Yorik

Близкий взгляд на императорскую чету Анна Фёдоровна Тютчева (1829-1889), фрейлина цесаревны, а потом и императрицы, Марии Александровны (1824-1880) так писала в своих воспоминаниях об Александре II и его жене: "Император - лучший из людей. Он был бы прекрасным государем в хорошо организованной стране и в мирное время... Но ему недоставало темперамента преобразователя. У императрицы тоже нет инициативы. Они слишком добры, слишком чисты, чтобы понимать людей и властвовать над ними. В них нет той мощи, того порыва, которые овладевают событиями и направляют их по своей воле; им недостает струнки увлечения... Сам того не ведая, император вовлечен в борьбу с могучими силами и страшными стихиями, которых он не понимает". Портрет императрицы Мария Александровна даже в молодом возрасте красавицей не была. На всех портретах, как и положено, её изображали очень привлекательной, но... Обратимся лучше к описанию императрицы, которое сделала А.Ф. Тютчева: "Она не красавица – слишком для этого высока и худощава... исключительно элегантна, точь-в-точь фигура немки со старинной гравюры... Волосы, нежная кожа, большие голубые глаза великолепны... черты лица не классические, профиль и нос - тоже. Выражение лица невозмутимо-спокойное - ни восторга, ни возмущения не прочесть. Улыбка несколько иронична, контрастная наивному выражению глаз... Редко можно встретить лицо, на котором столь отражались бы контрасты и нюансы, свидетельствующие об очень закомплексованном “я”". Доброта императрицы Все современники отмечали простоту Марии Александровны в обращении и её доброту. Одна из камер-фрейлин украла дорогое жемчужное ожерелье императрицы. Воровку быстро изобличили, когда та попыталась продать жемчуг, и выяснилось, что деньги девице потребовались, чтобы выручить своего любовника, врача, крупно проигравшегося в карточной игре. Девицу пришлось удалить от двора, но Мария Александровна пожалела влюблённую дуру и назначила ей пожизненную пенсию. Кропоткин об императрице Князь Пётр Алексеевич Кропоткин (1842-1921) тоже вспоминал добрым словом покойную императрицу: "Из всей императорской семьи, без сомнения, самой симпатичной была императрица Мария Александровна. Она отличалась искренностью, и когда говорила что-либо приятное кому-то, то чувствовала так... Она не была счастлива в семейной жизни. Не любили её также придворные дамы, находившие её слишком строгой: они не могли понять, отчего это Мария Александровна так близко к сердцу принимает “шалости” мужа". А её муж, Александр Николаевич, очень любил “пошалить” ещё будучи цесаревичем, а, став императором, он развернулся вовсю, и даже не скрывал свои многочисленные увлечения от жены. Общественная деятельность императрицы Тот же Кропоткин очень доброжелательно написал про общественную деятельность императрицы: "Теперь известно, что Мария Александровна далеко не последнее участие принимала в освобождении крестьян... Больше знали о деятельном участии Марии Александровны в учреждении женских гимназий. С самого начала, в 1859 году, они были устроены очень хорошо, с широкой программой в демократическом духе. Её дружба с Ушинским спасла этого замечательного педагога от участи многих талантливых людей того времени - от ссылки". К этому следует добавить, что совместно со знаменитым хирургом Николаем Ивановичем Пироговым (1810-1881) она создала общество Красного Креста, а также занималась попечительством о народном образовании. Менее известен был факт её покровительства деятелям искусства и даже дружбы с некоторыми из них. Мария Александровна любила бывать в обществе таких известных писателей, как князь Пётр Андреевич Вяземский, Фёдор Иванович Тютчев и граф Алексей Константинович Толстой (1817-1875). [Константин Дмитриевич Ушинский (1824-1870).] Плохая примета Однажды в Москве цесаревич Николай Александрович вместе с братом Александром Александровичем должны были посетить для благословения один известный монастырь. Как-то вышло, что Александр Александрович приехал раньше своего брата-цесаревича, а настоятель монастыря оплошал и благословил его иконой, которой должен был благословить наследника престола. Тогда на это никто не обратил внимания. Отношение Европы В 1876 году Россия готовилась к войне с Турцией и пыталась прозондировать отношение к этому среди ведущих европейских государств. Император Франц-Иосиф (1830-1916) ответил, что если Россия объявит войну Турции, то Австро-Венгрия не будет ей мешать, но захватит Боснию и Герцеговину и навечно удержит эти территории. У королевы Виктории (1819-1901) намерение России вызвали вспышки гнева и ярости, она называла Романовых выскочками, но не спешила с официальным ответом. За это император Александр II называл королеву Викторию “интриганкой” и “старой дурой”, а цесаревич Александр Александрович считал поведение англичан предательством. Наконец Англия официально ответила России, что если последняя начнёт войну с Турцией, то Великобритания поддержит Оттоманскую Порту, введёт свой флот в Чёрное море, а также высадит значительные силы в районе Босфора. Цесаревич тогда написал своему дяде великому князю Михаилу Николаевичу (1832-1909): "Как видно, Англия не имеет срама и не признаёт себя христианской страной, а хуже самих мусульман! Это делает ей честь, и только история со временем оценит всю заслугу христианству, принесённую этой милой нацией!" Честный граф Граф (с 16 апреля 1878 года) Михаил Тариэлович Лорис-Меликов (1825-1888) для борьбы с чумой в Астрахани в 1879 году получил из казны четыре миллиона рублей. Победить эпидемию ему удалось, истратив всего триста тысяч рублей, а все оставшиеся деньги граф вернул в казначейство. Нынешние министры и чиновники отдыхают! Террорист Соловьёв Утром 14 апреля 1879 года возле Зимнего дворца народоволец Александр Константинович Соловьёв (1846-1879) четыре раза выстрелил из револьвера в прогуливавшегося Александра II и ни разу не попал в императора. На следствии Соловьёв говорил: "Не старайтесь, вы ничего от меня не узнаете... Если бы я сознался, меня убили бы мои соучастники, даже в той тюрьме, где я нахожусь". Соловьев больше боялся мести своих коллег-революционеров, чем приговора императорского суда. Он надеялся отделаться каторгой, но был повешен 28 мая того же года.

Николай I в университетской клинике При посещении университетской клиники в Казани (1836 год) император Николай Павлович поинтересовался: "А где же у вас больные?" Последовал ответ: "Их нет, Ваше Императорское Величество..." Император удивился: "А отчего так?" Отвечают: "По случаю каникулярного времени..." Николай расхохотался: "Вот как! Стало быть, у вас и для больных каникулярное время полагается!" Сперанский о профессоре Фуксе Михаил Михайлович Сперанский (1772-1839) останавливался в Казани 17 февраля 1821 года по пути из Сибири, где он был генерал-губернатором с 1819 года, в Петербург. Осмотрев университет, Сперанский в тот же день выехал в Пензу. Однако за время пребывания в Казани он успел нанести визит профессору Карлу Фёдоровичу Фуксу (1776-1846), который произвёл на него очень хорошее впечатление. В своём дневнике Сперанский записал: "Профессор один, Фукс - чудо! Многообразность его познаний. Страсть и знание татарских медалей. Знания его в татарском и арабском языке. Благочестивый и нравственный человек. Весьма деятелен. Большое его влияние на татар по медицине". Пушкин в Казани Вечером 7 июня 1833 года профессора К.Ф. Фукса посетил А.С. Пушкин, который в своей "Истории Пугачёвского бунта" вспоминает профессора как “человека столь же учёного, как и любезного и снисходительного”, и которому он “обязан многими любопытными известиями касательно эпохи и страны, здесь описанными”. Евгений Абрамович Боратынский (1800-1844), у которого Пушкин познакомился с Фуксом, возил его и к старому купцу I-ой гильдии Леонтию Филипповичу Крупенникову (1754-1839), который некоторое время был в плену у Пугачёва и ещё хорошо его помнил. Александр Дюма в Казани В 1858 году Казань посетил Александр Дюма-отец, который держал себя довольно странно. Он поселился на окраине города, в Адмиралтейской слободе, и всё время носил костюм русского ополченца. На недоумённые вопросы француз бесцеремонно заявлял, что он "оставил свой европейский костюм в последнем европейском городе — Петербурге". Тем не менее, казанское общество весьма дружелюбно относилось к известному писателю. Когда Дюма пригласили на охоту, он настрелял много зайцев и по этому поводу сострил, что "даже зайцы в Казани очень дружелюбны". “Страна варваров” (отношение к иностранным профессорам) Казанский университет был создан по указу Александра I в 1804 году и принял первых студентов в феврале 1805 года, однако на первых порах отношение местных властей даже к профессорам университета было просто ужасным. В 1806 году профессор Максимилиан Сторль (1761-1813) жаловался на грубость частного пристава Потто. Этот частный пристав был тогда членом комиссии “по разбору иностранцев” [из-за войн с Наполеоном] и обходился с профессором "как с бродягой, как с последним мальчишкой от мастерового". Тот же Сторль в 1807 году жаловался на одного казанского квартального, который, расквартировывая в городе войска, вторгся в дом профессора, выломав дверь и разбив палкою голову повару. Когда же Сторль заявил, что его квартира, как профессорская, свободна от постоя, квартальный закричал: "А хоть бы сам дьявол здесь квартировал, - я тут господин и хозяин. Хочу и приказываю!" Стоит ли удивляться тому, что приезжие немецкие профессора называли Казань “страной варваров”. Первые годы Фукса Так и упоминавшийся выше профессор Фукс, приехав в Казань, говорил, что они нашли здесь “почти дикарей”. Позднее Фукс так описывал первые годы казанского университета: "Вообще, наше учёное сословие было тогда в ужасном пренебрежении: хотя место ординарного профессора считалось в VII классе [т. е. надворный советник], но нам запрещено было писаться в этом чине. Все обращались с нами крайне грубо; бывший казанский комендант Есипов говорил мне ты, будучи едва знаком со мною. Губернатор, принимая меня, никогда не сажал, никогда не приглашал к себе на обед или на вечер. В первый раз я начал пользоваться уважением при губернаторе графе Толстом".

