Yorik

Там вопрос тоже не простой. Кто хозяин земли, на которой он нашел клад? Был ли у него договор с хозяином? Какой процент по договору находчика?

Святки являлись и являются самым длинным праздничным периодом в русской жизни. Они начинаются 19 декабря (Николин день) и заканчиваются 19 января (Крещенье). Святки были преимущественно молодежным праздником, так как именно молодежные игры, песни и гадания задавали тон всем этим дням, но и взрослые не оставались в стороне и по-своему поддерживали праздничную атмосферу. Но больше всего переживаний в эту пору выпадало на долю девушек: различные гадания должны были определить девушке будущего мужа и предсказать ей будущую жизнь с ним. Тут и без чертовщины не обходилось! (О том, какие гадания поводились и как, я расскажу позже.) В такой волнующий период жизни матери, как правило, освобождали девушек от прялки и иглы. По улицам ходили ватаги парней и пели песни, а с наступлением темноты в "жировой" избе на посиделках заливалась гармонь или звенели балалайки. Посиделки, несомненно, были центром общественной жизни в этот период. К ним готовились заранее, чуть ли не за месяц! Девушки шили наряды, а парни готовили маскарадные костюмы. Очень важным был вопрос о выборе избы для посиделок, так называемой "жировой" избы. Обычно какая-нибудь одинокая женщина предоставляла свою избу за небольшую сумму денег и разрешала вынести всю домашнюю обстановку и убрать избу по усмотрению молодежи. Деньги за избу платились наличными: складывались все, и девушки не освобождались от взноса. В редких случаях разрешалась отработка взноса. Святочные посиделки отличались от обычных тем, что на них и парни и девушки наряжались как на бал-маскарад. В первые дни святок это ряженье носило незамысловатый характер: девушки наряжались в чужие сарафаны, чтобы их не узнали по одежде, и закрывали лица платками, а парни или разрисовывали лица, или надевали разные маски и личины, а могли обойтись и без этого. Несколько позже, через несколько дней, обычно в Рождественскую ночь и позже, начиналось праздничное переодевание: парни надевали женскую одежду, а девушки - мужскую. Считается, что этот обычай пришел на Русь из Византии. Обычно так наряжались гости из других деревень или наиболее отчаянные односельчане. Такие переодевания позволяли дурачить наиболее простоватых и влюбчивых парней и девушек. А часто просто разыгрывался спектакль ухаживаний, сопровождавшийся неприличными шутками и жестами. Чтобы молодежь совсем уж не распускалась в "жировых" избах обычно находилось множество ребятишек, готовых доложить взрослым обо всех проделках парней и девиц, а также несколько пожилых человек, следящих за порядком. Им частенько подносили угощение, а когда они засыпали, вениками изгонялась из избы малышня и, хоть на время, наступало полное и безграничное веселье. Что там было в такие часы, никто не рассказывал! Розыгрыши с переодеванием часто заканчивались тем, что парню, переодетому девушкой, удавалось одурачить какого-нибудь простофилю, пообещать выйти за него замуж (или что еще) и позволить себя обнять. Тогда эту пару окружала толпа хохочущей молодежи, а неудачнику набивали полные штаны снега (чтобы остыл). Иногда какой-нибудь девушке или солдатке, переодетой парнем, удавалось провести девушку, уговорить ее выйти за нее замуж и выпросить у нее в залог платок, колечко, гребешок или еще что-нибудь. Шуткам по этому поводу потом не было конца. Впрочем, жертве часто бывало не до смеху! Если кто-нибудь из ряженых позволял себе совсем уж неприличную шутку, то его или ее раздевали почти до гола и вываливали в снегу. Присутствие гостей из других деревень тоже могло служить сдерживающим фактором в поведении молодежи. Если все шло заведенным порядком (т.е. гости приходили с выпивкой и не позволяли себе дерзостей), то хозяева были учтивы, уступали гостям почетные места на лавках, следили, чтобы пришедшие девицы не оставались во время танцев без кавалеров, а парни могли танцевать с самыми красивыми девушками. Впрочем, наличие гостей часто служило причиной ссор и жестоких драк. Если гость начинал откровенно ухаживать за девушкой из чужой деревни, а водки (отступного) парням не поставил, то его могли сильно за это поколотить, а иногда и изувечить. Обиженный возвращался домой, собирал парней, ставил им водки, и они шли в деревню к обидчикам. Там обычно начиналась массовая драка, во время которой девки с визгом разбегались по домам, а парни могли взяться за дрова и колья (в избе обычно дрались на кулаках). Такие драки могли происходить за время святок несколько раз. Кончалось это тем, что победители "сдирали" с побежденных водку, которую и распивали на посиделках. Любимыми развлечениями на посиделках были танцы, пение песен и частушек, гадания, а также различные представления (игрища), которые часто носили циничный и неприличный характер. Церковь всегда осуждала эти игрища и боролась с ними, но искоренить их из быта русского народа так и не удавалось. Помимо сложных представлений, действующими лицами которых были различные короли, императоры, купцы, помещики, разбойники (чаще всего Степан Разин) и т.п., молодежь играла и более простые игры. Укажу некоторые из этих незамысловатых игр. Игра в кобылы. Парни выстраивали девушек парами, велели им изображать кобыл и запевали какую-нибудь песню про лошадей, коней или кобыл. Затем "хозяин табуна" кричал: "Кобылы, славные кобылы! Ребята, покупай!" Ребята по одному подходили к "табуну", выбирали себе "кобылу" и начиналась торговля, сопровождавшаяся множеством неприличных жестов, шуток и песенок. Даю волю вашей фантазии. Игра продолжалась до тех пор, пока не продавали всех кобыл. Игра в блины. Это очень простая игра. Одному из парней давали в руки хлебную лопату, которой он должен был огреть девок ниже спины. Были разные варианты этой игры: от самого простого, когда девок по очереди выводили на середину избы, до самого сложного, когда в избе шли танцы, а водящий должен был испечь всех девок. За каждый удачный удар он мог получить награду, а за ошибку (попал по парню) его могли и оштрафовать. Игра в быка. Парень, изображавший быка (иногда его и наряжали быком), держал в руках большой глиняный горшок, к которому были приделаны рога, и вся эта нехитрая конструкция накрывалась платком или покрывалом. Задачей "быка" было перебодать как можно больше девок, но так, чтобы им было не столько больно, а обидно, т.е., опять же, ниже спины. Девки с визгом и криком бегали по избе, а парни или защищали девок, или выталкивали их "быку". Для окончания игры одному из парней надо было убить "быка": для этого было нужно разбить поленом горшок, "бык" падал, и игра заканчивалась. Игра в гуся. На парня, которого выбрали "гусем", накидывают покрывало, а в руки ему дают гусиную шею с головой и клювом. Этим-то клювом "гусь" и должен ударять всех присутствующих, желательно по голове. Чаще всего доставалось, естественно, девкам. Во многих местностях роль гусиной головы и шеи с большим успехом выполняла рука парня, которой было намного удобнее и приятнее щипать девок. Игра в коня (не путать с игрой в кобыл!). С этой игрой парням приходилось потрудиться немного больше, так как ее обязательным атрибутом была лошадиная голова, которую надо было сделать своими руками. Коня (лошадь) чаще всего изображали один или два парня, накрытых покрывалом (иногда их могло быть и больше), а на голову ведущего одевалась лошадиная голова. Задача лошади лягать всех подряд, а особенно девок. Игра в кузнеца. Это более сложная игра и она имеет множество вариантов, но основные черты всегда одни и те же. Главное действующее лицо этой игры, разумеется, кузнец. Его изображает парень одетый только в портки большого размера и привязанную бороду. Верхняя часть туловища и лицо у него вымазаны сажей. В руках у него большой деревянный молот. Сопровождать "кузнеца" может компания таких же чумазых подмастерьев, но более одетых. Кузнец хвастает, что может сделать все, что угодно. Каждой девушке "кузнец" задает вопрос: что ей сковать? Он изображает работу, потом достает заранее приготовленную вещь и требует себе выкуп. Обычно девушка должна поцеловать "кузнеца", а он старается как можно сильнее измазать ее сажей. Когда кузнец кует подарки, у него почти при каждом ударе молота сваливаются портки, что вызывает всеобщий смех. В другом варианте игры кузнец предлагает перековать старых людей в молодых (вот когда уже была перековка, прославленная большевиками!). Для этого под широкую скамейку, накрытую покрывалом, которая изображает наковальню, прячется несколько мальчишек и девчонок. "Кузнец" обращается к старикам и старухам, прелагая сделать их молодыми. С некоторыми из них уже договорились заранее, за рюмочку, наверно. Старик прячется за пологом, "кузнец" несколько раз бьет по скамье молотом, и из-под скамьи выскакивает какой-нибудь мальчишка. После двух-трех перековок начинается всеобщее веселье, и перековывают всех стариков и старух подряд. Очень часто эти варианты игр совмещаются. Очень популярной в XIX веке была игра в барина, которая часто вырастала в целое сатирическое представление, а количество ее вариантов не поддается описанию. Игра в голосянку. Какой-нибудь бойкий парень выходил на середину избы и запевал, например, такую запевку: "Ну, давайте-ка ребята, Голосянку тянуть. Кто не дотянет, Того за волосы-ы-ы-ы-ы!..." И все начинали тянуть это "ы" до бесконечности, а ребятишки, пожилые люди и гости старались рассмешить участвующих в игре различными шутками и прибаутками и тем заставить их перестать тянуть звук. На первого рассмеявшегося и прервавшего тянуть звук наваливалась целая толпа и начинала теребить его за уши, за нос, за волосы и т.д. Заодно под шумок тискали и девок. Игра в молчанку очень похожа на игру в голосянку, но только надо было заставить кого-нибудь рассмеяться и нарушить тем общее молчание. В этой игре провинившийся мог, по предварительному уговору, подвергнуться наказанию вроде фантов: могли заставить съесть из печи углей или золу, позволить облить себя водой или извалять в снегу, поцеловать какого-нибудь старика или старуху и т.д. Если кто отказывался выполнять условленное наказание, того могли покатать на палках. Для этого на пол укладывали несколько круглых и гладких поленьев, виновного(ую) дружно валили на эти поленья, хватали за руки и за ноги и начинали спиной возить по этим поленьям - операция довольно болезненная. Но это были все игры веселые и осуждения не вызывали. Была, однако, одна довольно распространенная игра, которая вызывала резкое осуждение со стороны священнослужителей, да и большинство взрослых тоже ее осуждали. Это игра в покойника, которую в некоторых местах еще называли игрой в смерть или умрун. Какого-нибудь мужика или парня уговаривают (за денежку или выпивку, а то и все вместе) играть роль покойника. Его одевают во все белое, намазывают лицо мукой, вставляют в рот длинные зубы из брюквы, чтоб казался страшнее, и кладут на скамью или в длинный короб, а то и в гроб, крепко привязав, чтобы не вывалился, да и не сопротивлялся, если, вдруг, передумает. Потом проводят "отпевание" отборной бранью, а девок заставляют целовать покойника. Часто "покойника" носили по избам и спрашивали, не ваш ли покойник? Девки и малые дети часто пугались "покойника" вплоть до нервных припадков. Так что не все святочные игры были такими уж веселыми для всех! Обязательной составной частью святочных праздников были святочные песни, которые сопровождались хороводами или хождениями девушек рядами или кругами. Песни могли быть праздничными (прославляющими), диалогами, вопросами-ответами, а также традиционными хороводными песнями. Эти песнопения часто сопровождались сопутствующими играми. Когда посиделки заканчивались, а часто это бывало далеко за полночь, молодежь ватагами расходилась по деревне, а парни могли колобродить до утра и пугать и будить мирно спящих обывателей. Стучали в стены и окна, могли оттащить в поле сани или телеги, могли завалить двери каким-нибудь барахлом или вылить в трубу ведро воды. Могли плеснуть в прохожего или хозяина избы разбавленным навозом. Мужики знали об этих проделках молодежи и часто объединялись для отпора. Пойманных озорников могли оходить и батогами: не балуй! Взрослые в святочные вечера ходят в гости, угощаются там, а потом играют в кости, карты или другие азартные игры, но это уже после окончания рождественского поста. Причем игры носили до того азартный характер, что проигравшие могли вернуться домой нагишом, проиграв всю свою одежду. Часто дело доходило и до драк. В общем, все веселились, как могли!

Из русской жизни на грани веков (XVIII и XIX). Немилость Потемкина Когда граф Румянцев был отстранен от командования армией, один из его любимых полковых командиров, Степан Данилович Жихарев, также попал в немилость к Потемкину и был удален из армии. Что же сделал всесильный фаворит? Он определил Жихарева вятским губернатором. (Хороша немилость! Что же тогда он делал для своих любимцев?) А чтобы ему не было скучно, то и трое его детей были направлены в Вятскую же губернию на различные должности. Помещик Абрам Иванович Спешнев был отставным майором, но получил это звание не выезжая из своего села Ивановское, в котором и умер, имея более 80 лет от роду. Он был добрый и честный человек, но большой чудак. У него была страсть крестить детей, которых ему свозили из соседних городов и всех окружных селений. Каждому крестнику он давал по рублю денег (это XVIII век) и снабжал ризками. Особенно он любил бывать воспреемником у духовных лиц, и каждому крестнику из этого звания он жаловал на зубок по десятине земли. После его смерти осталось более сотни таких участков, но так как все это делалось на словах, то его жена, вступив во владение наследством, оставила землю за собой, а мнимых владельцев одарила небольшими суммами денег. Но главное заключалось в том, что он до такой степени перероднил всех в уезде, что и 25 лет спустя после его смерти за женихами и невестами приходилось ездить в соседние уезды. Этот самый помещик Спешнев был еще помешан на голубях и белых иноходцах, на которых (иноходцах, а не голубях) никогда, впрочем, не ездил. Зная его доброту и простодушие, голубятники и конюхи не пропускали ни одного праздничного дня, чтобы не выманить у него вина, молока, пшеничной муки и другой снеди. Начинал голубятник: "Прикажите, барин, отпустить вина". Помещик удивляется: "А на что, братцы?" Голубятник за словом в карман не лезет: "Да надобно вспрыснуть голубей: что-то запечалились, летать не станут". Отказа не было. Тут подходил конюх: "Прикажите, барин, отпустить ведра два молока". Помещик опять удивляется: "А на что столько?" Конюх настаивает: "Да надобно вымыть иноходца". Помещик в недоумении: "А воды-то в Вязовке (это река) мало?" Конюх выворачивается: "Да нельзя, кормилец: иноходец белый, так водой замараешь". Пронесет, не пронесет? Пронесло. Помещик соглашается: "Так бы и сказали: ин возьмите". Откупщик и лекарь Этот диалог записан русским мемуаристом в начале XIX века. Московский откупщик П.Т. Бородин был с тяжелого похмелья, и его осматривал эскулап-немец. Между ними состоялся следующий диалог. Лекарь: "Фам натать принимаит лекарство. Я пропишет фам габли". Бородин: "А как принимать их?" Лекарь: "На сахар". Бородин: "Дурак, брат, немец: я ведь не ребенок". Лекарь: "Ну, на вода". Бородин: "Совсем, брат, дурак. Пей воду сам". Лекарь (С трудом находя верное решение): "Пошалуй с водка". Бородин: "Ну, так бы и сказал, любезный друг!" Дмитриев о Державине Ив.Ив. Дмитриев, известный поэт и баснописец, проживая постоянно в Москве, жадно ловил слухи о литературной жизни в Петербурге. Когда в Москву приехал Максимович, Дмитриев обратился к нему с расспросами о жизни тамошних литераторов, а особенно о Державине. Максимович отвечал, что Державин "по слухам сочиняет какую-то оперу, вроде Метастазия..." [Метастазио был известным итальянским поэтом и драматургом, сочинившим множество оперных либретто. А речь шла о сочиненной в 1804 году Державиным произведении "Добрыня, театральное представление с музыкою в пяти действиях". - Прим. Ст. Ворчуна.] Дмитриев возразил: "Разве вроде безобразия". Петровский театр (или театр Меддокса), стоявший на месте нынешнего Большого театра, сгорел в октябре 1805 года. В Москве были широко распространены слухи, что театр сгорел оттого, что на ближайшее воскресенье было назначено представление "Русалки", в которой столько чертовщины, что христианину страшно смотреть и в будни, а не только в праздник. Да что нам Бонапарт! Незадолго до битвы при Аустерлице в Английском клубе в Москве произошел следующий случай. Помещик Перхуров, отставной прапорщик и громогласный толстяк, слегка выпив, пришел в сильное раздражение против французов и начал кричать: "Подавай мне этого мошенника Буонапартия! Я его на веревке в клуб приведу!" Услышав такие речи, помещик И.А. Писарев обратился к Василию Львовичу Пушкину с вопросом: не известный ли это какой генерал и где он служил? Василий Львович ответил экспромтом: "Он месяц в гвардии служил И сорок лет в отставке жил, Курил табак, Кормил собак, Крестьян сам сек - И вот он в чем провел свой век!" Окружающие живо подтвердили, насколько верная и живая биография Перхунова была заключена в этом экспромте.

