Yorik

Введение Выпуск Ворчалок породил довольно большое количество писем, в которых вы, уважаемые читатели, просите продолжить эту тему. Для начала я предлагаю вашему вниманию ещё два маленьких очерка. В первом из них мы побываем глазами того же Готье в мастерской художника Зичи, венгра по происхождению, но с 1847 года работавшего в Петербурге. Заметки Готье принесли Зичи европейскую известность, и с 1874 по 1880 годы он работает при венском дворе, но затем возвращается в Петербург и становится придворным живописцем. Следует заметить, что маслом он работал очень мало. Второй же очерк посвящён искусной модели русского дома. В мастерской у М.А. Зичи Сейчас имя художника Михаила Александровича Зичи (1827-1906) мало что говорит читателям. Оно известно только знатокам русской живописи. Но в середине XIX века его работы пользовались большой популярностью в России, хотя за рубежом и были почти неизвестны. Готье в своих записках о путешествии в Россию шутливо замечает, что русские держат Зичи только для себя. Готье удалось встретиться с Зичи, и он дал описание этой встречи, причем подробно описал и квартиру художника. Посмотрим, что представляла собой квартира русского художника в середине XIX века, подразумевая, что описание сделано французским писателем. Каждая квартира в России начинается с прихожей, где каждый посетитель скидывает на руки слуге шубу, которую тот одевает на вешалку, и снимает галоши. Вид груды висящих шуб и свалки галош поражают глаза иностранца в любом доме. Затем следовала просторная гостиная, одна из стен которой была увешана охотничьим оружием. На оленьих рогах и шкурах рыси, волка и лисицы висели ружья, карабины, ножи, охотничьи сумки и пороховницы. Все было как в доме обер-егермейстера или спортсмена-охотника. Но на других стенах висели гравюры и картины в рамах, а также висело несколько пустых рам, ожидавших полотен. Это уже указывало на жилище художника. На окне стояли вазоны с тепличными растениями. Посередине комнаты стоял большой круглый стол, за которым по пятницам собирались приглашенные гости. Сразу после неё шла вторая, гораздо меньшая комната. Угловой диван украшал в ней сразу две стены. Напротив него стояла резная перегородка (Готье отмечает, что такие перегородки являются шедеврами русского столярного искусства). Внешне она напоминала работу из кованого железа, так как, повинуясь фантазии мастера, там были и арабески, и решетки, и древовидный орнамент, и различные завитки. Из жардиньерок тянулся плющ и другие вьющиеся растения, свешивая свои настоящие листья на резные деревянные. Все вместе это выглядело очаровательно. С помощью таких ажурных перегородок можно уединиться в углу гостиной или посередине комнаты, можно составить себе спальню, кабинет или будуар, т.е. можно уединиться и в то же время находиться в общей атмосфере дома. На консолях, образуемых выступами орнамента, стояли статуэтки Полле [Виктор-Флоранс (1811-1883)]. Сквозь решетку можно было видеть развешанные на стене национальные костюмы черкесов, лезгин и казаков. На боковых стенах висели великолепные гравюры с фресок Каульбаха [Вильгельм фон Каульбах (1805-1874)], украшавших лестницу Берлинского музея. Висели также картина Поля Делароша (1797-1856) "Убийство герцога Гиза", несколько медальонов с портретами работы самого Зичи, а также другие безделицы. В комнате, где Зичи принимал Готье, выделялись детские доспехи XVI века, которые стояли на каминной полке, там, где обычно стоят часы. Вместо зеркала на камине висели доспехи и оружие разных народов. Здесь были: толедские шпаги, дамасские клинки, ятаганы, малайские кинжалы, кортики, ружья с длинными черными стволами, приклады которых были инкрустированы бирюзой и кораллами. Стена была увешана колчанами, луками, большими мушкетонами, пистолетами, грузинскими кольчужными шлемами, персидские штыки, наргиле из корассанской стали, африканские дротики и еще множество предметов. Оружие было страстью Зичи, который выискивал его, где только возможно. Другая стена была занята книжными шкафами, где были шедевры почти всей европейской литературы на языках подлинников. Две другие стены занимали окна, занавешенные красивыми тяжелыми шторами. Пюпитр художника стоял около окна, в углу, и художник мог работать только в светлое время суток. Готье был очарован творчеством Зичи и назвал его "чудесным гением". Стеклянный домик Нащокина Среди множества замечательных редкостей, находившихся в квартире Нащокина, был и двухэтажный стеклянный домик, длина которого составляла около двух аршин (примерно 142 см). Каждая отдельная часть этого домика и его украшения были заказаны заграницей: в Вене, Париже и Лондоне. Обошелся этот домик Нащокину около 40000 рублей (правда, источники не указывают: серебром или ассигнациями). По тем временам деньги просто огромные. Домик имел в плане форму квадрата, был обрамлен богемскими зеркалами и имел два отделения, верхнее и нижнее. В верхнем отделении помещался танцевальный зал со столом в середине, сервированным на 60 кувертов. По четырем углам зала были размещены столы, на каждом из которых находился бронзовый канделябр на малахитовой подставке. На потолке, вылепленном в мавританском стиле, висели три серебряные люстры, каждая на 50 свечей. В одном из углов зала стояла арфа, а в другом находился рояль, на котором хозяйка дома могла играть небольшие пьесы, ударяя по клавишам спицами для вязания. Находились в зале также ломберные столы с картами, щеточками и мелками для карточной игры. Весь зал был украшен тропическими растениями, сделанными в Париже так искусно, что они казались живыми. Нижний этаж представлял собой жилые покои какого-нибудь вельможного жилища. Тут не была забыта ни одна мелочь. Стены этих покоев, частично мраморные, а частично покрытые разноцветным штофом, были украшены маленькими картинами, писанными масляными красками. Там стояло пианино с нотами, и находилась миниатюрная библиотека. Для печатания одних только заглавий книг был создан шрифт, причем такой мелкий, какой бывает только на денежных ассигнациях. Здесь же находился целый арсенал оружия, ящик с пистолетами Лепажа, бильярд, сигары и т.д. Столовая утварь была сделана из серебра. Паркет на обоих этажах был мозаичный. В сводчатом подвале под домиком находился винный погреб, в котором в открытых винных ящиках хранились различные дорогие вина, укупоренные заграницей. Имелась даже восковая свечка для зажигания канделябров. В одной из комнат сидят пестро одетые дамы, в дверях стоит фигура военного, которого взмахом руки приветствует хозяйка. В другой комнате хозяин и гость пьют кофе. В бильярдной идет игра. Все фигуры одеты в костюмы соответствующие тому времени. Жизнь старого русского барского дома была схвачена очень искусно. Посмотреть на этот чудесный домик к Нащокину съезжалось множество знатных людей. Когда Нащокин разорился, ему пришлось продать этот чудесный домик.

Надо ехать :)

Не дай бог...