Аффонсу д’Альбукерке: мореплаватель, завоеватель и администратор Забота об оружии Едва только Альбукерке стал вице-королём Индии, как он сразу же убедился в том, что многие португальские солдаты не умеют обращаться с огнестрельным оружием. Тогда он велел офицерам заниматься с солдатами изучением материальной части оружия, а по воскресеньям стал устраивать соревнования в меткой стрельбе. Победитель таких состязаний получал приз. Чтобы солдаты могли регулярно тренироваться в стрельбе, Альбукерке велел ежемесячно выдавать каждому по полфунта пороху и полфунта свинца. Немного, но всё же... Альбукерке приучал солдат содержать своё оружие в наилучшем виде и гордиться тем, что у них есть такие прекрасные мушкеты. Два волоса из бороды вице-короля Однажды в казне вице-короля Индии, которым был в то время Аффонсу д’Альбукерке (1453-1515), закончились деньги, и тут к нему пришли солдаты, которые ещё не успели получить своё жалованье, и стали жаловаться, что они умирают от голода. Тогда Альбукерке вырвал два волоса из своей бороды и сказал солдатам: "Я клянусь своей жизнью, что казна моя пуста. Но вот вам волосы из моей бороды: пойдите и заложите их". Солдаты так и сделали. Когда же к вице-королю явились кредиторы, он с ними расплатился, но из своего кошелька. Верёвка для опознания В сентябре 1514 года корабль, на котором плыл Альбукерке, попал в сильнейший шторм около Каннанура. Вскоре корабль начало бить о прибрежные скалы, и вся команда стала громко плакать и молиться, стоя на коленях. Тогда Альбукерке обвязал себя длинной верёвкой и прокричал своим людям: "Лиссабонские бездельники скажут:“Что же за великий человек ваш индийский губернатор, если без верёвки, обвязанной вокруг его пояса, ни один из вас не сможет опознать его, когда он будет мёртвым?”" Справедливость и правосудие: слово Хорошо известно, что Аффонсу д’Альбукерке был очень честным человеком, но в отличие от большинства своих соотечественников он был честным не только с португальцами или другими европейцами – Альбукерке соблюдал справедливость в отношениях с индийцами, мусульманами и другими людьми Востока. В своём предсмертном послании королю Мануэлу I (1469-1521, король с 1495) Альбукерке писал: "Я известен по всей Индии, как человек слова; если я приглашаю к себе какого-либо мусульманина, он приходит и не требует никаких гарантий безопасности. Индия, сир, при мне управлялась на основании принципов справедливости и правосудия, и хотя я признаю, что люди этих краёв часто проявляют лукавство при общении с нами, но мы не должны платить им той же монетой". Справедливость и правосудие: дело Однажды два португальца, капитаны галер, украли что-то с лодки, принадлежавшей мусульманскому купцу. Капитан Гоа не стал даже рассматривать это дело, так как жалобщиком был мусульманин, а ответчиками – два португальских капитана галер. Мусульманин упёрся и отправился с жалобой к самому вице-королю Индии. Он встретил Альбукерке, когда тот только что вернулся со своей ежедневной утренней прогулки. Альбукерке выслушал мусульманина и решил лично разобраться в этом деле. В результате расследования мусульманин получил компенсацию за утраченное имущество. Кроме того, были строго наказаны оба вора, кормчие их галер, покрывавшие своих капитанов, и даже капитан Гоа. Практика для врачей Летом 1515 года Альбукерке был занят строительством португальского форта около Ормуза. В условиях сильной жары, при нехватке продовольствия и недостатке свежей воды все привезённые для строительных работ индийцы вскоре заболели и быстро умерли. Пришлось к строительным работам привлекать и португальцев, среди которых смертность оказалась тоже очень высокой – к концу августа умерло почти триста человек. Альбукерке провёл расследование и выяснил, что португальские врачи, которым и так платили очень приличные деньги для ухода за больными, ещё и вымогали деньги со своих пациентов. Альбукерке вызвал этих лекарей и поинтересовался о природе болезни, от которой уже умерло так много людей. Доктора ответили, что не могут подобрать ей названия, на что Альбукерке сказал: "Я скоро научу вас гораздо лучше, чем вам могут сказать все ваши книги". После этого он отправил докторов на строительство форта и приказал им отработать на стенах целый летний день. Вечером Альбукерке снова вызвал к себе этих докторов: "Теперь вы знаете, что это за болезнь, и позаботитесь о том, чтобы не попасть на галеры". Краткий панегирик В отличие от своего отца, Браз д’Альбукерке (1500-1580) был обласкан португальскими королями и оставил такой портрет своего славного родителя: "Этот великий капитан был человеком среднего роста, с вытянутым лицом, свежего цвета кожей, немного крупным носом. Он был образованным человеком, знал латынь, речь его была учтивой и изящной, его манера беседовать и письменные отчеты показывали его отличное образование. Он никогда не лез за словом в карман, и его приказы звучали весомо. В отношениях с маврами он проявлял большую осмотрительность, и его в равной степени как боялись, так и любили, - качество, редко когда вместе сопутствовавшее одному и тому же человеку. Он был человеком храбрым и доблестью своей снискал покровительство фортуны".

Увеличение продолжительности Олимпийских игр С момента возобновления Олимпийских игр все состязания проходили в один день и должны были заканчиваться до захода солнца, а перед началом состязаний производились торжественные жертвоприношения. Шло время, программа игр разрасталась, добавились состязания лошадей, но требования организаторов игр оставались неизменными – все состязания проходят в один день и должны заканчиваться до захода солнца. Этот порядок был изменён после игр 77-й Олимпиады в 472 году до Р.Х. На тех играх вначале затянулись состязания в пентатлоне, потом – состязания лошадей, и получилось так, что соревнующихся в панкратии вызвали уже после захода солнца. После окончания игр организаторы решили, что состязания лошадей и соревнования в пентатлоне не должны мешать панкратистам. Для этого состязания лошадей и соревнования в пентатлоне были перенесены на другие дни, и жертвоприношения для этих видов спорта стали делать по утрам в дни проведения соответствующих соревнований. Кстати, в панкратии в 472 году победил Каллий из Афин. Распорядители и судьи На первых Олимпийских играх распорядителем (агонофетом) и судьёй был один человек. В 580 году на играх 50-й Олимпиады было решено выбирать по жребию уже двух агонофетов из числа всех жителей Элиды. Только в 400 году для проведения игр 95-й Олимпиады впервые было выбрано девять человек, которых примерно с этого времени стали называть гелланодиками. Три гелланодика наблюдали за пентатлоном, три – за состязаниями лошадей и три – за всеми остальными соревнованиями. Однако до 348 года количество гелланодиков не было постоянным и по различным причинам колебалось от восьми до двенадцати человек, и только на играх 108-й Олимпиады окончательно было установлено, что гелланодиков должно быть десять. Судьи и Олимпийский совет Эвполем из Элиды победил на Олимпийских играх в соревнованиях бегунов среди мужчин. Из трёх гелланодиков, наблюдавших за бегов, двое присудили победу Эвполему, а третий присудил победу некоему Леонту из Амбракии. Леонт обиделся и подал жалобу в Олимпийский совет на судей, обвиняя их в пристрастности и взяточничестве. Олимпийский совет рассмотрел жалобу Леонта и наложил штраф на тех судей, которые признали победу Эвполема. Подробности этого дела мне, к сожалению, неизвестны. Этот Эвполем побеждал также на Немейских играх и был победителем в пентатлоне на Пифийских играх. В Олимпии всё-таки стояла его (Эвполема) статуя, как победителя на Олимпийских играх. Может, справедливость всё-таки восторжествовала? Двойные победы В 68 году до Р.Х. Стратоник из Александрии в один день одержал победы в соревнованиях по борьбе и в панкратии. Первым победителем в этих двух видах состязаний традиционно считается Геракл. Если оставить в стороне легендарную личность Геракла, то известно, что до Стратоника только три человека побеждали в борьбе и в панкратии в один день. Это были Капр из Элиды на играх 142-й Олимпиады в 212 году (его поэтому стали называть “вторым после Геракла”), Аристомен из Родоса на играх 156-й Олимпиады в 156 году и Протофан на играх 172-й Олимпиады в 92 году. После Стратоника тоже только три человека добивались подобного же успеха: Марион из Александрии на играх 182-й Олимпиады в 52 году до Р.Х., Аристий из карийской Стратоникеи на играх 198-й Олимпиады в 13 году н.э. и Никострат из Эгины на играх 204-й Олимпиады в 37 году н.э. С именем этого Никострата связана любопытная легенда. Когда он был ещё грудным ребёнком, причём из знатного семейства, его в городе Примнесс, что во Фригии, похитили пираты и продали в Эгее. Через некоторое время хозяин Никострата увидел сон, что под постелью мальчика спит львёнок. И действительно, когда Никострат вырос, он одержал много славных побед в различных соревнованиях. Силач Полидам На играх 93-й Олимпиады в 408 году победителем в панкратии стал Полидам, сын Никия, из Скотуссы. [Иногда его имя пишут как Полидамант или даже Пулидамант. Есть и другие варианты русскоязычного написания его имени.] По рассказам, это был высокий, мощный человек, обладавший огромной физической силой. Сохранилось несколько историй или легенд о его невероятной силе. В горной части Фракии в те времена водились львы, которые иногда забредали в окрестности Олимпии. Однажды Полидам встретил такого бродячего льва и одолел его в схватке голыми руками; вот таким образом Полидам заочно соревновался с Гераклом, одолевшим Немейского льва. В другой раз Полидам зашёл в стадо коров и схватил за заднюю ногу самого огромного быка. Несчастное животное пыталось вырваться из рук силача, но тот удерживал быка до тех пор, пока тот, рванувшись, не оставил в руках Полидама своё копыто. Рассказывали даже, что Полидам сумел остановить колесницу с возничим, мчавшимися во весь опор, и, схватив одной рукой задок колесницы, он удержал на месте и коней, и возницу. Персидский царь Дарий II (правил в 423-404 годах до Р.Х.), узнав об огромной силе Полидама и о его подвигах, отправил в Грецию послов с богатыми дарами, и те сумели пригласить его приехать к царю в Сузы. Там он вызвал на поединок сразу троих самых сильных персов из числа бессмертных [это была персидская пехота, состоявшая только из персов] и убил их всех. Последний подвиг Полидама стоил ему жизни. Однажды летом Полидам с несколькими товарищами по пирушке вошёл в пещеру. В это время произошёл небольшой поземный толчок, и потолок пещеры начал обваливаться. Полидам поднял руки, упёрся ими в потолок пещеры и дал возможность своим товарищам выбежать из пещеры. Так нашёл свой конец один из самых славных силачей Эллады. Статую Полидама в Олимпии изваял сам Лисипп. Барельефы на пьедестале изображали одни из подвигов Полидама, а об остальных его деяниях говорила надпись. Семья драчунов Алкеней, сын Феанта, из Лепрей, прославился не только как олимпионик, но и как отец олимпиоников. Сам Алкенет побеждал в кулачном бою на играх в Олимпии сначала в состязаниях среди мальчиков, а позднее – и в состязаниях среди взрослых мужчин. Его старший сын Гелланик победил в кулачном бою на играх 89-й Олимпиады в 424 году в состязаниях среди мальчиков, а другой его сын, Феант, победил в кулачном бою на состязаниях мальчиков на играх 90-й Олимпиады в 420 году. Им всем троим стояли статуи в Олимпии. Славный бегун Атлет Дромей (в переводе на русский – Бегун) доказал правильность своего имени многочисленными победами в длинном беге на различных состязаниях. Он дважды провозглашался победителем на играх в Олимпии, столько же раз он побеждал на пифийских играх, три победы были одержаны Дромеем на Истмийских играх и пять – на Немейских играх. Предание утверждает, что именно Дромей ввёл в меню атлетов мясо, а до этого они питались только сыром, который брали прямо из корзин.

Ну, могу же я выразить свое восхищение!

Очень хорошая работа!