Да уж. Зашел в магазин. Купил прибор (чек не выбросил). Вышел на пару часов. Вернулся. Вернул прибор по чеку... :)

Анекдоты о древних Философ Анаксагор был поглощен беседой со своими друзьями. К нему подошел какой-то человек и сообщил, что оба его сына умерли. Анаксагор спокойно ответил: "Я всегда знал, что породил смертных", Ксенофонт и венок Когда Ксенофонт приносил у алтаря жертву, прибыл вестник из Мантинеи и сообщил, что погиб Грилл. Ксенофонт снял с головы венок, но не прервал жертвоприношение. Когда же вестник добавил, что Грилл погиб, одержав победу, как Ксенофонт снова надел венок. Это случилось в 362 году до Р.Х. Сиракузянин Дион, сын Гиппарина, был другом Платона и шурином Дионисия Старшего. Однажды он занимался важными государственными делами. В это время его сын сорвался с крыши и разбился на смерть. Об этом сообщили Диону, но он остался невозмутимым и продолжал заниматься делами, пока все не закончил. Сын Антигона Второго Во время одного из сражений погиб сын Антигона Второго. Доложили отцу. Он пришел и взглянул на тело своего сына. Его лицо не изменилось и в глазах не появилось не слезинки. Антигон поблагодарил своего сына за доблесть, и приказал предать тело земле. Философ Кратет из Фив часто проявлял презрение к тому, что так ценят обычные люди: к богатству и отечеству. Вся Эллада узнала о том, что он все свое имущество раздал своим согражданам. А когда Фивы вновь отстроили, он покинул город со словами: "Мне не нужен город, который разрушит новый Александр!" Демохар, племянник Демосфена однажды показал, что он презирает злоязычие толпы. Известно, что у жилищ лекарей собирались группы людей, которые сплетничали о согражданах, обливая их в основном грязью. Демохару удалось удачно раскрыть их характер одной удачной фразой. Он подошел к такой группе и сказал: "О чем вы там судачите, Дисмениды?" Дело в том, что слово Dysmenides имеет значения "злобные", "неблагосклонные" и находится в связи с эвфемистическим прозвищем Эринний Eumenides - "благосклонные". Афинянин Фриних был назначен стратегом не за свое богатство, не за знатность своего рода и не из политических расчетов. Для постановки одной трагедии он написал песни, предназначенные для исполнителей военной пляски. Во время исполнения трагедии афиняне пришли в такой восторг от этих песен, что тут же назначили Фриниха стратегом. Они полагали, что человек, сочинивший песни, пришедшиеся по вкусу бывалым воинам, сумеет должным образом и управлять войсками. Жители города Византий славились в древности как страшные пьяницы. Про них говорили, что они живут в харчевнях, а свои дома сдают приезжающим в город чужеземцам. Рассказывали, что они и жен своих тоже сдают приезжим за умеренную плату. Так как они всегда были навеселе, то любили слушать флейту, и не выносили звуков труб. Также с отвращением они относились к оружию и войне. Однажды враги осадили Византий и готовились к решающему штурму, а защитники города покинули свои места и пошли развлекаться. Тогда их стратег Леонид приказал открыть харчевни на городских стенах и укреплениях, а все остальные велел закрыть. Это постепенно приучило византийцев не покидать свои места, так как для этого пропал повод. Племя тапиров, жившее на южном берегу Каспийского моря, настолько привыкло пить вино, что не могло без него жить. Большую часть своего времени тапиры проводили за вином и беседами. Даже для умащения тел они использовали вино, а не оливковое масло, как другие народы.

Более трех веков насаждалась в Британии (кнутом и пряником) римская культура. И вот, когда бритты расслабились под действием высокой культуры, им пришлось столкнуться с суровой действительностью: Рим больше не мог обеспечивать их безопасность. Империя изнемогала в борьбе с франками, германцами, готами и прочими племенами. Для защиты уже Италии требовался каждый солдат. В начале V века остатки римских легионов покинули остров. Вожди бриттов обратились в Рим с просьбой о помощи в борьбе против наступающих племен пиктов и скоттов. Но в 409 году император Гонорий посоветовал им защищаться самим, насколько им это удастся, и 410 году последние римские отряды переправились в Галлию. Отвыкшие (не без помощи римлян) от сражений бритты не слишком преуспели в этой борьбе. Все осложнялось и междоусобными распрями среди бриттов, которые не прекращались и перед лицом такой страшной угрозы. Им пришлось искать союзников в своей борьбе с пиктами, или привлекать наемников. Один из бриттских вождей (возможно, что он был вождем союза племен) по имени Вортигерн (именуемый в летописях королем) обратился за помощью к германским племенам. Пусти лису в курятник! Правда, летописец VI века Гильдас по этому поводу писал: "Яростные саксы... были допущены на остров, как множество волков в стадо овец, чтобы защищать их от северных народов!" Первые, но еще немногочисленные, германские поселения появились в Британии уже в середине IV века. Так что Вортигерн знал, к кому обращался! В виде платы за службу наемникам были обещаны земли для поселения. Это предложение заинтересовало в разное время племена саксов, англов и ютов. Вот как описывает это событие английский писатель и ученый VIII века Бэда Достопочтенный: "Получив от короля приглашение, племя англов, или саксов, отправляется на трех кораблях в Британию и занимает для стоянки место в восточной части острова по приказу того же короля, как бы собираясь сражаться за родину, а на самом деле - для ее завоевания... Говорят, что их предводителями были два брата, Хенгест и Хорса; Хорса позднее был убит на войне с бриттами, и в восточной части Кента до сих пор есть памятник в его честь". Высадку саксов (или ютов) на острове Танет в устье Темзы обычно датируют 449 годом. Указывая наемникам место для стоянки, бритты подумали и о собственной безопасности: саксы были изолированы на острове, переправы с которого контролировали на берегу крепости Ричборо и Рекулвер. Отряды саксов легко отразили угрозу пиктов, Они в нескольких сражениях разбили их отряды и загнали пиктов обратно на север. Тут-то бритты и поняли всю опрометчивость своего поступка, но было уже поздно! Численность войска Хенгеста постоянно возрастала, и между бриттами и саксами (или ютами) начались распри. Они шли из-за снабжения войска припасами, из-за земель для поселения, которые бритты не спешили давать и т.д. В 455 году Хенгест пригрозил бриттам войною, и это не было пустой угрозой. Волки почуяли свежатинку! Но вначале надо было обеспечить себе безопасную переправу на берег. Ведь единственным сухопутным путем с Танета на берег был брод, проходимый лишь при отливе. Внезапным броском отряд ютов (или саксов) высадился на отмели Эббсфлит, около Ричборо, обошел крепость и перерезал дорогу на Лондон. На пути у них стала крепость Рочестер, которая контролировала дорогу на Лондон. Хенгест не рискнул связываться с крепостью и повернул свой отряд на юг. Пока бритты собирали свои силу, Хенгест уже вышел к броду у деревушки Элсфорд, где и произошла первая битва с хозяевами острова. Подробности сражения нам неизвестны. Хронист написал, что бритты "бежали от англов (вот, даже, как!), как от огня". Когда исход сражения был уже решен, погиб в бою брат Хенгеста, Хорса. Сохранившаяся куча камней, называемая Horstead, связывается с тех пор с памятью об этом вожде. Контроль над бродом был установлен, и уже ничто не могло остановить победоносное движение саксов (или ютов). Практически сразу же был установлен контроль над восточным Кентом, что явилось прологом к завоеванию Британии. Не надо думать, что это произошло так уж мгновенно. Для покорения Кента потребовалось около двадцати лет. Большая часть бриттов покинула Кент и отошла к Лондону только после второго сражения у прохода Крэй. Они еще предпринимали многократные попытки вернуться, но только после решительного поражения при Уппледсфлите в 465 году большая часть Кента окончательно осталась в руках завоевателей, и только на юге, на побережье еще оставалась полоса поселений, где еще держались бритты. Но через восемь лет с ними было покончено. Последней пала крепость Лаймн, развалины которой сохранились и до наших дней. Бритты больше не оказывали своим врагам сколько-нибудь значительного сопротивления. Началась резня, от которой состоятельные граждане Кента, а потом и других провинций, спасались за морем, на материке. Простые граждане пытались укрыться в лесах и на горах, но голод быстро выгонял их оттуда на милость победителей. А милости не было! Теперь это назвали бы геноцидом, но в те времена такое обращение с побежденным и покоренным народом было в порядке вещей. Даже в церквях нельзя было найти укрытия от преследований завоевателей: Они поджигали или разрушали церкви и убивали священников. Начало следующей волны захватчиков датируют обычно 477 годом. Этих уже никто не приглашал: они прибыли в Британию, привлеченные слухами о легкой и богатой добыче и плодородных землях. Захватчики стремились поселиться на местах с плодородными почвами и избегали горных и болотистых мест. Но здесь уже жили бритты. Поэтому нашествие германских племен носило столь кровавый характер. Бритты отчаянно сопротивлялись, но сила была уже не на их стороне. Новые отряды высаживались в юго-восточной и восточной Британии. На южном побережье Кента, неподалеку от Гастингса, находилась крепость Андерида, которая контролировала прибрежную зону. В 491 году саксы взяли эту крепость, что привело в скором времени к образованию королевства южных саксов. Летописец бесстрастно зафиксировал: "Элла и Кисса осадили Андериду и истребили всех жителей, так что в живых не осталось ни одного бритта". Другое племя саксов в это же, примерно, время истребляло бриттов к северу от устья Темзы в долинах Колна и Стаура, что привело к образованию территории восточных саксов. К северу от Стаура, на территории известной теперь как Восточная Англия, покорение бриттов проводилось племенем, которое поглотило вскоре названия саксов и ютов: Это были англы. Первые территории, на которых они закрепились, носили названия North Folk и South Folk, которые легко узнаются в теперешних Норфолке и Саффолке. К концу V века весь берег от залива Уош до Саутгемптона был в руках захватчиков, но в глубь страны они мало где смогли проникнуть. Огромные болота и дремучие леса удерживали захватчиков почти везде в пределах узкой прибрежной полосы. Массовая колонизация южной, восточной и средней Англии продолжалась до середины VI века. К началу 80-х годов нашего века было открыто более 1500 могильников с более чем 50000 захоронений, относящихся ко времени до 600 года. Попытаемся коротко описать, как шел процесс покорения Британии. Источников по этому вопросу крайне мало, поэтому изложение событий носит отрывочный и фрагментарный характер. Наиболее естественным путем вглубь острова были реки. Но Темза была защищена Лондоном и прикрывавшими его крепостями, и прорваться здесь было трудно. Попытки проникнуть по рекам, лежащим севернее Уоша, пока оказались неудачными, а вот с южного берега Британии удалось проникнуть вглубь страны. В районе Саутгемптона саксы начали проникать вглубь страны по рекам, впадавшим в Ла-Манш. Саксы, которыми командовали Кердик и Кинрик (Кюнрик), высадились несколько западнее земли, захваченной отрядами Элла, и двинулись в сторону крупной жертвы - Винчестера. Бритты собрали внушительные силы, но были разгромлены: по сакским источникам погибло около пяти тысяч бриттов. Путь в глубь страны был открыт! В 519 году саксы одержали крупную победу при Чарфорде, после которой Кердрик был коронован, как король западных саксов. Чуть позже это государство стало называться Уэссекс, и оно сыграло важнейшую роль в дальнейшей судьбе острова. Но дальнейшее продвижение саксов вдруг затормозилось. Считается, что в 520 году бритты одержали крупную победу над западными саксами при Маунт-Бадоне и на 30 лет приостановили их дальнейшее продвижение. Подробности этого сражения нам, к сожалению, неизвестны. Записанные сказания бриттов носят явно легендарный характер, а сакские источники вообще молчат об этом эпизоде. Но ведь случилось же что-то, что приостановило экспансию саксов! Известно лишь, что Кюнрик, который правил после Кердика с 535 года, продолжил завоевания лишь в 552 году. Но темп сразу же был взят очень хороший! Захватив прикрывавшую проходы еще римскую крепость Старый Сарум, саксы прорвались в Уилтшир, захватили его и двинулись к северу. Разгромив затем войско бриттов при Бэрбери Хиллс, саксы стали контролировать всю равнину Мальборо. Но эта местность показалась саксам достаточно пустынной, и они повернули отсюда на восток, вторглись на плодородные земли современного Беркшира. А после победы при Уимблдоне вся территория нынешнего Сэррея оказалась в подчинении западных саксов и была присоединена к королевству Уэссекс. Так складывалась территория этого королевства. Следует помнить, что данные источников противоречивы и запутаны. Особенно это касается имен правителей, а иногда и последовательности событий. Несколько позже я приведу один из вариантов списка королей Уэссекса, а затем и Англии, но в источниках иногда встречаются имена и других королей. Впрочем, может быть, так называли просто предводителей крупных отрядов? Вопросы, вопросы... Так упоминается, что король Кутвульф захватил территорию оксфордского и бэкингемского графств (в нынешних границах), но в списке королей его нет. Удовлетворив свои аппетиты на восточном направлении, саксы вспомнили, что они все-таки западные саксы, и двинулись вверх по течению реки Северн. Несколько близлежащих бриттских городов, таких как Глостер, Бат и другие, объединились для отпора захватчикам и выступили против них. Но новый король Уэссекса, Кевлин, в 577 году при Дэргеме разгромил бриттов, и почти вся долина Северна оказалась в их распоряжении. Правда, следует заметить, что саксы никогда не проникали слишком далеко на запад от этой реки. Однако на север они рванули и дошли до Честера, уничтожив по пути римский город Урикониум. Но тут саксов постигла неудача: они потерпели поражение и откатились к югу. Источники, восходящие к саксам молчат о причинах отхода, а мы гадать о том, что там произошло, тоже не будем. Сохранилась лишь бриттская песнь о гибели Урикониума, в которой есть слова о том, что дворец короля "остался без очага, без света и без песен", и "мертвая тишина города теперь нарушается лишь клекотом орла, напившегося крови из сердца прекрасного и благородного Кинделейна". В такой форме до нас дошло имя одного из бриттских королей. В нижнем течении Северна, в районе Глостера, образовалось королевство Хвикке, а несколько севернее, вокруг Вустера, - королевство Магон-Сэтан. Напомню, что южнее Темзы, кроме Уэссекса, существовали уже королевства Сассекс (потомки Элла) и Кент (сыновья Хенгеста), а севернее Темзы - Эссекс и Восточная Англия. Корнуолл и Уэльс оставались под контролем бриттов. Но оставим на время саксов и перенесемся в другую часть Британии. О покорении Средней Британии и Севера страны известно намного меньше, чем о покорении Юга. И здесь для проникновения внутрь страны завоеватели использовали реки, в частности реки, впадающие в залив Хамбер. По ним захватчики могли легко проникнуть в самое сердце страны. При римском господстве центром политической и общественной жизни была обширная область к югу от Хамбера, а Йорк был столицей острова, так как в нем жил римский префект. Римские солдаты надежно прикрывали стену, отделявшую цивилизованную часть острова от набегов диких пиктов и скоттов. Под такой защитой земля покрылась богатыми городами и усадьбами, распаханные поля давали обильные урожаи, а на выпасах мирно гуляли тучные стада. (Прошу прощения за такой высокий стиль, но это для контраста.) Очевидно, англы, а так называли себя захватчики, которые вторглись в эту часть Британии, хорошо знали о богатстве этой земли. Часть англских отрядов отправилась из Хамбера на юг, вверх по течению Трента, захватывая окрестные земли. Они достигли Лестера, затем верховьев реки Трент и расположились вокруг Личфилда и Рейтона. Последние земли находились на границе владений англов и бриттов, которые были вытеснены в Уэльс. Это государство стало называться королевство Мерсия (от марка - пограничная земля). А в нижнем течении Трента образовалось королевство Линдсей. Другая часть отрядов двинулась из Хамбера вдоль долины реки Уз в самую глубину йоркских равнин и основала там королевство Дейра к северу от Йорка. В ходе борьбы с бриттами был полностью разрушен Йорк, а по течению Уза англы прошли, как говорится, "огнем и мечем". А в низовьях реки Уз они основали королевство Элмет. На севере англы достигли залива Ферт-оф-Форт, а также двинулись по течению Твида. Вождь Ида прибыл на пятидесяти судах, построил свою столицу на горе Бамборо и основал королевство Берника. Покоряя окрестные земли, он повсюду встречал упорное сопротивление, но ему удалось вытеснить бриттов на запад от Твида. После этого началась борьба между королевствами Дейра и Берника, которая закончилась тем, что король Берники Этельрик объединил оба королевства под своей властью. Новое королевство стало называться Нортумбрия. К середине VI века почти вся Южная, Средняя и Восточная Англия оказались покорены захватчиками. Но не следует думать, что на завоеванных землях бритты были полностью истреблены. Нет, оставались некоторые бриттские поселения и места компактного проживания бриттов, обнаружено большое количество пахотных земель, которые обрабатывались по кельтским, а не германским, обычаям. Но самые лучшие земли, естественно, обрели новых хозяев. Саксы и англы в процессе покорения острова разрушили множество церквей и убили большое количество священников. Однако саксы не проводили политики тотального уничтожения церквей, а через некоторое время правители южных королевств приняли христианство. Иная ситуация сложилась на землях, завоеванных англами: здесь христианство было полностью уничтожено, а завоеватели еще долго оставались язычниками. На территории острова было образовано, примерно, полтора десятка независимых королевств, которые немедленно вступили в борьбу между собой.