Преемники Альфреда После смерти Альфреда Великого в 901 году на престол Уэссекса взошёл его сын Эдуард, который не только продолжил политику своего отца, но и вёл активные наступательные действия. Ему удалось изгнать ютов с острова Уайт и привести к покорности Северный Уэльс после того, как был разбит гвентский король Оуэн. Но тут в 910 году выступили датчане. Их угнетало подчинённое положение на острове, и они ударили с двух сторон: флот датчан напал на южные берега Уэссекса, а основные силы датчан ударили с северной границы. Примерно в это же время умер и олдермен Этельред, но дело защиты северной границы попало в очень надёжные руки сестры Эдуарда, Этельфлиды, которую за её красоту и ратные подвиги прозвали "Леди Мерсии". Эдуард и Этельфлид начали систематически подчинять Денло своей власти. Эдуард сражался в Восточной Англии, захватил южный Эссекс, и для защиты своих новых владений возвёл крепости Хартфорд и Уитхэм. Этельфлид же основные свои усилия направила на борьбу с конфедерацией "Пяти городов", в которую входили Дерби, Линкольн, Лестер, Стемфорд и Ноттингем. Каждым из "Пяти городов" управлял свой граф, имевший вооружённый отряд, в каждом из них был свой суд, но имелся и высший суд для всей конфедерации, а во время боевых действий выбиралось верховное командование. Этельфлид изменила обычной тактике англов, и вместо набегов и битв стала окружать конфедерацию системой крепостей и укреплений, а потом осаждать города по очереди. Сначала она укрепила на реке Трент Темуорт и Стамфорд, потом защитила долину Эйвона строительством форта Уорвик, и, наконец, овладела всеми проходами в Уэльс. После этого она осадила Дерби. Датчане пытались отвлечь её внимание от города, совершая опустошительные набеги на Среднюю Англию, но Леди Мерсии не собиралась выпускать свою добычу. Дерби вскоре пал, а вслед за ним покорился и Лестер. На вершине своей славы Этельфлид умерла, и Эдуард тотчас же присоединил Мерсию к своим владениям. Но военные действия в Денло он не прекратил. Вначале он покорил долины рек Уз и Нен с городами Бедфорд, Геттингтон и Нортхемптон, после чего его власти покорилась и вся Восточная Англия. А затем ударил по "Пяти городам" с юга. Ему удалось довольно быстро взять Стамфорд и Ноттингем, с Линкольном же вышла небольшая заминка, но после его сдачи вся Средняя Англия покорилась Уэссексу. Немного передохнув, Эдуард отправился на север, в Нортумбрию, и уже захватил, было, Манчестер, как вдруг весь Север добровольно признал его власть. Не только Нортумбрия, но и шотландцы, и бритты Стратклайда назвали его "своим отцом и повелителем". Но такое добровольное подчинение в условиях того времени значило не очень много. В 925 году Эдуард умер, будучи повелителем почти всей Англии. Ему наследовал златокудрый Этельстан, которого Альфред Великий ещё в детстве опоясал драгоценным мечом в золотых ножнах. Почти сразу Север отделился, но Этельстану удалось закрепить за собой Нортумбрию. На прочие земли Севера он и не претендовал. Если до покорения Нортумбрии Этельстан называл себя "королём англов и саксов", то теперь он стал носить титулы "повелителя всей Британии", "базилевса английского, императора королей и наций, живущих в Британии" и т.п. Этельстану удалось расстроить союз между северными валлийцами и шотландцами. Он заставил их платить себе дань, служить в своём войске и являться на его советы "витенгемоты", куда теперь прибывали ярлы и тэны со всей Британии. Кроме того, Этельстану удалось подчинить себе валлийцев Корнуолла и изгнать бриттов из Эксетера, в котором они до тех пор жили с англами. Шотландский король попытался заключить союз с ирландцами, и за это его земли были подвергнуты опустошительному набегу. Такова была сила Уэссекса при Этельстане. Но Уэссекс играл важную роль и в Европе. Его предшественники устанавливали династические союзы с различными дворами Европы, в том числе с Францией. Ещё Этельвульф женился на дочери Карла Лысого. Этельстан укрепил этот союз, выдав одну из своих сестёр за Карла Простого, а другую - за Гуго Великого. Его третья сестра вышла замуж за Оттона Великого, в то время саксонского герцога, а впоследствии короля и императора Германии. После отстранения Карла Простого от престола Этельстан дал у себя приют его племяннику Людовику, а в 936 году помог ему получить корону Каролингов. Но уже в 937 году против Уэссекса выступила коалиция из шотландцев, бриттов, нортумбрийских и ирландских датчан и ряда более мелких величин. Решающее столкновение произошло при Брунанбуре, в котором Этельстан одержал решительную победу. Эта победа была воспета поэтами и хронистами, но до окончательного покорения датчан дело так и не дошло. А поэт так описал эту битву (прошу прощения за слишком обширную цитату): "Король Этельстан, король графов, который даёт перстень рыцарям, и его брат Эдмунд, приобрели остриём своего меча прочную славу. Там погибло много воинов от стрел, которые были пущены поверх щитов. Там пали пять королей, которые заснули вечным сном под ударами мечей, а они были ещё молоды. Также пали семь оуэнских ярлов вместе со скоттами и с воинами моря. Там князь северных воинов с небольшой кучкой своих людей спасался бегством на свой корабль. Там обратился в бегство седоволосый вождь, престарелый Константин (король скоттов). У него не было причин радоваться своему вступлению в коалицию, потому что его боевые товарищи были убиты, а его сын остался на поле сражения, изуродованным от ран. Северные люди, покрытые стыдом, отправились на своих судах искать поту сторону глубокого моря Дублин и Ирландию. Никогда ещё эта страна не видала такой резни. По словам старых летописцев, ещё никогда не погибало столько воинов под ударами меча с тех пор, как англы и саксы приехали сюда по широкому морю и отняли землю у побеждённых ими валлийцев". После такого блестящего успеха король Этельстан правил уже спокойно, но в 941 году неожиданно умер во цвете лет и дел. Он много сделал для объединения Англии и наведения порядка и спокойствия на её земле. Народ скорбел о его смерти, и те титулы, которыми он награждал себя в своих грамотах, были не только проявлением его тщеславия, но и отражали реальное положение дел. Королём же после смерти Этельстана стал его брат Эдмунд. Воспользовавшись сменой короля, датчане в Денло подняли восстание, к которому присоединились и "Пять городов". После ряда сражений, которые прошли с переменным успехом, с помощью архиепископов Одо и Вульфстана был заключён мир. По этому договору граница между Уэссексом и Денло устанавливалась там же, где она была установлена и при короле Альфреде. Однако Эдмунд был не менее талантливым полководцем и администратором, чем его предшественники, и вскоре Денло снова признал верховную власть Уэссекса. Чтобы стеснить действия датчан Эдмунд заключил союзный договор с шотландцами. За военную помощь против датчан он отдал королю Шотландии в ленную зависимость Кемберленд. Но внезапная смерть в 946 году прервала блестящую деятельность Эдмунда. О его гибели сохранилось следующее предание. Однажды король Эдмунд пировал в Пеклчерче, и к его столу подошёл некто Леофа. Раньше он был дружинником короля, но за какую-то провинность был изгнан и стал разбойником. Леофа сел за королевский стол, но виночерпий велел ему убираться прочь. Тогда Леофа замахнулся на виночерпия своим мечом, а король пришёл на помощь своему тэну, схватил разбойника за волосы и повалил его на пол. В этой схватке Леофа успел ранить короля мечом, и рана оказалась смертельной. Так было на самом деле, или не так? Нам уже не узнать. Похожая история произошла недавно в Непале! Возможно, что король Эдмунд пал жертвой заговора придворных, которые были недовольны его внутренней политикой.

Анжуйская династия Итак, Италия надолго избавилась от угрозы германского владычества, и на большей части полуострова начался бурный расцвет: торговля, банковское дело, наука, образование, литература, искусство и т.д. Да, на большей части полуострова, но не в Неаполитанском королевстве. Карл Анжуйский не имел больше серьезных конкурентов на Юге Италии, но имел большие замыслы, для осуществления которых требовались большие деньги, а их-то у него и не было, так как он ещё не расплатился с долгами, взятыми, в основном, у Флорентийских богачей, а также у банкиров Сиены, Венеции и т.д., а отдавать было не из чего. Уф! Так можно никогда и не закончить эту фразу. Ясно. Денег нет. Ты правитель крупнейшего государства и Италии и хочешь съесть и всё остальное. Также ты поддерживаешь стремление своего брата Людовика IX установить гегемонию Франции в Средиземноморском бассейне. А на какие, спрашивается, шиши? Да, после победы на Карла Анжуйского обрушился град наград: сенатор города Рима, папский викарий в Тоскане, государь ряда городов в Ломбардии и т.д. Не все эти титулы подкреплялись реальной властью, но будили очень даже честолюбивые намерения. Наведя жестокий порядок в королевстве, Карл вместе с братом отправляется в крестовый поход в Тунис, а после смерти последнего в 1270 году остается во главе войск и добивается выгодного для себя мира. В 1261 году прекратила свое существование Латинская империя, но Карл Анжуйский на всякий случай имеет и её в виду и выдает свою дочь за наследника последнего и изгнанного императора Балдуина II, выторговав заранее у него ряд территориальных уступок в несуществующей империи. А кто знает?! На всё нужны деньги, Большие деньги. А их нет! Вот и приходится давать знати земли и привилегии, и появляется множество очень самостоятельных баронов, к чему Карл совсем даже и не стремился. Тогда Карл переводит столицу королевства из Палермо в Неаполь, и в противовес баронам наделяет большими правами верхушку городской знати, которые становятся верной опорой трона, но разоряют город непомерными налогами и монополиями. А старые должники требуют возврата вложенных средств, новые проекты требуют дополнительных вложений. Вечный вопрос: что делать? Усиленно выколачиваются старые налоги и недоимки, вводятся новые налоги, королевские монополии, в том числе на хлеб. Но с долгами всё равно не расплатиться, и приходится кредиторам давать политические и экономические уступки. Вот уже венецианцы хозяйничают в Апулии, имеют там право суда и создают там базы для венецианского флота. Как очень современно всё это звучит! Вот флорентийские банкиры открывают свои филиалы на территории королевства и получают право беспошлинной торговли. Они дают королю и его приближенным значительные ссуды и окончательно запутывают финансы королевства. Многие флорентийцы за свои "заслуги" получают выгодные и почётные государственные должности. Флорентийцы почти колонизировали всё королевство. Экономика Неаполитанского королевства и так была сильно подорвана длительными войнами, а тут хозяйничанье французов, флорентийцев, венецианцев и прочих привело её к глубокому упадку. В стране стало нарастать недовольство создавшимся положением и засильем иностранцев. Взгляды всех недовольных были обращены в сторону короля Педро Арагонского, который был женат на дочери погибшего Манфреда. Силен всё-таки дух Фридриха II! Педро Арагонский был очень энергичным и предприимчивым человеком, а, кроме того, он оспаривал у французов их претензии на господство в Средиземном море. Очень кстати в Испании после битвы при Тальякоццо оказались один из главных гибеллинов сицилиец Джованни да Прочида, образованный и очень смелый врач, и калабриец Руджеро Лориа, который считался одним из лучших, если не лучшим, мореплавателем и адмиралом своего времени. Они и стали главными организаторами антифранцузского заговора. Король Арагона тоже был в курсе дела и даже участвовал в подготовке восстания, но сделал независимый вид и отплыл с войсками в Северную Африку. Палермо в это время уже утратил столичный статус, но именно здесь 21 марта 1282 года и вспыхнуло восстание, известное в истории, как "Сицилийская вечерня" (Vespro Siciliano). Повод был достаточно банальным для того времени: один из французских рыцарей, как говорится, покусился на честь одной местной дамы. Но нужен же был какой-нибудь повод! Французский гарнизон Палермо был моментально поголовно вырезан, а восстание с быстротой ветра охватило весь остров. [Некоторые историки именно к этому эпизоду и относят возникновение сицилийской мафии. Может быть они и правы!] Все восставшие города объединились и пригласили королем Педро Арагонского, который очень быстро потерял всякий интерес к Северной Африке, и уже 30 августа 1282 года высадился со своими войсками в Сицилии. Население острова радостно приветствовало нового короля, который обещал населению старые вольности и привилегии, и вступил во владение островом. Это был страшный удар для Карла Анжуйского, ведь Сицилия была продовольственной и зерновой базой королевства. Он начал готовиться к войне с арагонцем. Флорентийцы дали деньги, и наследник Карла Анжуйского (или Карла I, как неаполитанского короля), Карл II Хромой отправился во Францию за войском. Он сумел набрать довольно внушительную армию: 22 тысячи всадников, 60 тысяч пехоты и около 200 боевых кораблей с экипажами, - и начал боевые действия против Педро Арагонского, но успеха добиться не сумел. Папа Мартин III обрушил на головы арагонца и его приспешников множество церковных проклятий и отлучений, но это не производит на Педро ни малейшего впечатления. 3 июня 1283 года испано-сицилийский флот под командованием Руджеро Лориа наголову разбил флот анжуйцев, а через год, 5 июня 1284 года попал в плен и Карл Хромой. Сицилия оказалась окончательно утерянной анжуйцами. Карл I не дождался окончания войны, так как умер 7 января 1285 года. В этом же 1285 году умер и Педро Арагонский, Сицилия досталась его младшему сыну Федерико и отделилась от Арагона, что только усложнило ситуацию, так как с тех пор все три стороны: Сицилия, Арагон и анжуйцы, - враждовали друг с другом. В 1288 году Карл II Хромой сумел освободиться из плена, вступил на Неаполитанский престол и продолжил борьбу за Сицилию. Война прекратилась только в 1302 году, когда в Кальтабелотто был заключен мирный договор. По этому договору Сицилия временно оставалась в руках Арагонской династии, но между дочерью Карла II Хромого и сицилийским королем Федерико был заключён брачный союз, а после смерти последнего Сицилия должна была вернуться Анжуйской династии. То есть анжуйцы на неопределенное время смирились с потерей ценнейшей части своего королевства, так как было совсем даже неясно, как будет в дальнейшем выполняться этот договор. Карл II Хромой не забывал и о восточном направлении своей политики. Ещё в 1290 году его старший сын Карл Мартелл от брака с венгерской королевной Марией предъявил свои права на венгерский престол. Поцарствовать там ему не удалось, да и Карл II Хромой так и не узнал, чем там дело кончилось, так как умер в 1309 году. Но в 1310 году сын Карла Мартелла - Карл Роберт воцарился в Венгрии, и почти на сто лет закрепил венгерский престол за анжуйцами. Это создавало предпосылки для экспансии Неаполя на Восток и Юго-Восток, но этим надеждам так и не суждено было сбыться.