В древней книге “Дао Дэ Дзин” говорится: "Порождает, но не обладает; действует, но не надеется на других; превосходит всё, но не стремится главенствовать. Вот что значит удивительная сила Дэ!" Правитель (ван) и его женщины В Древнем Китае считалось, что ван обладает максимальным количеством великой силы Дэ среди всех жителей Поднебесной, или, по крайне мере, его государства. Для питания, поддержания и упрочивания силы Дэ правителю требовалось очень много сексуальных партнёрш. Согласно магическим представлениям древних китайцев, ван должен располагать следующим набором женщин для совокупления: одна главная жена (хоу), три дополнительные жены (фужэнь), девять жён второго ранга (бинь), двадцать семь жён третьего ранга (шифу) и восемьдесят одна наложница. Китайцы до сих пор считают, что нечётные числа соответствуют положительному мужскому началу в природе и мужской животворящей (производительной) силе. Четные же числа символизируют женское отрицательное начало и женское плодородие. Чисто “три” – это первое нечётное число после единицы и оно символизирует мощную мужскую потенцию. Девять – это три раза по три; символизирует собой изобилие. Умножая полученные числа на три, можно только увеличивать мужскую силу и изобилие. Следует иметь ввиду, что чем более низкое положение в обществе занимал человек, тем скромнее становился набор женщин, с которыми он мог вступать в половые отношения. Для простолюдинов нормой было: один муж – одна жена. Порядок сексуальных контактов вана Со своей главной женой ван мог совокупляться только один раз в месяц; всё остальное время ван должен был совокупляться с женщинами более низких рангов, причём, чем ниже был ранг женщин, тем чаще с ними должен был совокуплялся ван. Китайцы считали, что именно во время сексуального контакта мужчина увеличивает свою силу Дэ и сексуальную мощь за счёт женской силы. Очередной цикл ван начинал с многочисленных сношений с женщинами самого низкого ранга. Чем выше становился ранг употребляемых женщин, тем реже с ними вступал в сношения ван. Такой порядок сношений должен был обеспечить максимальную потенцию вана к моменту сношения со своей главной женой, а правительница получала наиболее благоприятный момент для зачатия здорового и умного наследника престола. Дамы нюйши Специальные придворные дамы, “нюйши”, не только наблюдали за сексуальными отношениями вана, но и контролировали их. Нюйши следили за тем, чтобы ван вступал в половые отношения с женщинами только в благоприятные для этого дни. Они определяли порядок и периодичность сексуальных отношений с женщинами каждой категории. Кроме того, нюйши вели строгий учёт всех сексуальных контактов вана и делали записи о них специальной красной кисточкой. Отсюда-то и пошёл обычай при описании сексуальной жизни правителей называть их как "записи, сделанные красной кистью". Контроль и учёт сексуальных контактов Нюйши должны были следить за состоянием здоровья всех женщин правителя (вана), за их менструальными циклами и оповещать обо всём этом вана. Каждую выбранную для сексуального контакта женщину в спальню вана сопровождала одна из нюйши. Нюйши надевала на правую руку этой избранницы серебряное кольцо и была обязана присутствовать при половом акте, чтобы вскоре сделать запись об этом событии в специальном журнале с указанием точного времени окончания полового акта. Серебряное кольцо на руке сексуальной партнёрши вана теперь перемещалось на её левую руку. Если оказывалось, что женщина забеременела во время такого контакта, нюйши выдавала ей золотое кольцо с правом ношения на руке. Только главная жена и три жены высшего ранга могли оставаться с правителем на всю ночь; все остальные женщины должны были покидать спальню правителя задолго до наступления рассвета. “Лунъян” Древние тексты очень скупо и невнятно говорили о гомосексуальных нравах правителей. Одно из первых таких сведений относится к III веку до Р.Х., когда в государстве Вэй министр по имени Лун Ян-цзунь стал любовником своего повелителя. Эта связь получила в китайском обществе такую большую известность, что с тех пор в литературе слово “лунъян” стало наиболее часто употребимым синонимом для гомиков. Возвращение жены Важный сановник по имени Юй Пань из государства Чжэн в 548 году до Р.Х. встретил по дороге молодого человека, ведущего к себе в дом невесту. Девушка так приглянулась Юй Паню, что он силой отнял её у молодого человека и поселил в одном из подвластных ему городов. Молодой человек не смирился с утратой, подстерёг и убил Юй Паня, а затем вернул себе жену. Слишком близкий контакт Однажды на правителя (вана) государства Чу, когда он ехал куда-то с семьёй, напали бандиты. Охрана вана не совладала с бандитами, и тому пришлось спасаться бегством, бросив на дороге свою семью. Только Чжун Цзянь, управляющий князя, смог последовать за своим господином, неся на спине юную дочь правителя Цзи Ме. Через какое-то время ван решил выдать дочь замуж, но Цзи Ме отклонила кандидатуру, предложенную отцом, со следующей формулировкой: "Дочь не должна сама выбирать будущего мужа, но Чжун Цзянь нёс меня на своей спине". Девушка напомнила отцу, что она находилась в слишком близком физическом контакте с Чжун Цзяном, и, следовательно, уже не могла выйти замуж ни за какого другого мужчину. Пришлось вану отдать свою дочь в жёны этому самому Чжун Цзяню. Вид с террасы В 661 году до Р.Х. правитель государства Лу пристроил к своему дворцу высокую террасу, с которой открывался вид на дом одного высокопоставленного чиновника. Однажды с этой террасы он увидел дочь этого чиновника и захотел склонить её к прелюбодеянию, но девушка отклонила все притязания правителя. Эта девушка подарила свою благосклонность правителю только после того, как тот пообещал сделать её первой женой; позднее она оправдала ожидания правителя и родила ему сына. Недостойный В 579 году до Р.Х. высокопоставленный сановник государства Цзинь по имени Ци Чоу приехал в государство Лу. Ему очень понравились местные женщины, и он попросил равного ему по рангу сановника государства Лу подыскать ему жену. Этот сановник решил силой отнять красивую жену у младшего офицера по имени Ши Сяо-шу и отдать её в жёны этому самому Ци Чоу. При расставании жена сказала своему мужу: "Даже птицы и животные не расстаются добровольно со своими самками. Что же ты будешь делать?" Ши Сяо-шу безвольно ответил: "Если я воспротивлюсь, то рискую быть убитым или наказанным". Женщина отправилась вместе с Ци Чоу в государство Цзинь и там родила ему двоих детей (вероятно, дочерей). Вскоре, однако, Ци Чоу умер, и его родственники отправили эту женщину вместе с детьми обратно в государство Лу. Ши Сяо-шу встречал свою бывшую жену на берегу Жёлтой реки, и сразу же утопил двоих детей, которых она родила от Ци Чоу. Женщина просто взбесилась и заявила бывшему мужу: "Прежде ты не защитил собственную жену и позволил её забрать. А теперь ты не смог отнестись как отец к сиротам и уничтожил их. Кто знает, как ты кончишь!" После этого женщина поклялась никогда больше не видеть Ши Сяо-шу и отказалась вернуться в его дом.

“Кубики льда” Зимой 1955 года Альфред Хичкок (1899-1980) в Жуенвиле занимался постсинхронизацией своего фильма “Поймать вора”. Тогда ещё молодые Франсуа Трюффо (1932-1984) и Клод Шаброль (1930-2010) решили взять у Хичкока интервью для журнала “Les Cahiers du cinema” и приехали к нему на студию с магнитофоном. Хичкок работал в тёмном зале и попросил посетителей подождать его в студийном баре. Направляясь к бару, молодые люди не заметили небольшой водоём, покрытый коркой льда, и провалились в воду по грудь; магнитофон тоже искупался. К невольным купальщикам проявила было участие костюмерша и хотела погреть их в артистических комнатах, но, узнав, что молодые люди не являются статистами на съёмках какого-то фильма, потеряла к ним всякий интерес: "В таком случае я не могу вами заниматься!" Пришлось Шабролю и Трюффо в мокром виде явиться к Хичкоку, который сразу же предложил перенести встречу на вечер. Через год в Париже Хичкок снова увидел Трюффо и Шаброля и с улыбкой сказал им: "Господа, я вспоминаю о вас всякий раз, когда вижу кубики льда в стакане виски". Немного позже Трюффо узнал, что в Голливуде Хичкок несколько приукрашивал этот эпизод в своих рассказах. По версии Хичкока, молодые люди после невольного купания пришли к нему в экзотическом виде: Шаброль был одет в сутану кюре, а Трюффо – в униформе полицейского. Задержка “Жильца” В 1926 году Хичкок снял фильм “Жилец”, но руководство компании решило, что фильм очень слабый и запускать его в прокат нельзя. Кроме того, руководство студии расторгло с Хичкоком все контракты, которые были с ним заключены благодаря популярному исполнителю главной роли Айвору Новелло (1893-1951). Через несколько месяцев руководство студии ещё раз посмотрело фильм, и Хичкоку предложили сделать несколько изменений. Хичкок ограничился двумя исправлениями, после чего фильм всё-таки выпустили в прокат в 1927 году. Ко всеобщему удивлению, филь имел большой успех у публики и журналистов, которые называли “Жильца” величайшим из всех английских фильмов. Вышедших к тому времени, разумеется. Сам Хичкок считал, что задержка с прокатом была вызвана интригами одного режиссёра, который ранее не взял Хичкока в ассистенты, а о творчестве нашего героя отзывался так: "Не знаю, что он там снимает, но я и гроша ломаного за это не дам". Ах, эти кошки! В 1932 году Хичкок снял фильм “Номер семнадцать”. Фильм оказался так себе, но во время его съёмок произошёл один забавный случай. Некоторые сцены снимались в заброшенном доме, где укрывались гангстеры, и должна была произойти серьёзная перестрелка. Хичкок решил представить этот дом прибежищем бездомных кошек со всей округи. По его замыслу, при начале перестрелки сотня кошек должна была метнуться вверх по лестнице. Эти кадры должны были сниматься отдельно и войти в фильм при монтаже. Утром в день съёмок в студии собралась большая толпа людей. Хичкок думал, что это статисты, но это оказались владельцы кошек. Хозяева уложили своих любимцев на плоские панели, которыми был застлан пол студии, оператор включил мотор и прозвучал выстрел. Испуганные кошки ринулись во все стороны по студии, но ни одна из них не побежала по лестнице. Несколько часов хозяева кошек собирали своих питомцев по всей студии. После этого кошек возле лестницы окружили сеткой, чтобы тем было больше некуда деваться. Опять мотор, выстрел... Три кошки метнулись по лестнице, но остальные отчаянно начали атаковать сеточное заграждение. Хичкоку пришлось капитулировать перед характером этих милых созданий. Британский юмор? После того как британская пресса выдвинула массу упрёков фильму “Психо” (1960), и ни один из критиков не уловил иронию, заложенную режиссёром в этот фильм, Хичкок стал утверждать, что британский юмор очень поверхностен и довольно ограничен. “Домашний скот” и Кэрол Ломбард В 1941 году Хичкок снял свою единственную голливудскую комедию “Мистер и миссис Смит”. В самом начале съёмок произошёл один забавный эпизод, который был вызван тем, что ещё до своего приезда в Голливуд Хичкок как-то произнёс фразу: "Актёры – это домашний скот". Критики частенько припоминали Хичкоку это высказывание, да и сам режиссёр не отказывался от авторства, только он не мог точно припомнить, когда и по какому поводу так высказался. Так вот, в первый день съёмок Хичкок пришёл в павильон, а исполнительница главной роли актриса Кэрол Ломбард (1908-1942) выстроила там три маленьких загона и поместила в них трёх живых телят. На шеях у телят висели бирки, на которых были написаны имена трёх главных исполнителей: Кэрол Ломбард, Роберт Монтгомери (1904-1981) и Джин Реймонд (1908-1998). Любимая роль Хичкока Хорошо известно, что, как минимум, в 28 своих фильмах из 55 Хичкок снимался в незначительных эпизодических ролях, но больше всего ему нравилось своё появление в фильме “Спасательная шлюпка” (1944). Сам Хичкок рассказывал об этом так: "Это моя любимейшая роль, и должен признаться, она мне трудно далась. Обычно я изображаю прохожих, но в океане они не попадаются. Подумывал я о том, чтобы сыграть утопленника, проплывающего мимо, да побоялся взаправду утонуть. Я не мог исполнить роль кого-нибудь из спасающихся на шлюпке, потому что не являюсь профессиональным актёром. И вдруг меня осенило. Как раз в то время я сидел на суровейшей диете, этой жестокой мерой сгоняя вес с трёхсот до двухсот фунтов. Вот я и решил обессмертить свою утрату и сфотографировался в двух видах – “до” и “после” применения рекламируемого средства для похудения, “редуко”, и зрители имели возможность лицезреть разницу, когда Бендикс разворачивал газету. Эта роль принесла мне бешеный успех. Толстяки просто засыпали меня письмами, желая узнать, как можно обзавестись драгоценным снадобьем". Уильям Бендикс (1906-1964) – исполнитель главной роли. Саспенс и Селзник Хичкок много лет считал себя монополистом в области саспенса, то есть набора художественных средств, погружающих зрителей в состояние тревожной неопределённости, беспокойства, и говорил: "Я не вижу охотников овладеть законами моего жанра". Продюсер Дэвид Селзник (1902-1965) говорил, что Хичкок – единственный режиссёр в этой области, на которого он может положиться с лёгким сердцем. Одним из главных инструментов Хичкока для формирования саспенса был специфический монтаж его фильмов. Однако в этом заключалась и одна из причин его разногласий со Селзником. Хичкок однажды признался: "Но когда я на него работал, он ворчал по поводу моего “чёртового головоломного монтажа”. Я так снимал отдельные эпизоды, что никто кроме меня не смог бы их смонтировать: они складывались по правилам, ведомым только мне одному. Селзник принадлежит к тому типу кинематографистов, которые любят сами поработать в монтажной. Мой же метод гарантировал, что никто не сможет вмешаться и испортить мою ленту. Это помогло мне спасти “Подозрение” [“Suspicion”, 1941]". Трюк “Верёвка” Обычно кинофильм делится на картины, состоящие из планов длительностью от 5 до 15 секунд каждый. Таким образом, средний фильм продолжительностью в полтора часа в среднем состоит из 600 планов. Хичкок обычно использовал метод дробного монтажа, так что количество планов в его фильмах доходило до тысячи, а в знаменитых “Птицах” (1963) их и вовсе 1350. Однако в 1948 году Хичкок выступил в качестве продюсера и снял во многом экспериментальный фильм “Верёвка”. В этом фильме продолжительностью 101 минута всего 10 планов, и именно такова была продолжительность одной кассеты с плёнкой, заправлявшейся в кассету в те времена. Никаких специальных остановок для смены точки съёмки здесь не было. Хичкок хотел, чтобы фильм производил впечатление, снятого одним планом, поэтому монтажные склейки были замаскированы переходами через спины персонажей. По этой причине сам Хичкок квалифицировал этот свой фильм как трюк.