Фото вышки есть, значит ездили еще осенью. Сезон заканчивается летом, т.е. бурили несколько месяцев и архи об этом знали. Но крик подняли по окончанию работ, когда можно только штраф взять, да и тот копеечный по сравнению с добычей ископаемых.

Топорик супер! А нак рарик реальный, я такого тоже не видел :D

Анекдоты об ученых Попугай Эренфеста Известный физик Пауль Эренфест (1862-1933) обучил своего цейлонского попугая произносить фразу: "Aber, meine herren, das ist keine physik!" ("Но, господа, ведь это не физика".) Этого попугая он предлагал сделать председателем на дискуссиях о квантовой механике в Геттингене. Дэвид Гилберт (1862-1943) на одной из своих лекций сказал: "Каждый человек имеет некоторый определенный горизонт, Когда он сужается и становится бесконечно малым, то превращается в точку. Тогда человек говорит:"Это моя точка зрения!" Ньютон и кошка Исаак Ньютон (1643-1727) очень не любил, когда ему приходилось отрываться от своих занятий. Чтобы его кошка могла входить и выходить из кабинета, не отрывая его от стола, он проделал в двери для нее специальное отверстие. Когда же у кошки появились котята, то он дополнительно проделал в двери отверстия для каждого котенка. Первый плутоний Когда группа ученых в США получила первые два миллиграмма гидроокиси плутония, то появилось множество желающих взглянуть на новый элемент. Рисковать драгоценными кристалликами никто не захотел, но и обижать коллег тоже не хотелось. Тогда в пробирку насыпали немного кристаллов гидроокиси алюминия, подкрасили их зелеными чернилами и выставили пробирку для всеобщего обозрения. Всем посетителям говорили: "Содержимое пробирки представляет собой гидроокись плутония", - и все уходили довольные увиденным. Эрнст Резерфорд (1871-1937) любил говорить, что все науки разделяются на две группы - на физику и коллекционирование марок. Макс Планк (1858-1947) в молодости пришел к семидесятилетнему профессору Филиппу Жолли (1809-1884) и сказал ему, что решил заняться теоретической физикой. Маститый ученый ответил: "Молодой человек! Зачем вы хотите испортить себе жизнь, ведь теоретическая физика в основном закончена... Стоит ли браться за такое бесперспективное дело?!" Пол Дирак на семинаре Однажды Пол Дирак (1902-1984) присутствовал на семинаре, на котором докладчик после длинного вывода обнаружил, что в окончательном выражении у него получился не тот знак. Докладчик долго всматривался в написанное, а потом сказал: "Я в каком-то месте перепутал знак". Дирак с места тут же поправил его: "Вы хотите сказать, что в нечетном количестве мест". Дирак-докладчик Однажды Пол Дирак делал доклад о современном состоянии квантовой механики. Окончив доклад, он спросил: "Вопросы есть?" Один из присутствующих сказал: "Я не понимаю, как вы получили это выражение". Дирак ответил: "Это утверждение, а не вопрос. Вопросы есть?" Проблема языка Известный физик Лео Сциллард (1898-1964), венгр по национальности, читал свой первый доклад на английском языке и очень волновался. После доклада к нему подошел Сэм Джексон (1873-1956) и спросил: "Послушайте, Сциллард, на каком, собственно, языке вы делали доклад?" Сциллард смутился, но тут же нашелся: "Конечно, на венгерском. Разве вы этого не поняли?" Джексон парировал: "Конечно, понял. Но зачем же вы натолкали в него столько английских слов?"

Новогодняя прогулка во времени Уважаемые читатели! Я долго размышлял о том, какими рождественскими и новогодними сюжетами вас порадовать. В декабрьских Ворчалках я рассказывал о зимних праздниках русского народа, но все рассказанное относилось в большей степени к сельской местности и крестьянскому быту, хотя эти обычаи не были забыты и в городах. Но вот мне на глаза попались воспоминания одного московского студента, а потом и петербургского чиновника, начала XIX века. Это почти ежедневные записи о виденном и пережитом. И мне захотелось ознакомить вас с тем, как обычный городской житель (дворянин) проводил праздничные зимние дни. Иногда это будет вольный пересказ дневниковых записей, а иногда и прямые цитаты, которые я не буду оговаривать особо, а только заключу в кавычки. Даты будут указаны по старому стилю, так как по нему люди тогда и жили. Итак, посмотрим, что же он пишет... 1805 год. 1 января Весь день наш герой провел в визитах с поздравлениями. Их было очень много, и они заняли весь день: родственники, знакомые, полезные знакомые и профессоры и т.д. 1805 год. 6 января. Крещение Наш герой ничего не упоминает о молебнах, иордани и водосвятии. Молод еще! Но не забывает описать бал, наряды и кружева в четверть аршина шириною. Вся Басманная до Мясницких ворот была запружена экипажами гостей. Издалека слышна музыка. Кучерам раздавали по калачу и стакану пенника. 1805 год. 6 декабря. Никола зимний Почитаемый в народе праздник. После него начинаются святки и посиделки. Но это в деревне. Наш герой с утра ходил в храм на заутреню. На обедню он поехал в приход друзей, так как у его них были именины сына, а потом к ним на обед со стихотворными поздравлениями и букетом для хозяйской дочери. Вечером же в театр. 1805 год. 25 декабря. Рождество Наш герой встречает праздники в хорошем настроении. 23-го сданы последние экзамены, скоро выпуск. На рождественскую заутреню он ездил в Успенский собор, а потом посетил еще пару церквей, где заутреня была позже. "До времени все мирское в сторону". Наш герой приходит в умиление от рождественских служб: "Что за прелесть такая! Этот громкий, торжественный, всепотрясающий клик пророка: "С нами Бог!" Этот канон, составленный из таких чудесных песен Дамаскина, как, например, "Жезл из корене Иессеова" и проч., эти богородичны и синаксари, право, кажется, что, исключая пасхальной, превосходнее рождественской службы ничего не было и нет. По крайней мере, для меня она есть самое высокое и утешительное наслаждение". Затем визиты: к кому с поздравлениями, к кому с благодарностью, а к иным "заезжал по влечению сердца". Очень устал! Новый, 1806 год, наш герой встретил на маскараде, где и прогулял всю ночь напролет. Было много масок "двусмысленного поведения", которые не очень-то и скрывались. Много танцев и бесед, но "пьянственного окаянства" нашему герою удалось избежать. Были столкновения молодых людей из-за дам, но в остальном все было прекрасно. Спать он лег очень поздно (или рано), проспал весь день и все визиты пришлось отложить на 2-е января. 1806 год. 6 января. Крещение Наш герой ездил к иордани, устроенной на Москве-реке напротив кремлевской стены. Был сильный мороз, но набережные были заполнены народом, а на льду собралась такая толпа, что лед трещал, но не провалился. Наш герой первый раз был в Москве на этой церемонии, и она его восхитила. Вот как он ее описывает: "При погружении креста и громком пении архиерейских певчих и всего клира: "Во Иордане крещающуся тебе, Господи!" палили из всех пушек и трезвонили во все московские колокола. И это пение, и этот звон, и этот говор стотысячного народа, с знамением Креста, усердно повторявшего праздничный тропарь, представляли такую торжественность, что казалось, будто искупитель сам плотию присутствовал на этом обряде воспоминания о спасительном его Богоявлении погибавшему миру". После праздничной церемонии он со своим старшим приятелем пошел на смотр невест, который ежегодно проходил в праздник Крещения у низшего купечества и мещан. По всей набережной стояло и прогуливалось множество молодых женщин и девушек в довольно богатых зимних нарядах. Большинство невест были, по мнению нашего героя, слишком сильно нарумянены, набелены и насурьмлены, так что напоминали "дурно сделанных восковых кукол". Перед ними разгуливали молодые купчики и торгаши в высоких шапках и лисьих шубах. Все они были, как говорится, с кондачка, то есть чисто одеты и прикидывались молодцами. От этого смотра невест у героя осталось такое впечатление: "Этот выбор невест показался мне похожим на выбор канареек в Охотном ряду: выбирай из сотни любую, покрупнее или помельче, пожелтее или позеленоватее, а которая из них петь будет - Бог один весть". 1806 год. Никола зимний Этот день наш герой отмечал уже в Петербурге, где он служит после выпуска и получения аттестата. Даю ему слово, так как описание слишком уж хорошо: "Слушал обедню в церкви Николы морского, в которой сегодня храмовый праздник. Литургию совершал митрополит Амвросий с синодальными членами: преосвященными псковским Иринием и иверским Мефодием. Какая величавая наружность у митрополита, какой рост и какая осанка! Служит просто, но с большой важностью. Меня поразил придворный протодьякон Алексей Григорьевич Воржский, приглашенный на сегодняшнее служение по случаю праздника. Что у него за голос - вообразить себе нельзя, и какое мастерское произношение! Верное, чистое, ясное. Всякое слово выкатывалось жемчугом, а еще более меня удивило то, что при чтении Евангелия он соблюдал надлежащую интонацию, делал ударения на тех словах, которые для большего уразумления того требовали, и возвышал или понижал голос сообразно смыслу возглашаемой речи. Он при дворцовой церкви считается по старшинству в пятых, но по достоинству - первый. У старшего протодьякона, Ивана Александровича, голос еще сильнее, но не обработан. Он также велик ростом и еще дороднее Воржского, но не имеет ни этой благородной осанки, ни этого необыкновенного мастерства в чтении". 1806 год. Рождество Никаких упоминаний о церквях и молитвах, хотя на заутреню наш герой, несомненно же, ходил. Перечисляются лишь многочисленные визиты. Новый 1807-й год наш герой встречал опять на маскараде, но уже в Петербурге. Такого блестящего и многолюдного общества он еще никогда не видел. Было множество комических и других масок, которые танцевали, прыгали, дурачились и бесились. Но было и много великолепно разодетых людей, которые чинно прогуливались и вели различные беседы, а также танцевали кадрили. Но наш герой не дождался полуночи, когда звуками труб и других музыкальных инструментов тогда отмечали наступление Нового года, а поехал на праздник к своим друзьям, куда и успел с двенадцатым ударом часов! Там он неплохо повеселился, а затем поехал домой. Обедню он прослушал в Казанском соборе, потом нанес праздничные визиты, а затем поехал на обед к друзьям. 1807 год. 6 января. Крещенье на этот раз наш герой отмечал в Петербурге. Напротив Зимнего дворца была устроена иордань. Был мороз в 16 градусов по Реомюру, но, несмотря на это, состоялся великолепный крещенский парад. Палили из пушек. Было большое количество войск в самом пышном виде. "Торжественное молебствие совершено было придворным духовенством в присутствии государя... Я изумился, увидев государя в одном мундире, и не постигаю, как мог он в такой легкой одежде выносить такую стужу - вот прямо русский человек!" Вечером была встреча с друзьями.