Анекдоты о древних Попилий и Катон Когда Гай Попилий ведал одной из провинций, в его войске новобранцем служил сын Марка Порция Катона. Попилий счел нужным распустить один из легионов, а с ним уволил и сына Катона. Когда последний, желая сражаться, хотел остаться в войске, то Катон обратился к Попилию с письмом, в котором он просил его, если он согласится оставить сына в войсках, обязать его новой воинской присягой, так как первая с роспуском легиона уже утратила силу, и его сын пока не вправе сражаться с врагами. Валерий Азиатик и Суиллий Валерий Азиатик, который дважды занимал должность консула, в правление императора Клавдия был обвинен в государственной измене. Сенат не был допущен к слушанию этого дела, и оно рассматривалось в покоях императора. Обвинял Азиатика некто Суиллий. Он предъявлял Азиатику обвинения в развращении воинов деньгами, в распутстве, а затем и в недостойном мужчины разврате. Азиатик, который до этого хранил упорное молчание, не выдержал и сказал: "Спроси своих сыновей, Суиллий, и они признают, что я - мужчина". Происхождение Курция Руфа Некто Курций Руф, не путать с историком, происходил из низов общества, говорили даже, что он был сыном гладиатора. Но благодаря острому уму, а затем и поддержке многочисленных друзей, начал делать в Риме неплохую карьеру. Тиберий, в чье правление началась эта карьера, чтобы лишний раз не подчеркивать низкое происхождение Руфа так говорил о нем: "Руф, как мне кажется, родился от себя самого". Впоследствии Руф добился консульства, триумфальных отличий и провинции Африка. Кто не любит Алкивиада? Одно время у Алкивиада был пылкий роман с гетерой Лаисой. Гетера и гетера, но очень красивая и знающая свою цену. Видя, как она относится к Алкивиаду и другим мужчинам, его друзья стали его уговаривать: "Что ты нашел в этой Лаисе? Зачем проводишь у нее все свободное время? Ведь она тебя не любит". На что Алкивиад ответил: "Видите ли, друзья - вино, мясо и рыба меня тоже не любят. Но они мне все равно очень нравятся". Послания из пращи Когда Октавиан осаждал войска Луция Антония, брата Марка Антония, в крепости находилась и жена Луция, Фульвия. Солдаты враждующих армий часто обстреливали друг друга из пращей. На снарядах, которые летели со стен, был нарисован фаллос и написано: "Peto Octavi culum" ("Ищу задницу Октавия"). На снарядах же, летевших в город, также рисовали фаллос, и часто встречалась надпись: "Peto landicam Fulviae" ("Ищу "киску" (меховую штучку) Фульвии"). Эти снаряды были найдены при археологических раскопках. Катон Старший о жертвах родителям Один молодой человек возбудил неопровержимое дело против врага своего умершего отца и легко выиграл его, так что противник был даже лишен своих политических прав. Когда после оглашения вердикта судей он пересекал Форум, к нему с горячими поздравлениями подошел Катон: "Вот что нужно предлагать в жертву своим родителям! Не ягнят и козлят, а слезы и осуждение их врагов".

Анекдоты из жизни композитора Иоганна Брамса Брамс и вино Однажды композитор Иоганн Брамс был в гостях у одного аристократа. Желая сделать приятное своему гостю, хозяин велел за обедом подать на стол лучшее вино из своих подвалов. Он поднял тост в честь композитора и закончил его так: "Господа! Это лучшее вино из моих подвалов, так сказать, Брамс среди вин!" Немного позже он спросил композитора, как ему понравилось вино. Тот ответил: "Вино неплохое, а нет ли у вас среди вин еще и Бетховена?" Брамс на курорте Брамс долго лечился на одном модном курорте и пил минеральную воду. Когда курс лечения был закончен, врач спросил его: "Всем ли вы довольны? Может быть, у вас чего-нибудь не хватает?" Брамс был учтив: "Благодарю вас, у меня все на месте. Все болезни, которые привез сюда, я увожу и обратно". Брамс и виолончелист Однажды Брамс аккомпанировал посредственному виолончелисту и намеренно играл слишком громко, чтобы заглушить его плохую игру. После выступления виолончелист был очень недоволен и заявил, что он сам себя не слышал. Брамс вздохнул: "Счастливец!" Брамс и почитатель Один восторженный почитатель, встретив композитора у его дома, восторженно воскликнул: "Представляю, что будет написано на стене этого дома после вашей смерти". Брамс меланхолично ответил: "Сдается квартира". Брамс и стихи Шиллера Один начинающий композитор написал песню на стихи Шиллера и попросил Брамса прослушать ее. Брамс прослушал песню и заметил: "Теперь я убедился, что стихи Шиллера действительно бессмертны". Брамс и прием Организаторы одного большого светского приема очень хотели заполучить себе Брамса. Они решили сделать композитору приятное, доставили ему список всех приглашенных и предложили вычеркнуть всех неугодных ему людей. Брамс на секунду задумался и вычеркнул только свою фамилию. Брамс и пирог Когда Брамс был в гостях, хозяйка дома в его честь испекла пирог, на котором нотами из теста записала один из его этюдов. Брамс отрезал кусок пирога и спокойно заметил: "Вы меня не только играете, но еще и печете!" Брамс и молодой композитор Один молодой композитор обратился к Брамсу с просьбой оценить его новое произведение. Брамс долго и внимательно изучал партитуру, затем покачал головой и спросил: "Молодой человек! Где вы покупаете такую хорошую нотную бумагу?"

Можно лично сделать запрос, они все равно обязаны ответить. Но есть одно,но... Документ датирован июнем, а закон подписан в июле.

Интересный документ

Извиняюсь спросить, а как звучал титул владельца замка?

Спасибо, действительно очень похоже.

Анекдоты об ученых Рассеянность Ампера Однажды Ампер обедал у одного из своих друзей. Обед был очень плохим, и великий физик в гневе закричал: "Завтра же я уволю эту проклятую кухарку!" Ампер и крестьянин Однажды в окрестностях Авиньона Ампер со спутником были застигнуты темнотой и остановились на ночлег у одного крестьянина. Усталый и рассеянный Ампер никак не мог сосчитать, сколько он должен крестьянину за еду и ночлег. Наконец с помощью крестьянина проблема была решена. Укладывая гостей спать, крестьянин не удержался от того, чтобы не подколоть господ: "Месье! Вы немного умеете считать, но вам неплохо было бы поучиться у нашего кюре. Он уже давно учил меня, но я все еще кое-что помню". Знал бы он кого укоряет! Гебель и художник Однажды немецкого ботаника Карла Гебеля знакомый художник позвал оценить его новую картину "Грехопадение". Ученый долго рассматривал картину и вдруг заявил, что яблоки нарисованы неверно. Художник удивился: "Почему неправильно?" Гебель объяснил: "Потому что сорт яблока, которое Ева протягивает Адаму, был выведен всего восемьдесят лет назад". Бертло и ассистент Французский химик Бертло как-то нанял себе нового ассистента, который постоянно опаздывал и всегда ссылался на неточность своих часов. Пунктуальный Бертло однажды не выдержал: "Молодой человек! Или вы смените свои часы, или я сменю своего ассистента". Слуга Берцелиуса Конкуренты шведского химика Йенса Берцелиуса однажды стали расспрашивать его слугу о методах работы хозяина. Слуга с гордостью стал рассказывать: "Утром я достаю из шкафа различные порошки, жидкости и кристаллы". Его решили немного поторопить: "Ну, а дальше-то что?" Слуга спокойно продолжал: "Затем к работе приступает хозяин. Он берет все это и перемешивает в большой посудине, которую я для него приготовил". Его опять поторопили: "А дальше что?" Слуга был невозмутим: "Затем он все это переливает в меньшую посудину, которую тоже для него приготовил я". Те не выдержали: "Ну, а потом?" Слуга гордо закончил: "Потом он удаляется к себе, а я каждый день выливаю все это в ведро и выношу на свалку". Термометр Галилея Среди многочисленных увлечений Галилея была и попытка создания термометра, но он наполнял их не ртутью или спиртом, как это стало принято позднее, а вином. Один из таких приборов он послал своему ученому коллеге в Англию, сопроводив его пояснительным письмом. Вскоре он получил из Англии неожиданный ответ: "Вино великолепно, но емкость прибора маловата. Скорее высылайте еще один прибор!" Молодой Вуд Известный американский физик Роберт Вуд начинал свою карьеру простым лаборантом. Однажды его шеф зашел в помещение, наполненное шумом насосов и дребезжанием и лязгом другого оборудования. Вуд же сидел и читал детективный роман. Возмущению шефа не было предела: "Мистер Вуд! Вы... позволяете себе читать детектив?!" Вуд смутился: "Простите, но при таком шуме поэзия просто не воспринимается". Боссю при смерти Когда умирал французский математик Шарль Боссю, у его постели собрались друзья и ученики, но больной уже так ослабел, что не мог отвечать на вопросы. Кто-то сказал: "Да он уже и не дышит!" Другой возразил: "Подождите! Боссю, сколько будет двенадцать в квадрате?" Послышался слабый шепот: "Сто сорок четыре".

