Yorik

И позиционирование оружия в руке при темноте и пр.

Я думал есть дополнительная инфа. Просто я пока кроме этого упоминания ничего не нашел.

Тоже заметил такую особенность как наклон навершия на разных типах клинкового оружия.

Комарик — эта тончайшая Божия тварь, и до грехопадения человека в раю подобно пчеле, питалась нектаром с райских цветов. Но не со всех, а только с тех, которые Господь посадил в раю специально для комаров и другой подобной мошкары. Это были дивные красные цветы, которые издавали чудный аромат, подобный ливанскому ладану, но еще более утонченный. Бутоны этих цветов были всегда наполнены божественным нектаром. И вся мошкара, напившись нектара, летала по райскому саду, издавая мелодичные звуки, которые сливались в общую комариную симфонию, воспевающую Бога и красоту созданного Им мира. Но после грехопадения человека райский сад был потерян не только для него, но и для всей твари. Бедные, несчастные, голодные комарики долго летали над землей в поисках райских цветов, но не находили их. Наконец они прилетели к тому месту, где Каин убил своего братца Авеля. А кругом на месте этого злодеяния были разбрызганы алые капли крови. И комарики подумали: «Вот они, эти райские цветы» . И выпили эту кровь. Но через некоторое время они вновь жаждали пить кровь человеческую, и кинулись комарики на Каина, и стали его кусать и пить его кровь. И побежал Каин куда глаза глядят. Но не мог убежать от комаров и мошкары. И возненавидел Каин комаров, а комары и прочая мошкара возненавидели человека. Источник: книга. Н. Агафонов "Чаю воскресения мертвых"

Подправил ссылку

Немного о князе У князя Петра Владимировича Долгорукова (1816-1868) из-за врождённой хромоты в светском обществе было прозвище “bancal” (“колченогий”). С юных лет князь прославился своими вздорными шутками и злоязычием. Герцен в “Былом и думах” так писал о князе Долгорукове: "Князь Долгоруков принадлежал к аристократическим повесам в дурном роде, которые уж редко встречаются в наше время. Он делал всякие проказы в Петербурге, проказы в Москве, проказы в Париже. На это тратилась его жизнь. Это был избалованный, дерзкий, отвратительный забавник, барин и шут вместе". Но такие едкие слова Герцен написал уже после окончательного разрыва с князем. Долгоруков и Пушкин Очень долго князя П.В. Долгорукова подозревали, что он вместе с князем Иваном Сергеевичем Гагариным (1814-1882) написал тот злополучный памфлет, который послужил причиной дуэли между Пушкиным и Дантесом. Следует заметить, что эти слухи родились при дворе вскоре после эмиграции князя из России в 1859 году. Советские исследователи с радостью подхватили эту версию, и до сих пор по интернету и во многих печатных изданиях гуляет подлая басня про низкий поступок князя. Князь не молчал и в 1863 году опубликовал статью, в которой опровергал свою причастность и причастность И.С. Гагарина к написанию скандального пасквиля: "С негодованием отвергаю, как клевету, всякое обвинение как меня, так и Гагарина в каком бы то ни было соучастии в составлении или распространении подметных писем... и долг чести предписывает русской цензуре разрешить напечатание этого письма моего". Естественно, что князя в России почти никто не услышал. Однако в 60-е и 70-е годы XX века были проведены повторные графологические экспертизы “Диплома ордена рогоносцев”, которые установили, что все эти письма написаны неизвестным третьим лицом, а П.В. Долгоруков и И.С. Гагарин к их написанию никакого отношения не имеют. Первые опыты Прославился Долгоруков в начале 40-х годов XIX века, когда опубликовал “Сказание о роде князей Долгоруковых”, затем начал публикацию “Русского родословного сборника”, а в Париже на французском языке опубликовал скандальную “Заметку о главных фамилиях России”. Долгорукова за чрезмерное вольнодумство вызвали в Россию и здесь в 1843 году его выслали в Вятку, правда, через непродолжительное время князя простили. Эмиграция В 1859 году князь Долгоруков тайно выехал во Францию и в Россию больше не возвращался. В начале 1860 года он опубликовал в Париже книгу “Правда о России”, а в 1867 году свои знаменитые “Записки”, которые вызвали гнев царя и возмущение великосветского общества. Ведь Долгоруков в своей книге вскрывал многие нелицеприятные факты из жизни не только многих знатных семейств, но и царской фамилии. Поэтому весной 1860 года граф Павел Дмитриевич Киселёв (1788-1872) пытался склонить князя П.В. Долгорукова к возвращению в Россию. Долгоруков отказался вернуться на родину и 13 мая того же года отправил в Россию ответ: "Желая быть полезным Отечеству, я буду в чужих краях писать истину о России и заниматься русской историей. Я возвращусь в Отечество, но только тогда, когда порядок правления, на законах основанный, заступит у нас место самовластия и беззаконности". Вроде бы обычный отказ диссидента, но далее в письме следует пророчество в духе Нострадамуса, которое, увы, сбылось: "Если Государь постигнет истинные выгоды своей династии, если он захочет избегнуть опасностей и ужасов революции, то он внемлет разумным желаниям и законным требованиям своих подданных и дарует нам конституцию. Если он этого не сделает, то по прошествии нескольких лет неотразимый поток событий увлечёт и с корнем вырвет в России нынешний порядок вещей... Желаю, ...чтобы он учредил в России порядок правления дельный и прочный. Даровал бы конституцию и через то отклонил бы от себя в будущем неприятную, но весьма возможную случайность промена всероссийского престола на изгнание". Возможности расстрела царской семьи даже князь Долгоруков не мог себе тогда представить. Письмо шефу жандармов Тогда же Долгоруков отправил письмо и шефу жандармов, к которому приложил “весьма похожую” фотографию и предложил "фотографию эту сослать в Вятку или Нерчинск, по вашему выбору, а сам я – уж, извините – в руки вашей полиции не попадусь и ей меня не поймать!" Князь намекал, что когда в 1843 году он добровольно приехал в Россию, то его сослали в Вятку, хотя вскоре и простили. [Шефом жандармов в 1860 году последовательно были Александр Егорович Тимашёв (1818-1893) и Пётр Андреевич Шувалов (1827-1889).] В 1861 году князь П.В. Долгоруков был лишён княжеского титула, состояния, прав и приговорён к пожизненному изгнанию. Как будто он собирался возвращаться? Долгоруков и Герцен Отношения между Долгоруковым и Герценом совсем не были такими уж безоблачными; хотя Долгоруков сотрудничал с “Колоколом” он в 1861 году написал: "Мы не разделяем политических мнений гг. Герцена и Огарёва: они принадлежат к партии социалистов, а мы принадлежим к партии приверженцев монархии конституционной, но мы душевно любим и глубоко уважаем Александра Ивановича и Николая Павловича за их благородный характер, за их отменную благонамеренность, за их высокое бескорыстие, столь редкое в наш корыстолюбивый век". Начало разрыва с Герценом Герцена часто настраивали против Долгорукова, и когда в 1866 году князь резко выступил против нигилистов и Д.В. Каракозова, совершившего покушение на Александра II, Герцен не принял его приглашение на обед: "До того времени, почт[еннейший] кн[язь] П[ётр] Вл[адимирович], в которое Вы иначе взглянете на дело, позвольте мне замолчать и совершенно устраниться. Вы оцените сами, что при этих обстоятельствах мы не можем завтра у Вас обедать – искренне благодаря за приглашение и искренне сожалея о том..." Дмитрий Владимирович Каракозов (1840-1866). Эйдельман о Долгорукове Знаменитый историк Натан Яковлевич Эйдельман (1930-1989) высоко оценивал деятельность князя П.В. Долгорукова: "Упрямый, странный, сердитый князь Пётр Владимирович не дает потомкам забыть о себе. От него видимые и незримые нити тянутся к тайнам двенадцати царей, пяти государственных переворотов, к сотне ссыльных декабристов, десяткам номеров эмигрантской прессы, многим страницам Герцена... Никогда ещё в решительной оппозиции и эмиграции не оказывался человек, одновременно столь знатный и столь осведомлённый. Герцен и Огарёв никогда не были так близки к верхам, чтобы лично знать едва ли не всех своих противников. Другое дело — Долгоруков, сам вышедший из того мира, который теперь сделал мишенью".

Волнение и забывчивость В начале двадцатых годов одна знакомая спросила Ахматову: "Вы волнуетесь, когда читаете стихи на эстраде?" Анна Андреевна немного призадумалась: "Как вам сказать? Мне бывает очень неприятно (именно неприятное состояние) до того, как я вышла на эстраду. А когда я уже начала читать – мне совершенно безразлично". Знакомая продолжала интересоваться: "У вас бывает, что вы забываете стихи на эстраде?" На этот вопрос Ахматова ответила совершенно не задумываясь: "Всегда бывает - я всегда забываю". Я не умею кланяться В другой раз, говоря о своих выступлениях на эстраде, Ахматова была гораздо многословнее: "Я не умею кланяться публике. За что кланяться? За то, что публика выслушала? За то, что аплодировала? Нет, кланяться совершенно не нужно. Нельзя кланяться. Есть такой артист Мозжухин, - у него целая система как кланяться. Он поворачивается в одну сторону, улыбается, потом в другую... И с той стороны, куда он поворачивается, хлопают громче... Что это такое? Что это за вымаливание? Как ему не стыдно!" [Иван Ильич Мозжухин (1889-1939).] Мечта отца Молодая, но уже известная балерина Лидочка Иванова однажды сказала Ахматовой, что так сгибаться, как это делает Ахматова, у них в Мариинском театре никто не умеет. [Ахматова могла изгибаться колесом, касаясь ногами головы. Сохранились такие фотографии.] Лукницкий комплиментарно добавил, что из Ахматовой вышла бы чудесная балерина, если бы она не захотела стать чудесным поэтом. На эти льстивые слова Ахматова ответила, что мечтой отца было отдать её в балет. [Лидия Александровна Иванова (1903-1924). Павел Николаевич Лукницкий (1902-1973).] Хлопоты Чуковского Как-то Корней Чуковский высказался по поводу "полной и исключительной неспособности к историко-литературной работе" Анны Ахматовой, одновременно признавая её выдающееся поэтическое мастерство. Узнав о таком отзыве Чуковского, Ахматова только улыбнулась и рассказала следующую историю. В первой половине двадцатых годов ей поручили редактировать произведения Некрасова для какого-то народного издания. Ахматова не слишком торопилась начинать эту работу, а Чуковский узнал об этом, перепугался, что у него отобрали нечто, принадлежащее только ему [ну, как же, Некрасов!], и начал бегать по инстанциям, чтобы эту работу передали ему. Эту работу ему и передали. Свой рассказ Ахматова закончила иронической ремаркой: "Из этой работы ничего не вышло, кроме того, что Чуковский получил за неё деньги". Теософия Ахматова всегда очень неодобрительно отзывалась как о теософии, так и обо всех её адептах. Исключение она делала только для поэтессы и Маргариты Тумповской, но увлечение последней теософией не одобряла и не оправдывала. Ахматова совершенно справедливо считала, что эта компания, как она говорила, “через теософию”, старается всячески оправдать Макса Волошина и Лилю Дмитриеву в мистификации с Черубиной де Габриак: "Они сами оправдываются, конечно, в первую очередь, в истории с дуэлью". [Маргарита Марьяновна Тумповская (1891-1942).] Альбер Камю В начале 60-х годов Ахматова прочитала по-французски повесть Камю “Падение” и сказала, что её не устраивает прочитанное – это плохо переваренный Кафка, и добавила: "Нельзя добро изучать теоретически, нужно постараться его делать на самом деле, чтобы увидеть, как это трудно". Про его же роман “Чума” Ахматова сказала, что начало прекрасно, а дальше всё хуже и хуже. В общем, и этот роман Камю её не устраивает. [Альбер Камю (1913-1960), NP по литературе 1957).] Латынь и Пастернак Однажды после чтения стихов Борис Пастернак спросил Анну Ахматову, может ли она полностью прочитать по латыни название своего же сборника "Аnno Domini МСМХХI". Ахматова ответила, что в своё время она могла это сделать, но сейчас – не уверена. Тогда Пастернак начал вспоминать многосложные латинские числительные, а потом довольно уверенно полностью произнёс всё заглавие сборника Ахматовой. Фрейд и детство Ахматова довольно отрицательно относилась к учению Зигмунда Фрейда, и одна из причин этого заключалась в том, что для неё детство воспринималось совсем не так, как его изображал психоанализ. Для Ахматовой детство совсем не замкнуто домом и семьёй, наоборот, по её мнению, в детстве мир начинался за калиткой, там, где-то вовне. Вячеслав Иванов Во второй половине пятидесятых годов Ахматова стала вовсю поносить Вячеслава Иванова. При произнесении гневных филиппик её не останавливало даже собственное нездоровье, и она громко обличала Иванова: "Мистификатор! Крупный шарлатан, как в восемнадцатом веке — как те, что говорили, будто жили во времена Христа, как Калиостро". Но этого было мало, и Ахматова продолжала: "Он делал так — уводил к себе, просил читать, вытирал слёзы, хвалил, оттуда выводил ко всем — и там ругал. Был предатель". О философских трудах Иванова Ахматова отзывалась сухо: "Философию его я не читаю — по серости". [Вячеслав Иванович Иванов (1866-1949).] Дом старухи-процентщицы В Петербурге до сих пор показывают дом, в котором якобы проживала старуха-процентщица из романа Достоевского “Преступление и наказание”, но на самом деле этого дома давно уже нет. Ахматова рассказывала о том, что в своё время она видела этот дом: "Его мне показал Томашевский. Человек [Достоевский] был там на лестнице и всё придумал, как может быть на такой лестнице. Лестница глухая, поэтому красильщики не слышали. Когда я поехала туда второй раз, дом уже снесли". [Борис Викторович Томашевский (1890-1957).] Работа у Горького В начале двадцатых годов Ахматова очень нуждалась и даже работала на огороде у Рыковых, но денег всё равно не хватало. Её уговорили пойти к Горькому и попросить работы у него. Ахматова пошла к Горькому прямо после работы у Рыковых как была, в сарафане, босая. С работой у Горького ничего не вышло. Маститый писатель буднично произнёс: "Вы босая, а, говорят, туберкулёзная". Вместо работы Горький предложил Ахматовой переводить прокламации с русского языка на итальянский. С другой стороны, в пятидесятые годы Анна Андреевна с возмущением говорила о том, что сейчас принято ругать Горького, а скольким он тогда, в двадцатые годы, помог: "Многие бы без него умерли с голода".