Из русской жизни на грани веков (XVIII и XIX) Паштет от Растопчина В 1805 году на следующий день после именин Авдотьи Селиверстовны Небольсиной граф Растопчин прислал ей в подарок огромный пакет с нежным паштетом. Пакет за минуту до обеда доставил ей московский полицмейстер Брок и поставил его перед хозяйкой. Хозяйка была в восторге от любезности графа, и после горячего попросила Брока вскрыть пакет. Из него показалась безобразная голова известного московского карла Миши, а потом вышел и он сам, держа в руках настоящий паштет и букет живых незабудок. Демидов и Черемисинов В начале XIX века в Москве выступала итальянская певица Маджоретти. Она была уже не очень молода и некрасива, а зубы были просто ужасны. Но голос ее был все еще восхитителен. На ее выступлении в соседних креслах оказались Демидов и Черемисинов. Оба были известны в Москве как повесы, хотя молодыми их уже было назвать трудно. Демидов был в восторге от выступления певицы и изъявлял свой восторг исключительно с помощью выкрикивания гласных звуков русского алфавита: "А! Э! О! И! У!" Черемисинову это надоело, и он обратился к своему соседу: "Да чем вы восхищаетесь? Посмотрите: что за рот, какие зубы!" Демидов ответил: "Милостивый государь! Это ваше дело. А мне ей в зубы смотреть незачем: она не продажная лошадь". Дело в том, что Черемисинов когда-то продал лошадь с поддельными зубами. Эта история получила огласку, и вот через много лет она аукнулась злодею: Москва лихо помнит. Слово за слово, началась ссора, и дошло уже до вызова на дуэль, но оказавшийся поблизости полицмейстер А.А.Волков сумел вначале успокоить противников, а затем и примирить их. Об актрисе Михайловой Во второй половине XVIII века в императорском театре славилась актриса Авдотья Михайловна Михайлова, которая еле-еле умела читать, а писать и вовсе не умела. Приходилось все роли начитывать ей вслух. Интересен сохранившийся отзыв о ней театрального суфлера: "У, Господи, Боже мой! Что за буря! Суфлировать не поспеваешь, забываешься. Рвет и мечет, так и бросает в лихорадку. А сойдет со сцены - дура-дурой! " Гордость актера Филидора Во времена императрицы Екатерины в императорском театре пользовался большим успехом французский актер Филидор. Как-то после представления "Танкреда" к нему подошла одна богатая и знатная дама, наговорила ему множество вежливых и восхищенных слов и просила принять от нее за доставленное удовольствие золотую табакерку со вложенными ста империалами. Филидор табакерку принял и поблагодарил даму, но от денег он решительно отказался, сказав, что актер, имеющий счастье принадлежать театру Великой Екатерины, в деньгах нужды иметь не может, и всякая сумма, приобретенная в России мимо высочайших щедрот, для него предосудительна. Разумеется, императрица узнала об этой истории уже на следующий день, если не в тот же, и при первом удобном случае гордый Танкред получил двойное вознаграждение. Поручик и барышня Поручик Сементовский однажды на московской улице встретил какую-то барышню (это все в конце XVIII века). Она ему очень понравилась, он хотел сразу же увезти ее с собой, но дело сорвалось. Начальство узнало об этой проделке, поручика арестовали и состоялся следующий допрос, который я и воспроизведу. Вопрос: "Что побудило вас к этому насилию?" Поручик: "Понравилась". Вопрос: "Знаете ли вы коротко эту женщину?" Поручик: "Вовсе не знаю". Вопрос: "Как зовут ее?" Поручик: "Не знаю". Вопрос: "Где и у кого живет она?" Поручик: "Не знаю". Вопрос: "Какое было ваше намерение?" Поручик: "Жениться". Вопрос: "Как же вы хотели жениться, если ее совсем не знаете?" Поручик: "Я узнал бы после". Вопрос: "Но она не хотела ехать с вами". Поручик: "Что мне за дело до ее хотенья, у меня своя воля!" Вот такие простые были тогда поручики! Отсидел он под арестом шесть недель, напрочь забыл о своей красавице и вышел на волю, как тогда говорили в Москве, как встрепанный. Случай этот стал настолько известен, что цыгане тотчас же сложили про нее песню и долго с успехом ее исполняли. Неловкое предложение Был в Москве помещик Ивантеев, довольно образованный и очень добрый человек средних лет, который знал пару языков, писал плохие стихи и возился с какими-то музыкантами. В своей речи он часто к месту и не к месту употреблял словечко катавасия. И вот этот помещик влюбился в небогатую, но милую и умную девушку, Катеньку Боровикову, которая с малых лет воспитывалась у Натальи Матвеевны Вердеревской. Влюбился и сделал ей предложение, но только форма этого предложения вызвала у окружающих большое веселье. Он прислал Катеньке в ее день рождения огромный и нелепый букет цветов, а с ним и объяснение в любви с формальным предложением руки и сердца. Это объяснение было написано в стихах и казалось всем очень напыщенным и уморительным. Катя отдала все своей воспитательнице, которая прочитала стихи, не очень поняла их смысл и сказала: "Кажется, сватается. Если не противен тебе, то я не препятствую: не век же сидеть в девках". Катенька с живостью отвечала: "Конечно, maman, им пренебрегать не должно, о нем отзываются хорошо, но ведь он мне лично никогда ни слова не говорил. А если положиться на эти глупые стихи и вонючий букет, то может выйти катавасия". Известный московский зубоскал Мневский услышал этот разговор, подцепил словечко и экспромтом сочинил следующие куплеты: "Вот Кате пленительной Осьмнадцать уж лет; Такой восхитительной Другой в Москве нет. Помещик значительный Вдруг шлет ей букет, И в нем объяснительный Запрятан куплет. Куплет уморительный, Любовный привет! Он ждет утвердительный От Кати ответ. Но Катя в претензии: "В стихах смысла нет!" Из чахлой гортензии И самый букет. Пусть автор с талантами, Как все говорят: Всегда с музыкантами И аристократ; Но мне из согласия Всех этих даров, Видна к а т а в а с и я Под формой цветов!" Эти куплеты стали пользоваться большой популярностью, исполнялись во многих домах и дошли, наконец, до Ивантеева. Он очень рассердился и угрожал Мневскому, но до дуэли дело не дошло, а свадьба состоялась. Художник Трофим Федорович Дурнов (1760-1833) был крепостным графа Воронцова, долго учился в Академии художеств, за успехи в живописи был отпущен графом на волю и женился на своей натурщице. Так вот, этот самый Дурнов, был жутким бахвалом. Он утверждал, что "Рубенс - мазилка, а Карраччи в ученики ему не годится". Его осмелились спросить: "А что вы скажете о Рафаэле?" С важной миной знатока Дурнов отвечал: "Ну, Рафаэль, конечно, живописец хороший. Иной раз пишет хоть бы и нашему брату!" Дурнов в рот не брал спиртного и был примерным отцом семейства. Комплименты в начале XIX века Чиновник Иван Кузьмич Киселев (однофамилец, но не родственник) имел рост выше двух метров, был очень добрым человеком, но прославился своими нелепыми комплиментами. На одном из балов он сделал сразу же несколько таких шедевров. Одна очень полная дама стала жаловаться на жару и духоту, на что он ей сказал: "Вам жарко, а каково же мне? Вы согреваетесь одним солнцем, а я двумя!" Другой полной даме, заявившей, что она устала и не может больше танцевать, он умильно возразил: "Не верю: сильфиды уставать не могут!" Все это тут же становилось широко известно всем присутствующим. Наконец, он подсел к княжне Е.И.Гагариной, у которой были прекрасные волосы, длинные, густые и вьющиеся, и стал восхищаться цветом ее лица, расхваливая его белизну, нежность и т.д. Та молчала и улыбалась до тех пор, пока он не произнес: "Вы точно лилия, окруженная золотым, лучезарным сиянием!" Тут княжна не выдержала и со словами: "Ах, Иван Кузьмич! Не можете представить себе, как вы нам всем надоели!" - ушла от докучливого кавалера.

История о Вильгельме Телле примыкает к циклу рассказов об образовании конфедерации, которое произошло в конце XIII века. Однако первые письменные источники относятся ко второй половине XV века: труд анонимного летописца называется Белой Книгой, а рукопись хранится в архивах Сарнена. Около 1470 года появились и первые записи баллад о Вильгельме Телле. События, описанные ниже, излагаются, в основном, по Белой Книге. Они происходили в конце XIII века на территории кантонов Ури и Швиц, которые в то время входили во владения графов Тирольских. Ландфогтом там был некто Гесслер. Он управлял этими землями очень жестоко, творил множество насилий, несправедливостей, а также отличался тягой к прекрасному полу. Однажды он издал указ, чтобы все, под угрозой штрафа, кланялись бы его шляпе, повешенной на шесте "под липами Ури", - как написал летописец. В дальнейшем изложении рассказа я буду часто цитировать Белую Книгу без дополнительных указаний. "И вот жил один достойный человек по имени Телль (le Thall), который тоже дал присягу (о независимости кантонов - прим. Ст. Ворчуна) вместе с Штауффахером (один из героев Независимости - прим. Ст. Ворчуна) и его товарищами. Ему часто приходилось ходить мимо шеста, и он не хотел кланяться". Узнав о таком поведении Телля, Гесслер велел позвать его и спросил, что побуждает того к неповиновению. Телль извинился, сказав, что делал это без дурных намерений, а также он не думал, что ландфогт придает этому поклону такое важное значение. В заключение он добавил: "Если бы я был умен, то меня не звали бы le Thall (простак)". Гесслер задумчиво осмотрел Телля и его сынишку, увидел лук, висевший у него за спиной, и решил немного развлечься. В наказание за неповиновение он приказал Теллю сбить стрелой яблоко с головы своего (Телля) сына. По знаку ландфогта их уже окружили стражники, так что сопротивление было бесполезным. Телль подчинился. Он поставил мальчика у дерева (в балладах упоминается, естественно, дуб), положил ему на голову яблоко и отошел на ... шагов. В летописи ничего не говорится о расстоянии, с которого стрелял Телль, а в балладах упоминаются расстояния в 12, 20 и более шагов. Телль достал из колчана две стрелы, одну из них он спрятал под камзол, а вторую вложил в лук, помолился Богу, прицелился и сбил яблоко с головы ребенка. Вздох облегчения пронесся по толпе, которая уже успела собраться вокруг. Гесслер заметил, что Телль спрятал под камзолом вторую стрелу и спросил, зачем он это сделал. Телль пытался увернуться от ответа, но ландфогт настаивал: "Скажи мне правду. Обещаю тебе, что ты останешься жив". Телль сдался: "Так как ты мне обещаешь, что я останусь жив, то я скажу тебе правду: если бы моя стрела не попала бы в цель и я убил своего сына, то я направил бы свой лук на тебя". Ландфогт рассердился (мягко сказано!): "Да, правда, я обещал тебе жизнь, но я помещу тебя в такое место, где ты больше не увидишь ни солнца, ни луны". Он велел связать Телля и посадить его в лодку. Лук положили сзади него (зачем?). Гесслер тоже сел в лодку, и они поплыли по озеру к Аксену. Когда лодка достигла этой скалы, поднялся сильный ветер, и Гесслера со спутниками охватил сильный страх. Один из лодочников обратился к Гесслеру: "Видите, что нам грозит. Прикажите развязать Телля и велите ему нас спасти. Он силен и умеет управлять рулем". Ландфогт сказал Теллю: "Если ты обещаешь нас спасти, то я велю развязать тебя". Телль согласился и стал грести, а сам все посматривал на свой лук. Достигнув площадки, которая теперь называется площадкой Телля, он схватил свой лук, выскочил на берег и оттолкнул лодку ногой. Пока спутникам Гесслера удалось справиться с лодкой и пристать к берегу, Телль уже был далеко. Он прошел весь Швиц и добрался до Кусснахтского ущелья, через которое обязательно должен был проезжать Гесслер. Он дождался своего, застрелил ландфогта, а потом через горы вернулся в свой родной Ури. На этом история про Вильгельма Телля и заканчивается. У летописца Телль принимает участие в борьбе за независимость, но является уже второстепенной фигурой. В традиции же кантона Ури Телль является одним из главных героев борьбы за образование союза кантонов. Простим им эту патриотическую слабость! Вильгельм Телль стал одним из национальных героев Швейцарии, его именем названо множество мест в стране, построены посвященные ему часовни и поставлены памятники. Первые же документы, в которых ставится под сомнение правдивость изложенной выше истории, появились еще в 1607 году. Как видим, историческая критика не дремала! Указывалось, что в исторических источниках нет упоминаний ни о Телле, ни о Гесслере, обращалось внимание на странный маршрут передвижений Телля и Гесслера (можно было двигаться более короткими маршрутами) и т.д. Сохранилось много рассказов о превышении власти ландфогтами, но о стрелке из лука... Главным же аргументов критиков было то обстоятельство, что предания о таком стрелке встречаются у многих народов в самые различные времена. Они известны у азиатских народов, в прирейнских областях, но наиболее известны датские, исландские и английские легенды. В исландской саге король Нидунг кладет яблоко на голову сына Эйгиля, который вынужден повиноваться под угрозой наказания. Он вынимает три стрелы, кладет первую в лук и попадает в середину яблока. Король хвалит его за ловкость, а потом спрашивает, почему он приготовил три стрелы, когда ему была нужна только одна? Эйгиль отвечает: "Если бы первой стрелой я убил своего сына, две другие попали бы в Вас". Король пришел в восторг от ответа храброго воина и взял его в свое войско. Датская легенда очень похожа на исландскую и была записана Саксоном Грамматиком около 1185 года. Однако перевод на немецкий язык был сделан только в 1430 году, литературная обработка появилась в 1480 году, а напечатан он был в 1514 году. Говорить о заимствовании сюжета легенды у Саксона Грамматика трудно, хотя на этом настаивали первые критики, но, как видно, такой сюжет был довольно распространенным. Вот краткое изложение рассказа Саксона Грамматика. Стрелок Токко любил всюду хвастаться своей меткостью. Это услышал король Геральд и велел стрелку сбить яблоко с головы его маленького сына. Токко также вынимает три стрелы и первой стрелой попадает в яблоко. На вопрос короля, зачем он вынул три стрелы, Токко отвечает: "Чтобы отомстить тебе, если бы первая не попала в цель". Король рассердился и хотел подвергнуть стрелка новому испытанию, но тот сумел скрыться, а позднее застрелил короля в лесу. Видно, что эти легенды очень похожи, хотя у швейцарцев есть и своя специфика: две стрелы, путешествие по озеру и т.д. Сторонники подлинности предания о Вильгельме Телле также выдвигали свои доводы. Споры об этой истории продолжаются уже три сотни лет, и я не буду подробно анализировать доводы сторон. В заключение приведу строки швейцарского историка Антуана Гислера (интересная фамилия!): "Швейцарцы могут утешаться этим сказанием и гордиться им. Предание о Телле является прекрасным символом любви к свободе и силы нашей демократии. Оно имеет право на место в наших сердцах, и никто не может его у нас отнять. Гордо возвышается на площади Альторфа бронзовая статуя Телля. Ей нечего бояться ни суда исторической критики, ни суда моралистов".