Ахматова о молодых поэтах В начале шестидесятых годов многие молодые поэты старались попасть под удар критических статей, и даже интриговали для достижения своих целей. Для жизни эти статьи были уже не опасны, но приносили героям большую популярность в народе. Анна Андреевна Ахматова сказала про таких поэтов: "Боже мой, очередь на Голгофу". Сталин и Богомолец Академик А.А.Богомолец утверждал, что человек может жить до 150 лет. Сталин внимательно следил за его работой, оказывал ему всяческую поддержку и не обходил наградами и званиями. Когда же в 1946 году академик умер в возрасте 65 лет, Сталин сказал: "Вот, ведь, жулик: всех обманул!" Лишний вес Московский конферансье Михаил Гаркави был очень тучным человеком. В одном провинциальном аэропорту к нему подошел дежурный и строго спросил: "Скажите, гражданин, а сколько же вы весите?" Гаркави улыбнулся: "Всего сто двадцать килограммов!" Дежурный был строг: "Гражданин, у нас так не положено. Допустимый вес пассажира - сто килограммов и не больше". Гаркави сделал испуганный вид: "А что же мне делать с лишними килограммами - отрезать, что ли?" Но дежурный был малый не промах: "Нет, но вам придется заплатить за них, как за багаж..." Шутки Сталина (Любовь Орлова) Как-то на приеме Сталин спросил у известной актрисы Любови Орловой: "Тебя муж не обижает?" Орлова кокетливо улыбнулась: "Иногда обижает, но редко". Сталин спокойно продолжал: "Скажи ему, что если он будет тебя обижать, то мы его повесим". А муж Орловой, кинорежиссер Григорий Александров, присутствовал тут же. Посчитав, что настала его очередь вмешаться в шутливый разговор, он с улыбкой же и спросил: "За что повесите, товарищ Сталин?" На что совершенно серьезно Сталин ответил: "За шею, товарищ Александров". Акимов у Фурцевой Известный режиссер Николай Павлович Акимов был очень остроумным и, по тем временам, отважным человеком. Однажды на совещании у министра культуры Фурцевой для выступающих был установлен очень жесткий регламент, а Фурцева без конца перебивала ораторов и отнимала у них время. Тогда Акимов предложил: "Давайте, Екатерина Алексеевна, поставим часы, как у шахматистов: вот ваше время, а вот - наше". Фурцева смутилась и больше не перебивала ораторов. Аверченко и цензура Во время Первой Мировой войны известный писатель Аркадий Тимофеевич Аверченко прислал в цензуру рассказ на военную тему. Цензор пропустил рассказ в печать, вычеркнув единственную фразу: "Небо было синее". Когда впоследствии удивленный писатель поинтересовался о причинах, побудивших цензора сделать такое изъятие, тот ответил, что такая фраза может навести противника на мысль о том, что действие рассказа происходило на южном участке фронта, а это уже является государственной тайной. Адельгейм в Одессе Провинциальный актер Рафаил Адельгейм в пьесе Дюмурье "Трильби" играл роль Свенгали. По ходу пьесы он сообщает кому-то свой адрес: "Улица Тюильри, шестнадцать". Как-то, выступая в Одессе, Адельгейм оговорился и назвал номер дома "восемнадцать". Тут же из зала последовала реплика: "Свенгали! И как это давно вы поменяли квартиру? Раньше, кажется, вы жили в доме шестнадцать!" Михаил Дудин в рекламе Ленинградскому поэту Михаилу Дудину однажды позвонили с парфюмерной фабрики и попросили написать несколько рекламных строк к выпуску новой пудры, которую было решено назвать "Волшебная пудра". Поэт тут же в трубку продиктовал: "Красавицей станет любая лахудра, Ей в этом поможет "Волшебная пудра". На другом конце провода тихо извинились и повесили трубку.

После Поликрата: Дарий карает сатрапа Орета После казни Поликрата Орет избавился от опасного соседа и мог бы наслаждаться покоем. Пираты пока не беспокоили берега его сатрапии, да и внешних войн не предвиделось. Но тут наступили смутные времена, и Орет решил ими воспользоваться. Умер царь Камбиз, активизировались мидяне и попытались победить персов, власть в стране захватила группа магов, в которой не было единства. В общем, картинка гражданской войны, отягощённая борьбой с мидянами. Страна разваливалась. Орет не стал участвовать в борьбе персов с мидянами, полагая, что они далеко и не могут угрожать его владениям. Зато он решил расправиться со своими врагами, среди которых был и Митробат, упрекнувший в своё время Орета за его отношение к Поликрату. Орет с Поликратом расправился, но обиду не забыл и не простил. Он заманил Митробата и его сына Кранаспа в гости и велел своим слугам убить их. Митробат пользовался в Персии большим уважением, и его убийство вызвало раздражение в стране, но отомстить убийце было, пока, некому. Орет совершил ещё множество злодеяний за время смуты, но одно таки вышло ему потом боком. В борьбе за престол Дарий послал своих гонцов ко всем сатрапам и знатным персам с просьбой о помощи. Большинство из них откликнулись на призыв Дария и пришли к нему на помощь, но Орет решил, что Дарий не добьётся успеха, а потому помогать ему нет смысла, и велел убить гонца от Дария, а его тело вместе с конём закопать. Не стоило ему так поступать! Вступив на престол, Дарий стал потихоньку расправляться со своими врагами, в том числе он решил покарать и Орета за убийство Митробата с сыном. Но сразу послать войско против сатрапа Дарий не решился, так как страна ещё бродила после недавних событий. Кроме того, а может быть это и было главным, Орет располагал значительной военной силой. Ведь в его сатрапию входили Фригия, Лидия и Иония. Тогда Дарий созвал самых знатных персов и произнёс перед ними примерно такую речь: "Персы! Кто из вас возьмётся исполнить моё поручение, но только хитростью, без насилия и шума? Ведь всё дело в хитрости, а насилие не нужно. Итак, кто из вас приведёт мне Орета живым или мёртвым? Орет не принёс добра Персии, а лишь причинил много зла. Двоих из нашей среды он погубил - Митробата с сыном, а моих вестников, которые должны были призвать его ко мне, убил, показав этим свою нестерпимую наглость. Так вот, мы должны обуздать его, пока он не натворил ещё больших зол". На царский зов откликнулись тридцать человек, причём каждый хотел лично расправиться с Оретом. Тогда Дарий велел бросить жребий, который выпал на Багея. Тот написал несколько различных грамот, приложил к каждому письму печать Дария, а затем отправился в Сарды. Там он явился к царскому писцу (у каждого сатрапа был приставленный царем секретарь, который читал и составлял разные бумаги и переводил документы на персидский язык) и стал по очереди давать ему привезённые письма для прочтения. Багей велел читать привезённые грамоты вслух, чтобы посмотреть на реакцию телохранителей Орета и определить, не способны ли они изменить своему господину. Он заметил, что телохранители с большим вниманием и уважением относятся к содержанию грамот, которые зачитывал царский писец. Тогда Багей дал писцу грамоту, в которой было написано следующее: "Персы! Царь Дарий запрещает вам служить телохранителями Орета". Услышав это, телохранители склонили свои копья перед Багеем, признавая его главенство. Увидев это, Багей почувствовал большое облегчение и дал писцу последнюю грамоту, в которой было написано: "Царь Дарий повелевает персам в Сардах умертвить Орета". Когда был оглашён приказ царя, телохранители обнажили свои короткие мечи, вошли к Орету и убили его на месте. Труп Орета был доставлен Дарию, а все сокровища Орета и его рабы были конфискованы и перевезены в Сузы. Так окончил свои дни человек, который расправился с Поликратом! А на Самосе тем временем происходили тоже интересные события. Перед отплытием с острова Поликрат вручил верховную власть Меандрию, который очень хотел быть самым справедливым правителем. Он воздвиг на острове алтарь Зевсу Освободителю, а когда пришла весть о гибели Поликрата, Меандрий созвал собрание полноправных граждан. Там он сказал, что хотя он мог бы стать царём острова, он не собирается этого делать, так как не одобряет правление Поликрата. Он возвращает народу свободу, а себе просит награду в шесть талантов (золота?) и потомственное жречество Зевса Освободителя. Тут бы гражданам острова и радоваться, но они стали порицать Меандрия и требовать у него отчёт в расходовании денежных средств. Тогда Меандрий понял, что если он выпустит власть из рук, то тираном станет кто-нибудь другой, и решил остаться тираном сам. Он вернулся в акрополь и велел недовольным гражданам приходить к нему поодиночке для того, чтобы представить им денежный отчёт, а сам велел схватить их и бросить в тюрьму. В ожидании суда над недовольными Меандрий заболел, и тут на арену вышли его братья. Ликарет решил, что Меандрий скоро умрёт, и для того, чтобы ему легче досталась власть, велел казнить всех заключённых. На острове поднялось негодование, Ликарета пришлось удалить, но ведь мёртвых не оживить. А тут ещё объявился изгнанный брат Поликрата Силосонт. В своё время он совершил один очень перспективный, как выяснилось впоследствии, поступок. Когда Дарий был ещё оруженосцем Камбиза, Силосонт подарил ему плащ, который очень понравился Дарию. Узнав, что Дарий стал царём, а Поликрат погиб, Силосонт явился к Дарию и напомнил о своём даре. Царь хотел дать Силосонту золото и серебро, но тот попросил освободить Самос от власти Меандрия и передать власть ему, но при этом царь должен был обещать, что не будет обращать жителей в рабство или убивать их. Дарий согласился и отправил войско во главе с Отаном на остров. Когда персы прибыли на Самос, никто из жителей острова не поднял на них руки. Все граждане, и даже сам Меандрий, согласились передать власть Силосонту. Был заключён соответствующий договор, по которому власть переходила к Силосонту, а Меандрий мог покинуть остров со всем своим имуществом. Ожидая выполнения условий договора, персы установили перед акрополем высокие сиденья, а самые знатные из них уселись на эти сиденья. В это время в события на острове вмешался другой брат Меандрия, Харилай. За какой-то проступок он был брошен в подземелье. Услышав о переменах на острове, он выглянул в окошко и увидел сидящих персов. Он поднял шум и велел отвести себя к Меандрию. Своему братцу он заявил, что тот не прав. Ведь Меандрий засадил неповинного брата в тюрьму, а персов, которые изгоняют его с острова, он не трогает. Куда это годится! Он, Харилай, готов с наёмниками Меандрия выбить персов с острова. Меандрий не очень поверил в успех такого мероприятия, но решил, что отдавать своему сопернику нетронутый остров жалко. Меандрий согласился вооружить наёмников и передал их Харилаю, а сам отплыл с острова. Харилай же с вооруженными наёмниками напал на знатных персов и стал убивать их, которые никак не ожидали нападения: ведь договор по всем правилам был заключён. Персидское войско пришло на помощь пострадавшим и отбросило нападавших в крепость. Отан увидел, что персы понесли большие потери, и забыл про повеление Дария не убивать самосцев. Он велел убивать всех, кто попадётся, женщин и детей, в крепости и святилищах. Так что Силосонт получил во владение обезлюдевший остров. Позднее Отан велел заселить остров, так как увидел какой-то вещий сон. Так со смертью Поликрата удача покинула и его остров.