Башуцкий и Мартынов – коменданты Петербурга Генерал от инфантерии Павел Яковлевич Башуцкий (1771-1836) состоял в должности Петербургского коменданта с 1814 по 1833 гг. На этой должности Башуцкого сменил генерал-адъютант Павел Петрович Мартынов (1784-1838). Эти коменданты были добросовестными, но несколько простоватыми служаками, так что они частенько попадали впросак, и об их деятельности сложили множество анекдотов. Вот некоторые из них. Неурочные виваты Во время одного из торжественных обедов в Зимнем дворце комендант Башуцкий стоял возле окна, держа в руке платок, чтобы подавать им сигналы артиллеристам в Петропавловской крепости, когда палить виват. Гофмаршал Дмитрий Львович Нарышкин (1764-1838), распоряжавшийся порядком проведения данного мероприятия, выбрал момент и подошёл к Башуцкому с вопросом: "Я всегда удивляюсь точности крепостной пальбы и, как хотите, не понимаю, как это вы делаете, что пальба начинается всегда вовремя..." Башуцкий не смог отказать и начал любезно объяснять: "О, помилуйте, это очень просто: я возьму да и махну платком вот так..." При этом он взмахнул платком... После этого крепостные пушки начали палить, а за столом все очень удивились тому, что стрелять виваты начали ещё только за супом. Комендант Башуцкий так и не понял, как такое могло случиться, и собирался после окончания обеда провести строгое расследования для наказания виновников. Первоапрельские шутки Однажды в день первого апреля император Александр I решил подшутить над комендантом Башуцким и заявил тому, что прошлой ночью с Сенатской площади украли монумент Петру Великому. Перепуганный комендант отправился к памятнику, но вскоре вернулся и начал радостно докладывать императору: "Успокойтесь, Ваше Величество! Монумент целёхонек, на месте стоит! А чтобы чего на самом деле не случилось, я приказал к нему поставить часового". Все расхохотались, а император поздравил Башуцкого с первым апреля. Через год в ночь на первое апреля Башуцкий разбудил императора и доложил, что во дворце начался пожар. Император быстро оделся и поинтересовался, где и что горит. Башуцкий был очень доволен своим розыгрышем и поздравил императора с первым апреля. Александр Павлович не оценил шутку и сурово сказал: "Дурак, любезнейший, и это уже не первое апреля, а сущая правда". Как доставить осла во дворец? Однажды в Эрмитажном театре решили поставить пьесу Августа Коцебу (1761-1819) "Рогус Пумперникель", и возник вопрос о том, как доставить во дворец осла для этой постановки. Решение сразу же подсказал гофмаршал Нарышкин: "Э, пустое дело! Самым натуральным путём – на комендантское крыльцо". Башуцкий и арестанты Алексей Васильевич Капнист (1796-1867) был арестован в Киеве в начале января 1826 года по делу о 14 декабря и доставлен в Петербург на главную гауптвахту. Так как Алексей Капнист был совершенно непричастен к тайным обществам, то он смотрел на происходящее с юмором и рассказывал позднее, что его очень позабавил комендант Башуцкий. На гауптвахту доставляли очень много народу, и все прибывающие размещались вначале в большой зале. Естественно, что там сразу же находились знакомые, которые начинали разговаривать друг с другом. Башуцкий был очень обеспокоен этими разговорами, и всё пытался как-то разъединить собеседников то столом, то диваном или ещё как-нибудь. При этом Башуцкий постоянно приговаривал: "Между вами нет никакого сообщения". Где амбушюр? Когда Павел Петрович Мартынов ещё командовал Измайловским полком, в полковом оркестре выделялся своим талантом кларнетист Ребров. Однажды этот оркестр играл в присутствии членов императорской семьи, и чтобы произвести хорошее впечатление Мартынов попросил капельмейстера сыграть какое-нибудь произведение, в котором есть соло для кларнета. Капельмейстер ответил, что Ребров сегодня отсутствует, потому что потерял амбушюр. Для кларнетиста это означает то же, что и для певца быть-не-в-голосе. Мартынов не понял и взбеленился: "Что такое? Ты чего смотришь? Даешь ему казённые вещи терять? Завтра же на твой счёт купить велю, воры этакие!" Развод и мороз При императоре Николае I в Петербурге было принято назначать развод солдатам в шинелях, если мороз был больше десяти градусов. Днем мороз был минус пять градусов, о чём плац-майор и доложил коменданту Мартынову. Мартынов, не задумываясь, велел производить развод без шинелей. К вечеру, однако, мороз усилился, и температура воздуха опустилась значительно ниже десяти градусов. Император Николай Павлович рассердился на коменданта за такое упущение (развод без шинелей) и устроил ему головомойку. Взбешённый Мартынов вернулся к себе и стал ругать плац-майора: "Что вы это, милостивый государь, шутить со мною вздумали? Я с вами знаете, что сделаю?! Я не позволю себя дурачить. Так пять градусов мороза было, а?" Плац-майор начал оправдываться: "Когда я докладывал Вашему превосходительству, тогда термометр показывал..." Мартынов прервал его: "Термометр-то показывал, да вы-то соврали. Так чтоб больше этого не было. Извольте, милостивый государь, вперёд являться ко мне с термометром. Я сам смотреть буду у себя в кабинете, а не то опять выйдет катавасия". Мартынов и масоны Это были анекдоты, а вот реальные факты. Когда Мартынов ещё служил в Измайловском полку, его пытались завербовать в масоны. Однако ему были смешны все эти масонские церемонии, испытания и чтение непонятных стихов, так что Мартынов отказался, заявив, что ему, как человеку военному, некогда заниматься пустяками. Об этом написал в своих воспоминаниях Сергей Тимофеевич Аксаков (1791-1859). Табак для Басаргина Декабрист Николай Васильевич Басаргин (1799-1861) вспоминал, что в Петропавловской крепости их посетил генерал Мартынов и поинтересовался условиями содержания. Басаргин сказал, что ему не хватает табаку, так как он привык курить трубку, и вскоре он стал получать по четверти фунта довольно приличного курительного табаку в неделю.

Из эпохи Людовика XIII Проделка монахинь Во времена Людовика XIII (1601-1643) в монастыре Святого Людовика, что в Пуасси, была монахиней некая госпожа де Фронтенак. (Сей монастырь был предназначен, в основном, для женщин благородного происхождения.) Нравы в монастыре были довольно свободными, так что монахини почти открыто сожительствовали с кавалерами. Однажды, когда король с двором находился в замке Сен-Жермен, там появился балет, давший одно представление. Танцевали шесть дам с кавалерами. Все подумали, что этот балет прибыл из Парижа, но на следующий день после представления выяснилось, что все шесть дам были монахинями из Пуасси, их партнёры являлись любовниками этих дам, а на такую выходку всех подговорила госпожа де Фронтенак. Всех монахинь немедленно отправили в ссылку в отдалённые монастыри с жёстким режимом, где они должны были пребывать под строгим присмотром. А ведь до этой выходки у каждой из них был собственный домик с небольшим садом. Скупость кардинала Ришелье Маршал Франции Шарль де Креки (1567-1638), герцог де Ледигьер, погиб в Италии от пушечного ядра. После гибели маршала кардинал де Ришелье захотел осмотреть его коллекцию картин, выбрал себе одну из них и обещал заплатить за неё цену, указанную в описи имущества покойника. Однако так ничего и не заплатил за картину. Скупость кардинала была хорошо известна его современникам. Ссориться с могущественным министром никто не хотел, более того, через некоторое время Жилье, управляющий нового герцога Ледигьера, Франсуа де Креки (1600-1677), доставил кардиналу три картины из собрания покойного маршала и попросил выбрать себе одну из них в подарок. Кардинал де Ришелье был прост и краток: "Я хочу все три!" Ришелье и Марион де Лорм Известная французская куртизанка Марион де Лорм (1613-1650) дважды посещала кардинала де Ришелье, причём, в первый раз она появилась у кардинала в мужской одежде под видом курьера. После двух визитов кардинал послал к госпоже де Лорм своего верного секретаря и камердинера Дебурне с сотней пистолей в качестве оплаты сексуальных услуг. Марион де Лорм не стала принимать такую жалкую с её точки зрения подачку, а только рассмеялась и швырнула деньги в лицо опешившему Дебурне. Танец двух половинок Людовик XIII однажды возмутился развязным поведением двух музыкантов придворной капеллы и наполовину срезал им жалованье. Королевский шут сразу же подсказал незадачливым музыкантам, как вернуть себе расположение короля. Вечером эта парочка станцевала перед королём шуточный танец, но каждый из танцоров был одет только наполовину: на одном из партнёров не было куртки, а на другом – штанов. Король, естественно, спросил: "Что это значит?" Танцоры ответили: "Это, значит, Государь, что люди, которые получают лишь половину жалованья, и одеваются лишь наполовину". Король рассмеялся и простил музыкантов. Записка фрейлины Однажды Мари де Отфор (1616-1691), фрейлина королевы Анны Австрийской (1601-1666), читала какую-то записку, и Людовик XIII захотел взглянуть на неё. Фрейлина не позволила королю сделать это, и Людовик XIII решил отнять записку у девицы. Тогда Мари де Отфор спрятала записку у себя на груди и сказала: "Если хотите, можете взять записку оттуда!" Что же сделал этот король? Чтобы не дотрагиваться до женской груди, король взял в руки каминные щипцы. Девица предпочла отдать записку. Шут и Людовик XIII Королевский шут по имени Маре однажды сказал Людовику XIII: "В вашем ремесле есть две вещи, к которым я никак не мог бы привыкнуть". Король поинтересовался: "Что же это?" Шут был краток: "Есть одному, а срать в компании". Четыре или один? Герцог Шарль де Ламейре (1602-1664), будучи генерал-инспектором артиллерии, постоянно нуждался в деньгах. Из каких-то соображений он обратился к кардиналу Ришелье с предложением назначить четырёх суперинтендантов финансов вместо одного, но выплачивать каждому жалованье по двести тысяч ливров в год. Непонятно, как он хотел этим поправить свои финансовые дела? На такое предложение Ришелье ответил вежливым вопросом: "Господин генерал-инспектор артиллерии, если бы вам сказали:“У вас есть дворецкий, он вас обкрадывает. Но вы слишком важный вельможа, чтобы дать обкрадывать себя только одному человеку, - возьмите ещё четверых”, - последовали бы вы этому совету?". Сомнительная кандидатура Когда Исаак де Лаффема (1589-1650) занимал должность заместителя главного судьи, тот же герцог де Ламейре предложил кардиналу Ришелье кандидатуру человека, который готов был заплатить за эту должность восемьсот тысяч ливров. Кардинал, знавший об абсолютной честности де Лаффема, отклонил такое предложение: "Не называйте мне его, - он не иначе, как вор".