Это подлинная история, лишь слегка приукрашенная позднейшей легендой. Но все изложенные ниже факты имели место на самом деле. Красавица Бьянка Капелло происходила из патрицианского венецианского рода. Она была молода, но родственники уже присматривали для нее достойную пару. Случайно в Венеции появился молодой и красивый флорентиец Пьетро Бонавентури. Да, он был молод и красив, но очень беден, а в Венецию попал по служебному поручению своего хозяина банкира Сальявати. Совершенно случайно он поселился напротив палаццо Капелли, где жила Бьянка, а всем известно, что улицы в Венеции очень узки. Пьетро несколько раз увидел Бьянку и влюбился в нее. Но из-за своей бедности он не мог рассчитывать на брак. Однажды ему повезло, и он сумел встретиться с Бьянкой и переговорить с ней. В один из праздников Бьянка со своей воспитательницей отправилась погулять, и когда они собирались переехать на гондоле через Большой канал, Пьетро сел в их гондолу. Переезд длился недолго, но Бьянка успела влюбиться в красивого юношу. Она была значительно решительнее своего возлюбленного: когда выяснилось, что открыто встречаться они не смогут из-за разности в их общественном положении, Бьянка не побоялась согласиться на свидание в комнате Пьетро. Видать, та еще была девочка! За первым свиданием последовали и другие. Происходило это так: когда все в доме засыпали, Бьянка осторожно спускалась по лестнице, открывала тяжелую дверь, выходила на улицу, аккуратно прикрывала дверь за собой, но не захлопывала ее, так как у нее не было ключа, перебегала через узкую улицу и скрывалась у своего любовника. Но в одну из ночей проходивший ночной страж заметил неплотно прикрытую дверь в палаццо Капелли и захлопнул ее. Мышеловка захлопнулась! Но Бьянка, как я уже говорил, отличалась решительным характером. Она поняла, что для спасения своей репутации она должна связать свою судьбу с семейством Бонавентури. Пришлось Пьетро под предлогом срочных банковских дел доставать ночной пропуск на выезд из Венеции. Когда наступило утро, они уже ехали в сторону Феррары. Жуткого скандала удалось избежать. Добравшись до Флоренции, они поженились и поселились в доме отца Пьетро Бонавентури. Тут ее ждала отчаянная бедность. После ее приезда родители даже отпустили последнюю служанку. Каково было Бьянке после привольной жизни в родительском доме в Венеции. Такова была плата за удовольствие. Однажды по улице, где стоял дом Бонавентури, проезжал герцог Франческо, сын Козимо Медичи, тогда еще наследник престола. Проезжая мимо дома Бонавентури, молодой герцог поднял глаза вверх и увидел в окне Бьянку. Франческо моментально влюбился в нее и решил, что она должна стать его любовницей. В этом ему помог его друг и старший наставник, испанец по национальности, маркиз Мондрагон. Маркизе удалось познакомиться с семьей Бьянки, когда она в церкви Сан Марко подошла к старухе Бонавентури. Женщины разговорились, и старуха-Бонавентури стала жаловаться маркизе на бедность, на обстоятельства жизни, рассказала про женитьбу сына и его жену и т.д. Маркиза Мондрагон выказала живое участие в жизни семейств Бонавентури и пригласила обеих женщин приехать к ней в гости. Через несколько дней за Бьянкой и старухой Бонавентури была прислана нарядная карета. Их отвезли в огромный дворец на площади Санта Мария Новелла. Женщин здесь встретили чрезвычайно ласково. Маркиз Мондрагон внимательно выслушал историю Бьянки и обещал ей помощь и свое покровительство. Затем маркиза предложила женщинам осмотреть дворец. Но старухе Бонавентури было тяжело ходить по лестницам, и она осталась подождать Бьянку в крытом садике. Маркиза долго водила Бьянку по различным апартаментам, а потом привела ее в комнату, где было множество шкафов с различными нарядами и секретеров, наполненных драгоценностями. Здесь она предложила Бьянке выбрать что-нибудь из нарядов и украшений, а сама вышла из комнаты. Бьянка стала перебирать и рассматривать украшения, когда услышала, что кто-то вошел в комнату. Она оглянулась и увидела перед собой некрасивого смуглого юношу с тяжелым взглядом - так выглядел герцог Франческо на портретах. Вскоре Бьянка стала официальной любовницей герцога Франческо. Ее муж, Пьетро Бонавентури, был осыпан всякими благами и допущен ко двору. Он с жадностью принял свое новое положение, а от неожиданного благополучия у него просто закружилась голова. Тут вскрылась вся его сущность: он стал высокомерен, заносчив и крайне неосторожен. Друзей у него и раньше не было, а врагов и завистников появилось теперь великое множество. У Бьянки тоже были свои взгляды на открывающиеся возможности, а Пьетро становился помехой в их осуществлении. Как бы там ни было, но однажды ночью Пьетро был убит за мостом Тринита. Бьянка для приличия поносила траур, но не очень горевала о судьбе мужа. Примерно через год после убийства Пьетро Бонавентури (больше вы не услышите эту фамилию) умер Козимо Медичи, и Франческо стал великим герцогом тосканским. Вскоре умерла от родов и его жена. Теперь ничто уже не мешало Бьянке стать законной женой Франческо и герцогиней тосканской. В 1579 году Бьянка Капелло (!) обвенчалась с Франческо и была коронована под именем "дочери Венецианской республики и королевы Кипра". Чтобы укрепить свое положение ей был нужен наследник. Очень нужен! Ведь врагов у нее стало много, а время шло. От первого брака у нее была дочь, которую выдали замуж в Феррару, и о которой старались не вспоминать. Но в браке с Франческо у нее детей не было. Тогда Бьянка составила небольшой заговор и симулировала роды. Какой-то младенец был крещен как сын Бьянки и Франческо - Антонио де Медичи. В заговор были посвящены еще четыре женщины. После крещения ребенка Бьянке удалось быстро устранить трех свидетельниц. Но четвертой удалось скрыться, и тайна рождения Антонио де Медичи была нарушена. У Франческо не было других сыновей, и его законным наследником являлся его брат, кардинал Фердинандо, которому и стали известны обстоятельства дела. Кардинал давно ненавидел Бьянку, так как она могла лишить его престола, а тут еще эта история... Бьянка тоже не пылала любовью к кардиналу, и как-то даже пыталась отравить Фердинандо, но неудачно. Кардинал не стал поднимать шум, но выжидал своего часа. Состояние вооруженного нейтралитета продолжалось до 1587 года. Окончание этой истории носит легендарный оттенок, но что было... Осенью упомянутого года Бьянка с мужем жили на своей любимой вилле Поджио а Кайано, а кардинал Фердинандо жил по соседству на вилле Петрайя. Герцог пригласил его к себе на охоту, и кардинал приехал в Кайано. Вечером после охоты в небольшой зале замка состоялся интимный ужин. Бьянка настойчиво пыталась угостить кардинала пирожным, которое она приготовила собственноручно, но кардинал не менее настойчиво и решительно отвергал угощение. Герцогу Франческо это препирательство надоело. Со смехом он сказал кардиналу: "Уж не думаете ли вы, что это отравлено?" - взял кусок пирожного и съел его, продолжая шутить. Бьянка побледнела, но, улыбаясь, съела свою долю. Наступило тягостное молчание. Вскоре герцог и Бьянка почувствовали действие яда и стали умолять, чтобы позвали доктора, но люди кардинала с оружием в руках перекрыли всякий доступ в эту комнату. Вскоре все было кончено. На следующий день на трон взошел новый герцог - Фердинанд I. Следует сказать, что Франческо был погребен со всеми положенными почестями, а Бьянку похоронили, как бесчестную женщину. Ее гербы были всюду стерты и разбиты, а в официальных документах ее титул был заменен словами "злодейка Бьянка" (la pessima Bianca). Фердинанд I пощадил Антонио де Медичи, но заставил его вступить в Мальтийский орден. Его правление было тихим, разумным и без других злодейств. Сохранился портрет Бьянки Капелло кисти Аллори, племянника знаменитого Бронзино, а также несколько небольших портретов неизвестных мастеров.

Неожиданно для меня, первый выпуск с таким названием получил довольно большую почту. В письмах читатели просили продолжить публикацию подобных очерков. Чтобы не очень разбрасываться, (не смейтесь!), я решил продолжить описание одежды древних римлян. Следующим важным элементом одежды древних римлян была туника. Она представляла собой тонкую шерстяную рубаху с короткими рукавами или без них. Обычно ее носили с поясом и большим напуском. Появляться вне дома в тунике без пояса считалось неприличным. Шейного выреза у туники обычно не было, но кроили ее так, чтобы на груди у шеи она слегка отставала от тела, образуя нечто вроде клапана. У представителей двух высших сословий на тунику наносилась вертикальная полоса алого или пурпурного цвета. У сенаторов по тунике от шеи до подола спереди и сзади проходила одна широкая полоса, которая называлась "clavus", а у всадников также наносились две узкие полосы. Однако, следует отметить, что туника стала иметь такой вид только в период поздней республики. До этого периода вся одежда в глазах римлян делилась на драпирующую тело, без швов, и со швами, кроеную. Драпирующий тип одежды был характерен для представителей средиземноморской культуры, египтян, греков и римлян, в то время как варвары, всякие там германцы, галлы, парфяне и т.д., носили кроеную одежду. Так что туника произошла из кусков ткани, драпирующих тело. Первоначально это были простые куски ткани, обертываемые вокруг тела, но, в отличие от тоги, скрепленные специальными застежками, фибулами, или захлестнутые один на другой. На сохранившихся изображениях таких кусков было два, спереди и сзади, которые скреплялись на плечах и по бокам фибулами, но сами плечи и руки оставались незакрытыми. Когда же во времена поздней республики и ранней империи в широкий обиход вошли кроенные, хорошо подогнанные и аккуратно сшитые туники, многие римляне воспринимали их как отход от древнего канона и подвергали осуждению. Были целые аристократические семейства, членам которых ношение кроеных туник запрещалось. Жрецы многих коллегий, например Юпитера, не могли носить никакой одежды, кроме драпирующей. А Катон Младший, чтобы подчеркнуть свою преданность римским героическим обычаям, вообще ходил без туники. Длина туники могла колебаться в значительных пределах и особых ограничений, вроде бы, не существовало. Это отмечал Гораций: "...Безумный, бросив один недостаток, всегда попадает в противный! Так, у Мальтина, вися, по земле волочится туника. Ну, а другой до пупа поднимает ее, щеголяя". Не менее значительно различалась и ширина туники. На сохранившихся изображениях видно, что туника Авла Метелла плотно облегает тело, У Катона Младшего она несколько шире, а у юного Камилла туника необычайно широка. Особое раздражение у поклонников римской старины вызывали рукава туники. Так еще у Вергилия латинские воины упрекают троянцев в изнеженности: "С лентами митры у вас, с рукавами туники ваши", - хотя первые туники с рукавами появились в Риме во II веке до Р.Х. После восточных походов в середине II века до Р.Х. в Рим проникли туники с длинными(!) рукавами, которые воспринимались современниками еще в течение двух столетий верхом изнеженности и развращенности. Так Цицерон, описывая золотую молодежь, окружавшую Катилину, в числе прочих отрицательных черт упоминал и "туники с длинными рукавами и до пят". Но постепенно взгляды менялись. Люди стали одевать несколько туник одна на другую. Так Август, который старался следить за чистотой древних нравов, сам зимой носил до четырех туник из-за слабого здоровья. Одновременно распространился галльский обычай выпускать из-под верхней туники рукава нижней и оторачивать их мехом или декоративным рисунком. И уже император Коммод (180-192 гг. от Р.Х.) увековечил себя в статуе, где на нем надета туника с длинными рукавами, еще, правда, подпоясанная, но тоги на нем уже нет. А один из его ближайших преемников, Септимий Бассиан (198-217 гг. от Р.Х.), сделал следующий шаг и стал появляться в тунике не только с рукавами, но и длинной до пят, то есть в такой, которая вызывала возмущение у Цицерона. Кроме того, у нее появился капюшон, и называться она стала "caracalla", а Бассиан, носивший ее, вошел в историю не под своим тронным именем Марк Аврелий (он взял его в честь популярного императора), а под именем Каракаллы, которое многие слышали: достаточно вспомнить знаменитые термы Каракаллы. Эта одежда была настолько демонстративно антиримской, что христианские монахи именно ее выбрали в качестве своеобразной униформы, а некоторые ордена носят ее и по сей день. Таким путем они выражали свою враждебность и ненависть к травившей их империи. В женской одежде такую же роль, как тога в мужской, играла стола. Она демонстрировала окружающим принадлежность женщины к римской гражданской общине, а также ее положение жены или матери, так как девушки и незамужние женщины столу не носили. Она представляла собой длинную и широкую тунику, перепоясанную дважды: под грудью и ниже талии. Судя по сохранившимся изображениям, стола иногда бывала без рукавов, но категорически утверждать ничего нельзя, так как столу всегда носили вместе с паллой, большим куском материи, окутывавшем всю фигуру и скрывавшем все детали. Так же трудно говорить и о длине столы, так как нижний пояс прихватывал еще один кусок ткани, который окутывал бедра и ноги, почти как юбка, и длинными складками опускался до земли. Так что из-под паллы была видна лишь эта юбка, которую называли "instita" (оборка). Так что если тога оставляла открытыми, по крайней мере, одну руку и одну лодыжку, то стола, палла и инстита скрывали женщину почти целиком: можно было видеть лишь лицо, кисти рук и пальцы ног. Римские писатели часто упоминают о столе с уважением, как о символе женской чистоты. Сенека писал, что стола "стыдливо ограждает честность", и в ней "тело твое не открыто ничьим вожделениям". Еще скажу несколько слов о повседневных видах одежды. К ним относились лацерна, сагум, палла (у мужчин паллиум), пенула, камиса, эксомида, различные набедренные повязки и некоторые другие виды одежды. Лацерна, сагум и паллиум представляли собой разновидности плаща. Это были куски ткани, чаще всего окрашенные, которые носили поверх тоги или туники. Их обычно закрепляли на плече или шее с помощью аграфа (вид застежки с крючком и ушком, и в отличие от фибулы не имел иглы). Лацерна представляла собой дорожный плащ состоятельных людей. Так, например, пятикратный консул Клавдий Марцелл, погибший в 211 г. до Р.Х., изображен в лацерне. Когда стало ясно, что битва при Филиппах проиграна, Кассий окутал голову лацерной и приказал своему отпущеннику себя убить. В более позднее время к ней присоединили капюшон. Паллиум представлял собой просторный плащ, как правило, для перемещений на небольшие расстояния, и, в отличие от паллы, закрывал фигуру до лодыжек. Сагум был тоже куском ткани, но более толстой и грубой, а по форме приближался к квадрату. Его очень любили носить солдаты, пастухи и люди, проводившие много времени на свежем воздухе. Многие военачальники тоже носили сагум, только, в отличие от солдатских, украшенный цветными полосами. Пенула и камиса представляли собой уже вариации кроеной одежды и появились в более позднее время. Пенула представляла собой нечто вроде теплого пальто из толстой, а иногда и пушистой, ткани с рукавами или прорезями для рук и откидным капюшоном. Спереди пенула расстегивалась иногда до конца, а иногда до середины. Античные авторы отмечали в пенуле ее тесноту. Так Цицерон, оправдывая своего подзащитного Анния Милона от обвинения в убийстве, говорил, что его подзащитный не мог заранее предвидеть стычку, так как "был опутан пенулой, как сетью". Камиса была обычной рубахой с рукавами (см. туника с рукавами). Простолюдины и рабы носили различные типы набедренных повязок и короткие драпирующие куски материи (эксомиды), которые обматывались вокруг верхней части туловища, но оставляли руки свободными (для работы). В заключение несколько слов о цетовой гамме римской одежды. Одежда бережливых людей, людей живущих по старинным обычаям, а также трудовых и служивых граждан и рабов имела все оттенки коричнево-желтых и серо-черных тонов, т.е. те цвета, которые имела неокрашенная овечья шерсть. Чистые цвета здесь практически не встречались. Богатство же рядилось в ткани, окрашенные натуральными красителями, которые стоили очень дорого и привозились издалека: это были все оттенки красного, фиолетового, зеленого и, изредка, синего. Яркая одежда у мужчин говорила о стремлении выставить на всеобщее обозрение свое богатство и противоречила римскому канону скромности и приличия. В римской литературе все отвратительные и наглые персонажи ходят в пурпуре и разных оттенках алого цвета. Если же мужчины носили одежду зеленых (женских) тонов или оранжевую (цвет покрывала новобрачной), то это говорило об их изнеженности и извращенности. В Риме даже существовало выражение "зеленоватые нравы" (galbini mores), то, что теперь называют "голубыми". Женщины могли носить яркие цветные одежды без особых ограничений. Осуждение вызывала лишь пестрота одежды, а также нескромность или необычность в цветовых сочетаниях. Так в романе Петрония жена Трималхиона, Фортуната, появляется на пиру в вишневой тунике, подпоясанной бледно-зеленым пояском (galbinus). Пестрота в одежде воспринималась как противоположность римскому вкусу, сдержанности и достоинству, как нечто варварское.