Эта статья не претендует на истину в последней инстанции и широту охвата материала. Она лишь затрагивает некоторые вопросы российской истории. Если кто из читателей располагает информацией по затронутым ниже вопросам и любезно пришлёт её, то я с радостью опубликую присланные материалы. В Новое время первые шаги к освоению морей приписывают Ивану IV с его попытками проникнуть на Балтику и в Белое море. На Балтике закрепиться не удалось, так как Ливонская война была бездарно проиграна, а через Белое море осуществлялось лишь торговое судоходство в Англию и Голландию. Иван IV построил крупные верфи в Казани и Астрахани, но на них строились, в основном, корабли для речного судоходства, и лишь изредка для плавания по Каспию. Борис Годунов тоже попытался превратить Россию в морскую державу: его представитель Афанасий Власьев закупил в Любеке два морских корабля и привёл их в Архангельск. Но поморы отказались осваивать новые суда, предпочитая проверенные веками старые типы кораблей. Судьба этих кораблей мне неизвестна - должно быть сгнили где-нибудь в архангельском порту. Традиция предлагает считать первым военно-морским судном русского флота корабль "Орёл", который был спущен на воду в 1669 году в селе Дединово и предназначался для защиты русских торговых кораблей в Каспийском море. Однако есть некоторые факты, которые ставят под сомнение этот факт. Нет, совсем не спуск корабля "Орёл" на воду. Дело в том, что у "Орла" был предшественник. В 1634 году ко двору Алексея Михайловича прибыло голштинское посольство. В Европе уже были замечены попытки русских проникнуть на моря и сделаны соответствующие выводы. Голштинцы договорились с русскими, и их герцог Фридрих III прислал в Россию корабелов, которые совместно с русскими мастерами построили парусно-вёсельное судно "Фредерик" и спустили его на воду. Традиционно "Фредерик" именуется торговым судном, но давайте посмотрим, насколько его параметры соответствуют понятию торгового судна? "Фредерик" имел тридцать пять метров в длину и около двенадцати метров в ширину. Его осадка была два метра, он имел три мачты, двадцать четыре весла и какое-то количество пушек. А экипаж "Фредерика насчитывал семьдесят восемь человек. Зачем торговому судну пушки, такой большой экипаж, а главное - весла? В то время веслами снабжали только боевые или пиратские суда. Судьба "Фредерика" на Каспии мне неизвестна, но очевидно, что славных дел он там натворить не успел. Иначе бы осталась какая-нибудь память об этом. Но давайте сравним торговый "Фредерик" с военным "Орлом". "Орёл" был построен голландскими мастерами Гельтом и ван Буковеном при участии русских мастеров Петрова и Полуектова. И вот что интересно! Этот бесспорно военный корабль по всем параметрам уступал торговому "Фредерику". Его длина, по моим сведениям, составляла только двадцать восемь метров, ширина около семи метров, осадка была около полутора метров, а экипаж насчитывал шестьдесят человек. На "Орле" были установлены двадцать две пушки. Сколько их было на "Фредерике" - неизвестно, но вряд ли меньше. Затем "Орёл" спустился по Волге до Астрахани, где и сгорел в 1670 году так и не совершив ни одного морского плавания. То ли его сожгли восставшие казаки (восстание Степана Разина), то ли его сожгли, чтобы он не достался восставшим. Дело тёмное, а историки говорят разное. Но сейчас дело не в этом. Мы имеем двух претендентов, и возникает вопрос: какой же корабль был первым в истории русского военно-морского флота? "Орёл" или "Фредерик"? Приглашаю всех интересующихся историей русского флота, а также всех желающих, принять участие в этой дискуссии. Если она окажется плодотворной, то её результаты обязательно будут опубликованы.

Последниение Гогенштауфены: Манфред и Конрадин После смерти Фридриха II папа Иннокентий IV только усилил борьбу с империей и ненавистными ему Гогенштауфенами. Против Конрада IV (нумерация по списку королей Германии), находившегося в Германии, он выдвинул своего претендента на имперский престол - Вильгельма Голландского, а против Манфреда, управлявшего Неаполитанским королевством, он двинул наемников и интриги. Такая борьба папы на два фронта привела к тому, что два сына Фридриха объединили свои усилия. Конраду IV удалось объединить все антипапские силы и разбить войска гвельфов в нескольких сражениях, как в Германии, так и с 1251 года в Италии. Ему удалось полностью очистить Апулию от врагов и вернуть себе контроль над большей частью Неаполитанского королевства. В октябре 1253 года победоносные войска Конрада IV торжественно вошли в Неаполь. Казалось, что мощь Империи восстановлена! Но... В начале 1254 года неожиданно в расцвете сил в Левелло умирает Конрад IV, оставив двухлетнего сына, тоже Конрада, который вошёл в историю под именем Конрадин (маленький Конрад). Управление Неаполитанским королевством окончательно и полностью, согласно завещанию Фридриха II, переходит в руки Манфреда, который продолжил борьбу с папами. В дела империи он не мог вмешиваться, так как был незаконнорожденным сыном Фридриха II, а Конрадин был ещё слишком мал. Попытки Манфреда уладить конфликт с папским престолом мирным путем наталкивались на полное непонимание. Рим был полон решимости извести своих врагов, и даже достигнутые договоренности им игнорировались. В пылу борьбы папский престол был готов предложить корону Неаполитанского королевства кому угодно. Брат английского короля Генриха III уклонился от этой чести, но на посулы курии клюнул Карл Анжуйский, сорокалетний брат французского короля Людовика IX. Денег у Карла было маловато, а претензий великое множество, вот его братец король и поспешил подсунуть своему любезному родственнику вакантную корону, пообещав свою полную поддержку. Людовик IX мечтал сделать Средиземное море Французским морем. Карл Анжуйский знал об этом и заверял брата в своей преданности ему и его делу. Нельзя сказать, чтобы эти планы были тайной для Рима, но папам гораздо важнее было сейчас избавиться от Гогенштауфенов с их идеей Великой Империи. Манфред не собирался сдаваться без боя. Он старался объединить все антипапские силы в Италии, привлёк на свою сторону мусульманские силы, которые ещё оставались в королевстве (те разумно полагали, что Гогенштауфены для них более предпочтительны, чем папские ставленники), а также привлёк некоторое количество союзных войск из Германии. Манфреду удалось установить полный контроль над Сицилией и Южной Италией, и в 1258 году он был коронован в Палермо короной Неаполитанского королевства. Затем Манфред перенес борьбу с Римом на весь полуостров. В союзе с гибеллинами Северной Италии он нанес гвельфам ряд тяжелых поражений в Тоскане и Романье и поставил Рим на грань поражения. Перед лицом смертельной угрозы папа Урбан IV в 1261 году окончательно договорился с Карлом Анжуйским об условиях союза. В обмен на смертельную борьбу с Гогенштауфенами (Конрадин был жив, и его держали в уме) Карл Анжуйский получал Неаполитанскую корону, денежную и вооруженную помощь Рима, а также партий гвельфов из Сиены и Флоренции. Кроме того, Беатриса Прованская, жена Карла Анжуйского, заложила все свои драгоценности. Карл Анжуйский шёл ва-банк! Историки до сих пор любят противопоставлять двух участников предстоящей схватки. Красивый, благородный и мужественный рыцарь (вы догадались, что речь идет о Манфреде) против хилого и некрасивого авантюриста, который предпочитал кошелёк мечу. Но исход схватки был уже предрешен, так как сила больших денег была необорима в тех условиях. Тут вышла небольшая заминка с выбором нового папы. Наконец в 1265 году папой был избран Климент IV, и весной 1265 года в Рим прибыл Карл Анжуйский. Папы в этот момент умудрились воссоздать феодальную зависимость Неаполитанского королевства от Рима. Эта фикция была создана в XI веке Робером Гюискаром и папой Григорием VII, что тогда было ещё как-то оправдано с точки зрения правовых норм, но уже давно обратилась в мираж, за который упорно пытались цепляться папы. И вот удалось! Карл Анжуйский получил из рук папы Климента IV корону Неаполитанского королевства, как феод римской церкви. Обе стороны готовились к решающей схватке и собирали силы. И вот 26 февраля 1266 года недалеко от города Беневенто в решающей битве сошлись гибеллины, возглавляемые Манфредом, и гвельфы, руководимые Карлом Анжуйским. Я не случайно употребил именно эти глаголы, так как Манфред принимал непосредственное участие в битве, а Карл наблюдал за битвой со стороны. Первый удар тяжёлой немецкой конницы заставил дрогнуть и отступить фронт гвельфов, но затем битва приобрела упорный характер. Манфред проявлял чудеса мужества и боевого искусства, но этого оказалось мало. Деньги были сильнее, и в разгар битвы целый ряд сторонников Манфреда вдруг перешел на сторону Карла. Равновесие было коварно нарушено, к тому же Карл в этот решающий момент умело ввел в бой свежие резервы. Отчаявшийся Манфред стал искать смерти в бою и нашел её прежде, чем его войско было окончательно разгромлено. Карл Анжуйский стал повелителем Неаполитанского королевства и жестоко расправился со всей родней Манфреда и его сторонниками. Уже первые шаги новых властей вызвали недовольство практически всех слоев населения. Французы вели себя кичливо и развязно, а торговлей и финансами стали заправлять флорентийцы, которые вложили основные суммы в дело Карла Анжуйского. Гибеллины, которые ещё не были окончательно разгромлены, стали объединяться, а своим знаменем они выбрали подросшего сына Конрада IV - Конрадина. Возникла слегка парадоксальная ситуация. Конрадин был немцем по крови, духу и воспитанию. Но он должен был стать защитником национальной свободы и независимости Италии от французского ига! Двусмысленное положение! Но другого вождя у гибеллинов не было, в дух Фридриха II, который хотели видеть в его внуке, был ещё слишком силен и популярен, хотя идея единой Германо-Итальянской империи уже успела утратить недавнюю популярность. Но враг в доме, и надо бороться! Были собраны в Германии довольно внушительные силы, и осенью 1267 года пятнадцатилетний (чуть не написал капитан) Конрадин со своим наставником Фридрихом Швабским переходит через Альпы, и начинается последний поход Гогенштауфенов за Империю. В Северной Италии гибеллины восторженно приветствуют Конрадина и его войска. Проклятия папы не могут остановить Конрадина, и в июле 1268 года он победоносно вступает в Рим, где население провозглашает его императором. Население, но не папа, который смылся из Рима. Но, недолго музыка играла... 23 августа 1268 года на берегу озера Фучино у деревни Тальякоццо встретились войска Конрадина и Карла Анжуйского. На стороне Конрадина было значительное численное превосходство в войсках, но дело опять решило умелое использование резервов Карлом Анжуйским и... предательство. Вначале гибеллины опрокинули войска Карла Анжуйского, но слишком увлеклись преследованием бегущих врагов и грабежом французского лагеря. Тут-то Карл и ввёл в бой мощные резервные силы, которые и переломили ход сражения и обратили гибеллинов в бегство. Конрадин и Фридрих Швабский с небольшим отрядом скрывались у своих сторонников, но были выданы кем-то из своих за солидное вознаграждение, обещанное (но так, кажется, и не выплаченное) Карлом Анжуйским. Захваченных в плен сторонников Гогенштауфенов Карл Анжуйский велел жестоко пытать, а затем и казнить. А 29 октября 1268 года по обвинению в государственной измене и подстрекательстве к бунту были отрублены головы у несчастного Конрадина и Фридриха Швабского. Так прекратили своё существование династия Гогенштауфенов и идея Германо-Итальянской Империи. Последующие императоры уже никогда не пытались в такой форме и с такой яростью отстаивать эту идею, а Габсбурги и вовсе довольствовались почетным титулом.