Шоу на улице В молодости Бернард Шоу некоторое время работал музыкальным критиком в газете “The Star” и в журнале “London World”. Как-то на улице он прослушал выступление уличного скрипача, а когда тот начал со шляпой обходить своих слушателей, Шоу поглядел на эту шляпу и вынул своё служебное удостоверение, добавив: "Пресса!" На концерте Падеревского Так Шоу обошёлся с уличным музыкантом, но не лучше он мог отозваться и о знаменитых музыкантах. Вот, например, что написал Шоу об одном из выступлений Игнация Падеревского (1860-1941): "Когда я в среду на прошлой неделе пришёл послушать Падеревского, концерт заканчивался, аудитория была в диком восторге, а рояль в жалком состоянии. Падеревский, если смотреть на него как на необычайно темпераментного весёлого кузнеца, который бьёт по роялю, как по наковальне, и выколачивает звуки, буйно наслаждаясь размахом и силой своей игры, во всяком случае, взбадривает публику; к тому же молотобойное исполнение не лишено разнообразия и порой становится воздушным, чтобы не сказать нежным. Но его туше, лёгкое или твердое, раздражает; и слава Падеревскоrо подобна славе убийцы, совершившего тяжкое преступление в бурном порыве чувств. И помимо всего, рояль не тот инструмент, с которым можно безнаказанно обращаться подобным образом". О творчестве Падеревского Не менее резко отзывался Бернард Шоу и о творчестве того же известного композитора и исполнителя: "Дело в том, что Падеревский пишет для оркестра очень умело, но когда начинает писать для рояля, обнаруживает тупое пристрастие к нему. Он не в состоянии отказаться от львиной доли участия рояля в любом выразительном эпизоде, не считаясь с тем, уместно это или нет: а в результате в моменты кульминаций производит такой громоподобный шум, что уже не может расслышать оркестра, который издает столь же громоподобный шум, мешающий аудитории расслышать пианиста, и она лишь в восторге глазеет на упоительное зрелище порхающих кулаков, которые истязают клавиатуру. Уж лучше бы он в такие моменты пользовался большим барабаном: играть на нём не менее увлекательно, чем на рояле, и к тому же легче, а в зале всё было бы слышно". Осталось непонятно, почему Шоу так невзлюбил именно Падеревского? Шишки и впадины Шоу По поводу подобных отзывов Шоу следует вспомнить такую историю: один известный френолог, осматривая голову уже ставшего очень известным Бернарда Шоу, обнаружил, что там, где у обычных людей находится “шишка уважения”, у нашего героя была впадина. Нервная работа Нельзя сказать, чтобы работа музыкальным, а потом и театральным, критиком вызывала у Шоу положительные эмоции. Об этой своей работе Шоу написал так: "В опере искушение пойти и попросить у часового его винтовку и две-три обоймы для того, чтобы стереть с лица земли неумелого дирижёра или самонадеянного и небрежного певца, бывает у меня по временам столь сильным, что удерживает меня от этого лишь страх того, что, будучи плохим стрелком, я могу застрелить не того, кого нужно, и навлечь на себя вину в убийстве какого-либо достойного певца". Нобелевская премия В 1925 году Бернарду Шоу была присуждена Нобелевская премия по литературе. Шоу сказал журналистам, что это произошло, наверно, "в знак благодарности за то чувство облегчения, которое испытал мир в этом году, когда он ничего не напечатал". Шоу принял наградную медаль, но от денег отказался, написав секретарю Шведской королевской академии, что "эти деньги спасательный круг, бросаемый пловцу, который уже достиг берега и находится в безопасности". Шоу далее написал, что эти деньги можно было бы использовать на "расширение связей и взаимопонимания в области литературы и искусства между Швецией и Британскими островами". В результате эти деньги были истрачены для перевода на английский язык нескольких пьес Стриндберга (1849-1912) и нескольких романов шведских авторов, которые без этой помощи не появились бы на английском языке. Когда об этом поступке Бернарда Шоу стало широко известно, его завалили сотнями писем с просьбами о материальной помощи. Шоу ворчал: "Я мог бы простить Альфреду Нобелю изобретение динамита, но только дьявол в человеческом облике мог изобрести Нобелевскую премию". Посетите Сиам! Бернард Шоу прославился своими парадоксальными и ироничными советами и высказываниями. Однажды Шоу заявил: "Сиам [ныне Таиланд] стоит посетить, потому что там молодое поколение уважает мудрость стариков. Они даже обращаются за советом к наиболее опытным из старших. У нас в Англии мне приходится самому вылезать с советами, и никто не обращает на них ни малейшего внимания". Тогда у Шоу спросили: "А в Сиаме молодые следуют советам стариков?" Ответ повеселил слушателей: "Конечно, нет! И поскольку у них нет своего сиамского Шоу, было бы очень глупо, если б они им следовали. Но у них, по крайней мере, хватает такта спрашивать совета". Экономка Шоу Долгие годы экономкой у Шоу служила Элис Лейден. Многие анекдоты о Шоу восходят к этой остроумной женщине. Однажды в дверь дома Шоу постучал некий журналист и поинтересовался, не может ли он увидеть мистера Шоу. Элис Лейден отказала журналисту. Тот возмутился: "Ну, если уж на то пошло, я предпочёл бы, чтоб меня выставил сам мистер Шoy". Экономка возразила: "Нет, этого не будет. Именно за это мистер Шоу и платит мне, чтоб я это делала". Рассказывая об этом случае, госпожа Лейден неизменно добавляла: "Так он и ушел, злой-злой".

Лгун или остряк? Многие современники считали князя Дмитрия Евсеевича Цицианова (1747-1835) неисправимым лгуном, и современные исследователи с удовольствием повторяют эту версию, однако такие люди как А.С. Пушкин и П.А. Вяземский называли князя просто остроумным человеком. Впрочем, судите сами по одному из широко известных примеров. В Москве идёт проливной дождь, а князь Цицианов появляется в доме одного из своих приятелей в совершенно сухой одежде и без следов грязи на обуви. Приятель спрашивает: "Ты в карете?" Цицианов отвечает: "Нет, я пришёл пешком". Приятель не может скрыть своего удивления: "Да как же ты не промок?" Цицианов же невозмутимо объясняет: "О, я умею очень ловко пробираться между каплями дождя". Что это – ложь или остроумие? Не спеши! Однажды генерал-майор Василий Петрович Титов (1758-1821) ехал в Хамовнические казармы к генералу князю Николаю Николаевичу Хованскому (1777-1821). В это же время туда же ехал в своей карете генерал князь Михаил Петрович Долгоруков. Карета Долгорукова несколько раз обгоняла карету Титова, но кучеру Титова каждый раз удавалось выйти вперёд. Наконец Титову надоела эта тряска и когда карета Долгорукова в очередной раз обгоняла его, Титов высунулся в окно кареты и прокричал: "Куда спешишь? Все там будем!" Затем Титов велел своему кучеру ехать медленнее. Когда же Титов подъехал к подъезду казарм, то увидел, как мёртвого князя Долгорукова выносят из кареты. Где моя деревня? Однажды князь Владимир Сергеевич Голицын (1794-1861) сильно напроказничал в Европе, и ему было высочайше приказано немедленно вернуться в Россию и безвыездно проживать в своей деревне до особого распоряжения. Голицын подчинился, вернулся в Россию и начал ездить по империи, переезжая из одного города в другой. Так его занесло и в Астрахань, где военным губернатором был его старый приятель Иван Семёнович Тимирязев (1790-1867). Тимирязев очень удивился встрече с другом: "Как попал ты сюда, когда повелено тебе жить в деревне?" Голицын сокрушённо ответил: "В том-то и дело, что я всё ищу, где может быть моя деревня. Объездил я почти всю Россию, а всё деревни моей нет как нет, куда ни заеду, кого ни спрошу". Говорун Известный российский государственный деятель Павел Никитич Каверин (1763-1853) был неисправимым говоруном, хотя умным и весёлым. Он и сам знал за собой такую слабость, но часто не мог ничего с собой поделать. Однажды Каверин заехал к тяжело больному генералу Павлу Афанасьевичу Офросимову (1752-1817), мужу широко известной не только в Москве Настасьи Дмитриевны Офросимофой (1753-1826). Каверин решил развлечь больного, и целый час говорил, не умолкая. Наконец Каверин распрощался и вышел из спальни Офросимова. В передней Каверина нагнал слуга и говорит ему: "Барин приказал спросить Вас, не угодно ли Вам будет взять кого-нибудь к себе в карету, чтоб было Вам с кем поговорить?" Чай для Наполеона Уже известный вам, уважаемые читатели, князь Фёдор Фёдорович Гагарин (1786-1863) во время войны 1812 года служил адъютантом у Беннигсена (по другим данным – у Багратиона). Однажды он поспорил с несколькими офицерами, что сможет доставить Наполеону два фунта чаю и вернуться назад. Когда князь Гагарин появился в расположении французских войск, его чуть не расстреляли как русского шпиона. Гагарина выручило то, что Наполеон, узнавший о безрассудном поступке русского офицера, отнёсся к этому происшествию благосклонно и велел отпустить храбреца. Этот князь Гагарин был одним из любимцев русской армии и прославился не только как храбрый воин; почти всей России были известны его многочисленные проделки в качестве повесы, кутилы и азартного игрока. Из-за особенностей строения своей почти лысой головы он имел прозвища “Адамова голова” и “tete de mort”, что можно перевести не только как “череп”, но и как “головка голландского сыра”. Граф Михаил Дмитриевич Бутурлин (1807-1876) в своих мемуарах так написал о князе Ф.Ф. Гагарине: "...его недостатки заключались в человеческой слабости быть везде на первом плане, в эксцентрических выходках или замашках казаться молодым, вопреки своих лет". Язык довёл до Киева Фёдор Петрович Опочинин (1778-1852) в 1812 году был вице-губернатором Петербурга. После занятия Наполеоном Москвы он часто в обществе с драматическим отчаянием говорил об этом несчастье. Однажды ему сказали: "Утешьтесь, может, и мы займём Париж!" Федор Петрович немедленно (хоть и опрометчиво) отозвался: "Если мы его займём, я не только утешусь, но схожу пешком в Киев!" В 1815 году во время Венского конгресса императору Александру I рассказали о патриотическом выступлении Опочинина в 12-м году, и император велел передать Опочинину, что он ожидает исполнения данного им обета. Опочинин с большой неохотой отправился в Киев, но большую часть пути он проделал, как вы догадываетесь, совсем не на ногах. Табакерка Ростопчина Однажды, будучи в гостях, граф Фёдор Васильевич Ростопчин (1763-1826) оставил в сюртуке массивную золотую табакерку. Вскоре он обнаружил отсутствие любимой табакерки, вернулся в прихожую и вынул табакерку из кармана своего сюртука. Один из лакеев увидел это, и его лицо перекосилось от неудачи: мол, эх, если б я знал! Кутузов и поляки Преследуя отступающие войска Наполеона, Михаил Илларионович Кутузов прибыл в Вильну, и одними из первых просителей у фельдмаршала была делегация местных знатных поляков. Каясь за свою поддержку французов, поляки дружно упали на колени, но Кутузов обошёлся с ними довольно милостиво и укоризненно (хоть и с насмешкой) сказал: "Господа, встаньте! Помните, что вы снова сделались русскими!" Два остряка Михаил Львович Невахович (1817-1850) в последние годы своей жизни издавал в Петербурге юмористический журнал “Ералаш”, да и сам он был довольно остроумным человеком. В какой-то момент запасы шуток и острот оказались почти исчерпанными, и Невахович отправился за пополнением портфеля своего журнала в Москву. В Английском клубе он неожиданно встретился князем Александром Сергеевичем Меншиковым (1797-1869), тоже весьма известным остряком. Меншиков удивлённо спросил: "Ба, вы тут зачем?" Невахович не остался в долгу: "За ремонтом, ваша светлость! За ремонтом!" Кто что читает? Уровень образованности даже высших слоёв российского общества в начале XIX века характеризует такая сценка. Офицер пригласил молоденькую княжну Урусову на танец и во время танца поинтересовался, что она читает. Ответ княжны сразил кавалера: "Розовенькую книжку, а сестра – голубую".