Память об отце Во времена Павла I на одном из куртагов [приёмный день при дворе] княгиня Екатерина Фёдоровна Долгорукова (1769-1849) обратилась к императору с просьбой помиловать её отца, князя Фёдора Сергеевича Барятинского (1742-1814), и получила отказ. Дело было в том, что Ф.С. Барятинский в своё время участвовал в свержении и убийстве Петра III, так что Павел I сразу же после коронации выслал его в деревню. Княгиня Долгорукова на этом не успокоилась, обратилась за помощью к фаворитке императора Екатерине Ивановне Нелидовой (1757-1839) и сумела заинтересовать её своим делом. Когда Павел I подошёл к Нелидовой, та стала говорить императору о княгине Долгоруковой как о дочери, страдающей от несчастья, которое постигло её отца. Павел I, не обращая внимания на Долгорукову, сухо ответил Нелидовой: "У меня тоже был отец, сударыня!" Неправильный ответ Как-то вечером Павел I с женой в карете возвращался в Петербург. Вместе с ним в карете находились великий князь Александр Павлович с женой Елизаветой Алексеевной (Луиза Баденская, 1779-1826) и великий князь Константин Павлович. Дорога была в ужасном состоянии из-за сильной оттепели, так что карета всё время сильно раскачивалась и грозила опрокинуться в любую минуту. Однако императора это почему-то сильно забавляло, и он спросил старшего сына: "Боится ли великая княгиня Елизавета?" Александр Павлович захотел похвалить свою жену и ответил: "Нет, она не трусиха и не боится ничего". Веселье императора внезапно прекратилось, и он сухо заметил: "Вот именно этого я и не люблю". Александр Павлович попытался исправить положение: "Она боится только того, чего следует бояться". Однако он опоздал, и император пришёл в самое дурное расположение духа. Неудачная клевета Граф Никита Петрович Панин (1770-1837), сын и племянник известных графов Паниных, Петра и Никиты соответственно, пользовался расположением великого князя Павла Петровича. В своих интересах он решил окончательно рассорить императрицу Екатерину II с сыном, и однажды попросил аудиенцию у великого князя. Павел Петрович принял Панина, и тот со смущённым видом стал докладывать великому князю о том, что императрица готовит заговор с целью убийства Павла Петровича. Услышав этот рассказ, Павел Петрович попросил Панина составить список заговорщиков, и тот исписал целый лист, причём всё это было плодом его фантазии. Потом великий князь попросил Панина подписать этот лист, выхватил его из рук клеветника и закричал: "Убирайтесь отсюда, предатель, и не показывайтесь никогда мне на глаза!" Потом Павел Петрович рассказал эту историю Екатерине II и показал ей этот список. Императрица тоже была возмущена таким вероломным поступком и несколько охладела к Н.П. Панину, что, впрочем, не помешало тому сделать очень приличную карьеру при Павле I. Да, этот список до самой смерти Павла Петровича хранился в особом ящичке у него в спальне. Красивая фрейлина Княжна Наталья Фёдоровна Шаховская (1779-1807), впоследствии жена князя Александра Михайловича Голицына (1770-1809), была очень красивой девушкой, и в качестве фрейлины великой княгини Елизаветы Алексеевны ей приходилось сопровождать императорский двор во всех его перемещениях. Однажды в Петергофе во время парада Павел I распорядился выразить в приказе "благодарность великому князю Александру за то, что при его Дворе находится такая хорошенькая фрейлина". Эта шутка императора сильно разозлила Екатерину Ивановну Нелидову, и с тех пор она возненавидела княжну Шаховскую. Вокруг Александры Павловны Императрица Мария Фёдоровна (1759-1828) просто взбесилась, когда узнала о том, что шведский король Густав-Адольф IV (1778-1837, король в 1792-1809 гг.) выбрал себе в жёны не её дочь, великую княгиню Александру Павловну (1783-1801), а младшую сестру великой княгини Елизаветы Алексеевны, Фредерику Баденскую (1781-1828). Императрица всячески изводила свою невестку мелочными придирками, а то и попросту игнорировала её. Однажды великая княгиня Елизавета Алексеевна подошла к императрице, чтобы поцеловать её руку, а та, вместо того чтобы обнять невестку, резко проговорила: "Вы загордились и не хотите больше целовать у меня руку, потому что ваша сестра стала королевой". Елизавета Алексеевна ничего не ответила, а только пожала плечами. Павел I не разделял отношения своей жены к Елизавете Алексеевне, не изменил своего доброжелательного отношения к невестке и однажды пошутил: "Ваша сестра вступила в соперничество с моей дочерью". Он подразумевал Александру Павловну. Елизавета Алексеевна смущённо ответила: "Я очень-очень огорчена этим". Но Павел I успокоил невестку: "В конце концов, какое значение имеет это для нас? Мы найдём за кого выдать Александрину". Однако жизнь в замужестве у Александры Павловны оказалась несчастной. Архангел Михаил В Петербурге во времена императрицы Елизаветы Петровны был построен Летний дворец, в котором любила останавливаться и Екатерина II. С самого начала царствования Павла I по столице начал гулять слух о том, что часовым в Летнем дворце часто является архангел Михаил и говорит с ними. Правда, о чём архангел говорит с часовыми, оставалось неизвестным. После коронации Павел I приказал снести Летний дворец, а на его месте возвести Михайловский замок. Первый камень в фундамент нового замка заложил сам император, но стоит отметить, что когда копали яму для нового фундамента, то нашли камень, на котором было вырезано имя несчастного Иоанна Антоновича. Да, когда Павел I узнал о видении часовому, он дал обет, что если у него родится ещё сын, то он назовёт его Михаилом. Так и случилось в 1798 году. Приказано обедать в час дня! Павел I обычно обедал в час дня. Однажды весной после обеда император прогуливался по Эрмитажу и остановился на одном из балконов, выходивших на Неву. В это время он услышал удар колокола, не церковного, и велел узнать, в чём было дело. Выяснилось, что это был колокол баронессы Анны Сергеевны Строгановой (1765-1824), который созывал к обеду. [Возможно, это была баронесса Елизавета Александровна Строганова (1745-1831), свекровь предыдущей дамы.] Император рассердился, что баронесса обедает так поздно, и послал к ней полицейского офицера с приказом впредь обедать в час дня. Когда баронессе Строгановой доложили о приходе полицейского офицера, у неё в доме были гости. Полицейский офицер с крайним смущением выполнил своё поручение, а гости были изумлены подобным визитом и с трудом сдерживались, чтобы не расхохотаться над таким странным приказом императора.