Еще картинки

Может быть, а фото есть?

25 июля 1980 года не стало Владимира Высоцкого. Актёр, поэт, бард – всенародно известный и любимый. Проститься с Высоцким у Театра на Таганке собралась многотысячная толпа. Во время его похорон главное событие страны – Олимпиада – как будто остановилось. О соревнованиях в тот день не говорил никто. Людское море растянулось до Кремля. А люди всё шли и шли. Несли цветы и плакали. Сегодня мы вспоминаем по-настоящему народного артиста, цитируя его лучшее стихотворение о жизни и смерти – «День без единой смерти». (16 фотографий) Лучшее стихотворение Владимира Высоцкого о смерти

Прогулка по самым красивым лестницам мира

Очередной раз удивляюсь, какой был Человек Сокровища Брюса Ли: редкие кадры из жизни легендарного мастера

Анекдоты из жизни римского патриция, консула, полководца (дважды императора) и диктатора Луция Корнелия Суллы Краткое предисловие Я давно уже собирался дать жизнеописание римского полководца и политика Луция Корнелия Суллы. Но тот портрет, который получался у меня, никак не желал походить на портреты этого римлянина, которые были созданы советскими историками и их французскими предшественниками в XVIII веке. Работа несколько затянулась, приходится распутывать довольно сложные клубки лжи и фактов, но в процессе этой деятельности у меня скопилось несколько любопытных фактов из его жизни, которые я и хочу предложить вашему вниманию, уважаемые читатели. Итак... Анекдоты из жизни римского патриция, консула, полководца (дважды императора) и диктатора Луция Корнелия Суллы. Начало состоянию Суллы положила его продолжительная связь, которая была у совсем еще юного человека с богатой вольноотпущенницей Никополой, которая была намного старше его. Она полюбила его, сделала своим постоянным любовником, а умирая, оставила ему все свое состояние. Отношение к его богатству Немного позднее один аристократ сердито говорил молодому Сулле: "Как можешь ты быть честным, став таким богатым, если отец тебе ничего не оставил?" Рассказы о бедности родителей Суллы следует признать сильно преувеличенными, а здесь сквозит просто зависть к удачливому молодому человеку. Знакомство с четвертой женой Когда Сулле было пятьдесят восемь лет, он как-то присутствовал на бое гладиаторов. Одна молодая женщина по имени Валерия, ей было тогда около двадцати пяти лет, проходя у него за спиной, положила руку ему на плечо и выдернула нитку из его плаща. Сулла удивился, а женщина улыбнулась и сказала: "Не сердись, император! Просто я хочу иметь частицу твоей удачи". Так Сулла познакомился со своей четвертой и последней женой. Следует напомнить, что титул "император" в те времена победоносные войска могли присваивать своему полководцу. А Сулла был даже дважды императором! Мужество Суллы В начале сражения у Орхомена армия Митридата атаковала войска, занимавшиеся строительными работами. Они были не готовы к сражению и обратились в бегство, а новобранцы, охранявшие их, растерялись и тоже пустились наутек. В армии началась паника, которая могла захватить все войско. Сулла, находившийся на передовых позициях, бросился наперерез бегущим, выхватил у легионера орла легиона, поднял его вверх и закричал: "Для меня, римляне, слава найти здесь свою смерть! А когда вас спросят, где вы предали своего императора, отвечайте:"При Орхомене!" Войска удалось остановить, организовать, и враг был отражен. О возникновении прозвища Помпея Молодой Помпей был горячим сторонником Суллы после его возвращения с Востока. Он активно участвовал в сражениях на италийской земле, а затем успешно разбил врагов Суллы в провинции Африка. При возвращении в Италию он должен был по обычаю распустить свои войска. Сулла напомнил ему об этом, но друзья Помпея и его войска пришли в негодование. Помпей с частью войска переправился в Италию, и многие сенаторы и другие знатные лица в знак признания его заслуг перед Республикой поспешили лично приветствовать его. Сулла тогда пожаловал победоносного полководца триумфом и дал ему шутливую кличку "Magnus" (Великий). Помпей же принял прозвище и сохранил его. Так появился Помпей Великий, которому было всего двадцать пять лет. Знаменитое выражение Те, кто интересуется историей Рима, знают, что Сулле приписывают выражение: "Пусть меня ненавидят, лишь бы боялись!" На самом же деле Сулла никогда не произносил этих слов. Они взяты из пьесы современного Сулле драматурга Акция, который вложил их в уста Атрея. Сулла и Цезарь Цезарь всегда выступал противником Суллы, особенно после смерти последнего. Отношение же Суллы к Цезарю было противоречивым. Вот два примера. Совсем молодого еще Цезаря хотели сделать жрецом Юпитера, что навсегда бы закрыло ему дорогу к политической деятельности. Сулла же, видя незаурядные способности молодого человека, приложил много усилий, чтобы добиться отмены этого решения. Незадолго до своей смерти Сулла хотел как-то наказать Цезаря, но за того вступились многие сенаторы. Тогда Сулла сказал им: "Однажды он станет причиной гибели партии аристократов, которую вы вместе со мной защищали. В Цезаре сидит много Мариев". Цезарь же после смерти Суллы так отозвался о покойном: "Сулла поступил как ребенок, когда отказался от диктатуры". Сулла не был ребенком: он был последним великим Республиканцем. Возникновение легенды о болезни Суллы У многих позднейших авторов, особенно греков, сильно ненавидевших его за взятие Афин и Пирея и массовый вывоз памятников искусства, сохранился рассказ о том, что будто бы в последние годы своей жизни Сулла страдал от жуткой кожной болезни и его живьем поедали вши. Никакие лекарства якобы не помогали. Эти рассказы насквозь лживы. Известно, что Сулла почти до самой смерти следил за политической жизнью Рима, часто приезжал в город, не пропускал ни одних игр и театральных представлений, а за два года до смерти познакомился с молодой женщиной, которая стала его последней женой. Если бы у него была приписываемая ему болезнь, он не смог бы вести такой образ жизни. Все эти истории восходят к притче, рассказанной Суллой, который недавно казнил одного из своих сторонников, нарушавшего вновь изданные законы, несмотря на предупреждения Суллы. Вот эта притча: "Однажды пахарь, толкавший свой плуг, подвергся нашествию вшей. Он дважды прерывал свою работу, чтобы собрать вшей с рубашки, но вши продолжали его кусать. Тогда он бросил рубашку в огонь, чтобы больше не терять время на борьбу с ними". После же греков с особым удовольствием рассказывали эту легенду французские моралисты и философы от Монтеня до Камю. Сулла и молодой человек Однажды Сулла прогуливался по городу. Он уже сложил с себя полномочия диктатора, но встречные люди приветствовали его с глубоким почтением, кто из искреннего уважения, а кто из страха. Только один неизвестный молодой человек начал оскорблять Суллу и так сопровождал его до самого дома. Сулла, обычно очень вспыльчивый к выходкам аристократов, спокойно снес все оскорбления этого молодого человека, а дома сказал своим приближенным: "Дерзость этого молодого человека будет причиной того, что последующие за мной диктаторы никогда добровольно не отрекутся от власти".