Анекдоты о художниках и их друзьях Дега и Мане Дега о толпе О картине художника Альфреда Ролля (1846-1919) “Работа” Дега сказал: "Там есть пятьдесят фигур и нет толпы. Толпу можно сделать из пяти фигур, но не из пятидесяти". Дега копирует Пуссена В 1870 году Дега поставил свой мольберт в Лувре и целыми месяцами копировал “Похищение сабинянок” Никола Пуссена (1594-1665). Как написал об этом Джордж Мур (1852-1933): “Копия ни в чём не уступала оригиналу”. Бронзы Дега Дега всегда любил лепить скульптуры, а когда он стал очень плохо видеть, то полностью перешёл на ваяние. Но почти все его скульптуры оставались в глине или воске, и только пара скульптур была отлита в гипсе. Дега говорил по этому поводу: "Оставить после себя что-нибудь в бронзе – слишком большая ответственность. Ведь это навечно". Дерьмо и бриллиант Однажды во время спора Эмиль Золя (1840-1902) сказал Стефану Малларме (1842-1898), что в его глазах дерьмо стоит бриллианта. Малларме ответил: "Да, но бриллиант встречается реже". Дега и стихи Однажды Дега вместе с Малларме обедал у художницы Берты Моризо (1841-1895). Дега стал жаловаться на трудность поэтической работы: "Какое ремесло! Я потратил целый день на один проклятый сонет и не продвинулся ни на шаг... И, однако, в идеях у меня недостатка нет. Я полон ими. У меня их даже слишком много..." Малларме возразил художнику: "Но, Дега, стихи делаются не из идей, а из слов". Эдуард Мане на дуэли Писатель Луи-Эмиль Дюранти (1833-1880) был близок с Эдуардом Мане и его кругом, они считались друзьями. Однако в 1870 году Дюранти опубликовал статью, в которой содержались резкие и несправедливые отзывы о творчестве Мане. Известно, что художник равнодушно сносил нападки врагов, но тут он был взбешён, и публично, в кафе, дал Дюранти пощёчину. Замять инцидент не удалось, и дуэль должна была состояться. Вот как она описана в протоколе дуэли: "Сегодня, 23 февраля 1870 года, имела место дуэль на шпагах в лесу С.-Жермен около 11 часов утра между м-сье Мане и м-сье Дюранти. Первая и единственная стычка была настолько сильной, что шпаги были повреждены. М-сье Дюранти получил ранение в правую сторону, под грудью. Рана лёгкая, так как шпага противника упёрлась в ребро. Свидетели, осмотрев рану, заявили, что честь противников удовлетворена, и дуэль продолжаться не может. В силу чего мы подписали этот протокол. Париж, 23 февраля 1870 года. Свидетели м-сье Мане: Эмиль Золя, А. Виньо. Свидетели Дюранти: Е. Шнерб, Поль Лафарж". Вскоре состоялось примирение дуэлянтов, и их дружба продолжалась вплоть до смерти Мане. Мане и поза Фора В 1877 году Мане выставил в Салоне портрет певца Жана-Батиста Фора (1830-1914) в роли Гамлета. Фор был недоволен портретом – ему не нравилась поза, в которой его изобразил художник. Фор закал другой портрет у Джованни Бальдини (1845-1931), пригласил Мане посмотреть его и стал расхваливать позу, в которой его изобразил итальянец. Мане ему возразил: "Дорогой Фор! Вчера я был в кондитерской Тортони, и многие уверяли, что Бертелье, который делает своим носом и ртом какие угодно гримасы, гораздо талантливее Вас". Фор хмыкнул: "Вы очень остроумны, мой дорогой Мане!" И они пожали друг другу руки. Но Мане не стал менять позу Фора на портрете, а Фор отказался принять портрет, хотя они и оставались в дружеских отношениях. Кстати, Фор собирал произведения живописи, и в его коллекции насчитывалось 67 работ Мане. Клемансо и Мане Жорж Клемансо (1841-1929) несколько раз позировал в мастерской Мане. Позже он говорил по этому поводу: "Мне было очень приятно беседовать с Мане! Он так умён!" Именно Клемансо в 1907, будучи премьер-министром, распорядился о передаче картин “Олимпия” и “Завтрак на траве” из Люксембургского дворца в Лувр. Орден для Мане В конце 1881 года министр искусств Антонен Пруст (1832-1905) на встрече с премьер-министром Леоном Гамбеттой (1838-1882) настоял, чтобы последний дал своё согласие на награждение Мане орденом Почётного легиона. Гамбетта пошёл с этим предложением к Президенту Республики Жюлю Греви (1807-1891). Греви, услышав имя Мане, даже подскочил в своём кресле: "Мане! Нет, ни за что и никогда!" Именно Гамбетта располагал реальной властью в Республике, и ему это не понравилось: "Господин Президент, вопрос об орденах подлежит решению Ваших министров. Мы просим Вас только о подписи, но Вы не имеете права оспаривать наш выбор". Президент Греви вынужден был проглотить это замечание и подписал указ о награждении. Я – не калека! Однажды Мане зашёл к мадам Виро, которая была одета в стиле Марии-Антуанетты, с кружевом в седых волосах и косынкой на шее. Увидев это, он воскликнул: "Клянусь, мадам, Ваша замечательная голова – прямо просится на эшафот!" Тут мадам Виро заметила, что он опирается на трость, и предложила ему стул, но художник отказался: "Он мне ни к чему, я ещё не калека!" Мане страдал от боли, но гордость не позволяла ему в этом признаться. Вернувшись к себе на улицу Амстердам, Мане продолжал восхищаться увиденным, а потом весело заметил: "Она хотела сделать меня калекой в глазах всех женщин, которые были там! Ах, эти женщины!"

Дилан Томас Стравинский встречался с английским поэтом Диланом Томасом (1914-1953) всего один раз, в мае 1953 года в Бостоне, всего за несколько месяцев до смерти последнего, и оставил любопытную запись об этой встрече: "Увидев его, я сразу понял, что единственное, что остаётся, это полюбить его. Он же нервничал, непрерывно куря, и жаловался на жестокие подагрические боли:"Но я предпочитаю подагру лечению и не позволю врачу совать в меня штык два раза в неделю". Одутловатость его лица и цвет кожи говорили о злоупотреблении спиртным. Он был меньше ростом, чем я ожидал, судя по его портретам, - не более пяти футов и пяти или шести дюймов – с большим выступом сзади и большим животом. Его нос напоминал красную луковицу, взгляд был тусклым. Мы выпили по стакану виски, что несколько привело его в себя, хотя он всё время беспокоился о своей жене, говоря, что должен торопиться в Уэльс, "или будет слишком поздно". Он говорил мне о “Похождениях повесы” [опера Стравинского в 3-х д.], которые слышал в первой передаче из Венеции. Он хорошо знал либретто и восхищался им: "Оден – самый большой мастер из всех нас". Я не знаю, насколько Дилан разбирался в музыке, но он говорил об операх, которые знал и любил, и о том, что ему хотелось бы сделать. “Его” опера должна была рассказывать об открытии заново нашей планеты после атомной катастрофы. Язык переродится, и в новом языке не будет абстрактных понятий; будут только люди, вещи и слова. Он обещал избегать поэтических вольностей: "Не хвалясь, я покончу с ними". Он говорил мне об Йитсе, которого считал величайшим лириком со времён Шекспира, и декламировал на память поэму с рефреном “Рассвет и огарок”". К сожалению, преждевременная смерть Дилана Томаса прервала намечавшееся сотрудничество поэта и композитора. [Уистен Оден (1907-1973) – английский поэт. [Уильям Батлер Йитс (Yeats, 1865-1936) – английский поэт и драматург, лауреат Нобелевской премии по литературе за 1923 год.] Стравинский и Маяковский (а также пианолы) Их встреча произошла в Париже в 1922 году. Вот что написал Стравинский о Маяковском: "Я помню его довольно плотным молодым человеком – ему было тогда двадцать восемь или двадцать девять лет. Я считал его хорошим поэтом, восхищался и продолжаю восхищаться его стихами. Он же настойчиво говорил со мной о музыке, хотя его понимание этого искусства было абсолютно мнимым. Он не говорил по-французски, и поэтому я всегда исполнял при нём роль переводчика. Вспоминаю один такой случай, когда я был посредником между ним и Кокто. Любопытно, что я легко находил французские выражения, переводя Маяковского, но не то было с русскими при репликах Кокто". Маяковского больше всего поразило жилище Стравинского, который в то время снимал студию на фабрике пианол фирмы Плейель, где занимался переложением своих произведений для пианол: "До окончания рабочего дня здесь немыслимо не только играть, но и сидеть. Даже через закрытые двери несётся раздирающий душу вопль пробуемых пианол... вверху крохотная комнатка музыканта, загромождённая роялями и пианолами. Здесь и творит симфонии, тут же передаёт в работу фабрике и, наконец, правит на пианоле музыкальные корректуры. Говорит о пианоле восторженно:"Пиши хоть в восемь, хоть в шестнадцать, хоть в двадцать две руки!" На Маяковского музыка Стравинского не произвела особого впечатления, впрочем, сам поэт признавал: "Между мной и музыкой древние контры". Также Маяковскому показалось странным, что Стравинский "числится новатором и возродителем “барокко” одновременно!" Сам Стравинский о своей парижской студии говорил несколько иначе: "...я заключил контракт с фирмой Плейель, по которому обязался переложить все свои сочинения для “механического пианиста” с оплатой 3000 франков ежемесячно и с правом пользования одной из парижских студий фирмы. Я иногда ночевал в студии Плейель и даже устраивал там приёмы, так что её можно считать одной из моих “резиденций”". Стравинский и транспорт В высказываниях Стравинского можно найти упоминания о самостоятельном использовании некоторых видов транспорта: "Швейцарию можно считать велосипедной стадией моей жизни. Велосипед служил там моим главным видом транспорта, и я стал специалистом, научившись ездить без помощи руля. Я не раз ездил на велосипеде от Монж вплоть дл Нешатель... В Ницце началась автомобильная стадия моей жизни (и закончилась). Я считал себя хорошим водителем – сначала Рено, позднее Гочкиса, - но никогда не водил машину в Париже и никогда не отваживался водить её в США, где, так или иначе, моя жизнь перешла в последнюю, аэропланную стадию". Ортега-и-Гассет Стравинский встречался с этим замечательным философом всего один раз в марте 1955 года в Мадриде: "Он был невысок ростом, но казался крупным из-за своей большой головы. Его торс напоминал мне римского государственного деятеля или философа, и я весь вечер старался вспомнить, которым же из римлян он был. Он говорил на образном французском языке, сильно картавя, громким и слегка хриплым голосом. Он обо всём говорил в образных выражениях: Тагус [Тахо] в Толедо – “артериосклеротичен”: Кордова – “куст роз, но с цветами под землёй и корнями снаружи”: искусство португальцев – “это их воспоминания о Китае, о пагодах”. Из своих современников-философов он с уважением отзывался о Шелере, Гуссерле, о своём учителе Когене и Хайдеггере. О школе Витгенштейна:"Философия, называющая себя логическим позитивизмом, претендует теперь на то, чтобы считаться наукой, но это всего лишь краткий приступ скромности". Он рассказывал об Испании... и смеялся над сентиментальностью туристов по адресу “бедняков, живущих в пещерах”, что, по его словам, они делали не из бедности, а по старинной традиции". [Хозе Ортега-и-Гассет (1883-1955) – испанский философ. Макс Шелер (1874-1928) – немецкий философ. Эдмунд Гуссерль (1859-1938) – немецкий философ. Герман Коген (или Коэн, 1842-1917) – немецкий философ. Мартин Хайдеггер (1889-1976) – немецкий философ. Людвиг Витгенштейн (1889-1951) – австрийский философ.] Габриэль Д’Аннунцио Несколько слов оставил Стравинский и об этом, некогда очень знаменитом, итальянском писателе: "...я часто видел его перед самой войной 1914 г., Дягилев же знал его ещё раньше; он был большим поклонником нашего русского балета... это был человек маленького роста, живой, изящный, очень сильно надушенный и лысый. (Гарольд Николсон весьма метко сравнил его голову с яйцом в “Some People”.) Он был блестящим рассказчиком, живым и очень занимательным, что так не походило на “разговоры” в его книгах". [Габриэль Д’Аннунцио (Рапаньетта, 1863-1938) – итальянский писатель. Гарольд Николсон (1886-1968) – английский писатель и дипломат.] Дом Малипьеро Очень забавно Стравинский описал дом композитора Малипьеро: "...это красивое венецианского стиля строение на склоне холма. Когда входишь в дверь под латинским изречением, погружаешься в ночную тьму. Темнота соблюдается ради пары сов, которые сидят в занавешенных клетках и тёмных углах и ухают на двух нотах в тон роялю Малипьеро, когда он берёт эти ноты. В саду видны доказательства его любви к другим пернатым божьим созданиям: на местах захоронения цыплят поставлены знаки; цыплята Малипьеро умирали от старости". [Джан Франческо Малипьеро (1982-1973) – итальянский композитор.]