Недавние выборы президента США заставили меня вспомнить знаменитые выборы 1801 года. Я намеревался опубликовать в свое время биографию полковника Аарона Бэрра (Aaron Burr) и в ней упомянуть эту любопытную историю. Но последние выборы заставили меня изменить акценты, заострив их на выборах, а остальных персонажей высветить кратко. Один из героев Революции и Войны за Независимость Аарон Бэрр после окончания войны некоторое время не знал, чем заняться? Выбор был, правда, не очень велик: адвокатура или политика. Под влиянием друзей Бэрр решил заняться политикой, и в 1784 г. он был выдвинут в ассамблею штата Нью-Йорк от республиканцев, и попал туда. Но особой активностью не отличался и по истечении срока своих полномочий в ассамблее не стал выставлять свою кандидатуру. В 1788 г. его включили в список кандидатов, но он никакой активности в избирательной кампании не проявил и проиграл выборы. В 1789 г. он участвовал в выборах губернатора штата. Вначале ему предложили баллотироваться на этот пост, но вскоре он отказался и стал поддерживать кандидата, боровшегося с губернатором Клинтоном (его звали Джордж и его отношение к нынешнему президенту мне неизвестно). Клинтон выиграл выборы незначительным большинством голосов и предложил Бэрру пост прокурора штата, чтобы вовлечь его в свою команду. Бэрр хотел отказаться, но коллеги по партии надавили на него, и он занял этот пост. Еще на ранних этапах политической деятельности Бэрра выявились не только его честность (что для самого политика было только вредно, а иногда и смертельно вредно, но его политическим коллегам очень полезно), но и умение ладить, а иногда и привлекать на свою сторону, представителей враждебной партии. Все это, а также и его боевое прошлое, и объясняет ту популярность, которую имел Бэрр в США на грани веков. В начале своей политической карьеры он и Александр Гамильтон были друзьями, но потом их пути разошлись. Гамильтон рвался к реальной власти. К 1791 г. он сумел подчинить своему влиянию президента, кабинет и конгресс, не говоря уже о казначействе. В 1792 г. была реализована часть его мечты и основан Банк республики. Гамильтон стремился к созданию сильного централизованного государства, с развитой финансовой системой, армией, флотом и множеством крупных городов. Джефферсона же, напротив, больше бы устроило государство, состоящее из множества ферм и плантаций. По иронии судьбы именно Джефферсону пришлось впоследствии провести часть планов Гамильтона в жизнь. Гамильтона несколько раз обвиняли в финансовых махинациях и проводили расследования, но доказательств так и не нашли, а иногда расследование удавалось замять. Но вот настал 1791 год. Сенаторами от штата Нью-Йорк тогда были генерал Скайлер, тесть Гамильтона, и его друг Руфус Кинг. Клан Ливингстонов, влиятельный не только в штате, но и в стране, оказался обойденным (они считали одно место в сенате своим), и затаил злобу на Гамильтона. Когда истекал срок полномочий Скайлера, они поддержали кандидатуру Бэрра против Скайлера. Бэрр прошел в сенат, а Гамильтон никогда этого Бэрру не простил. Так началась история их вражды. Опасаясь роста влияния Гамильтона, стала складываться группировка, куда вошли Джефферсон, Монро, Бэрр, Мэдисон и ряд других видных деятелей. Уже на выборах 1792 года Бэрр и Джефферсон шли в одной упряжке, и Бэрр значительно опережал Джефферсона по количеству поданных за него голосов (их было еще не столько, чтобы выиграть выборы), но Джефферсону и Монро удалось подставить Бэрра и убедить его снять свою кандидатуру. Бэрр понял урок предательства, но потом еще и еще наступал на те же грабли. Он был слишком порядочным человеком для политика! В 1796 году они опять шли в одной связке: Джефферсон претендовал на пост президента, а Бэрр - на пост вице-президента. На выборах победил Адамс, получив 71 голос выборщиков. Джефферсон получил 68 голосов, а Бэрр - 30. Согласно существовавшим тогда правилам, Джефферсон стал вице-президентом Штатов. В 1797 году Бэрру удалось предотвратить дуэль между Монро и Гамильтоном (он был секундантом Монро). Этот случай можно оценить только дочитав очерк до конца. Адамс не был очень уж популярным президентом, и у него было мало шансов для переизбрания на второй срок. Отметим несколько любопытных фактов этого президентства. Например, президент получил право арестовывать иностранцев во время войны, и, при необходимости, их депортировать. Так что когда во время 2-ой Мировой Войны президент Рузвельт велел депортировать всех японцев, он не изобрел ничего нового. Был принят закон о подстрекательстве к мятежу: запрещалось публиковать "какую-либо клеветническую, скандальную и злобную литературу", направленную против правительства и его членов. В свободных Штатах пытались ограничить Свободу! Было арестовано 12 редакторов и несколько литераторов. И Джефферсон, и Бэрр активно боролись против этих законов. Закон о подстрекательстве к мятежу был отменен, по-моему, в 1801 году. Окружение Адамса пыталось втянуть Штаты в войну с Францией. Особенно усердствовал здесь Гамильтон. Адамсу пришлось просить Вашингтона принять командование армией. Гамильтона назначили заместителем командующего и присвоили звание генерал-майора. Гамильтон хотел даже спровоцировать войну с Францией, напасть после этого на испанские владения в Америке и присоединить большую часть Латинской Америки к США. Но Адамса война не интересовала, Вашингтон умер в 1799 году, да и Франция проделала такие миролюбивые жесты в сторону США, что война стала невозможной. А Гамильтон решил, что виновником крушения его планов был Адамс, и решил наказать его. Он стал поддерживать кандидатуру Пинкни. Так что в президентской гонке у Адамса шансов не было. В 1800 году Бэрр и Джефферсон опять заключили предвыборный союз, причем Джефферсон опять шел на президентство, а Бэрр - на вице-президентство. В нью-йоркской ассамблее большинство принадлежало федералистам благодаря патриотической кампании, которую проводил Гамильтон. Он был уверен в победе федералистов на предстоящих выборах и в список кандидатов включил второстепенных деятелей. А Бэрр, действуя от республиканцев, убедил нескольких влиятельных людей выставить свои кандидатуры. Это были генералы Гейтс и Ли, Самюэль Осгуд (министр почт в правительстве Вашингтона), Брокхолст Ливингстон и бывший губернатор штата Джордж Клинтон. Баллотировался и сам Аарон Бэрр. Гамильтон и Бэрр вели активную агитацию за свои списки. Иногда им приходилось выступать с одних и тех же трибун. Выборы проходили с 29 апреля по 1 мая и завершились полной победой республиканцев. Все 12 голосов выборщиков от штата Нью-Йорк были обеспечены паре Джефферсон-Бэрр. Это было очень крупным успехом республиканцев, на который они даже не смели надеяться. Победа республиканцев в Нью-Йорке оказала решающее влияние на исход президентских выборов. Затем Бэрр проехался по ряду штатов и имел контакты даже с лидерами федералистов. Позднее, на выборах, многие из них оказали ему поддержку, так как не доверяли Гамильтону. Опасения оказались не напрасными, так как Гамильтон написал и анонимно опубликовал яростный памфлет против лидера своей (!) партии Джона Адамса, лишив его последних шансов на победу в выборах. Когда прошли выборы в ассамблеи всех штатов, голоса выборщиков распределились совершенно неожиданным образом. За Джефферсона и Бэрра было подано по 73 голоса, за Адамса - 65, за Пинкни - 64 и за Джея -1. По правилам тех лет президентом становился кандидат, получивший большее количество голосов выборщиков. Но таких кандидатов было два! Теперь дело было за Конгрессом. Начались закулисные интриги и давление на сторонников Бэрра. Сам полковник Бэрр оказался человеком чести: он дал слово Джефферсону в своей поддержке его на пост президента и держал его (вероятно, впоследствии он сильно пожалел об этом, так как Джефферсон потом обманул и предал его). Он не плел никаких интриг, чтобы стать президентом, и даже опубликовал письмо, в котором отрицал свое соперничество с Джефферсоном. Но вот собрался Конгресс, и 11 февраля 1801 года началось голосование. Если бы голосовала палата представителей, то Бэрра избрали бы еще в первом туре, так как за него проголосовало 55 человек, а за Джефферсона - 51. И это несмотря на все протесты Бэрра! Но на выборах делегация от каждого штата имела только один голос. Так что кандидат должен был победить в девяти штатах. Джефферсон победил в восьми штатах: Нью-Йорк, Нью-Джерси, Виргиния, Пенсильвания, Сев. Каролина, Кентукки, Джорджия и Теннесси. Видно, что Бэрр сдержал свое слово, и его штат Нью-Йорк проголосовал за Джефферсона. Но шесть штатов: Массачусетс, Коннектикут, Южн. Каролина, Род-Айленд, Нью-Гемпшир и Делавер, - проголосовали за Бэрра. В Вермонте и Мэриленде голоса разделились пополам. В такой ситуации исход голосования мог решиться одним голосом. Уже в первый день было проведено девятнадцать туров голосования (а всего их было тридцать шесть), которые ничего не смогли решить. Сторонников Бэрра не могли купить никакие посулы Джефферсона и его окружения. Так что не стоит, наверно, писать о Бэрре как о мелком авантюристе, пытавшемся путем интриг стать президентом, а именно так и мельком было написано в Биографии Джефферсона, изданной в СССР. Причем почти все федералисты (а м.б. и все) вопреки советам Гамильтона, ставшего на сторону своего врага, поддерживали Бэрра. Тупик продолжался семь дней. Дошло до того, что федералисты пригрозили, использую конституцию США снять кандидатуры Джефферсона и Бэрра и избрать президента из членов Конгресса. В конце концов, все решил голос одного федералиста: единственного представителя от штата Делавер Байярда. Впоследствии Джефферсон писал, что Байярд сулил генералу Смиту, представителю от Мэриленда, любой пост в правительстве Бэрра, но Смит публично опроверг это утверждение. Байярд же впоследствии написал: "Мы вполне могли избрать Бэрра, но он не пожелал с нами сотрудничать". Он же впоследствии под присягой показал, что Аарон Бэрр никогда не стремился лишить Томаса Джефферсона президентства, и, наоборот, Джефферсон непристойно быстро пошел на сделки с федералистами, чтобы получить их поддержку. Нужны ли другие примеры того, что Бэрр не плел интриг? Байярд имел встречу с Джефферсоном, на которой просил в обмен на поддержку не увольнять некоторых чиновников-федералистов с правительственной службы. Джефферсон согласился с принципом (!) не увольнять чиновников по политическим соображениям. Байярд отдал президентство Джефферсону, а тот через некоторое время уволил всех чиновников-федералистов, оставив лишь тех из них, чьи фамилии назвал Байярд. 4 марта 1801 года Джефферсон стал третьим президентом США, а Бэрр - третьим вице-президентом. Таким образом, полковник Аарон Бэрр оказался исключен из активной политики, так как вице-президент не имел никакой власти. Он только председательствовал на заседаниях сената, который и сам не имел тогда никакой власти. Джефферсон же сделал все, чтобы окончательно добить Бэрра, и не взял его даже в напарники на следующих выборах, а об обещании впоследствии поддержать Бэрра на президентских выборах он больше никогда не вспоминал. Бэрр попробовал выставить свою кандидатуру на выборах губернатора штата Нью-Йорк, но против него работала вся машина правительства, а также его старый враг Гамильтон. С незначительным перевесом выборы он все же проиграл. Но Гамильтон во время кампании позволил себе несколько личностных и оскорбительных выпадов в адрес Бэрра. Конфликт между ними обострялся и в конце июня 1804 года состоялся вызов на дуэль. По просьбе Гамильтона дуэль отложили на две недели и назначили на 22 июля 1804 года. Эти две недели Гамильтон использовал с толком и сумел так натравить некоего Сэмюэля Брэдхерста на Бэрра, что новая дуэль оказалась неизбежной. Они дрались на шпагах, и, хоть Брэдхерст был значительно выше Бэрра, к разочарованию Гамильтона дуэль закончилась кровопусканием соперника Бэрра. Других препятствий к дуэли Бэрр-Гамильтон не было. Гамильтон стрелял первым и промахнулся. Выстрел Бэрра поразил печень Гамильтона и позвоночник. После ранения Гамильтон прожил еще полтора дня. После смерти Гамильтона вся республиканская пресса, которая только что травила Гамильтона, подняла такой вой против Бэрра, как будто это была единственная дуэль в США. Хотя современники и признавали, что никто не заставлял Гамильтона драться на дуэли с Бэрром, но открыто в его защиту почти никто не выступил. Возможно, что гибель на дуэли прославила и обессмертила Гамильтона, так как его политическая звезда уже закатывалась, и он мог остаться одним из многих деятелей Революции и ранней республики. А так... Его портрет даже попал на двухдолларовую банкноту 1977 года выпуска. Тираж небольшой, но тоже слава. Политическая карьера Бэрра на этом закончилась. В 1807 году Бэрру предъявили обвинение в государственной измене за попытку присоединения испанских владений. Обвинение не было доказано и Бэрра освободили. Но это уже другая история, о которой я, может быть, расскажу в другой раз.

После этого Свирговский и Ивон с войсками отошли к крепости Уссен, чтобы дать своим войскам отдых. Здесь Ивон получил от своих друзей из Стамбула сообщение о том, что против него собирается новое большое войско. Стало ясно, что успех всей кампании будет зависеть от контроля над переправами через Дунай. Если Ивон будет контролировать эти переправы, то никакое войско ему будет не страшно. Охрану переправ через Дунай Ивон поручил другу своему с юношеских времен Иеремии Чарнавичу, дав ему под командование около 12000 отборного войска. И если бы не последующая измена Чарнавича, турки не смогли бы одолеть Ивона в этой кампании. Ивон распустил войско для отдыха, велев ему собираться по первому сигналу трубы. В это время к Дунаю вышли основные силы турок. Историки считают, что их было до 200000 человек и около сотни пушек. Следует отметить, что и у турок, и у молдаван пушки были еще каменные. Турки попытались организовать переправу через Дунай, но были легко отогнаны силами Чарнавича. Тогда к Чарнавичу прибыли посланцы от господаря Валахии с 30000 червонцев. Ему было обещана еще вдвое большая сумма и покровительство господаря Валахии, если он снимет караулы и позволит туркам переправиться через Дунай. Чарнавич счел доводы послов удовлетворительными, велел снять все караулы и отошел от реки. Более того, он решил заманить Ивона в ловушку. Чарнавич сказал Ивону, что не смог остановить турок, но их пока мало, и совместным ударом они смогут их разбить. Он назвал численность турок около 12000 человек. 9 июня 1574 года войско Ивона расположилось в трех милях от сил турок. Свирговский заподозрил что-то неладное в поведении и сообщениях Чарнавича. Он пришел к Ивону и посоветовал ему не торопиться со сражением, а разрешить казакам Свирговского организовать разведку и выяснить численность турок. Ивон дал ему в поддержку отряд молдавской конницы. В тот же день казаки наткнулись на передовой турецкий отряд численностью около шести тысяч человек. Турки не ожидали нападения и были быстро рассеяны, но в плен удалось захватить только одного турка, да и то раненого, который скоро умер. Свирговский оценил размер передового отряда и понял, что турок значительно больше, чем сообщал Чарнавич. Он довел это до сведения Ивона, но не смог поколебать уверенности последнего в Чарнавиче. Перед тем как начать построение своего войска к битве, Ивон вышел на холмы и увидел немногочисленные силы турок. Когда же он вышел на холмы после построения, то все кругом чернело от множества турок. Ивон понял, что Чарнович его предал, но сделать уже ничего не успел, да и лучшая часть войска, за исключением казаков, находилась под командованием Чарнавича. Ивон велел привести к нему Чарнавича, но посланный вернулся с ответом, что Чарнавич уже вступает в бой с турками. Ивон мог своими глазами видеть, как его ближайший друг двинул войска на турок, но при первом соприкосновении войск отряд Чарнавича склонил знамена и сдал оружие. Молдавское войско при виде такой измены пришло в отчаяние, но Ивон не пол духом и велел бить по туркам. Турки в первых рядах поставили изменников-молдаван, которые были все истреблены пушечным огнем войск Ивона, но под прикрытием их истребления турки подошли вплотную к позициям союзников. В этот момент Свирговский с казаками ударил им во фланг. Турки побежали, но так, чтобы заманить казаков под огонь своей артиллерии. Свирговский разгадал эту уловку и к пушкам не пошел. Турки снова и снова бросались на позиции молдаван, но каменные пушки методично истребляли турецкое войско. Казалось, что победа будет за союзниками. Даже жители города Облачина, что на другом берегу Дуная, стали собирать пожитки, опасаясь, что после поражения турок в город ворвутся переправившиеся через реку казаки и молдаване. Но тут свой удар по союзникам нанесла природа. Налетела буря, и пошел проливной дождь. Порох намок, и каменные пушки союзников замолчали. Ободренные их молчанием турки ударили по позициям союзников и опрокинули их. Казаки храбро погибали в бою: к концу битвы их осталось только 250 человек. Молдавская же пехота в беспорядке бежала с поля боя. Ивон нес в руках знамя, указывая остаткам войска место сбора. Войска союзников отступили, увезя с собой около 60 пушек. Ивону удалось собрать около 20000 пехоты, но тут он совершил роковую ошибку. Ивон велел войскам копать окопы, но на занятой позиции не оказалось воды. Турки окружили позиции союзников и сожгли все окрестные села, чтобы лишить их возможности запасти продовольствие. Турки были внизу, и их огонь не причинял особых неприятностей осажденным. Напротив союзники с высоких позиций наносили большой урон врагу, как стрельбой из огнестрельного оружия, так и стрельбой из луков. Но осажденные очень страдали без воды. На четвертый день осады в лагерь союзников явились представители от турецкого паши и предложили им сдаться. Казаки Свирговского хотели драться с турками до самой смерти, но молдаване были склонны сдаться туркам на приемлемых условиях. После долгих раздумий Ивон решил сдаться на условиях личной безопасности для себя и своих людей, а также при условии пропуска казаков за Днестр. Прощаясь с войском Ивон, раздал молдаванам все свое золото и драгоценности, а казакам отдал все свое оружие. Это произошло 14 июня 1574 года. Ивон был доставлен к Капуд-паше, но вел себя с ним очень дерзко, так что взбешенный паша ударил господаря мечом. Янычары набросились на Ивона, отрубили ему голову, а тело разорвали двумя верблюдами. После расправы с Ивоном турки бросились на молдаван, вышедших из обоза, и стали истреблять всех подряд. Казаки попытались вернуться в окопы, но они были уже заняты турками. Почти все казаки погибли, геройски сражаясь с турками. Только несколько человек попали в плен, в том числе и Свирговский. Турки попытались обратить пленных казаков в мусульманство, но безуспешно. О дальнейшей судьбе Свирговского и уцелевших казаков летописи говорят смутно и глухо. Говорилось, что некоторые из пленников были выкуплены за огромные деньги, но Свирговского среди них не было. То ли турки запросили за него такую огромную сумму денег, которую не смогли собрать по всей Украине, то ли он погиб в турецком плену, говорят что под Килией. Но в народной памяти до сих пор остались песни и предания о гетмане Иване Свирговском: "Як того пана Ивана, Що Свирговського гетьмана Та як бусурмани пиймали, То голову ему рубали, Ой, голову ему рубали Та на бунчук вишали Та у сурьми вигравили, З его глумовали. А з низу хмара стягала, Що воронив ключа набигала, По Украини тумани слала, А Украина сумовала, Своего гетьмана оплакала. Тоди буйни ветри завивали: - Де ж ви нашого гетьмана сподивали? - Тоди кречети налитали: - Де ж ви нашого гетьмана жалковали? - Тоди орли загомонили: - Де ж ви нашого гетьмана схоронили? - Тоди жайворонки повилися: - Де ж ви з нашим гетьманом простилися? - - У глибокой могили Биля города Килии На турецкой линии".