Проделки этикета Обед при Эдуарде VI Однажды Франсуа де Вьевиль (1510-1571), будущий маршал Франции, был приглашён на обед к английскому королю Эдуарду VI (1537-1553). В своих мемуарах де Вьевиль с удивлением описывал увиденное: "На обеде прислуживали рыцари ордена Подвязки. Они вносили блюда и, приблизившись к столу, опускались на колена. Блюда у них принимал главный гофмейстер и обслуживал короля, тоже стоя на коленах. Мы, французы, находили весьма странным, что рыцари, происходящие из самых именитых родов Англии, отличные мужи и военачальники, стоят на коленях, ведь у нас даже прислуживающие пажи склоняют колени только в дверях, входя в зал". Церемониал при Елизавете I При Елизавете I (1533-1603) обеденный этикет при английском дворе стал ещё более диковинным. Путешественник из Бранденбурга Пауль Хентцнер (1558-1623) смог увидеть только приготовления к королевскому обеду: "Вошёл придворный сановник с церемониальным жезлом в руке, за ним другой джентльмен со скатертью на руке. Оба они трижды преклонили колена перед пустым столом. Джентльмен номер два расстелил на столе скатерть, затем они опять трижды преклонили колена и торжественно удалились. За ними опять вошли два джентльмена, один из них нёс солонку, тарелку и хлеб; второй, серьёзный господин с тростью, шагал впереди в качестве парадного эскорта. Три коленопреклонения перед столом до и после. Затем просеменили две леди, они принесли нож. Преклонение колен и т. д. Трубные звуки рога, барабанный бой: появляется гвардия, которая расставляет на столе двадцать четыре кушанья на золотых блюдах. Королевы всё ещё не видно, а пока стекаются чередой молодые придворные дамы. С превеликим почтением они забирают блюда и уносят во внутренний покой королевы, затем, что Елизавета изволила обедать в одиночестве. Там она выбрала себе одно-два кушанья, остальное вынесли, и придворные дамы все и съели". Чарльз II и граф де Гиш Такой диковинный этикет с коленопреклонениями во время обеденной церемонии сохранялся в Англии ещё и во времена Чарльза II (1630-1685). На одном из таких обедов присутствовал Антуан де Грамон, граф де Гиш (1637-1673), и король решил похвастаться: "Не правда ли, там, дома, Вы подобного не видели? Французского короля ведь не обслуживают, стоя на коленях?" У де Грамона оказался острый язык: "Я полагал, что эти господа стоят на коленях, чтобы испросить прощения за многие плохие блюда, поданные Твоему величеству". Очень строгий и временами абсурдный этикет сложился при дворе испанских королей. Вот несколько примеров. Лошадь Марии-Луизы Известно, к испанской королеве не мог прикоснуться ни один мужчина, кроме короля. Однажды королева Мария-Луиза (1662-1689), жена Карла II (1661-1700), прогуливалась верхом, лошадь внезапно понесла, королева вывалилась из седла и её нога запуталась в стременах. Королеве грозила верная смерть, но два молодых офицера, презрев этикет, остановили лошадь, подхватили королеву и высвободили её ногу. Не дожидаясь благодарности, офицеры пустили своих коней в галоп и поспешили покинуть королевский двор. Говорили, что им даже пришлось укрыться за границами Испанского королевства – ведь молодым людям грозила смертная казнь за то, что они посмели прикоснуться к телу королевы. Как быть королеве? Тяжёлая жизнь была у испанских королев. Если бы королева упала во время прогулки или во время торжественной церемонии, то ей пришлось бы подниматься самой или дожидаться, пока не подоспеют некоторые придворные дамы, которым дозволено прикасаться к королеве. У королевы нет ног! Подобные строгие нелепости были характерны именно для испанского двора, что показывает случай с Марией Анной Австрийской (1634-1696), когда она стала невестой Филиппа IV (1605-1665). Естественно, что Марии Анне пришлось ехать через территорию Франции, где её торжественно встречали в каждом городе. Мэр Лиона преподнёс Марии Анне дюжину шёлковых чулок в качестве дара от местной промышленности, но королевский мажордом грубо оттолкнул подарок, заявив: "Господин мэр, запомните, что у испанской королевы нет ног!" При этих словах несчастная девушка упала в обморок, так как решила, что в Мадриде ей, согласно испанскому этикету, ампутируют ноги. Ожоги короля Не лучше положение было и у испанских королей. Рассказывают, что когда однажды Филипп III (1578-1621) грелся у камина, ему стало плохо, и он потерял сознание. Пока придворные бегали за одним из грандов, который имел право прикасаться к королю и двигать его кресло, Филипп III получил довольно серьёзные ожоги. Даже сексом со своей женой испанские короли могли заниматься только согласно строгим предписаниям испанского этикета. Источник анекдотов Правда, следует заметить, что большинство этих анекдотов восходит к сочинениям графини Мари д’Онуа (1651-1705) и могут являться плодом её богатой фантазии. Эта дамочка в 1690 году издала свои воспоминания о пребывании при испанском дворе, откуда и пошли все эти занимательные истории. Мирабо подтверждает... Но вот достоверный случай, который был вдохновлён сочинениями вышеупомянутой графини. Во времена Великой французской революции в Национальном собрании шли ожесточённые дебаты о конституции страны. Кто-то из депутатов предложил сопроводительное письмо к проекту конституции начать такими словами: "Нация слагает свое почтение к ногам короля..." Тут раздался рык Мирабо (1749-1791): "У короля нет ног!"

Хрущёв в США Авария лифта Когда Хрущёв был в Нью-Йорке, самое большое удовольствие он получил не только от своего выступления на Генеральной Ассамблее ООН. Для главы СССР выделили президентские апартаменты в гостинице “Уолдорф Астория” на 35-м этаже. Хрущёв в сопровождении администратора гостиницы стал на скоростном лифте подниматься к себе, как вдруг в районе тридцатого этажа лифт внезапно остановился между этажами. Лифтёр и администратор в ужасе, охрана нервничает, и только Никита Сергеевич заулыбался: "Ну что, сломался лифт? Вот вам и хвалёная американская техника! Значит, и у вас так бывает?" Администратор нервно извиняется и пытается куда-то дозвониться, лифтёр пробует открыть дверь, а Хрущёв их весело успокаивает: "Это же техника, она всегда подвести может". Минут через десять лифт дотянули до очередного этажа, и к себе в апартаменты довольный Хрущёв поднимался уже пешком. Позднее он много раз с удовольствием вспоминал этот эпизод: мол, у капиталистов тоже бывает... О “голосах” Во время пребывания в США Хрущёва часто спрашивали, почему в СССР глушат радиостанцию “Голос Америки”? Никита Сергеевич постоянно отвечал, что "советский народ сам решает, что ему слушать". Журналисты резонно замечали, что пусть народ сам выключает приёмники, зачем глушить? Но Хрущёва было не так легко сбить с позиции: "Народ учить не надо — выключать или не выключать, — он сам всё знает". Не пустили в Диснейленд Когда Хрущёв приехал в Лос-Анджелес, в плане мероприятий была и поездка в Диснейленд. Но накануне приезда Хрущёва шеф местной полиции решил проехаться по предполагаемому маршруту поездки высокого советского гостя, и в его машину кто-то кинул помидор. Из соображений безопасности шеф полиции рекомендовал отменить посещение Диснейленда, а Хрущёв обиделся и под хохот присутствующих заявил: "Что у вас там, карантин, что ли, объявили? Холера завелась или чума?" Очень хотелось Хрущёву побывать в Диснейленде, но не довелось. “Канкан” и канкан Во время посещения Голливуда Хрущёв присутствовал на съёмках фильма “Канкан”. Вначале Френк Синатра и Морис Шевалье спели перед высоким гостем песню “Живи и давай жить другим”. Хрущёву понравилась песня, а особенно её название: "Название очень уместное". Затем вышла группа актрис и станцевала канкан, который и дал название этому фильму. Кстати, в постановках оперетт на сценах СССР часто исполнялось нечто подобное, но данное представление почему-то вызвало резко негативную реакцию советского официоза. Авторы книги “Лицом к лицу с Америкой” были даже грубы: "Было ясно, что актрисам стыдно и перед собой, и перед теми, кто видит их. Они танцевали, не понимая, кому и зачем пришло в голову заставлять их делать это перед Никитой Сергеевичем Хрущёвым и перед другими советскими гостями". Сам Хрущёв во время выступления девушек держался спокойно и даже вежливо поаплодировал их номеру. Корреспондентам же он заявил, что это аморально и с его точки зрения, и с точки зрения всех советских людей. Перед тем как уехать из Голливуда, Хрущёв ещё раз обидел гостеприимных хозяев: "В Советском Союзе мы привыкли любоваться лицами актеров, а не их задницами". “Кузькина мать” Считается, что первый раз Хрущёв употребил выражение “Мы вам покажем Кузькину мать” летом 1959 года в Сокольниках, когда во время проведения Американской Национальной выставки он ввязался в довольно резкие дебаты с тогдашним вице-президентом США Ричардом Никсоном. Переводчик тогда сплоховал и перевёл это выражение как “мать Кузьмы”. Американцы вполне справедливо воспоняли это выражение, как угрозу, так и пошло... Хрущёв же любил это выражение и частенько употреблял к месту и не к месту, в частности, во время своей поездки по США. Однажды после очередного употребления этого выражения Хрущёв заметил негативную реакцию в общем-то доброжелательной американской публики и обратился к своему переводчику Суходреву: "Ну что, Виктор, небось, опять не так с “Кузькиной матерью” получилось? А это очень просто. Ты объясни — это значит показать то, чего они никогда не видели". Но до широкой публики подобное разъяснение так и не дошло. “Мы вас похороним!” Более скандально звучало выражение Хрущёва, которое он впервые сделал в ноябре 1956 года на дипломатическом приёме в Москве. Советский лидер хотел процитировать известный тезис Карла Маркса о том, что пролетариат является могильщиком капитализма, но в запале своей речи он забыл точную формулировку, что и породило очередную хрущёвскую крылатую фразу: "Придёт время, и мы вас похороним!" Время тогда было напряжённое – только что СССР подавил Венгерское восстание, на Ближнем Востоке в разгаре был Суэцкий кризис... Так что выступление Хрущёва, да ещё вырванное из контекста речи, прозвучало довольно зловеще. Хрущёв потом пытался объяснить, что речь вовсе не шла о военной угрозе Западу. Просто, согласно Марксу, коммунизм в ходе соревнования двух систем должен придти на смену умирающему капитализму, и кому-то надо будет его похоронить. Но подобное разъяснение никого не устраивало. Во время визита в США в 1959 году Хрущёв посетил и Лос-Анджелес. Во время банкета мэр города Норрис Паулсон (1895-1982) неожиданно закончил своё довольно радушное выступление резкой фразой: "Господин Хрущёв, вы нас не похороните! И если что, мы будем сражаться до конца". Хрущёв в ответном выступлении пояснил, что речь шла о соревновании двух систем, и обвинил Паулсона в безграмотности. Мол, тот не читает газет (советских, разумеется), а то бы понял, о чём идёт речь, и пригрозил прервать свой дружеский визит в США. Присутствующие были в восторге от такого публичного скандала! Хрущёв приказал Громыко довести до сведения президента США, что если так будет продолжаться и в других городах, то он прервёт свой визит. Громыко в тот же вечер обратился к Генри Лоджу (1902-1985), постоянному представителю США при ООН, который сопровождал Хрущёва в поездке по стране, и довёл до его сведения позицию советского лидера. Лодж пообещал довести заявление Хрущёва до сведения президента США, но заметил, что правительство его страны не может ничего приказывать мэрам городов, и, тем более, навязывать им политические взгляды. На этом всё и закончилось.

Поуп о Свифте Поэт Александр Поуп (1688-1744) очень лирично описал внешность своего друга Свифта: «Глаза у него голубые, как небо, и в них светится очаровательное лукавство». Но Поуп был близким другом Свифта и всегда говорил (и писал) о нём в добродушно-восторженных тонах. Большинство же современников описывают Свифта совершенно иначе. Лицо Свифта Так, например, граф Оррери (1707-1762), первый биограф Свифта, описывал своего знаменитого современника следующим образом: «У доктора Свифта лицо было от природы суровое, даже улыбка не могла смягчить его, и никакие удовольствия не делали его мирным и безмятежным. Но когда к этой суровости добавлялся гнев, просто невозможно вообразить выражение или черты лица, которые наводили бы больший ужас и благоговение». Характер Свифта О характере Свифта граф Оррери в одном частном письме отзывался ещё более резко: «Мне очень хочется верить, что характер моего друга Свифта заставит его английских друзей с соблюдением всех приличий спровадить его подальше. Его дух, если называть вещи своими именами, всегда был попросту нестерпим. От этого гения порой не знаешь, чего ждать. Он чаще принимал тон покровителя, нежели друга. Он предпочитал приказывать, а не советовать». Испытания Свифта (мистер Пилкингтон) Другой биограф Свифта, известный английский драматург Ричард Шеридан (1751-1816), более подробно говорит о “нестерпимости” своего героя: «Когда он видел кого-либо впервые, то имел обыкновение испытывать характер и склонности новых знакомых каким-нибудь коротким вопросом в нарочито грубой форме. Если это воспринималось с кротостью, и Свифт получал беззлобный ответ, он потом заглаживал грубость утончённой любезностью. Но если он замечал признаки возмущения, задетой гордости, тщеславия или самомнения, то прекращал всякое общение с этими людьми. Это подтверждает случай, про который рассказала миссис Пилкингтон. После ужина настоятель, выпив вина, слил остатки из бутылки в стакан и, видя, что они мутные, протянул стакан мистеру Пилкингтону и предложил выпить.“Знаете ли, - cказал он, - дрянное вино за меня всегда допивает какой-нибудь бедный священник”. Мистер Пилкингтон поблагодарил его в том же тоне и сказал, что “не видит тут разницы, но в любом случае рад принять этот стакан”. “В таком случае, - сказал настоятель, - не надо, я выпью его сам. Вы, чёрт возьми, умней ничтожного священника, которого я несколько дней назад пригласил к обеду. Когда я обратился к нему с этими же словами, он заявил, что не понимает такого обхождения, и ушёл, не пообедав. По этому признаку я определил, что он чурбан, и сказал человеку, который рекомендовал его мне, что не желаю иметь с ним дела”». [Миссис Летиция Пилкингтон (1712-1750). Её муж, священник Мэтью Пилкингтон (1701-1774).] Какая “сказка”! Как-то в старости Свифт перелистывал свою “Сказку о бочке” и воскликнул: «Господи! Какой у меня был талант, когда я написал эту книгу!» Испытания Свифта (леди Бёрлингтон) Вальтер Скотт (1771-1832) в своей биографии Свифта приводит один забавный случай из его жизни, относящийся к 1725 году: «Во время своего последнего пребывания в Лондоне он [Свифт] поехал обедать к графу Бёрлингтону, который незадолго перед тем женился. Граф, желая, как полагают, немного развлечься, не представил его своей супруге и даже не назвал его имени. После обеда настоятель сказал:“Леди Бёрлингтон, говорят, вы превосходно поете. Спойте мне что-нибудь”. Графине эта просьба сделать ему удовольствие, выраженная в столь бесцеремонной форме, была неприятна, и она решительно отказалась. Тогда Свифт заявил, что всё равно заставит её петь: “Право, сударыня, кажется, вы принимаете меня за одного из ваших бедных английских священников, которые проповедуют оборванцам. Извольте петь, когда я вас прошу”. Поскольку граф при этом только рассмеялся, его жена от досады разразилась слезами и ушла. А когда Свифт снова встретился с ней, то первым делом любезно осведомился: “Скажите, сударыня, вы всё такая же гордая и злая, как в то время, когда мы в последний раз виделись?” Она ответила добродушно: “Нет, достопочтенный настоятель, если хотите, я вам спою”. И с тех пор он питал к ней глубочайшее почтение». [Ричард Бойл, 3-й граф Бёрлингтон (1694-1753). Его жена, леди Бёрлингтон (Дороти Сэвил, 1699-1758).] Манера поведения Приведу ещё одно свидетельство графа Оррери о Свифте: «В его манере разговаривать не было и тени тщеславия. Возможно, он, по его собственному выражению, был слишком горд для тщеславия. Когда он бывал вежлив, вежливость эта оказывалась неподдельной. В дружбе он всегда сохранял постоянство и искренность. Точно также он относился и к врагам». Следует ещё отметить, что Свифт всегда считал день своего рождения траурным днём.