Альфред Великий Когда Альфред получил корону, ему было 22 года. В детстве он отличался разве что слабым здоровьем и хилым телосложением, но у него еще был сильный дух и неукротимый характер. С самых малых лет он закалял свой организм различными воинскими упражнениями и охотой. Он старался ни в чем не отставать от своих старших братьев и взрослых воинов и преуспел в этом. Уже в юношеском возрасте он всегда сражался в первых рядах, и к моменту получения короны это был уже сильный и мужественный воин, пользующийся авторитетом у своих воинов. Только вот его войско было готово испустить дух, и передышка стране была просто необходима. Датчане отвернули от Уэссекса, и пять лет его не трогали. Молодой король использовал эти пять лет с большой пользой. У Альфреда был уже довольно большой опыт войн с датчанами, и он заметил некоторые особенности ведения ими боевых действий: активное использование флота и уклонение от сражений на открытой местности. Как это ни покажется вам странным, уважаемые читатели, но, хотя англы и саксы прибыли на этот остров на кораблях и использовали при его колонизации свой флот весьма активно, к моменту датского нашествия ни у одного из королевств не было сколько-нибудь значительного флота, и навыки кораблевождения тоже были подзабыты. Альфред в большой тайне начал на реках строительство большого количества кораблей, и к 875 году располагал уже значительным флотом. В 875 году флот Альфреда появился в омывавших Англию водах и нанес датчанам несколько поражений, правда, не очень значительных. Но для поднятия морального духа войска это было очень важно. Летописец рассказывает, что в одном из сражений был разбит флот некоего короля датчан Уббы, в результате чего Альфреду досталось чудотворное знамя, изготовленное по преданию тремя дочерьми короля Лодброка за одни сутки. На нем был изображен ворон, который махал крыльями, призывая датчан в победный поход. Альфреду приписывают и военную реформу. Он первым отказался от идеи народного ополчения и стал формировать воинское сословие. Тэны и дружинники были полностью освобождены от работ на земле. Тэны стали помещиками, а дружинники средними и мелкими землевладельцами, на которых должны были работать крестьяне. Вот, например, перечень повинностей крестьян в одном из поместий короля Альфреда: "Каждая семья платит 40 пенсов (тогда еще это были серебряные монеты) в осеннее равноденствие и дает 6 бочонков пива, 3 меры пшеницы и 3 фунта ячменя; они обязаны вспахать 3 десятины и посеять на них хлеб из собственных семян и в свое время снять и убрать его; скосить полдесятины и убрать сено; наколоть 4 охапки дров и уставить их в поленицу, и провести изгородь на 8 саженей, а в Пасху дать 2 овец и 2 ягнят и помогать мыть и стричь овец". Вряд ли повинности крестьян в монастырях или у воинов были более обременительными. Скорее уж наоборот. В первые годы после этой реформы в трудную минуту еще по инерции иногда призывали крестьян к сопротивлению, но потом это стало происходить все реже и реже. Кроме того, Альфред приступил к восстановлению старых и строительству новых крепостей, которые могли бы содержать значительные гарнизоны, которые могли бы отражать нападения небольших отрядов противника, или выдержать осаду до подхода основных сил королевства. К концу жизни короля хронисты насчитывали около тридцати восстановленных и построенных крепостей. А чем же в это время занимались датчане? Нет, они не бездельничали. Как я уже говорил, они в 871 году захватили и разграбили Лондон. Потом пару лет копили силы, то есть занимались мелкими грабежами и набегами, начиная потихоньку осваивать захваченные земли. Слегка передохнув, они весной 874 года обрушились на Мерсию и быстро разгромили ее войско. Король бежал во Францию, или что там тогда было, а на престол сел ставленник датчан (коллаборационизм в чистом виде более чем за 1000 лет до Второй мировой). Часть датчан затем от Рептона двинулась на север к Тайну, но грабить в этой стране было уже почти что нечего, и Гутрум повел большую часть войска в Восточную Англию, чтобы оно передохнуло, а также для сбора подкреплений: он решил, что пора заняться и Уэссексом. Альфред своевременно узнал об этих планах и готовился к обороне. Весной 876 года Гутрум двинулся с войском на юг, а его флот появился при Уэргеме. Но флот Альфреда слегка поколотил датчан, и они подались к Эксетеру, где подняли против Уэссекса еще и валлийцев. Альфред же вышел с войском против Гутрума и предложил ему выкуп. Гутрум уже знал о поражении своего флота, взял выкуп и тоже отошел к Эксетеру. Всю зиму готовил Альфред свою армию и флот к следующей кампании. Ранней весной 877 года войска Уэссекса окружили Эксетер, а флот Альфреда блокировал побережье и лишил окруженных датчан надежды на подкрепление. Датчане из Уэргема пытались прорвать блокаду Эксетера, но тут на стороне Альфреда выступила природа: буря разметала и разбила о прибрежные скалы большую часть флота датчан. Голод и отчаяние заставили датчан вступить в переговоры с Альфредом и капитулировать. Был заключен мир, датчане выдали заложников и заплатили выкуп, а также поклялись на ожерелье, смазанном кровью, что не будут больше беспокоить подданных короля Альфреда. Это была самая священная клятва у датчан, но они вскоре ее нарушили. Датчане ушли на север, но, как оказалось, недалеко. Они расположились около Глостера и стали ждать подкреплений, которые не замедлили к ним явиться. А успокоенный Альфред (ну, еще бы, ведь он получил от врагов ТАКУЮ клятву!) распустил свое войско и вернулся в одно из своих поместий в Сомерсете. Датчане только этого момента и ждали. Они с нескольких направлений вторглись в Уэссекс. Для Альфреда и его войска это было полной неожиданностью, а страна была парализована страхом. Ни о каком организованном сопротивлении не могло быть и речи. Датчане огнем и мечом прошлись по всему королевству, легко расправляясь с немногочисленными и плохо организованными отрядами уэссекцев. Особенно досталось городам и селениям в южной части острова. Сам Альфред с небольшим отрядом укрылся на острове Ательней среди Перретских болот и выстроил там небольшое укрепление. Оттуда он следил за передвижениями датчан и устраивал небольшие вылазки. Выиграв несколько небольших сражений, Альфред решил, что пора переходить в контрнаступление. Он разослал вестников по близ лежащим землям с призывом к объединению, и указал места и время соединения. На седьмой неделе после Пасхи 878 года Альфред со своей дружиной вышел из Перретских болот и двинулся к камню Экберта, где к нему присоединились отряды из Сомерсета, Гемпшира и Уилтшира. Затем через Окли в Уилтшире он со своим войском двинулся к Эддингтону, по пути пополняя свое войско. У Эддингтона армия Уэссекса встретилась с "великой армией" датчан, разбила ее и загнала в какую-то крепость. Датчане были блокированы в этой крепости и через две недели сдались на милость победителя. Они выдали заложников, поклялись уйти из королевства Уэссекс, а король Гутрун с личной дружиной обещали перейти в христианство. На этот раз все обещания были тщательно выполнены. Через три недели Гутрум с тридцатью самыми знатными воинами "великой армии" прибыл к Альфреду в Ор близ Ательнея. Сам Альфред был крестным отцом Гутрума во время церемонии крещения, которая состоялась в Уэдморе. Гутрум с отрядом оставался в Уэдморе восемнадцать дней и получил за это время множество ценных подарков от своего крестного отца. В Уэдморе же между датчанами и Уэссексом был заключен мирный договор, по которому вся Англия была разделена на две части между датчанами и Уэссексом. Датчанам досталась вся Нортумбрия, восточная часть Мерсии, вся Восточная Англия и Эссекс с Лондоном. Эта часть Англии стала называться Денло (Danelagh) - область датского права. Остальная часть Англии, включая западную часть Мерсии, Кент и Сассекс, досталась Уэссексу. Граница, таким образом, проходила по Темзе и ее притоку Ли, достигала реки Уз и через Бэдфорд шла по старой римской дороге. Свои права на присоединённые земли Альфред укрепил, заключив ряд брачных союзов для членов своего семейства с королевскими династиями Мерсии и Восточной Англии. В 886 году отряды датчан, приплывшие из Франции, попытались по Темзе проникнуть к Рочестеру. Одновременно с этим Гутрум попытался соединиться с ними, чтобы ударить по Уэссексу, но в Лондоне началось буквально восстание против датчан. Альфред быстро принял ряд важных решений: вначале он разгромил отряды, прибывшие из Франции, затем нанес поражение Гутруму и заключил с ним новый мир, по которому к Уэссексу отошли Лондон с долиной Темзы и часть Эссекса. Воспользовавшись волнениями в Лондоне, он вошел в город, и присоединил его с окружающими землями к своему королевству. После присоединения к Уэссексу Лондон начал восстанавливаться и заселяться, а земли в долине Темзы заняли подданные Альфреда. После заключения Уэдморского мира Альфред занялся укреплением и организацией своего государства. За собой он оставил собственно Уэссекс, верхнюю часть долины Темзы, долину Северна, а также плодородные равнины Мерси и Ди из территории бывшей Мерсии, которые с того времени и стали называться собственно Мерсией. [Остальная часть Мерсии с того времени стала называться Five Boroughs of the Danes - Пять Датских городов.] Олдерменом в этой Мерсии Альфред поставил Этельреда, мужа своей дочери Этельфлиды. Его задачей было оберегать Уэссекс от нападений с севера, а также предотвращать возможные союзы между датчанами и валлийцами, что он с честью и делал на своем посту. Альфред продолжил дело создания своего флота и добился в этом таких успехов, что берега его королевства стали забывать о вражеских набегах, и еще в правление его сына флот Уэссеса господствовал в Английском канале (Ла-Манше). Всю страну Альфред разделил на военные округа, в которых каждые пять хозяйств (гайд) должны были поставлять одного воина, снабжая его за свой счет всем необходимым. Каждый burh тоже должен был давать определенное количество солдат. Служба в войске по-прежнему оставалась обязанностью каждого свободного человека, но теперь он мог часть времени проводить в своем хозяйстве. Кроме того, часть воинов теперь несла гарнизонную службу в городах и селеньях, а другая часть находилась в действующей армии. Через некоторое время они менялись местами, так что воины больше не были надолго оторваны от своего дома. Кроме того, каждый земледелец должен был принимать участие в содержании мостов и укреплений. Альфред восстановил также и общественный порядок, но поставил королевский суд выше всех других судов и трибуналов. Он составил первый сборник национальных законов, приказав изложить на английском языке законы различных саксонских королей, и отобрал наиболее подходящие из них. Теперь всякое нарушение законов рассматривалось судьями как оскорбление, нанесённое лично королю. Но Альфред не был бы Великим, если бы ограничился только военным и хозяйственным переустройством страны. Много внимания он уделил и развитию просвещения в стране. Сам Альфред овладел латинской грамотой только в возрасте около сорока лет, но с тех пор всегда имел при себе какие-нибудь книги и постоянно делал из них выписки. Он сразу же стал проявлять большой интерес к переводу самых значительных произведений с латыни на английский. В монастырях опять заскрипели перья, а в школах стали раздаваться голоса учеников. Альфред повелел, чтобы каждый свободнорождённый и имеющий средства молодой человек "не смел расставаться с книгой до тех пор, пока он не будет в состоянии понимать английского письма". Он и сам основал школу для детей придворных и следил за преподаванием в ней. Альфред и сам много занимался литературными переводами, но старался делать не дословные переводы текстов, а верно ухватить дух подлинника. Среди его верных помощников в этих делах мы видим кельта или валлийца Ассера, сакса Иоанна и франка Гримбальда. С их помощью Альфред перевел всеобщую историю Павла Орозия, английскую историю Бэды Достопочтенного, "утешение философией" Боэция и "Пастырское привило" Григория Великого. По инициативе Альфреда был начат труд, который нам теперь известен, как "Англо-саксонские хроники". В конце жизни Альфред мог скромно написать: "Часто приходилось мне думать, что в прежние времена было много мудрых людей в Англии, как духовных, так и светских; то было благословенное время для Англии. Тогдашние короли повиновались Богу и его заповедям. Внутри государства они поддерживали мир, нравственность и власть, извне расширяли свою страну. Удача им была и в войне, и в просвещении. Духовенство ревностно занималось и учением, и учительством, и всем тем, что церкви должны делать ради Бога. Иностранцы искали мудрости и наставления в нашей стране, а мы теперь сами принуждены обращаться к иностранцам. Всё это пришло в такой упадок, что едва немногие священники понимали богослужебные книги или могли перевести письмо с латыни на английский. Когда я вступил на престол, к югу от Темзы я не знал ни одного такого. Благодаря всемогущему Богу, мы имеем теперь хоть несколько учителей". Альфред получил пятнадцатилетнюю передышку и с блеском использовал её. В это время викинги совершали набеги на Францию, Пиренейский полуостров и заглядывали в Средиземное море, но Англию не трогали. Но в 893 году датские войска под предводительством Гастинга вторглись с нескольких сторон в Уэссекс: через Темзу из Эссекса и с юга и юго-запада с кораблей. Почти целый год пытались датчане закрепиться в Уэссексе, но Альфред и его полководцы сорвали эти планы захватчиков. В 894 году датчане переправились обратно через Темзу и стали призывать валлийцев к восстанию. Но теперь уже сын Альфреда Эдуард и мерсийский элдермен Этельред с отрядом лондонцев разгромили лагерь датчан в Эссексе и пустились в погоню за отрядом, двигавшимся вдоль Темзы. Они настигли его недалеко от Северна, разбили и заставили вернуться в Эссекс. В это же время Альфред разбил датский флот, пытавшийся захватить Эксетер, и отбил нападения на город валлийцев. Когда же Гастиг сменил направление удара и захватил в 897 году Честер, Этельред выгнал его и оттуда и заставил датчан вернуться в лагерь на реке Ли, а Альфред с моря блокировал флот датчан и захватил его. Часть датчан вынуждена была бежать даже во Францию, а флот Альфреда после этого полностью очистил Английский канал от пиратов. Последние годы своей жизни Альфред посвятил разработке планов по созданию союза народов против разбойничьих вторжений, но эти планы слишком опережали своё время. 28 октября 901 года Альфред скончался и вошел в историю как Альфред Великий. Таким он был для современников, для позднейших историков, таким он остался и для нас. А на престол взошёл его сын Эдуард.