Похоже скандинавские руны. Надо разбираться, в первую очередь в подлинности. Сейчас такого плана поделок масса.

Бескорыстие Гая Фабриция Однажды к бывшему консулу Гаю Фабрицию Лусцину (III в. до Р.Х.) прибыли послы от самнитов, которых он раньше победил, но после заключения мира оказал им же множество услуг. Фабриций был хорошим воином, славился по всей Италии своей справедливостью и простым образом жизни. До самнитов дошли известия, что прославленный полководец живёт чуть ли не в нищете. Они собрали крупную сумму денег и умоляли Фабриция принять эти деньги и пользоваться ими. Самниты считали, что такому великому полководцу и достойному человеку не подобает переносить такие лишения. Тогда Фабриций стал опускать раскрытые ладони от ушей к глазам, ноздрям, рту и так далее до самых ступней, а потом ответил послам самнитов: "Пока он в состоянии бороться и повелевать всеми теми членами, к которым прикоснулся, у него никогда ни в чем не будет недостатка. Поэтому он не примет деньги, которые совершенно ему не нужны, от тех, кто, как он знает, в них нуждается". Ведь земли самнитов в ходе недавней войны были сильно опустошены. Уловка Папирия В старые времена римские сенаторы обычно приходили в курию со своими сыновьями, которые ещё носили претексту, то есть они ещё не достигли совершеннолетия. Однажды некое важное дело отцы-сенаторы не успели рассмотреть за одно заседание и отложили его на следующий день, постановив, чтобы никто никому не рассказывал о рассматривавшемся деле до тех пор, пока не будет вынесено постановление. Мать мальчика по имени Папирий, который был в сенате вместе с отцом, стала настойчиво расспрашивать сына о том, что же обсуждали в сенате. Папирий ответил, что им запретили говорить об этом. Мать не отставала и продолжала свои расспросы ещё более резко и настойчиво. Тогда Папирий решил обмануть мамашу и сказал, что в сенате обсуждался очень важный вопрос: что полезнее для государства – чтобы один мужчина имел двух жён или чтобы одна женщина была замужем за двумя мужчинами. Услышав такие ужасные новости, мамаша кинулась к другим матронам. Всю ночь Рим бурлил, вернее, бурлила женское население города, а наутро к удивлённым сенаторам явилась огромная толпа почтенных матерей семейств. С плачем и воплями они стали умолять сенаторов: лучше, чтобы одна женщина была замужем за двумя, чем две за одним. Сенаторы удивлялись, так как не понимали, что означают эти просьбы. Тогда вышел мальчик Папирий и объяснил причину женских воплей. Он рассказал, как его мать настаивала, чтобы он сообщил ей о делах в сенате, и что он ей на это сказал. Сенаторы восхитились мудростью этого мальчика, но постановили, чтобы с этого дня мальчики больше не допускались в курию с отцами. Исключение было сделано только для Папирия, который за благоразумие в молчании и речах, редкое для его возраста, получил прозвище Претекстат. Государство или сыновья почтительность? На 213 год до Р.Х. консулами в Риме были избраны Квинт Фабий Максим и Тиберий Семпроний Гракх (?-213) во второй раз. Этот Квинт Фабий Максим был сыном знаменитого Квинта Фабия Максима по прозвищу Кунктатор (Медлительный, 280-203 гг. до Р.Х.). Кунктатор как раз был консулом предыдущего 214 года и обеспечил заочное избрание своего сына консулом. Вскоре после избрания Фабий Максим в сопровождении ликторов ехал верхом по Риму, а навстречу ему двигался верхом на коне его отец-проконсул. Кунктатор, как отец, не захотел спешиться перед сыном, а ликторы, зная их хорошие семейные отношения, не посмели вмешаться. Когда Кунктатор поравнялся с сыном, тот спросил у сопровождавших его ликторов: "Что дальше?" Ближайший ликтор понял, в чём дело, и велел Кунктатору спешиться, как это и полагалось делать любому римскому гражданину при встрече с консулом в сопровождении ликторов. Кунктатор подчинился приказу ликтора и похвалил сына за то, что тот охраняет и сохраняет власть, принадлежащую народу. Лисий и Платон Греческий софист Фаворин из Арелата (81-150) так сравнивал мастерство речей Лисия (445-380) и Платона (427-347): "Если из речи Платона уберёшь или изменишь какое-либо слово, причём сделаешь это наилучшим образом, то всё же нанесёшь ущерб изяществу; если из [речи] Лисия — смыслу". Отважный Зубастик В древнем Риме одним из самых прославленных воинов был Луций Спурий Дентат (Зубастый), которого избирали народным трибуном в 454 году до Р.Х. Его за храбрость даже сравнивали с Ахиллом, и не зря. В римских анналах были сведения о том, что этот Дентат участвовал в 120 сражениях, в которых получил 45 ранений в грудь и ни одного – в спину. За свою доблесть Дентат получил огромное множество различных наград: 8 золотых венков, 1 осадный венок, 3 стенных венка, 14 гражданских венков, 83 ожерелья, более 160 армилл, 18 копий и 25 фалер. Вместе со своими полководцами он отпраздновал десять триумфов и получал множество даров от войска из добычи за вызовы, брошенные врагам, и победы над ними. [Армилла – браслет, которым награждали за доблесть. Фалера – круглое украшение, иногда из золота или позолоченное; ими награждали за доблесть и носили на щите или на панцире. Копьё, которым награждали за храбрость, не имело железного наконечника.] Диоген и Ксениад Рассказывают, что известный философ-киник Диоген из Синопа (412-321) побывал в рабстве, будучи рождённым свободным. Коринфяник Ксениад захотел выкупить Диогена и поинтересовался, знает ли он какое-нибудь ремесло. Диоген ответил: "Я знаю, как повелевать свободными людьми". Ксениад был поражён таким ответом. Он выкупил Диогена, даровал ему свободу и нанял (как свободного человека) в учителя для своих сыновей, сказав: "Возьми моих детей, чтобы повелевать ими". Этого Ксениада из анекдота часто отождествляют с известным коринфским философом Ксениадом, но это вряд ли справедливо, так как философ Ксениад умер раньше, чем Диоген успел родиться. Аркесилай и богач Жил как-то в Афинах один чрезвычайно изнеженный богач, про которого было известно, что он не занимается развратом и нравственно неиспорчен. Волосы этого богача были всегда тщательно уложены, и у него был очень слабый голос и игривые чувственные глаза. Увидев этого богача и услышав его, философ скептик Аркесилай (315-240) сказал: "Нет никакой разницы, являетесь ли вы кинедами [развратниками] спереди или сзади". Ганнибал и Антиох III После поражения во 2-ой Пунической войне Ганнибал Барка (247-183) в 195 году до Р.Х. нашёл убежище при дворе сирийского царя Антиоха III Великого (241-187). Антиох III очень рассчитывал на помощь Ганнибала в предстоящей войне с Римом, однако, когда тот посоветовал немедленно начать вторжение в Италию, пока Рим не восстановил свою мощь после тяжелейшей войны, царь Антиох отклонил его совет. Вместо этого Антиох III вёл переговоры с Римом, с Карфагеном и укреплял свою армию. Однажды Антиох III вывел свою громадную армию в поле на манёвры и пригласил на них Ганнибала. Царь хотел продемонстрировать Ганнибалу всю мощь своей армии и её готовность к войне с Римом. Воины царя сверкали золотыми и серебряными украшениями, конница была украшена яркими попонами, сверкающими уздечками, фалерами и ожерельями. Вывел царь в поле и колесницы с блестящими смертоносными серпами и боевых слонов, на спинах которых возвышались богато украшенные башни. Антиох III был горд своим большим и богато украшенным войском. Он ожидал похвалы от Ганнибала и обратился к нему с вопросом: "Как ты считаешь, может ли все это сравниться с римлянами и достаточно ли для них [этого]?" Ганнибал же прекрасно видел всю слабость и небоеспособность сирийского войска и с едкой насмешкой ответил: "Достаточно. Я уверен, что всего этого вполне достаточно для римлян, хотя они и необычайно жадны". Ведь царь спрашивал про силу своего войска, а Ганнибал ответил о предстоящей добыче римлян.