Поло и сигары Поло Я уже говорил о любви Уинстона Черчилля к лошадям, поэтому ничего не будет удивительного в том, что он с юных лет полюбил игру в поло, и добился определённых успехов в этом деле. Достаточно Уинстона! Когда Черчилль служил в 4-м гусарском полку, он много времени уделял этому виду спорта; он был хорошим игроком и фанатом. Однажды вечером 1899 года в кругу сослуживцев (под влиянием винных паров) Уинстон выступил с заявлением: "Джентльмены! Вы, наверное, хотите, чтобы я сейчас рассказал вам про поло!" Джентльмены были единодушны: "Нет! Мы не хотим! Садись на место!" Несмотря на возражения, Черчилль произнёс краткую речь о достоинствах этой прекрасной игры. Его излияния прервали аплодисменты присутствующих и голос одного из офицеров: "На сегодняшний вечер Уинстона достаточно!" Два крупных офицера схватили Черчилля и засунули его под перевёрнутый диван. К удивлению всех присутствующих, Черчилль умудрился пролезть в узкую щель и радостно закричал: "Нет смысла сидеть на мне, потому что я резиновый!" Достоинства поло Став парламентарием, Уинстон Черчилль продолжал играть в поло и даже выступал за команду палаты общин. Черчилль утверждал, что "поло позволяет мне поддерживать физическую форму и предоставляет великолепную возможность отдохнуть, особенно после бесчисленных часов, проведённых в парламенте". Последняя игра Последний раз в поло Черчилль сыграл 10 января 1927 года на Мальте в возрасте 52 лет. Адмирал Роджер Кейс (1872-1945) во время инспектирования средиземноморского флота Великобритании предложил старому другу сыграть в поло. Черчилль с удовольствием принял это приглашение: "Я с радостью приму участие в игре. Я не играл уже целый сезон (!), поэтому попрактикуюсь скакать галопом, чтобы привести в тонус мышцы. В любом случае я захвачу с собой ещё пару клюшек и покажу всё, на что я способен. Если же мне будет суждено рухнуть на землю и погибнуть, я посчитаю это достойным концом". К счастью, всё закончилось благополучно. В седле в 73 года Почти до самого конца жизни Черчилль был в хороших отношениях с лошадьми. В 1948 году руководитель голландского цирка Ян ван Леер демонстрировал Черчиллю своих дрессированных лошадей. Черчиллю тогда было уже 73 года, но он не ограничился только осмотром лошадей. Нет, наш герой сел на белую кобылу Сальве, проделал на ней несколько туров вальса, а затем коротким галопом прокатился по парку, вызвав аплодисменты зрителей. Пистолет – это вещь! Почти сразу же после поступления в Хэрроу Черчилль записался в стрелковый кружок школы. Уинстон так увлёкся стрельбой, что заявил своей матери: "Что ни говори, но пистолет – это лучшая вещь на свете". Любовь к стрелковому оружию наш герой пронёс через всю свою жизнь, и теперь в музее Черчилля среди его личных вещей можно увидеть три пистолета. Черчилль и сигары Сегодня Черчилля трудно представить без гаванской сигары, да и современники отмечали эту привязанность известного политика. Один журналист как-то поинтересовался: "Сэр, почему вы предпочитаете курить именно сигары?" Черчилль ответил: "Просто я ими наслаждаюсь. Они великолепно поднимают моё настроение". Уже в весьма преклонном возрасте Черчилль высказался о курении так: "Говорят, что сигары негативно влияют на взаимоотношения с женщинами. Это полная чушь! Старость влияет гораздо хуже". Как он курил Курил свои любимые гаванские сигары Уинстон Черчилль весьма своеобразным способом. Вместо того чтобы обрезать кончик сигары, как это делает большинство курильщиков, он размачивал кончик сигары в коньяке или в виски (иногда, но редко, в кофе), а затем расковыривал его спичкой. Чтобы сигара сильно не размокла, он оборачивал нижнюю часть сигары коричневой гуммированной бумагой. Правда, на людях Черчилль старался не пользовать такой бумагой, чтобы не вызывать лишних вопросов. Докуривал свои сигары Черчилль всегда только до половины. Сигары и яд Во время Второй мировой войны Черчилль регулярно получал с Кубы коробки сигар “Romeo y Julieta” №2. Эти посылки доставляли немало хлопот сотрудникам британской службы безопасности, так как они всё время искали в них какой-нибудь яд. Черчилль достаточно серьёзно относился к этим заботам службы безопасности, но однажды на заседании Кабинета министров он все раздал по одной сигаре и сказал: "Джентльмены, я хочу провести один эксперимент, и даю каждому из вас по одной сигаре". Выдержав артистическую паузу, Черчилль закончил: "Возможно, одна из них содержит смертельный яд". Не все присутствующие смогли сразу оценить юмор премьер-министра. Естественно, что все сигары были предварительно проверены сотрудниками службы безопасности. Сигара – фирменный знак В марте 1946 года (5 марта) Черчилль ехал в Вестминстерский колледж города Фултон (Миссури), где он и произнёс немного позднее свою знаменитую речь. Недоезжая до колледжа, Черчилль обратился к сопровождавшему его президенту колледжа профессору Ф.Л. МакКлюру: "Попросите остановить машину, а то я не могу разжечь сигару на таком ветре". Недоумение профессора Черчиллю пришлось разъяснять: "Публика будет ждать от меня фирменного знака, и я не могу её разочаровать".

Губернатор И.А. Толстой Пять лет губернатором Казани пробыл граф Илья Андреевич Толстой (1757-1820), родной дед Льва Николаевича Толстого. Илью Андреевича современники характеризовали как доброго, но слабовольного и не слишком далёкого человека. Он так распустил своих подчинённых, что Казанская губерния буквально стонала от различных злоупотреблений — от взяточничества до казнокрадства и самодурства. В 1819 году в Петербург поступил донос от губернского предводителя дворянства Г.Н. Киселёва, в котором Толстой обвинялся в бездействии, казнокрадстве и многочисленных упущениях по службе. Так как к тому времени из-за огромных долгов графа имения Ильи Андреевича уже были описаны, то делу был дан ход. В феврале 1820 года в Казань прибыла сенаторская ревизия, которая отстранила губернатора от должности с запретом покидать город и учредила временную комиссию для расследования злоупотреблений и устранения их последствий. И.А. Толстой не вынес такого позора и через месяц скончался. Комиссия же под председательством сенатора Владимира Юрьевича Соймонова (1772-1825), который оставался в Казани в качестве генерал-губернатора, работала до середины 1825 года. Это противоречит многочисленным утверждениям почитателей рода Толстых о том, что комиссия прекратила свою деятельность вскоре после смерти И.А. Толстого из-за необоснованности обвинений в адрес графа. Пётр I и купец Михляев Пётр I посетил Казань в мае 1722 года и остался очень недоволен работой местной казённой суконной фабрики. Император тогда останавливался в доме купца Ивана Афанасьевича Михляева (1667-1728), ознакомился с работой его суконной фабрики и был очень доволен увиденным. В результате Пётр I решил передать казанскую суконную фабрику Михляеву, но рескрипт об этом был подписан императором только в июне 1724 года после его возвращения из Персидского похода. Михляев, узнав о решении императора, бухнулся на колени и поклялся построить недалеко от своего дома на свой счёт собор в честь апостолов Петра и Павла. Строительство собора было завершено уже после смерти императора в 1726 году. Казанское Адмиралтейство Ещё в 1718 году по решению Петра I в Казани было образовано Адмиралтейство, просуществовавшее 112 лет и поставившее только для Каспийского флота около 400 различных судов. Принимая решение о создании Казанского Адмиралтейства, Пётр I учитывал то, что в Казани и так строится множество судов, а также богатство этого края лесными материалами. Прибыв в Казань в 1722 году, "саардамский плотник" лично всё осмотрел своим опытным глазом и вникал во многие мельчайшие детали. Так царь осмотрел запасы лесоматериалов, проверил все отчётные ведомости и дал ряд советов по обеспечению сохранности запасённых лесоматериалов. 50 лет Петру I Следует отметить, что именно в Казани Пётр I отпраздновал своё пятидесятилетие. Все издержки по организации торжества, угощению гостей и войска приняли на себя братья Строгановы, Александр (1698-1754), Сергей (1707-1756) и Николай (1700-1758) Григорьевичи, которые в том же 1722 году стали баронами за заслуги их предков. Екатерина II и Н.Н. Кудрявцев Екатерина II посетила Казань в мае 1767 года, но особенно интересными событиями этот визит не был отмечен. Да, императрица очень деликатно разрешила конфликт между губернатором и прокурором. И это всё. Другой интересный момент связан с посещением императрицей Богородицкого монастыря. Она прослушала там обедню, по окончании которой приложилась к иконе Божьей Матери и возложила золотые коронки с бриллиантами на эту чудотворную икону и на образ Спасителя. В воротах монастыря императрицу встретил петровский ветеран Нефёд Никитич Кудрявцев (1676-1774), который был когда-то вице-губернатором Казани, а в начале правления Екатерины II вышел в отставку в звании генерал-майора. Кудрявцев был родственником братьев Паниных по женской линии, поэтому Екатерина II описывает эту встречу в письме к Никите Ивановичу Панину (1718-1783): "Скажите Вашему брату, что я была в здешнем девичьем монастыре, где у ворот встретил меня его дедушка Кудрявцев и так мне обрадовался, что почти говорить не мог. Я остановилась и начала с ним говорить; он мне сказывал, что очень слаб и почти слеп, и так как он всё подвигался головою, чтобы меня видеть, то и я гораздо к нему подвинулась, чем он казался весьма довольным. Он уже не ходит, ни одеваться не может — его водят". Кудрявцев подарил императрице цуг вороных лошадей, а императрица одарила его табакеркой. Через семь лет пугачёвцы взяли Казань и жестоко умертвили дедушку Кудрявцева. Конфуз с императором В мае 1798 года император Павел I посетил Казань. Он прибыл туда из Свияжска на специальном катере, выделенном для Его Высочества казанским адмиралтейством. 24 мая этот катер вошёл в речку Казанку и направился к пристани, выстроенной близ Тайницкой башни казанского кремля. На пристани собрались все власти города, но тут случился конфуз — катер, построенный для плавания по Каспийскому морю, сел на мель. Пришлось императору и сопровождавшим его лицам перебираться на берег в простой лодке. Павел I о Казани Император Павел был настолько доволен посещением Казани, что публично заявил: "Ему было сказано о народе Казани, что — грубый, но он, напротив, нашёл много обходительных и просвещённых, а паче дам: и в самой Москве таковых мало находил..."

http://history.novosibdom.ru/node/45

Нет, развитое средневековье.

