерице. Паллант же поставил на более сильную карту: он упирал на то, что Агриппина приведет с собой в дом принцепса внука славного Германика, который был знатным отпрыском семейств Юлиев и Клавдиев. Для принцепса будет вполне достойным принять в своем доме такого знатного молодого человека, а Агриппина еще молода, но уже доказала, что может рожать детей. Все бы ничего, но ведь Агриппина была племянницей Клавдия, в Риме такие браки были запрещены. Но Агриппина на правах близкой родственницы стала частенько бывать в доме своего дяди и обольстила его в довольно короткий срок. Еще не будучи женой принцепса, она уже пользовалась в его доме властью жены, а то и более. Она сразу же стала вынашивать далеко идущие замыслы в пользу своего сына Домиция (будущего императора Нерона). Очень ей хотелось женить его на дочери Клавдия Октавии, но последняя уже была обручена Луцием Силаном с благословения самого принцепса. Клавдий даровал ему триумфальные отличия, устроил от его имени гладиаторские игры и устроил его выборы на должность претора. То есть он имел на него виды. Но такие мелочи не могли остановить Агриппину. Она быстро нашла себе союзника в лице цензора Вителлия. У них оказались и общие интересы, а, кроме того, Вителлий одним из первых понял, кто теперь в Риме будет главным. Сестра Силана Юния Кальвина некоторое время тому назад была невесткой Вителлия, и отношения у них не очень сложились. Поэтому Вителлий теперь с подачи Агриппины распустил сплетню о том, что Силан находится в кровосмесительной связи со своей сестрой, и постарался довести эти слухи до ушей Клавдия. Убедить же принцепса в правдивости этих слухов не составило для Агриппины никакого труда. Силан ничего еще не подозревал, а Вителлий уже подготовил указ, об его исключении из сенаторского сословия, хотя список сенаторов на ближайшее пятилетие был только недавно опубликован. Вслед за этим Клавдий объявляет ему о том, что брак Силана с Октавией невозможен. В довершение унижения его отстранили от должности претора всего за один день до истечения срока его полномочий. В 49 году от Р.Х. Клавдий и Агриппина уже жили как муж и жена, но свадебные церемонии они еще не решались торжественно справить, так как такой кровосмесительный брак мог бы навлечь беды на все государство. Но Вителлий уже поставил на Агриппину и не собирался отступать. Он заручился согласием Клавдия, что тот подчинится требованиям народа и сената, и отправился в курию, где и произнес пламенную речь, начало которой было таким: "Неся на себе тягчайшее бремя попечения обо всем мире, принцепс испытывает нужду в поддержке, дабы избавленный от забот о семье он мог всецело отдаться служению общему благу. Но есть ли более высоконравственная отрада для по-цензорски непреклонной к себе души, для того, кто никогда не предавался роскоши и наслаждениям, но с ранней юности неуклонно повиновался законам, чем взять жену, с которой он мог бы делиться своими самыми сокровенными мыслями, кому доверил бы малых детей?" После того, как сенат благосклонно выслушал такое вступление, было уже не очень трудно подвести сенаторов к мысли о том, что лучшей супруги для принцепса, чем Агриппина, просто не существует. Прославляя добродетели и скромность Клавдия и Агриппины, Вителлий даже пнул Божественного Августа, который отнял Ливию Друзиллу у законного мужа. Да, продолжал Вителлий, брак дяди и племянницы дело у нас еще небывалое, но ведь совсем недавно в Риме были неведомы браки на двоюродных сестрах, а теперь это дело обычное. Да и у других народов этот обычай встречается, так что обычай закрепляется, когда отвечает потребностям государства. Почти все уже поняли, в чем дело и что от них требуется. Сенаторы бросились вон из курии и собрали большую толпу народа, которая обратилась к принцепсу с такой же просьбой. Клавдий вышел на форум и попросил сенаторов вынести постановление, по которому разрешались бы браки между дядями и племянницами. Однако примеру принцепса последовал один только всадник Алледий Север, который очень уж хотел угодить Агриппине. В день свадьбы Клавдия Силан покончил жизнь самоубийством, а его сестра Кальвина была изгнана из Италии. Власть же в Риме оказалась в твердых руках женщины, знавшей, чего она хочет. На людях и в быту она придерживалась старинных римских традиций, но только непомерная страсть к золоту выдавала ее. Впрочем, она объясняла ее желанием накопить средства для непредвиденных нужд государства. Впрочем, она добилась возвращения из корсиканской ссылки Луция Аннея Сенеки, доставила ему должность претора, а также определила его в наставники к своему сыну Домицию. Она рассчитывала, что Сенека будет благодарен ей за возвращение и другие благодеяния, а к Клавдию он сохранит неприязненное отношение, так как по навету Мессалины он в 41 году от Р.Х. отправил его в ссылку. Кроме того, была проведена ловкая интрига, благодаря которой сенат просил Клавдия просватать Октавию и Домиция, что выглядело вполне уместным с государственной точки зрения, и отвечало всем далеко идущим устремлениям Агриппины. Таким образом, Домиций стал женихом дочери принцепса и его будущим зятем, то есть уравнялся в своих правах с родным сыном Клавдия Британником. На Домиция ставили все, кто был причастен к умерщвлению Мессалины и боялся, что Британник будет мстить за смерть своей матери.

Да, попытка реконструкции, хотя до конца тема не ясна.

Продолжим

Все... :( http://news.mail.ru/politics/14035991/?frommail=1

http://www.onlinetv.ru/video/956/

Вот ребята правильно к вопросу подошли. Я еще пару лет назад это предлагал http://vk.com/arhprotest

Да, Кирилыч молодец, здраво рассуждает.

Регулярно проходят кроватные шарики ;)

Дополню

И стреляет по стандартным монгольским мишеням (следующее фото)

Еще чуток

Так вот он какой Папа Карло...

Еще чудо! Топор Палача Цена: 300 $ Век: XVII топор палача, Рижская инквизиция, отреставрирован, под лаком, музейный экспонат.