“Ши” В древнем Китае право быть высшими судьями закрепилось за “учёными служилыми людьми”, вернее, они сделали всё возможное, чтобы присвоить себе такую репутацию. В древних источниках таких людей чаще всего называют “ши” или “шидафу”. Была широко распространена традиционная формула “ши юй шу” – “служилые люди и простонародье”. Такова была первая и грубая классификация китайского общества. Три категории Древний учёный и философ Хэ Сю (129-182) уже счёл возможным делить китайское общество на три категории: “высших ши” – к ним причислялись все “именитые роды”; “средних ши” – чиновников; “низших ши” – простых людей. Однако не все придерживались подобной классификации. Верхушка китайского общества династии Хань распространяла термин “ши” исключительно на себя, так что все китайцы прекрасно знали, кого можно называть “ши”, а кого нельзя. Ши и простолюдины Учёный Чжунчан Тун (180-220) так определял различие между “ши” и простолюдинами: "Тех, кто работает мускулами, называют людьми – люди берут за образец сильных мужчин. Тех, кто использует ум и талант, называют ши – ши ценят умудрённых старцев". Проблема выбора В центре идеологии и политической культуры “ши” лежали проблемы выбора службы, отношения к власти и уединения. Так в одном из комментариев к “Книге Перемен” говорится: "Путь благородного мужа – то выходить на службу, то скрываться в уединении, то молчать, то говорить". Путь “ши” В книге "Лунь юй" написано о людях “ши”: "Цзэн-цзы [ученик Конфуция] сказал:“Не бывает ши без широты ума и твердости духа. Его ноша тяжела, а путь его долог. Гуманизм – вот ноша, которую он считает своим долгом нести, – разве не тяжела она? Только смерть прерывает его путь – разве не долог он?”" Трансформация “ши” Через пару сотен лет ситуация значительно изменилась, так что философ Мэн-цзы (372-289 до н.э.) уже с полным правом мог написать: "Нынешние шидафу – все преступники, все они поступают по собственному произволу, потакая своим порокам". Тоска Лян Суна В эпоху поздней Хань царедворец Лян Сун был за какую-то оплошность отослан из столицы на службу в провинцию. Пребывая в глубокой тоске, Лян Сун писал: "Великому мужу подобает при жизни получить титул хоу, а после смерти получать подношения в храме предков. Если это не получается, можно, сидя взаперти, взращивать волю, наслаждаться чтением “Книги Песен” и “Книги Преданий”. А служба в провинции унизительна словно каторга". [Хоу – второй по знатности титул в древнем Китае. Вначале он был наследственным, но во времена династии Хань наследование титула было прекращено. Обычно этот титул сопровождался названием города или местности, которыми управлял хоу.] Появление “ши” Люди “ши” массово стали появляться в эпоху “Борющихся царств” (V-III вв. до н.э.). В обстановке политической раздробленности государства “ши”, странствующие учёные, стали предлагать свои услуги различным правителям. Так возникли учёные служилые люди, примкнувшие к правителям царств и даже уделов. Они находились на положении “гостей” своих хозяев, считались добровольно к ним примкнувшими, но всем им обязанными. Их положение первоначально определялось только службой. Кун Жун в детстве Известный поэт и философ Кун Жун (153-208) принадлежал к очень знатному семейству и был далёким потомком самого Конфуция. В своём клане он прославился с раннего детства. Однажды маленький Кун Жун вместе с шестью старшими братьями ел в саду сливы и выбирал себе самые маленькие плоды. Удивлённым родителям он пояснил: "Мне, младшему, полагается брать маленькие". Вот тогда его и выделили в клане. Положение “ши” Стоит заметить, что положение “ши” во времена династии Хань очень сильно зависело от поведения и отношения к ним связанных с ними людей. Часто случалось так, что “ши” был ни в чём не виноват, но не имел права защищать свою репутацию. Некий правитель уезда встречал проезжающего мимо его резиденции своего старого покровителя, который и рекомендовал его на государственную службу. Однако этот покровитель по каким-то причинам не стал останавливаться и поехал дальше своей дорогой. Правитель уезда в отчаянии воскликнул: "Теперь весь мир будет смеяться надо мной!" Он покинул свой пост [правитель уезда не мог оставлять свой пост без прямого приказания вышестоящего начальства] и помчался догонять проехавшего покровителя. Добившись у того аудиенции, правитель уезда с громадным облегчением смог уйти в отставку. Типичный “ши” Пример типичного представителя “ши” найдём в биографии учёного Чоу Ланя: "Когда [его] жена и дети поступали дурно, он снимал шапку (в знак публичного раскаяния) и обвинял себя. Когда же жена и дети приходили с извинениями, они не осмеливались войти в главную залу дома до тех пор, пока Чоу Лань не надевал шапку вновь. Домочадцы никогда не видели на его лице выражения радости или гнева". Спор двух “ши” В заключение рассмотрим характерный эпизод из жизни “ши”. Однажды Чэнь Фань и Ли Ин спорили о своих заслугах “в области добродетели” и никак не могли договориться о том, кому принадлежит первенство. Тогда они обратились к известному историку и музыканту Цай Юну (132-192), который рассудил их следующим образом: "Чэнь Чжунцзюй силён в критике вышестоящих. Ли Юаньли строг в управлении нижестоящими. Критиковать верхи трудно, управлять низами легко". После этого Цай Юн поставил Чэнь Фаня после “трёх правителей”, а Ли Ина – на первое место среди “восьми героев”. “Три правителя” – три мифических правителя древнего Китая, которые пришли на смену пяти первым императорам. После “трёх правителей” в Китае начинается отсчёт правивших династий Инь, Чжоу и т.д. “Восемь героев” считаются в Китае покровителями различных умений и ремёсел.

Учителя сочувствия "Мне кажется, что от лошадей я научился сочувствию существам не таким смышлёным и проворным, как человек, научился жалеть малых мира сего". Работа "По темпераменту я бродяга и бездельник. Я не настолько люблю деньги, чтобы ради них работать. Глупо, что в жизни приходится так много работать. И, что самое печальное, работа – это единственное занятие, которым можно заниматься восемь часов подряд, изо дня в день. Невозможно есть, пить или любить восемь часов подряд, а вот работать - можно. И по этой причине человек делает себя и других людей такими несчастными". Джойс "К “Улиссу” Джойса следует относиться так же, как относится к Ветхому Завету безграмотный баптист-проповедник, - с верой". Люди от 20 до 40 "Люди между двадцатью и сорока годами малопривлекательны. Ребёнок на многое способен. Но он многого и не понимает. Человек начинает многое понимать, когда уже мало что может сделать, - после сорока. Между двадцатью и сорока годами у человека крепнет воля, он становится опасным, но он ещё даже не приблизился к пониманию вещей. Под давлением среды и собственных влечений его стремление к деятельности может приобрести пагубные формы: человек становится сильным прежде, чем он становится нравственным. Страдания миру принесли люди в возрасте от двадцати до сорока... все эти Гитлеры и Наполеоны, то есть люди, имена которых стали символом человеческих мук и страданий, – все они были в возрасте между двадцатью и сорока годами". Память о Конфедерации Вопрос: "Вы слушали в детстве рассказы ветеранов армии Конфедерации?" Фолкнер: "Да, когда мне было пять-семь лет, в 1904-1907 годах, я был уже большой мальчик и мог слушать и понимать. Но они мало рассказывали об этой войне, о войне говорили мои тётки, старые девы. Они так и не сдались. Но я помню и стариков. В День памяти павших они надевали потрёпанную старую форму и вытаскивали старое знамя. Да, помню многих. Но не сдались именно женщины. Моя тётка любила ходить в кино, в местном театре показывали фильм “Унесённые ветром”, она ходила смотреть, но как только на экране появлялся Шерман, она вставала и уходила. Она заплатила деньги, но не станет же она платить за то, чтобы сидеть и смотреть на Шермана". Запахи Вопрос: "В “Сарторисе” и “Непокорённых” очень часто упоминаются разные запахи: запах мула, вербены. Игроки в теннис тоже издают сильный запах. Почему этот мотив так настойчиво повторяется в книгах?" Фолкнер: "Право, не знаю, возможно, потому, что у меня сильное обоняние, сильнее, чем слух. Здесь нет никакой серьёзной причины, никакого сознательного плана. Это просто один из элементов той среды, которую описывает художник. Та же слышишь обороты речи, чувствуешь разные запахи, просто, возможно, у меня сильнее развито обоняние, чем слух". Охота Вопрос: "Что для вас значит охота?" Фолкнер: "Для меня охота – символ стремления к цели. Большая часть человеческой жизни состоит из стремления к какой-то цели. В том смысле, что единственная альтернатива жизни – неподвижность, а значит, смерть. Охота – символ преследования, которое составляет естественное состояние человека, пока человек жив; и я высказал это с помощью средств, которые были мне хорошо знакомы и казались драматичными... нужно не только преследовать, но и догнать – и потом сжалиться и не уничтожить; поймать, потрогать и отпустить, потому что тогда можно будет завтра снова начать погоню. Если же уничтожить то, что поймал, всё пропадёт, погибнет". Шервуд Андерсон "В истории американской литературы его ещё пока не поставили на подобающее ему место. По моему мнению. Он отец всего нашего поколения: Эрнеста Хемингуэя, Эрскина Колдуэлла, Томаса Вулфа, Дос Пассоса. Ну, конечно, Марк Твен в этом смысле всем нам дедушка. Но Шервуд Андерсон, по моему мнению. Пока ещё не получил заслуженного признания". Шекспир "Шекспира лучше прочесть, чем смотреть, как играют Шекспира". Указатель имён Шервуд Андерсон (1876-1941). Томас Вулф (1900-1938). Джеймс Джойс (1882-1941). Эрскин Колдуэлл (1903-1987). Джон Дос Пассос (1896-1970). Марк Твен (Сэмюэл Клеменс, 1835-1910). Эрнест Хемингуэй (1899-1961, NP по литературе 1954). Уильям Шерман (1820-1891).

Значение Ислама В сочинении Мартина Лютера (1483-1546) "О войне с турками" Коран был назван учебником насилия, а сами турки охарактеризованы как убийцы и насильники. Шло время, и в 1965 году Вселенский собор в Ватикане признал заслуги Ислама в передаче истин, касающихся Бога и его всемогущества, Иисуса, девы Марии, пророков и апостолов. Угрозы Италии В IX веке мусульмане захватили Сицилию и угрожали Неаполю и Риму. Известно, что римский папа Иоанн VIII (820-882, папа с 872 г.) два года платил дань мусульманам, но европейские историки не очень любят вспоминать об этом. Джихад Академик Василий Владимирович Бартольд (1869-1930) так в своё время написал о джихаде: "Джихад (война за веру) был прежде всего источником материальных благ. Слова Корана о борьбе с неверными и райском блаженстве, ожидающем павшего в бою, должны были вызвать также религиозное одушевление, без которого были бы немыслимы блестящие успехи мусульманского оружия; но это воодушевление явилось позже и прошло быстрее, чем думает большинство писавших об исламе". Немного дальше Бартольд пишет: "С распространением культуры и городской жизни изменилось также отношение к джихаду. Для культурной Сицилии джихад в X веке был тягостной воинской повинностью, от которой всеми мерами старались освободиться. От выполнения этой повинности освобождались лица, избравшие педагогическое поприще, и арабский автор замечает, что по этой причине число педагогов в Сицилии далеко превышало существующую потребность". Целью джихада за пределами Аравии было не обращение жителей в ислам, а подчинение их мусульманским порядкам. Иудеи и христиане считались монотеистами и получали статус покровительствуемых, зимми. Они сохраняли внутреннее самоуправление и должны были платить налоги. Переход зимми в мусульманство не поощрялся, так как это уменьшало налоговые поступления. Арабы брали на себя только верховное управление и сбор налогов. Пособия на джихад Первоначально все мусульмане ежегодно получали из казны пособие и могли полностью посвящать себя джихаду и другим общественным обязанностям. Система выдачи этих пособий прекратилась около 750 года, то есть уже после завоевания Испании, но до захвата Сицилии. Влияние мусульманства на Сицилии Хотя к концу XI века христиане и отвоевали Сицилию у мусульман, но образ жизни на острове первое время оставался скорее мусульманским, так что первого короля Сицилии Роджера II (1095-1154) часто называли “крещёным султаном Сицилии”. Уважение к христианским святыням (Компостела) В начале IX века в Галисии был найден древнеримский саркофаг. Сразу же родилась легенда о том, что некий монах Пелахо увидел путеводную звезду и, следуя за ней, обрёл нетленные мощи св. апостола Иакова (Сантъяго). В конце IX века король Альфонс III (848-910, король Астурии с 866) приказал построить над мощами небольшую церковь, а образовавшееся вокруг мощей поселение стали называть Компостела (“Указанное звездой”). Слава об этом святом месте быстро распространилась по всему христианскому миру. И не только. В 997 году Компостелу захватил и разграбил знаменитый Альманзор (939-1002), однако он не потревожил почитаемое святилище. Правда, колокола с церкви он приказал отправить в Кордову, и нести их должны были пленные христиане на своих плечах. [Альманзор – так христиане называли Мухаммеда ибн Аби Амира, который объявил себя аль-Мансуром, то есть – Победоносным.] Границы торговли для европейцев Итальянские торговцы сразу же после великих арабских завоеваний свободно доставляли свои грузы в Тунис и Египет, а потом и в Испанию, но этим их торговые операции с миром ислама и ограничивались. Правители мусульманских государств запрещали европейцам транзитную торговлю через Красное море или Судан. Впрочем, итальянцы стали придерживаться аналогичного принципа в отношении торговли с Центральной и Восточной Европой. О компасе До сих пор многие считают, что компас изобрели китайцы чуть ли не в III тысячелетии до Р.Х. В основе такого заблуждения лежит одно неверно истолкованное сообщение о наблюдениях древних китайцев за проявлениями природного магнетизма. На самом деле, первое упоминание в китайских источниках об использовании именно компаса относится к 1100 году, да и то они заимствовали этот прибор у арабов. В европейских источниках первое упоминание о компасе относится к 1187 году. Когда же с китайскими торговцами встретились европейцы, то выяснилось, что китайские компасы значительно уступают европейским. Арабские же торговцы в искусстве мореплавания во времена Вашку да Гамы совсем не уступали португальским морякам.