Откуда появилось выражение "ахиллесова пята"? Ведь в "Илиаде" ничего похожего нет. Действительно этот сюжет возник несколько позже. Он имеется у схолиастов "Илиады", а также изложен у Аполлодора и некоторых других авторов. Суть легенды заключается в том, что у Пелея и Фетиды было семь сыновей. Воспользовавшись отсутствием Пелея, Фетида сумела сжечь всё, что было смертного в её шести сыновьях от Пелея, натёрла их амброзией и, сделав их бессмертными, как сама, отправила их всех по одному на Олимп. Седьмого сына, Ахилла, Пелею удалось выхватить у Фетиды, когда уже всё его тело, за исключением лодыжки, Фетида уже сделала бессмертным, сначала закалив его на огне, а затем натерев амброзией. Почерневшая от огня лодыжка так и осталась ненатёртой, а оскорблённая вмешательством мужа Фетида простилась с ним и вернулась к себе домой в море. Пелей же взял из скелета быстроногого гиганта Дамиса лодыжку и заменил ею обгорелую лодыжку. Но в новой лодыжке и таилась теперь смерть Ахилла. По другой версии Фетида погубила братьев Ахилла на костре, и ему самому была уготована такая же участь, но Пелей выхватил Ахилла из огня, а потом заменил ему лодыжку. Некоторые же писатели говорили, что Фетида окунула Ахилла в реку Стикс, так что его тело стало бессмертным, кроме пяты, за которую и держала его мать. Так что именно от этой версии мифа и идёт выражение "Ахиллесова пята". В других версиях мифа говорится о лодыжке, но прижилось только одно выражение.

Небольшое дополнение к основному тексту: Уважаемые читатели! На этот раз я отвечу на несколько наиболее популярных и интересных вопросов за последнее время. Наибольшее количество вопросов и возражений вызвали публикации о Богдане Хмельницком. В частности оспаривалась справедливость применения упоминаемых там географических терминов. Ну, что ж, остановимся на этом немного подробнее. 1. Как Вы можете употреблять в рассказе о Богдане Хмельницком термин Малороссия, который появился только в XVIII веке? Термин "Малая Россия" появился в канцелярии константинопольских патриархов в конце XIII века. Так называли земли нынешней Восточной Украины для различия их от земель "Великой России". В начале XIV века этот термин уже активно используется и в Европе как Russia Minor. Современник описываемых мной событий Котошихин в своём сочинении о России применяет термин "Малороссия" к землям Восточной Украины как широко распространённый в его время. 2. Почему Вы не используете настоящее название страны - Украина? Слово "Украина" имеет в русском языке значение "окраина", "граница", "пограничная местность". Это аналог немецкой "марки" (не путать с деньгами!). Зафиксировано первое письменное употребление этого слова в 1189 году в Ипатьевской летописи. Украиной называли и пограничные земли Пскова, и терских казаков, и южный берег Кольского полуострова, и часть Волынского княжества, граничившую с Польшей, и юго-западную границу России. Это название "Украина" и сохранилось впоследствии, но за землями только Восточной Украины, а затем оно постепенно стало распространяться и на всю территорию Малороссии, но ещё до 1918 года Украиной называли только восточную часть страны. А в описываемое время широкое распространение уже имел термин "Малороссия" (см. Котошихин). Термин "Украйна" во времена Богдана Хмельницкого употреблялся только в сочетаниях Русская Украйна или Казацкая Украйна (значительно реже). 3. Кем себя считал Богдан Хмельницкий и его люди? Богдан Хмельницкий в бумагах называл себя, своих людей, свой язык и земли, к объединению которых он стремился, русскими. Но следует иметь в виду, что язык, который гетман называл русским и за право пользоваться которым он так боролся с поляками, уже сильно отличался от языка России, хотя ещё и не так сильно, как в наши дни. Гетман хотел также объединить под своей властью все русские земли, которые не входили в середине XVII века в состав России: это Восточная Украина, Волынь, Белоруссию и ряд других земель, которые раньше входили в состав Киевской Руси и были населены православными (на самом деле это условие не было обязательным). Могло получиться очень приличное государство... 4. Почему Вы употребляете название Россия, которое ввёл в употребление только Пётр I? А раньше это государство называлось Московией. Ещё одно, к сожалению, широко распространённое за пределами России заблуждение. Русские никогда не называли своё государство Московией. Вы можете себе представить жителя Новгорода, Рязани, Твери или Владимира, который называл бы себя московитом? Так часто называли Россию иностранцы, но они же употребляли и другие названия: Скифия, Гиперборея, Тартария и т.д. Наше же государство раньше называлось Русь. В конце XV века появилась форма Руссия, а в Московской грамоте 1517 года уже появляется слово Россия, которое быстро получает широкое распространение со всеми производными. Во времена Ивана IV уже широко применяется термины "российский", "Россия", которые и дошли до наших дней.