этих ребят много фильмов и, да, они достаточно адекватные и интересные.

Почему в Вашем описании Ассирия выглядит даже симпатичной? Да, в курсах школьной истории Ассирию обычно изображают почти как "империю зла". Это не совсем справедливо. Конечно, были и бесконечные завоевательные походы, и переселение народов, и истребление народов. Но ведь и другие государства древности ничуть не лучше. Почитайте историю Вавилона, Персии или Библию. А у Ассирии даже незадолго до ее гибели оставались верные друзья и союзники, причем не из страха перед мечом. Ведь в Уруке, Сиппаре и Ниппуре не было ассирийских гарнизонов, и это были сильные крепости. К истории Ассирии я еще вернусь.

Письмо от действительного члена РГО В.П. Королюка о плавании Лаперуза [На самом деле было три письма, но с любезного согласия автора я привожу из них наиболее интересные моменты, имеющие отношения к плаванию Лаперуза. Часть из них имеет характер возражений, а большая часть посвящена дополнению моей Ворчалки интересными подробностями.] Вы написали: "Жан Франсуа де Гало Лаперуз... начинал юнгой с пятнадцати лет", - на самом же деле Жан Франсуа Гало граф де Ла Перуз в пятнадцать лет поступил в гардемарины. Согласитесь, что "юнга", которым мог стать любой простолюдин - это далеко не первичный морской офицерский чин "гардемарин", который присваивался лишь дворянам. [Поступив в гардемарины, он, тем не менее, несколько месяцев служил юнгой, т.к. хотел пройти все(!) ступени морской службы. - Старый Ворчун.] Кроме того, Лаперуз "ненавидел англичан" не столько потому, что "дрался с ними на всех известных морях", сколько из-за того, что восемнадцати лет, во время первого своего сражения у Киберона, попал к ним в плен, откуда был освобожден лишь после войны, при обмене военнопленными. Да и капитаном корабля он плавал с 1767 года, т.е. более 20 лет, а не 4 года, как может показаться из Вашего текста: "за его плечами был четырехлетний опыт плаваний у северо-западных берегов Америки". [Когда я писал 4 года, я подчеркнул именно регион плавания, а не стаж Лаперуза, так как именно к приполярным областям проявлялся тогда повышенный интерес. - Старый Ворчун.] Также неверно и утверждение, что "в многочисленных стычках с туземцами погибло 32 человека". На самом деле за два с половиной года экспедиция потеряла 34 человека: 21 человек утонул во время шторма у Аляски, а вместе с де Ланглем - в единственной стычке с туземцами! - погибли 12 человек. [В доступном мне источнике указывалось число 32, но, возможно, что В.П. Королюк, как профессионал, прав. - Старый Ворчун.] И первая спасательная экспедиция была послана не королем, как явствует из Вашего текста, а по инициативе Парижского общества естествоиспытателей, обратившегося к Национальному собранию, которое в феврале 1791 года признало "необходимость спасения Лаперуза и его моряков", и в сентябре из Бреста, действительно, отправились в море два корвета - под командованием контр-адмирала Брюни д'Антркасто, который, конечно, "умер в пути", но произошло это не так скоро - лишь после двух лет плавания, 21 июля 1793 года... Далее. Последний приют обоих кораблей Лаперуза и примерные обстоятельства их гибели теперь уже известны достаточно точно, ведь после 1964 года, которым Вы заканчиваете очерк, поиски не остановились... Описывая свою экспедицию 1987 года ("Без вести пропавшие"), Р.Коумен, например, сообщал: "В течение почти 40 лет до 1827 г. после исчезновения экспедиции Лаперуза даже часть завесы над его тайной не была приоткрыта. Капитан Петер Диллон, неутомимый ирландский путешественник, узнал от островитян на Ваникоро, что 40 лет назад здесь прошел сильнейший циклон. На следующее утро после шторма два судна было выброшено на рифы. Одно, находившееся напротив деревни Пайу, было быстро разбито волнами и утонуло. С него спаслись только два человека. Другое застряло в рифах немного севернее. С этого судна спаслось много моряков. Они поставили лагерь неподалеку от Пайу, где построили из спасенного строевого леса маленькое суденышко и ушли на нем, чтобы больше никто никогда о них ничего не слышал. Двух человек - "начальника" и слугу - они оставили. Диллону сказали, что начальник умер всего два года назад, а слуга вскоре сбежал с острова. Значит, они были здесь на острове, когда Эдвардс и д'Антркасто проходили мимо. Диллон выменял у туземцев те спасенные после кораблекрушения вещи, которые у них оставались, и впоследствии доказал, что суда Лаперуза действительно разбились около острова... И только в 1958 г. новозеландец Рис Дискомбл, живший в Вануати, обнаружил остатки одного из судов. А через несколько лет были найдены и обломки второго... Место 2-го крушения находится в мелком проходе в рифах, который называется Ложный Проход, и где имеется сильное течение. Там мы обнаружили множество небольших находок, которые в основном относятся к списку товаров, погруженных в Бресте. Они включают оловянные миски и кружки, стеклянные бусы, украшения из стекла, полудрагоценные камни, множество бронзовых медальонов и медных горжеток или нагрудных доспехов. Также были извлечены на свет бронзовая подставка для компаса и части навигационных и научных инструментов, два тяжелых мельничных жернова, используемых для перемолки зерна во время путешествия... Если все правильно, и это - остатки "Буссоли" (имеется в виду место 1-го крушения, - В.К.), то, возможно, Лаперуз не выжил. В судовом журнале (дневнике) он часто жаловался на состояние судовой оснастки. Распределение обломков крушения наводит на мысль, что судно сначала ударилось кормой. Во время циклона судно с испорченной оснасткой легко могло поломать мачты, порвать паруса или, в крайнем случае, потерять управление. В такой ситуации естественно было бы бросить якорь и надеяться, что судно задержится, не налетев на рифы. Однако, гряда рифов у Ваникоро слишком крутая, чтобы зацепиться якорем. Несмотря на это, задержка движения якорем и огромным пеньковым якорным канатом развернула нос корабля по ветру так, что его потащило на рифы кормой. Второе судно, видя, что первое терпит бедствие, естественно пытается оказать помощь. Оно старается проникнуть внутрь лагуны со спокойной водой, чтоб оттуда помочь терпящим бедствие. Ложный Проход имеет вид спасительного выхода, но фактически дно его круто идет верх и недостаточно глубоко для большого судна. Он оправдывает свое название. Второе судно наскочило на коралловую мель пролива и застряло там. Археологические данные свидетельствуют о том, что оно намеренно вошло в проход и не так пострадало от разрушительного действия моря, как первое судно. Это дало спасавшимся людям время для спасения имущества, необходимого для бегства с острова..." И еще одно маленькое замечание. Как-то уж очень бегло упомянули Вы пребывание Лаперуза у российских берегов: "Весной 1787 года экспедиция отошла от Филиппин, прошла Восточно-Китайское и Японское моря, направляя свои носы направо и налево (информация, составление карт), и вошла в Татарский пролив..." А ведь именно этот момент имел любопытное, на мой взгляд, продолжение в наши дни, не говоря о том, что в Петропавловске даже памятник Лаперузу установлен - причем, давно. Продолжение это связано с целым географическим открытием, каковое в наши дни, согласитесь, сделать уже почти невозможно. Итак, в июне 1787 г. (в конце второго года путешествия) Лаперуз сотоварищи повел свои корабли к берегам Тартарии... При попутном ветре они пересекли Японское море от о. Хоккайдо (тогда - Йессо, т.е., с японского, "земля варваров") в направлении нынешнего северного Приморья. Тогда же в своем дневнике Лаперуз записал: "Мы сгорали от нетерпения увидеть землю, волновавшую наше воображение с самого начала путешествия, т.к. это была, пожалуй, единственная часть земного шара, которую не посетил неутомимый капитан Кук". Впервые они приблизились к нашим берегам в районе нынешнего поселка Камень-Рыболов (бывш. Пфусунг), но из-за обычных здесь в это время густых туманов долго не могли подойти к берегу, направившись на северо-восток вдоль побережья. Когда, наконец, туман на несколько дней рассеялся, они увидели обширный залив, объединявший 5 небольших бухт. Лаперуз дал ему имя своего учителя адмирала Де Тернье (Терней). Вечером 6 июля французы бросили там якоря "на расстоянии половины лье от берега". Они провели в этом месте 3 дня - охотились на оленей и медведей, ловили рыбу, собирали моллюсков, пополняли запасы воды и съедобных трав: "У нас и до этого не было случаев заболевания цингой, а теперь мы еще более обезопасили себя от этой болезни на долгий срок". Людей здесь встретить не удалось, но нашли и раскопали могилу 2-х аборигенов... Перед уходом моряки зарыли на берегу залива бочонок с металлическими пластинами, на которых выгравировали названия кораблей и время стоянки. Через пару дней они еще раз остановились - в устье приморской реки Адими (Желтой), назвав это место именем адмирала Сюффрена, после чего направились на север. ...Через столетие, в 1874 г., топографическая экспедиция подполковника Л.А.Большева, производившая описание последнего "белого пятна" на севере Южно-Уссурийского края, "не нашла упоминаемого Лаперузом залива Сюффрен, но отыскала бухту Терней". Сегодня можно уверенно утверждать, что и бухту Терней она тоже не "отыскала", т.к. обозначенное ею на карте место находится немного южнее и очертаниями своими абсолютно не соответствует карте, нарисованной Лаперузом. Однако мы до сих пор продолжаем называть этим именем место, в котором Лаперуз никогда не бывал (теперь здесь располагается даже целый райцентр - поселок Терней). А настоящий залив находится на два десятка километров выше по карте и обозначен как залив Русских (бывший до 1972 г. заливом Тавайза). Это не так давно достоверно установлено тернейским краеведом и журналистом Е.А. Суворовым. Он же установил и происхождение названия "Терней", которое ранее считалось орочонским выражением "Долина смерти", от имени шевалье Шарля д'Аршака Де Тернье (1723-1780)... С 1997 г., когда исполнилось 210 лет высадки Лаперуза, Приморский центр РГО - Общество изучения Амурского края (ОИАК) ежегодно проводит краеведческие экспедиции в Терней на паруснике "Паллада", в которых каждый раз принимают участие и представители Посольства Франции в России, специально прилетающие для этого из Москвы. Установлена связь и с последним потомком наставника Лаперуза - маркизом де Тернье (Терней), живущим неподалеку от Парижа. В том же 97-м Ученый совет ОИАК хотел было представить Евгения Суворова на присвоение ему золотой медали Русского географического общества, но... оказалось, что нынешний статус этой медали не позволяет награждать ею за географические открытия, которые, оказывается, все уже давно совершены и новых, увы, не предвидится (так что и Пржевальский теперь ее тоже не смог бы получить). Вот такие они, наши дела... С уважением В.Королюк, действительный член РГО-ОИАК. http://submarine.id.ru/koroluk.shtml P.S. Наверное, стоит добавить, что в поселке Терней установлены, аж, 2 памятника Лаперузу - в центральном сквере у здания администрации и на лукоморье залива Русских. Е.Суворов же мечтает найти и откопать таинственный бочонок с посланием французских моряков. Надеюсь, это у него получится... Дорогие читатели! Согласитесь, что очень интересное и содержательное письмо вы только что смогли прочитать.

С какого времени употребляется термин Россия? Впервые употребление слова Россия зафиксировано в конце XV века. Но до XVIII века оно употреблялось наравне, а м.б. и реже, с терминами Русь, Рось, Русская Земля и т.д. Окончательно вытесняет остальные названия при образовании Петром первым Российской Империи.