Гениальные поэты Поэт Вадим Шершеневич начинал большинство своих речей словами: "Я. Товарищи, поэт гениальный!" Примерно также начинали свои выступления Есенин, Маяковский, Мариенгоф и Рюрик Ивнев. Публика в переполненных залах или улыбалась, или тихо верила сказанному, или негодовала и злилась. Вот этих, негодующих, Мариенгоф называл дураками. Есенин же пояснял цель таких заявлений иначе: "Гусей подразнить". Улицы имажинистов В начале двадцатых годов XX века поэты-имажинисты часто просто хулиганили на улицах Москвы. Однажды ночью они отодрали дощечки с названиями нескольких улиц и приколотили свои. Так "Кузнецкий мост" превратился в "Улицу имажиниста Есенина", а "Петровка" стала "Улицей имажиниста Мариенгофа". Неважно, что эти таблички провисели всего пару часов, зато разговоров потом было на несколько дней. Председатель Моссовета Л.Б. Каменев отечески выговаривал поэтам: "Зачем же Петровку обижать было? Нехорошо, нехорошо! Название историческое. Уж переименовали бы Камергерский переулок". “Не хочется в Чекушку!” В череде таких переименований как-то затерялся Николай Эрдман, который ничего не отдирал и не вывешивал. Есенин даже огорчался этим: Поотстал ты, Николаша, в славе, поотстал!" Вскоре Есенин придумал: "Ты, Николаша, приколоти к памятнику "Свобода", что перед Моссоветом, здоровенную доску:”Имажинисту Николаю Эрдману”". Эрдман задумчиво возразил: "На памятнике-то женщина в древнеримской рубахе, а я как будто мужчина в брюках. Да ещё в зеркальных". Есенин убедительно настаивал: "Это совершенно неважно! Доска твоя всё равно больше часа не провисит. А разговоров будет лет на пять. Только бы в Чекушку тебя за это не посадили". Имажинист Эрдман почесал свой нос и отказался: "То-то и оно! Что-то не хочется мне в Чекушку. Уж лучше буду незнаменитым". Всё же в 1933 году Эрдман оказался под следствием, но получил удивительно маленький срок – три года ссылки (Енисейск, Томск) и запрет на проживание в Москве после ссылки. Все письма из ссылки к матери, Валентине Борисовне, Эрдман подписывал так: "МАМИН-сибиряк". Гарин у Эрдмана В ссылке Эрдмана навестил актёр Эраст Гарин, который работал в театре Мейерхольда. Когда Гарин вошёл в комнату ссыльного, глаза у Эрдмана стали, по его же словам, "как две буквы “О”", и он смог лишь удивлённо просипеть: "Эраст!?" Гарин поздоровался, драматург выставил на стол бутылку водки, селёдку с луком и студень. Выпили, закусили, немного поговорили. Вдруг Гарин, сидевший у окна, говорит: "Смотрите-ка, Николай Робертович, гидросамолет сел возле пристани. Может, он на запад летит…" Эрдман меланхолично: "Вероятно". Гарин воодушевился: "Может, меня прихватит. Пойдёмте, спросим". Пилот согласился “прихватить” Гарина, и уже через час актёр улетел на запад, так и не распаковав своего багажа. Через три года Эрдман заехал в Москву и опять же за рюмкой поинтересовался: "Почему, собственно, Эраст, вы так быстро тогда от меня улетели?" Гарин, смутившись, ответил: "Да мне показалось, Николай Робертович, что я помешал вам. На столе отточенные карандаши лежали, бумага". “Вырожденцы” Весной 1919 года в одном маленьком зале выступал известный литературный критик с докладом: "Наши урбанисты — Маяковский, Мариенгоф, Шершеневич". Критик был низок ростом, очень толст, но сурово громил вышеназванных литераторов: "Товарищи, их поэзия дегенеративна. Это, товарищи, поэзия вырожденцев! Футуризм, имажинизм – поэзия вырожденцев! Да, да, вырожденцев. Но, к сожалению, талантливых. И вот, товарищи, эти три вырожденца, что сидят перед вами за красным столом, возомнили себя поэтами русской революции! Эти вырожденцы…" Маяковский ухмыльнулся и шепотом предложил Мариенгофу и Шершеневичу: "Давайте встанем сзади этого мозгляка. Только тихо, чтобы он не заметил". И вот трое рослых, плечистых мужчин с волевыми подбородками и коротко стрижеными волосами встали позади низкого критика. А критик продолжал: "Эти вырожденцы…" Тут зал захохотал. Критик нервно обернулся и испуганно воззрился на трёх верзил. Маяковский презрительно, глядя сверху вниз, ободрил критика: "Продолжайте, могучий товарищ. Три вырожденца слушают вас". Критик втянул голову в плечи от ужаса, а зал заливался смехом. Критик вскарабкался на стул, чтобы сравняться ростом с "вырожденцами": "Товарищи! Товарищи! Я, как всегда, остаюсь при своём мнении. Они, эти вырожденцы…" Больше критик ничего сказать не смог, так как зал заглушал его слова свистом, грохотом и криками: "Вон! Брысь! В обоз! В помойное ведро!" Критик, тяжело отдуваясь, слез со стула, а потом и с эстрады. Маяковский на диспуте На литературном диспуте в кафе “Домино” присутствовали три литературных критика: Сакулин, Айхенвальд и Коган. В таком порядке они и выступили. Потом на трибуну взошёл Маяковский и начал: "Товарищи, этот Коган сказал…" Маяковский запомнил фамилию последнего выступавшего и, не оборачиваясь, ткнул пальцем в сторону Айхенвальда. Айхенвальд вздрогнул, но только поправил свой галстук. Через пару минут Маяковский, вторично ткнул пальцем в сторону Айхенвальда: "Так вот, этот Коган сказал…" Айхенвальд только нервно поправил очки. Вскоре Маяковский снова ткнул пальцем в знакомом направлении: "Этот Коган…" Айхенвальд вытер носовым платком выступивший пот и деликатно заметил: "Уважаемый Владимир Владимирович, я не Коган, я Айхенвальд". Но Маяковский проигнорировал это замечание и примерно через минуту он снова ткнул пальцем в несчастного Айхенвальда: "Этот Коган…" Тут Айхенвальд не выдержал, нервно встал и очень громко сказал: "С вашего позволенья, Владимир Владимирович, я Айхенвальд, а не Коган". В кафе сразу же стало тихо. А Маяковский искоса с презрением ответил: "Все вы, Коганы!" Вывел за нос Однажды в “Кафе поэтов” проходил вечер под названием "Явление народу имажиниста Рюрика Ивнева". Рюрик Ивнев читал свои стихи певучим тоненьким и тихим голоском. В это время какой-то человек с лицом, как швейцарский сыр, очень громко что-то говорил своей рыжей даме. Он сидел за одним из столиков для “недорезанных” и говорил гораздо громче, чем читал стихи Ивнев. Есенин не выдержал и крикнул: "Эй, вы, решето в шубе, потише!" Рыжая дама зарделась, а дырчатый, даже не взглянув в сторону Есенина, продолжал басить. Есенин злобно прошептал: "Вот сволочь!" Мариенгоф посоветовал: "Скажи, Сережа, швейцару, чтобы он его выставил, в три шеи выставил". Есенин спокойно ответил: "А я и без швейцара обойдусь". Он подошёл к столику “дырчатого” и сказал: "Милости прошу со мной!" С этими словами он взял “дырчатого” двумя пальцами за толстый в дырочках нос и неторопливо повёл к выходу через весь зал. При этом Есенин говорил рязанским говором: "Пордон, пордон, пордон, товарищи". Публика онемела от восторга, швейцар бойко распахнул двери, а рыжая дама истерически визжала. После этого случая дела в кафе пошли значительно лучше, а от "недорезанных буржуев" просто отбоя не было. Вероятно, каждый мечтал прославиться, если и его Есенин выведет за нос. Умерли! Однажды заслуженного и пожилого актёра МХАТ’а стал поучать молодой служащий из Министерства культуры. Актёр слушал, иногда посапывал, и вдруг буркнул: "Умерли". Служащий оторопел: "Простите, кто умер?" Актёр спокойно пояснил: "А те, кто могли учить меня". Место за столом Актёр Борис Ливанов был своим человеком в доме у Качаловых и во многих других домах. Про себя он часто заявлял: "Я дурак, но из вашего общества". Однажды Ливанов стал поучать Мариенгофа: "В гостях, Толя, Боже тебя упаси садиться под винегрет. Так на нём и погибнешь. Всегда садись, друже, под зернистую икорку или балычок". Указатель имён Юлий Исаевич Айхенвальд (1872-1928). Эраст Павлович Гарин (Герасимов, 1902-1980). Сергей Александрович Есенин (1895-1925). Рюрик Ивнев (Михаил Александрович Ковалёв, 1891-1981). Лев Борисович Каменев (Розенфельд, 1883-1936). Пётр Семёнович Коган (1872-1928). Борис Николаевич Ливанов (1904-1972). Анатолий Борисович Мариенгоф (1897-1962). Владимир Владимирович Маяковский (1893-1930). Анна Борисовна Никритина (1900-1982). Павел Никитич Сакулин (1868-1930). Вадим Габриэлевич Шершеневич (1893-1942). Валентина Борисовна Эрдман (1880-1964). Николай Робертович Эрдман (1900-1970).