География Ал-Идриси Великие арабские завоевания и торговая изоляция Европы привели к тому, что, например, английский хронист Уильям Малмсберийский (1090-1143) считал, что весь остальной мир, кроме Европы, принадлежит мусульманам. Но уже к середине XI века (после отвоевания Сицилии у мусульман) европейцы снова получили относительно достоверные сведения о Китае, Индии и Северной Африке. Арабский учёный из Кордовы ал-Идриси (1100-1166) под покровительством сицилийских королей Роджера II (1095-1154, король с 1130) и его сына Вильгельма I (1126-1166) Злого составил полное описание мира, который в те времена был известен мусульманам. Ал-Идриси внимательно проштудировал труды других арабских географов и путешественников, а также сам много странствовал – от Леванта до Англии. Отец андалузской музыки Эмир Кордовы Абд-ар-Рахман II (792-852, эмир с 822) поручил багдадскому музыканту и поэту Зирйабу распространить в Андалусии традиционную персидскую музыку. Абу-аль-Хасан-Али (789-857) по прозвищу Зирйаб (“чёрная птица”) в молодости играл и пел перед самим Аббасидским халифом Харуном ар-Рашидом (763-809). Посланцы Омейядских правителей Андалусии различными посулами и подарками сумели сманить Зирйаба в Кордову, где он и провёл остаток свой жизни с 822 года. Зирйаб так прекрасно справился с этим заданием эмира, что его до сих пор называют “отцом андалусской музыки”. Создавая своё учение о музыке, Зирйаб творчески переработал учение Платона о гармонии сфер. Последовательность блюд Но Зирйаб прославился не только музыкальными достижениями. Считается, что именно он установил последовательность, в которой должны подаваться различные блюда на пирах. Зирйаб рекомендовал сначала подавать супы, затем первые мясные блюда, потом птицу с пряностями, а завершать трапезу следовало сдобным печеньем. Так что наши традиционные "первое", "второе" и "третье" восходят к Зирйабу. Кроме того, Зирйаб привёз с востока множество рецептов приготовления самых различных кушаний. Другие достижения Зирйаба Только вопросами кулинарии влияние Зирйаба на Европу не ограничилось. Он ввёл моду на тонкую стеклянную посуду на пирах, показав, что она гораздо красивее и изящнее, чем золотые и серебряные кубки и блюда. Именно Зирйаб ввёл в Андалусии моду на различные виды одежды для различных сезонов, а также уделял значительное внимание искусству прически и другим видам красоты. Все эти усилия Зирйаба не пропали даром: они вначале получили широкое распространение в среде мавританской знати, а потом стали распространяться и по всей Европе. Влияние на еду Следует признать очень значительное влияние, которое мусульманский восток оказал на повседневную еду европейцев. Раньше, особенно зимой, основными продуктами питания были различные каши, тушёные овощи, солонина и сушёная рыба. Различные специи, привозимые с востока, позволили внести значительное разнообразие в меню европейцев и облагородили многие блюда. Настоящий революционный переворот произошёл в Европе, когда в широкий обиход жителей Старого Света после долгого перерыва опять вошёл сахар. Ведь в течение нескольких столетий, прошедших с падения западной Римской империи, жители Европы могли употреблять только мёд, а тут с Ближнего Востока начал поступать сахар, и открылись такие перспективы... Проникновение бумаги Книжная культура в бумажном виде стала развиваться в Европе тоже благодаря влиянию мусульманского мира. Да, конечно, бумагу изобрели в Китае, но в середине VIII века арабы захватили в плен несколько китайских ремесленников, владевших секретами изготовления бумаги. Китайцам пообещали свободу, если они научат арабов делать бумагу. Научили. Около 800 года Яхья Бармакид (738-805), визир Харуна ар-Рашида, построил в Багдаде первую бумажную мельницу. Полезность бумаги оценили очень быстро, так как она была значительно дешевле папируса. Через Северную Африку искусство производства бумаги проникло на Сицилию и в Испанию. Известно, что король Сицилии Роджер II использовал бумагу для документов ещё в 1090 году. Однако французские паломники в Компостелу в XII веке приносили домой листки бумаги как большую диковинку. После этого применение бумаги стало широко распространяться по Европе, но первые бумажные мельницы появились в Германии и Италии только в XIV веке.

Спасибо, Франция! Свою любовницу графиню Дюбарри (1746-1793) король Людовик XV (1710-1774) любил угощать кофе, который варил сам. Каждый раз, получая чашечку божественного напитка, графиня говорила: “Merci, la France!” Возвышение Томаса Уолси Томас Уолси (1473-1530) был сыном мясника, но в 1498 году он принял сан, и вскоре ему удалось поступить на королевскую службу. Король Генрих VII (1457-1509) ценил предприимчивых и ловких людей. Вначале Уолси выполнял различные мелкие поручения. Звёздный час для Уолси наступил, когда король отправил его в Брюссель к императору Максимилиану I (1459-1519) с деликатным дипломатическим поручением. Уолси очень быстро и успешно справился с королевским поручением, так что сумел приятно удивить Генриха VII, который поинтересовался: "Вы были в Брюсселе? Но как же вы управились так быстро? Ведь только три дня назад я отправил к вам курьера..." Уолси скромно потупился: "Я встретил его на обратном пути". Король достойно оценил таланты молодого человека и сделал его деканом Линкольнского собора и назначил раздавателем королевской милостыни. Пополнение казны Вершины своей карьеры Томас Уолси достиг при Генрихе VIII (1491-1547), который в 1515 году сделал его кардиналом и назначил на должность канцлера королевства. Английские короли частенько нуждались в средствах, и Генрих VIII не был исключением. Хотя канцлер Уолси и произвёл перепись населения страны и составил опись имуществ, с которых полагалось взимать налоги, средств на военные расходы катастрофически не хватало. Тогда от имени короля Уолси потребовал от парламента разрешения на заём в размере 800 тысяч фунтов стерлингов, но получил решительный отказ. Генрих VIII был разочарован и разозлён. Он вызвал к себе спикера парламента, ласково поприветствовал его и, положив ему руку на плечо, прошептал: "Если завтра же вы, милейший мой, и все подобные вам упрямцы не подадите голосов за выдачу требуемой мною субсидии - всем головы долой!" На следующий день затребованная королём сумма была вотирована парламентом. Происхождение гугенотов Вот одна из версий происхождения слова “гугенот”. Ко двору короля Франциска I прибыла делегация из Германии, чтобы походатайствовать за преследуемых во Франции лютеран. Свою речь их делегат начал фразой: “Huc nos venimus...” ("Мы сюда пришли...") Это начало так развеселило всех придворных, что германских посланников сразу же стали называть “гукносами”. Немного позднее это прозвище распространилось на всех лютеран и кальвинистов, последовательно переходя в формы “гугнот” и, наконец, “гугенот”. Первые шаги Екатерины Медичи Екатерина Медичи (1519-1589) в 1533 году была выдана замуж за герцога Генриха Орлеанского (1519-1559), второго сына короля Франциска I (1494-1547). Шансы стать королём у Генриха были не слишком велики, так как дофин Франциск (1518-1536) отличался завидным здоровьем. Однако Екатерина Медичи оказалась очень предприимчивой дамочкой даже в свои столь юные годы. Она старалась ладить со всеми и сумела пристроить одного из своих любимчиков, некоего Себастьяна Монтекукколи, на должность мундшенка (виночерпия) к дофину. Ловкий итальянец сумел завоевать доверие дофина, который не мог нарадоваться на расторопного и услужливого придворного. Но вот летом 1536 года дофин отправился в Лион на отдых. Там он развлекался игрой в мяч и однажды, вспотев, выпил стакан холодной воды, которую ему подал подоспевший итальянец. Вскоре после этого дофин Франциск заболел и через пять дней умер от воспаления лёгких, которое в те времена лечить ещё не умели. Дело вроде бы обычное, но у короля возникли какие-то подозрения, и он велел арестовать Монтекукколи и подвергнуть его пыткам в связи со смертью дофина. Под пытками итальянец показал, что отравил дофина по указанию ближайшего окружения императора Карла V (1500-1558), но никаких дальнейших подробностей вытащить из него не удалось – верный мундшенк держался стойко. Отравителя, естественно, четвертовали, а муж Екатерины Медичи, Генрих Орлеанский, был объявлен дофином и впоследствии стал королём Генрихом II. Стоит заметить, что большинство врагов и соперников/соперниц Екатерины Медичи впоследствии умирали от воспаления лёгких. Прямо, эпидемия какая-то гуляла по Франции... Мария Туше Фавориткой короля Карла IX (1550-1574) с 1568 года была красивая фламандка Мария Туше (1549-1638) из Орлеана. Король очень сильно привязался к своей любовнице, особенно после рождения ею первого сына, а она не злоупотребляла этой привязанностью в пользу своих родственников или друзей. Когда шли переговоры о женитьбе Карла IX на Елизавете Австрийской (1554-1592), Мария Туше взглянула на портрет австрийской принцессы и сказала: "Эта немка мне не опасна!". Она оказалась права. Разоблачение и прощение Страсть Карла IX к Марии Туше была столь велика, что её не смогла охладить даже неверность его возлюбленной. Дело в том, что до короля эта Мария была любовницей некоего Монлюка, а, став фавориткой короля, она продолжала вести с ним опасную переписку. Карлу IX донесли об этом, и он придумал хитрый план, чтобы убедиться в неверности своей пассии. Во время одного из пиров в зал под видом музыкантов были призваны несколько очень ловких карманников, которые срезали кошельки у всех присутствовавших дам. В кошельке своей фаворитки король обнаружил письмо от Монлюка и устроил Марии Туше сцену ревности. К счастью нашей дамы, в письме не оказалось никаких порочащих её честь намёков, а она поклялась никогда больше не иметь дела с Монлюком. Своё слово Мария Туше сдержала, а король привязался к своей фаворитке ещё крепче. Ерунда! Через три дня после Варфоломеевской ночи Карл IX в сопровождении Екатерины Медичи и толпы придворных приехал полюбоваться на труп адмирала Колиньи, который был подвешен в Монфоконе. Кто-то заметил, что от трупа идёт сильное зловоние, но король только рассмеялся: "Ерунда! Труп врага всегда хорошо пахнет!"