Меня несколько раз упрекнули в том, что я не даю рассказов из истории Украины. Уважаемые читатели, есть еще, к сожалению, много стран и народов, о которых я не успел ничего рассказать. Извините, руки не дошли. Да, не дошли еще до Китая, Индии, Японии, Египта и многих других. Но это моя беда, а не вина, и никакой злокозненности здесь нет. Недавно в мои руки попало описание одного предприятия конца XVI века, обзор которого я и хочу предложить вашему вниманию. Ознакомление с этим сравнительно коротким походом поможет лучше понять дух и нравы той эпохи, а также немного приблизиться к пониманию таких произведений, как "Тарас Бульба" Н.В.Гоголя. Поход-то был коротким, но описание его получилось достаточно подробным, так что уж, не обижайтесь, дорогие читатели, но в один выпуск мне не уложиться (получилось два). Во второй половине XVI века придунайские княжества Молдавия, Валахия и ряд других с христианским, в основном, населением находились в вассальной зависимости от Турции. Это выражалось в том, что постоянных турецких гарнизонов на территории княжеств не было. Княжества платили ежегодную подать, а в остальном могли проводить независимую, но дружественную (!) Турции политику. В противном случае Турция вводила на территорию непокорного княжества свои войска для наведения порядка, к которым могли присоединяться войска других верных вассалов. Обычно дело заканчивалось изгнанием непокорного руководителя и поддерживающих его отрядов. На территории же непокорного княжества турки особых зверств не чинили, так как с разоренной земли нечего было бы потом взять. Разумная политика! В 1572 году молдавский господарь Богдан стал вести переговоры с Польшей о возможности присоединения к ней Молдавии. Очень уж Богдан не любил Турок! Или хотя бы заключить с Польшей военный союз для совместных действий против Турции, предлагая со своей стороны выставить 20000 всадников. Он уже подготовил для себя запасной вариант, купив на Руси для себя несколько имений, чтобы было где устроиться в случае неудачи своего предприятия. Какой предусмотрительный! Польский король Сигизмунд Август отнесся к предложению Богдана очень сдержанно, да и в Молдавии далеко не все хотели воевать с Турцией. Поэтому не удивительно, что об этом стало известно в Стамбуле. Было решено искать нового господаря. В это время в Стамбуле объявился некий авантюрист и ренегат (христианин, принявший мусульманскую веру) Ивон. О его происхождении никто ничего толком не знал. Также ничего не было известно и о происхождении его состояния. Ему удалось подкупить членов Дивана, которые рекомендовали Ивона (как своего, мусульманина) султану достойнейшим претендентом на молдавский трон. К Ивону же обратилась и делегация недовольных Богданом молдаван. В результате двадцатитысячная армия, состоящая из турок, сербов и греков, под командованием Ивона вторглась в Молдавию и изгнала Богдана, который обратился за помощью к русским. Иван Грозный его проигнорировал (он вообще не очень интересовался южно-русскими делами), а собранные южными магнатами отряды отошли перед силой турок. Так Ивон стал господарем Молдавии, и начал наводить в ней порядок. Он сдирал с живых представителей вражеской партии кожу, сажал их на кол, выкалывал им глаза и т.п. Таким путем ему удалось добиться уважения своего народа. А иначе за что было бы его уважать? Ивон снова стал ревностным христианином, что стало известно в Стамбуле. Сообщил об этом сосед Ивона господарь Валахии. У него были свои интересы: младший брат, который тоже хотел править, а тут такая возможность сбыть его с рук! Он стал обвинять Ивона, в отступничестве от веры, в союзе с Польшей, но все было тщетно. Тогда он выложил последний козырь: он предложил, что его брат, если станет господином Молдавии, будет платить двойной размер подати (120000 золотых червонцев вместо 60000). А что ему было не предложить? Ведь не он же должен будет платить и не со своих земель! Довод был признан очень убедительным. И вот в Яссы прибыл из Стамбула посол от султана и велел Ивону ежегодно платить двойную подать, а если он не согласен, то найдется другой правитель, который даст требуемую сумму. Молдавский сенат с подачи Ивона возмутился безосновательному увеличению размера подати. Решено было защищать свои права и имущество с оружием в руках. Ивон послал посольство в Польшу с просьбой о союзе и помощи, но избранный на польский престол Генрих Валуа отказал. Более того, был издан закон, по которому никто из польских подданных не мог участвовать в войне с Турцией. Пришлось Ивону обратиться за помощью к украинским казакам, которые в те времена располагались на берегах Днепра и у Черного моря. Их гетманом в то время был Иван Свирговский (по другим летописям Дружко-Сверховский). Несмотря на запрещение польского правительства, казаки согласились участвовать в этом мероприятии. Но Свирговский решил отправиться в поход с небольшим отрядом всадников, состоящим из 1200-1400 человек. Основные же силы были оставлены для защиты от нападений крымцев. Ивон с боярами и войском встретил прибывших казаков в поле 20 марта 1574 года и устроил им торжественный прием. После бани (!)(истинные христиане!) и праздничного пира, на котором казакам было выдано денежное довольствие, им было предоставлено продовольствие, овес и вино для ведения боевых действий. На следующий день прошел совместный воинский совет, на котором обсуждались проблемы ведения совместных боевых действий. Командующим всеми войсками был выбран Свирговский. К господарю Валахии тем временем прибыли 30000 турок и 2000 венгров. Соединившись с валашскими войсками, они большими переходами двинулись на Молдавию. Часто идти приходилось ночью, войско уставало, что и сыграло с ним злую шутку. Валахи не знали, где войска Ивона, и спокойно расположились на ночевку, не выставив даже надежного охранения. А летучие группы Свирговского уже давно вели скрытное наблюдение за врагом. Едва враг расположился на ночевку, как Свирговский выслал два отряда для захвата передового отряда турок, численностью до 200 человек, что и удалось сделать без большого шума. От пленных были получены дополнительные сведения о численности и расположении врага. Свирговский послал за войском Ивона и начал тихое окружение турок, численность которых по данным источников достигала 60000 человек. Когда турки были окружены, казаки и молдаване с громкими криками напали на спящих врагов и начали избивать их. Организованного сопротивления не было, так как при первых признаках нападения господарь Валахии, его брат и несколько приближенных сели на коней переправились через реку и скрылись. Практически все турецкое войско было перебито, но Ивон был очень раздосадован, что не нашли трупов господаря Валахии и его брата, хотя войска стояли у поля битвы четыре дня и осматривали все трупы. Победители вошли в Валахию и вели себя в ней, как во вражеском государстве, а ведь население этих краев было христианским. Казаки и молдаване разоряли поля, сжигали беззащитные селения, убивали стариков и детей, насиловали, а потом убивали женщин. Словом вели себя по нравам того времени! Я не злословлю. Вспомните знаменитую Тридцатилетнюю войну, жертвой которой было в основном мирное население. Так свирепствуя, казаки и молдаване дошли до Браилова на берегу Дуная, так как Ивону сообщили, что в этом городе скрываются господарь Валахии со своим братом. Ивон потребовал от коменданта города выдать ему господаря с братом, но в ответ получил 10 пушечных ядер и две стрелы, а в письме Ивону предлагалось уходить, иначе он получит еще такие же подарки. Оскорбленный таким ответом, Ивон отрезал послам носы и уши и подвесил их за ноги на виду у города. Затем Свирговский дал сигнал к немедленному штурму города. Казаки и молдаване быстро взобрались на стены города, организовали несколько проломов в стенах и ворвались в город. Началось четырехдневное разграбление города и резня на его улицах. Наконец все жители города были перебиты, а современник отмечал, что на улицах нельзя было встретить даже собаки. Потом был сожжен и сам город. Остался не взятым только городской замок, который и был осажден. В это время пришло сообщение, что на помощь осажденным идет около 15000 турок. Свирговский предоставил Ивону осаждать замок, а сам со своими казаками и 8000 молдаван внезапно напал на турецкий отряд и полностью разгромил его. Спаслось около тысячи человек, которые укрылись в Тейне. Свирговский погнался за ними, но узнал, что у Тейны собираются большие силы турок и крымцев. Свирговский посоветовал Ивону оставить пока Браиловский замок и прибыть под Тейну. Ивон послушался хорошего совета и прибыл под Тейну. Крымско-турецкое войско было наголову разбито, а Тейна взята и сожжена. Все жители города, как водилось в то время, были перебиты. У стен Тейны они провели восемь дней, когда поступило сообщение, что со стороны Аккермана движется новое турецкое войско. Турки еще не знали о поражениях своих отрядов и были беспечны. Свирговский с тремя тысячами молдован вышел им навстречу и выстроил свое войско на удачной позиции. Турки, видя, что врагов мало, кинулись в атаку, но Свирговский плотными залпами из огнестрельного оружия вначале остановил правый фланг турок, а затем градом стрел обратил его в бегство. После этого побежало и остальное войско противника. Союзники потеряли убитыми трех казаков и около сотни молдаван. Потери турок подсчету не поддавались. 250 отборных турецких пленников были пропущены через два ряда пехоты и изрублены в капусту. Казаки захватили в плен и турецкого пашу. Предводитель турецкого войска предлагал за себя выкуп золотом в два своих веса, плюс три веса серебра и большое количество жемчуга, и просил не отдавать его Ивону. Но Свирговский выдал пашу Ивону, который несколько дней пытал его, а потом приказал изрубить его на куски.

Древняя Греция Залевк из Локр В древности некоторые законы отличались необычайной суровостью. Залевк из Эпизефирейских Локр ввел в родном городе множество и полезных, и справедливых законов. В памяти же потомков сохранился один из них: если во время болезни житель города без совета врача выпьет неразбавленного вина, то даже если он потом выздоровеет, будет наказан смертью, так как отведал того, что ему не было предписано. Еще об употреблении вина У жителей Массилии был такой закон: женщина не имела права пить вино, и всю свою жизнь должна была довольствоваться водой. Такой же закон существовал и у жителей Милета. В добродетельные времена ранней республики в Риме тоже существовал закон, ограничивающий потребление вина. Согласно этому закону вино не могли пить рабы, женщины и свободные мужчины до тех пор, пока они не достигнут тридцатилетнего возраста. Воспитание на Крите Сыновья свободных граждан на острове Крит должны были заучивать законы под определенную мелодию, чтобы благодаря музыке легче запоминать текст. Преступив какой-либо закон, критянин уже не мог отговориться незнанием закона. Кроме того, жители Крита должны были запоминать гимны богам, а также песни в честь отличившихся доблестью сограждан. Афинянин Диотим был прозван "Воронкой" за то, что он, взяв в рот воронку, мог без отдыха пить льющееся через нее вино. Один из праздников Александра Когда индийский мудрец, брахман Калан, сжег себя на костре, Александр Македонский устроил в его честь состязания в музыке, колесничном беге и борьбе. К ним он добавил популярные в тех краях состязания в винопитии. Победитель должен был получить талант, занявший второе место - тридцать мин, занявшему третье место полагалось десять мин. Победителем оказался македонянин Промах. Сиракузский тиран Дионисий также отличался слабостью к вину. Однажды на Празднике Кружек Дионисий назначил в награду тому, кто больше всех выпьет, золотой венок. Его заслужил Ксенократ из Халкедона. Вернувшись с праздника домой, он по старой привычке возложил венок на статую Гермеса, стоявшую у дверей. Сюда он обычно складывал венки из цветов, мирта, плюща и лавра, полученные на различных состязаниях и симпосиях (пирушках). Известный мудрец Анахарсис также много пил, причем он пил неразбавленное вино. Эту привычку он усвоил у себя на родине, в Скифии, ибо скифы не добавляют в вино воду. Неразбавленное вино также пили Клеомен из Спарты и поэт Ион из Хиоса. Много пили и философы Лакид и Тимон. Их имена сохранились, так как в Элладе считалось предосудительным употреблять неразбавленное вино. Египтянин Микерин, получив предсказание о близкой смерти, решил схитрить и удвоить положенный ему срок. Присоединив к дневному времени ночное, он беспрестанно бодрствовал и проводил время за чашей вина. Гетера Клео Хоть Эллины и осуждали пьющих женщин, в памяти потомков осталась, по крайней мере, одна из них. Это была некая гетера Клео, которая была великой мастерицей пить. Она состязалась на пирушках не только с женщинами, но и с мужчинами, и перепивала всех подряд, чем и прославилась. Хотя эллины и считали такое первенство позорным. Платон и равенство Слава о мудрости и добродетелях Платона дошли до жителей Аркадии и фиванцев. Они отправили посольство к философу с приглашением прибыть к ним не только для обучения юношей или обсуждения философских вопросов. Его звали для более важной задачи: стать законодателем. Переговоры прошли успешно, Платон был польщен приглашением и уже собирался отправиться в путь. Напоследок он задал послам вопрос: как аркадяне и фиванцы относятся к всеобщему равенству (рабы не в счет!)? Ответ был отрицательным. После недолгой беседы Платон понял, что их не убедить в преимуществах равноправия и отказался от приглашения.

КЛЯТВА. Я никогда не делал и впредь ни при каких обстоятельствах не сделаю фотографию обнажённой, держащей в руках прозрачный сосуд. Я также никогда не сделаю сам и не помогу другим, не одобрю съёмку, не буду восхищаться, обсуждать, и даже не взгляну на фотографию яйца. Я не буду фотографировать собаку, играющую с кошкой, и кошку, играющую с клубком. Я не буду снимать виноград крупным планом так, чтобы ягоды выглядели размером с яблоко, и яблоки так, чтобы они смотрелись как арбузы. Я не буду снимать кормящих матерей или вяжущих в кресле-качалке старушек и называть снимки «Закат жизни». Я не буду делать фотографии живописных старых бродяг с безнадёжно спутанными седыми космами и блестящими носами. Я не буду фотографировать девушек с Бали, хотя их бесстрашие перед камерой общеизвестно. Я не буду делать фотографии обнажённых, которые в падающем сквозь венецианские жалюзи свете похожи на тигриц. Кроме того, я не буду фотографировать старые амбары Коннектикута (т. н. восхитительные текстуры старых досок, побитых стихиями) или техасские кактусы, даже если там их называют «какти», или гавайских аборигенов, карабкающихся на пальму. Я не буду фотографировать бомжей из Бауэри, спящих под одеялом из воскресного выпуска New York Times, на фоне приклеенного на забор плаката с Марлен Дитрих. Я никогда не буду снимать навскидку толстушек на Кони-Айленде (никогда больше). Я никогда больше не сфотографирую гипсовые слепки с греческих статуй, или разрезанный пополам кочан капусты, или листья салата с каплями росы. Я никогда не буду снимать обнажённых на трамплине (даже сзади), или обнажённых с обручем, или обнажённых, обмазанных вазелином, и называть снимок «Фарфор». Я не назову фотографию маленького мальчика на фоне стены «Просто мальчик», а фотографию ребёнка, обнимающего козлёнка, — «Два малыша». Я не буду фотографировать площадь Сан-Марко в Венеции через решётку балкона Дворца дожей. Я не буду фотографировать общий вид родео, поставив камеру между задних ног бесящейся лошади. И последнее по порядку, но не по важности: если волею обстоятельств я буду вынужден сфотографировать ребёнка-мексиканца в Мехико, я сгоню всех мух с его лица, прежде чем сделать снимок (невзирая на гром в небе над Мехико). И если мне хватит сил, я совсем не буду фотографировать капризных детей. И вообще, если мне хватит сил, я воздержусь от съёмки любых кадров любого содержания, под каким бы то ни было предлогом. М. Ф. Ага Написавший вышепроцитированную клятву доктор Мехмед Фехми Ага — интереснейший человек. Родился в семье этнических турков в Киеве в 1896 году, окончил киевскую Академию искусств, изучал экономику в Санкт-Петербургском политехническом институте имени Петра Великого, после революции эмигрировал в Париж, где окончил специальный курс Национальной школы современных восточных языков, а также учился у Ле Корбюзье. Великолепное образование и свободное владение русским, турецким, немецким, французским, греческим и английским языками позволили ему добиться выдающихся успехов. Во второй половине 1920-х годов Ага стал арт-директором немецкого издания журнала «Вог», а уже в 1929 году издательский дом Конде Наст пригласил его в Нью-Йорк на пост арт-директора мирового «Вога». Он ввёл в журнальное дело применение шрифтов без засечек, макетирование материалов на разворот и печать фотографий в полную страницу, навылет, а в 1932 году впервые поставил на обложку «Вога» цветную фотографию (между прочим, Эдварда Стайхена — одного из тех, кто с подачи Аги стал всемирно известным фотографом). В 1943 году Ага ушёл из Конде Наст и много работал независимым консультантом и экспертом, а в середине 1950-х несколько лет был президентом Американского института изобразительного искусства (AIGA). В 1972 году американский Клуб арт-директоров включил его в свой Зал славы. Умер Мехмед Фехми Ага в Пенсильвании в 1978 году. Да, кстати: «Гиппократову клятву фотографа» М. Ф. Ага опубликовал в журнале «U.S. Camera» в далёком 1937 году. И это — яркое свидетельство того, что истина не тускнеет с годами!

Занятно :)