Дела отца и сына На одном из пиров зашёл разговор о деятельности царя Алексея Михайловича (1629-1676) и о событиях времён его царствования. Боярин Иван Алексеевич Мусин-Пушкин (1659-1729) стал принижать значение дел Алексея Михайловича и всячески восхвалять действия Петра I. Успехи Алексея Михайловича Мусин-Пушкин объяснял тем, что при царе состоял умнейший боярин Борис Иванович Морозов (1590-1661) и другие выдающиеся министры. Петр, однако, очень обиделся на слова Мусина-Пушкина: "Ты хулою дел отца моего, а лицемерною мне похвалою более меня бранишь, нежели терпеть могу!" С этими словами царь вышел из-за стола и подошёл к князю Якову Фёдоровичу Долгорукову (1659-1720): "Ты меня больше всех бранишь и так тяжко спорами досаждаешь, что я часто едва могу стерпеть. Но как рассужу, то я вижу, что ты меня и государство верно любишь и правду говоришь, для того я тебя внутренне благодарю. Ныне же тебя спрошу и верю, что о делах отца моего и моих нелицемерно правду скажешь". Долгоруков не стал торопиться и сказал: "Государь, изволь сесть, а я подумаю". Разгладив свои шикарные усы, князь начал такую речь: "Государь, сей вопрос нельзя кратко изъяснять для того, что дела разные. В ином отец твой, в ином ты больше хвалы и благодарения достоин. Главные дела государей три: первое — внутренняя расправа и главное дело ваше есть правосудие. В сём отец твой более времени свободного имел, а тебе ещё и думать времени о том недостало. Итак, отец твой более, нежели ты, сделал, но когда и ты о сём прилежать будешь, то, может, превзойдёшь, и пора тебе о том думать. Другое – военные дела. Отец твой много чрез оные похвалы удостоился и пользу великую государству принёс, тебе устроением регулярных войск путь показал. Да по нём немысленные все его учреждения разорили, что ты, почитай, всё вновь делал и в лучшее состояние привёл. Однако ж я много думаю о том, ещё не знаю, кого более похвалить, но конец войны твоей прямо нам покажет. Третье - в устроении флота, в союзах и поступках с иностранцами ты далеко большую пользу государству и себе честь приобрёл, нежели отец твой, и сие всё сам, надеюсь, за право примешь". Царь внимательно выслушал Долгорукова, а потом поблагодарил его и расцеловал князя. Высочайшей рукой Как-то в Воронеже один человек обвинил двух немецких полковников в измене. Их посадили в тюрьму, пытали, но так и не смогли добиться от них признания в измене. Тем временем доносчик раскаялся и признался царю Петру, который в ту пору был на верфях: "Немцев понапрасну мучили – они невинны. Я из зависти обвинил их в столь большом преступлении". Царь Пётр был так разгневан оговором, что даже раскаяние доносчика не смягчило его гнев. Преступник был приговорён к смертной казни, и царь своей рукой отрубил ему голову. Царь на пожаре В начале 1699 года царь Пётр обедал у боярина Бориса Алексеевича Голицына (1654-1713), когда поступило сообщение, что поблизости горит дом одного боярина. Царь выскочил из-за стола и помчался на пожар. Там он не только руководил тушением пожара, но и сам работал на разборке горевшего дома. Царь и патриарх О подавлении стрелецкого бунта Пётр I узнал, находясь ещё в Европе. В Москву царь вернулся 25 августа 1698 года и сразу же возглавил следствие по делу о причинах бунта. Известно, что это следствие сопровождалось жестокими массовыми пытками и казнями. Смягчить гнев царя попытался патриарх Адриан (1637-1700) и пришёл к нему с иконой Пресвятой Богородицы. Однако приход патриарха только разозлил царя: "Зачем ты здесь с иконой? Какая обязанность привела тебя сюда? Уходи скорее и поставь икону на подобающее ей место. Знай, что я почитаю Бога и Пресвятую Богородицу, может быть, больше чем ты. Дело моей высокой обязанности и должной любви к Богу охранять народ и публично наказывать за преступления, направленные к общей гибели народа". Первые казни стрельцов после возвращения Петра начались в сентябре 1698 года. В присутствии своих верных помощников и солдат царь в Преображенском топором отрубил головы пятерым главным мятежникам. Никого из посторонних на эту казнь не допустили. Через пару дней состоялась первая массовая казнь, когда сразу были повешены двести тридцать стрельцов. Полюбоваться на это зрелище царь пригласил всех иностранных послов, видных московских бояр и множество жителей Немецкой слободы. Беседа со стрельцом На следствии один из стрельцов показал, что поводом к всеобщему возмущению стал генерал Франц Яковлевич Лефорт (1655-1699). Царь Пётр решил лично допросить этого стрельца в присутствии Лефорта, и стал задавать ему вопросы. Узнаёт ли стрелец генерала Лефорта? Какими поступками Лефорт заслужил всеобщую ненависть? Известны ли за Лефортом какие-нибудь преступления? Стрелец отвечал, что он сам Лефорта не знает, а также не знает, справедливы ли жалобы на него. Однако он поверил подмётным письмам и не мог в одиночку противостоять всеобщему возмущению против Лефорта. Царь также спросил, что бы стрелец сделал, если бы бунт удался, и мятежники смогли бы захватить Лефорта или даже самого царя? Стрелец, не задумываясь, ответил: "К чему спрашивать о подобных вещах? Сам лучше можешь догадаться об этом. Если бы не покинуло нас счастье, мы, овладев Москвой, не стали бы делать подобных пустых расспросов, а наказали бы бояр так, что все были бы довольны". Этого стрельца царь приказал колесовать. Особенно Петра разозлило то, что стрелец объявил Лефорта виновником царского отъезда заграницу. Море крови в Преображенском Зрелище массового повешения стрельцов не произвело на царя очень сильного впечатления, и он велел созвать новый собор, который заново рассмотрел преступления стрельцов и приговорил ещё триста тридцать человек к смертной казни путём обезглавливания. Все эти стрельцы были разделены на множество партий и каждую такую партию приписали к определённому боярину или дьяку, которые должны были собственноручно отрубить головы преступникам топорами. Эта массовая казнь также свершилась в Преображенском в середине октября 1698 года при большом стечении народа. Князь Фёдор Юрьевич Ромодановский (1640-1717) до бунта был воеводой четырёх стрелецких полков, поэтому он своим палашом отрубил головы четверым стрельцам. Меншиков после казни хвастался, что он отрубил двадцать голов. Но умелых палачей оказалось слишком мало. Борис Алексеевич Голицын так плохо исполнял свои обязанности, что только продлевал мучения несчастных, да и многих других бояр дрожали руки при исполнении непривычной работы. К этой работе попытались привлечь Лефорта и барона Блюмберга, но те отказались, заявив, что у них на родине нет такого обычая, и царь удовлетворился этим объяснением. Большая площадь в Преображенском оказалась буквально залита кровью казнённых стрельцов, а царь Пётр, сидя в кресле, спокойно наблюдал за этим ужасным зрелищем. Он сердился только тогда, когда новоявленные палачи принимались за дело дрожащими руками. Следует сказать, что это была далеко не последняя казнь по делу о стрелецком бунте. Танцуй правильно! Однажды царь Пётр заметил, что Меншиков во время танцев не снял шпагу. Царь нежно вразумил своего фаворита, объяснив, что во время танцев шпагу принято снимать, и сопроводил своё объяснение лёгкой пощёчиной, так что у Алексашки из носа обильно потекла кровь. Бедная Польша После возвращения из Европы царь Пётр на одном из пиров стал обвинять Польшу во множестве грехов, как действительных, так и мнимых. Он дошёл даже до пустяков: "В Вене я потолстел от хорошей еды, но всё взяла назад бедная Польша". На эти царские слова обиделся польский посол, который был достаточно полным человеком: "Удивляюсь, что это случилось с вашим царским величеством: я там родился и воспитан, и, однако, расжирел". Царь возразил: "Не там, а здесь в Москве ты отъелся". Этим царь намекнул на большое содержание, выдаваемое польскому послу.

Галилей, Лукреций и другие Галилей и Лукреций Считается, что именно Галилео Галилей (1564-1642) первым открыл один из основополагающих принципов физики: скорость движения тела в вакууме не зависит от его природы и массы. Для современной физики это, может быть, и справедливо, но... Давайте заглянем в Лукреция (99-55 гг. до Р.Х.), который в своей поэме “О природе вещей” излагал учение Эпикура (341-271 гг. до Р.Х.) и, в частности, утверждал: "ДОлжно поэтому всё, проносясь в пустоте без препятствий, Равную скорость иметь, несмотря на различие в весе". Это в поэтическом переводе Фёдора Александровича Петровского (1890-1972). Прозаический перевод выглядит ещё более наглядно: "Итак, все тела, хотя неравного веса, должны проходить пустоту с одной скоростью, и тяжёлые атомы никогда не могут упасть на лёгкие". Как Эпикур об этом узнал? Путём рассуждений? Возможно. Передовой Эпикур Тогда напомню уважаемым читателям, что в поэме Лукреция есть ещё более удивительные места: "...уносясь в пустоте, в направлении книзу отвесном, Собственным весом тела изначальные в некое время В месте неведомом нам начинают слегка отклоняться". Интересно, как древние учёные смогли обнаружить этот эффект? К сожалению, на это место у Лукреция обращают слишком мало внимания. Физики, скорее всего, Лукреция не читают, а филологи не понимают, о чём здесь идёт речь. Скажу лишь, что, по моему скромному мнению, без хорошо поставленных экспериментов и качественного измерительного оборудования этот эффект обнаружить практически невозможно. Не сразу к Копернику Галилей не сразу стал новатором в науке, так как в университете Падуи он очень успешно преподавал систему Клавдия Птолемея (87-165), и даже издал там вполне проптолемеевский “Трактат о сфере”. Только позднее Галилей проникся идеями великого Николая Коперника (1473-1543). Рождение сверхновой О сверхновой звезде 1604 года Галилей написал тогда же вполне в духе старой науки: "Можно полагать, что новая звезда 1604 г. образовалась от встречи Юпитера с Марсом; это вероятно потому, что звезда явилась недалеко от того места, в котором планеты были в соединении". Сравнение Тассо и Ариосто Оценивая достоинства поэзии Лудовико Ариосто (1474-1533) и Торквато Тассо (1544-1595), Галилей говорил: "Читать Тассо после Ариосто значит есть огурец после дыни". Под старость его мнение несколько изменилось: "Поэма Тассо мне кажется лучше, но Ариосто приносит мне больше удовольствия". Луна и приливы Галилей считал, что Луна неспособна притягивать воду океана и удивлялся тому, что Иоганн Кеплер (1571-1630) допускал возможность влияния Луны на приливы и отливы. Приливы, по Галилею, происходят от взаимодействия двух видов движения воды: вызванного движением земли вокруг Солнца и вызванного вращением Земли вокруг своей оси. Бывает! Есть ли жизнь на Луне... Галилей одним из первых, если не первым, направил телескоп в небо и сделал много наблюдений нашей ближайшей соседки, Луны. Однако на вопрос о том, есть ли на Луне животные и растения, Галилей в 1613 году отвечал очень осторожно: "На этот вопрос я не могу ответить ни “да”, ни “нет”". Что за Сатурном? Галилей высказал верную догадку о строении Солнечной системы: "Пространство между Сатурном и звёздами, может быть, занимают невидимые [нам] планеты". О пользе геометрии Платон над дверями своей школы написал: "Да не входит сюда никто без знания геометрии". В пику Платону Аристотель не советовал своим последователям учиться математике. Галилей также находил совет Аристотеля очень мудрым, но потому, что "геометрия опасна для теории Стагирита: она открывает его ошибки и обманы". Анекдот о воде Фонтанщики Флоренции были удивлены тем обстоятельством, что вода в пустоте не поднимается более чем на 32 фута. Они спросили у Галилея о причинах такого явления, и тот будто бы ответил: "Это очень просто: природа не терпит пустоты только до 32 футов".

Опрометчивое предложение Цецилия, жена одного из Метеллов, пришла со своей племянницей в святилище, чтобы получить для девушки предзнаменования относительно её будущего мужа. Девушка весьма долго просидела в святилище, но никаких голосов не услышала и знамений не получила. Тогда Цецилия предложила племяннице отдохнуть: "Я охотно уступлю тебе своё ложе". Вскоре после этого Цецилия умерла, а через некоторое время Метелл женился на этой девушке. Учиться, учиться... Учиться военному делу должным образом стали ещё римляне. Консул 105 года до Р.Х. Публий Рутилий, коллега Гая Мария, первым из римских военачальников призвал в войска инструкторов из гладиаторской школы Гая Аврелия Скавра. Те должны были внедрить в войсках более изощрённую технику нанесения ударов и уклонения от них. Начало боёв Кстати, первый гладиаторский бой состоялся в Риме в 264 году до Р.Х. в консульство Аппия Клавдия и Квинта Фульвия. Сыновья сенатора Децима Юния Брута Перы, Децим и Марк, устроили такое представление в память об умершем отце. Велиты Велиты – это особый вид легковооруженных воинов, которые появились в римском войске в 212 г. до Р.Х., когда Квинт Фульвий Флакк (267-205, консул 237, 224, 212 и 209 гг. до Р.Х.) осаждал Капую. Римское войско сильно страдало от набегов кампанских всадников, которые численно значительно превосходили римскую конницу. Тогда центурион Квинт Невий набрал из пехотинцев наиболее ловких и проворных воинов и вооружил каждого семью дротиками и небольшим круглым щитом. Он научил их быстро вскакивать на коня и быстро спешиваться, так что пехота при необходимости могла быстро превращаться в кавалерию и отражать атаки врагов. Это новшество свело на нет преимущество противника, а Невий получил награду от своего полководца. Отдых по-римски В консульство Мессалы и Кассия (154 г. до Р.Х.) сенат издал постановление, согласно которому никто в Риме или на расстоянии одной мили от городской черты не должен был устанавливать скамьи или смотреть представления [или другие зрелища] сидя – римляне должны были отдыхать и расслабляться стоя. Как они стали далёкими от народа 558 лет римские сенаторы на представлениях игр находились вместе со своим народом. Но в 194 году до Р.Х. консул Публий Корнелий Сципион Африканский Старший посоветовал эдилам Атилию Серрану и Луцию Скрибонию во время игр в честь Матери богов выделить сенаторам специальные места. Этот поступок нанёс сильный удар по популярности Сципиона. Первые игры римлян От основания Рима и вплоть до 364 года до Р.Х. римляне знали только один вид развлечений – цирковые бега, называемые консуалиями, которые были основаны Ромулом после похищения сабинских женщин. В состав этих игр входили гонки колесниц и верховые скачки. Преобразования театра Квинт Лутаций Катулл Капитолин, консул 78 г. до Р.Х. в 69 году впервые навесил тент над сидячими местами для зрителей. Клавдий Пульхр в 99 г. до Р.Х. велел раскрасить сцену в различные цвета. До этого она делалась из простых досок. Луций Лициний Лукулл и Марк Теренций Варрон Лукулл в 79 году сделали сцену поворачивающейся. Меч Массилии В Массилии со дня основания города в VI веке до Р.Х. хранился меч для умерщвления виновных. Римский писатель I века от Р.Х. Валерий Максим писал, что в его время "меч уже покрылся ржавчиной и едва ли отвечает своему назначению, но это – знак того, что в мельчайших делах имеют значение памятники древних обычаев". Оставь оружие, гость В Массилию никто не мог войти с оружием, но должен был оставить его на хранение, а при выходе из города он получал его назад. Нечестивцы Племя кельтиберов считало нечестивцами тех людей, кто выжил в битве, в которой погиб их полководец. Друиды о душе Юлий Цезарь в "Записках о Галльской войне" писал: "Больше всего стараются друиды укрепить убеждение в бессмертии души. Душа, по их учению, переходит после смерти одного тела в другое; они думают, что эта вера устраняет страх смерти и тем возбуждает смелость".

Они еще и новые ходы выроют :) А находок там не будет практически.