Лучше закопать После гибели полководца Лисандра (452-396) царь Агесилай обнаружил неопровержимые доказательства того, что тот готовил государственный переворот, собираясь свергнуть Агесилая и изменить государственное устройство в Спарте. Особенно сильное впечатление на граждан должна была произвести речь, которую для Лисандра подготовил некий Клеон из Галикарнаса. Агесилай хотел обнародовать эту речь, чтобы обличить и покарать других заговорщиков. Однако один из эфоров (или старейшин), ознакомившись с речью для Лисандра, посоветовал Агесилаю не раскапывать дело о заговоре Лисандра, чтобы не волновать народ, а лучше закопать его вместе с этой речью. Агесилай внял доводам разума, успокоился и не стал волновать народ опасными разоблачениями. Убедительности маловато В присутствии царя некий житель Мегар начал всячески расхваливать свой город. Агесилай сказал мегарцу: "Юноша! Твоим словам недостаёт убедительности, которую может придать им только сила". Соловьи лучше Однажды Агесилая пригласили послушать человека, умевшего подражать пению соловьёв, но царь отказался, сказав: "Я не раз уже слышал самих соловьёв". Царь и актёр Однажды известный во всей Греции трагический актёр Каллипид встал перед Агесилаем и приветствовал его. Потом он вклинился в толпу сопровождавших Агесилая людей и стал ожидать от царя встречных знаков расположения, но не дождался и с обидой спросил: "Ты не узнаёшь меня, царь? Разве ты не слышал обо мне?" Агесилай, как и все спартанцы, с презрением относился к любому искусству. Он взглянул на актёра и сказал: "Почему? Разве ты не Каллипид, дикеликт?" Этим словом спартанцы уничижительно называли уличных комиков и мимов. Пожелание Менекрату Врач Менекрат прославился во всей Греции тем, что успешно вылечивал самых тяжёлых больных, и за это многие начали называть этого врача Зевсом. Менекрату это сравнение понравилось, и он стал по каждому поводу всем напоминать об этом. Он даже Агесилаю написал письмо, которое начиналось такими словами: "Зевс Менекрат царю Агесилаю желает радоваться". Царь не стал читать письмо дальше и ответил врачу: "Царь Агесилай Менекрату желает здравого ума". О стратеге Агесилай часто повторял, что хороший стратег должен быть храбрым в борьбе с врагами, но добродетельным в отношениях с подчинёнными. Чьих воинов больше? Агесилаю стали поступать сообщения о том, что союзники лакедемонян недовольны участием в частых военных походах, а также и тем, что небольшое количество спартанцев сопровождают внушительные отряды союзных войск. Тогда Агесилай собрал своё войско и велел союзникам вперемешку сесть рядом друг с другом, а спартанцы расположились неподалёку отдельной группой. Затем через глашатая царь велел сначала встать всем гончарам, затем кузнецам, плотникам, строителям и так далее, перебрав все основные ремесленные специальности. Вскоре уже почти все союзники стояли на ногах, а из спартанцев не встал ещё ни один человек, так как по закону они не могли заниматься никаким ремеслом. Увидев такую картину, Агесилай рассмеялся и сказал: "Теперь вы видите, насколько больше воинов посылаем мы, спартанцы!" “Законы? Завтра!” В битве при Левктрах в 371 году до Р.Х. Спартанцы потерпели сокрушительное поражение от беотийцев, потеряв только убитыми около 400 человек, а многие спартанские воины бежали с поля боя. По закону за такой проступок они подлежали лишению гражданской чести, атимии. Однако эфоры поняли, что при соблюдении этого закона Спарта останется совсем без воинов. Они не знали, что делать и предложили Агесилаю стать законодателем. На следующий день Агесилай пришёл на площадь народного собрания и произнёс краткую речь: "Я не согласился бы стать законодателем, чтобы вводить новые законы. И сейчас я не стану вносить ни дополнений, ни изменений, ни сокращений. Наши нынешние законы хороши и должны сохраняться во всей своей силе... Начиная с завтрашнего дня".

Взаимные поздравления В день переворота Екатерина объезжала гвардейские полки для принятия присяги, а за нею неотступно следовала Екатерина Романовна Дашкова (1743-1810). Когда Екатерине подвезли Андреевскую ленту, она сняла с себя Екатерининскую и передала её Дашковой. Екатерина через некоторое время обернулась, увидела, что Екатерининская лента обвилась через плечо Дашковой, и сказала: “Поздравляю!” На это Дашкова ответила: “И я вас поздравляю!” Дела после еды Статс-секретарь императрицы Адам Васильевич Олсуфьев (1721-1784) был известен ещё и своим обжорством. Однажды Екатерина велела ему письменно изложить своё мнение по какому-то вопросу и увидела, что Олсуфьев нервно чиркает пером по бумаге, но ничего не пишет. Императрица удивилась: “Что с тобою делается? Ты всегда так свободно управляешь пером?” Олсуфьев чистосердечно признался: “Государыня! Я голодный писать не могу, а в карете окорок ветчины, устрицы и портер”. Екатерина спокойно ответила: “Так вели принести сюда, а я выйду и потом займуся делами”. Кто ясно мыслит... Князь Александр Михайлович Белосельский (1752-1809) среди множества других претендентов домогался освободившейся вакансии посланника в Дрездене. Екатерина сказала по этому поводу Потёмкину, что она Белосельского лично не знает, а заочно к должностям не назначает – пусть Белосельский письменно изложит свою просьбу. Когда Потёмкин передал мнение императрицы Белосельскому, тот не выходя из комнаты Светлейшего тут же написал по-французски письмо на имя императрицы с изложением и обоснованием своей просьбы. Письмо было написано так удачно, что Екатерина не удержалась: “Не должно отказывать тому, кто так хорошо изъясняет свои мысли”. Реплика Бибикова Марья Павловна Нарышкина (1730-1793) была супругой обер-егермейстера Семёна Кирилловича Нарышкина (1710-1775), пользовалась влиянием при дворе и не привыкла к противодействию своим желаниям. Как-то ей потребовалось произвести в унтер-офицеры гвардии одного знакомого, и она обратилась к фельдмаршалу Кириллу Григорьевичу Разумовскому с этой просьбой. Тот отвечал, что с этим вопросом лучше обратиться к полковнику Измайловского полка Александру Ильичу Бибикову (1729-1774), и обещал переговорить с ним. Бибиков, однако, медлил с выполнением такой пустячной просьбы. Дело было в том, что Нарышкина в своё время обозвала жену Бибикова, Настасью Семёновну (1729-1800), урожденную княжну Козловскую, шлюхой. Но объяснение невозможно было откладывать на большой срок, и в придворном театре Бибиков вошёл в ложу графини Прасковьи Александровны Брюс (1729-1786). Там же сидела Нарышкина, так что пришлось начинать неприятное объяснение. Тут не к месту встряла графиня Брюс: “Царь жалует, да псарь не жалует”. На что Александр Иванович ответил: “У этого псаря много таких сук на своре бывало”. Око или бельмо? Однажды в присутствии в Сенате стали между собой спорить генерал-прокурор князь Александр Алексеевич Вяземский (1727-1796) и сенатор граф Пётр Иванович Панин (1721-1789). Князь заявил: “Вы забыли, что я, по изречению Петра Великого, око государево”. Панин возразил: “Нет, бельмо государево”. [Между прочим, граф П.И. Панин был одним из самых выдающихся военных деятелей России, и среди многочисленных наград имел орден св. Георгия 1-й степени, а это очень высокая и редкая награда. Ведь среди 24 человек, награжденных орденом св. Георгия 1-й степени за всю историю Российской империи, 10 человек не имели прямого отношения к славе русского оружия. Это были российские императоры (Екатерина II и Александр II), а также иностранные правители или полководцы.] И граф постарел Однажды граф П.И. Панин встретил своего бывшего сослуживца, который не сделал достойной карьеры. Граф спросил старого приятеля: “Таковым ли мерзавцем ты видишь меня, каковым я тебя нахожу?” На что последовал ответ: “И вы... постарели”. Одно дерево Однажды на пирушке граф Захар Григорьевич Чернышёв (1722-1784) назвал камергера Петра Ивановича Вырубова (1729-1801) – Зарубиным. Тот обиделся, а Захаров примирительно сказал: “Ну, есть ли о чём хлопотать! Что Зарубин, что Вырубов - все из одного и того же дерева”. О языках Екатерина II в переписке с Вольтером однажды затронула лингвистические вопросы: “Наш язык так богат, силён, выразителен и терпит такие извороты, перемещения слов, что из него можно делать всё по желанию; а ваш столь беден, что надобно быть вами, чтоб столь приятно на нём изъясняться”.

Математики тоже иногда шутят Дени Дидро (1713-1784) отрицал абсолютность математических законов. Математик, утверждал он, подобен игроку: и тот, и другой играют в игры, руководствуясь ими же созданными абстрактными правилами. Значок для обозначения бесконечности ввел в математический оборот Леонард Эйлер (1707-1783), но он поступил достаточно беспечно. Эйлер утверждал, что 1/0 – это бесконечность, но определять, что такое бесконечность, он не стал, ограничившись введением специального символа для этого понятия. Эйлер также утверждал, что 2/0 вдвое больше, чем 1/0. Когда Георг Кантор (1845-1918) показал, что можно установить взаимно-однозначное соответствие между точками прямой и точками плоскости (и даже точками n-мерного пространства), он с некоторым удивлением написал в 1877 г. Рихарду Дедекинду (1831-1916): "Я вижу это, но не могу в это поверить". Анри Пуанкаре (1854-1912) называл теорию множеств Кантора тяжёлой болезнью и считал её своего рода математической патологией. Он писал: "Грядущие поколения будут рассматривать теорию множеств как болезнь, от которой они вылечились". Дэвид Гилберт (1862-1943) иначе оценивал труды Кантора: "Мне представляется, что это самый восхитительный цветок математической мысли и одно из величайших достижений человеческой деятельности в сфере чистого мышления". Рассматривая причину таких разных оценок теории множеств и споров вокруг неё, Феликс Хаусдорф (1868-1942) писал, что теория множеств является "областью, где ничто не является очевидным, где истинные утверждения нередко звучат парадоксально, а правдоподобные зачастую оказываются ложными". Леопольд Кронекер (1823-1891): "Господь Бог создал целые числа; всё остальное дело рук человеческих". Бертран Рассел (1872-1970): "Математика – такой предмет, в котором мы никогда не знаем ни того, о чём говорим, ни насколько верно то, что мы говорим". Когда основанием для построения всей математики была выбрана теория множеств, Пуанкаре саркастически заметил: "Мы возвели ограду вокруг стада, чтобы оградить его от волков, но нам не известно, нет ли волков внутри ограды". Герман Вейль (1885-1955): "Бог существует, поскольку математика, несомненно, непротиворечива, но существует и дьявол, поскольку доказать её непротиворечивость мы не можем". Алфред Норт Уайтхед (1861-1947): "Нельзя не признать, что занятие математикой – ниспосланное богами безумие человеческого духа". Замечание о геометрии Все мы, уважаемые читатели, учились в школе и изучали геометрию. Нам говорили, что основы геометрии на плоскости были разработаны ещё древним греком по имени Эвклид, и перечисляли его аксиомы, на которых базируется построение геометрии. Была среди них и аксиома о параллельных прямых. Помните, что через одну точку, лежащую на плоскости и т.д. Вам также поясняли, что параллельные прямые нигде не пересекаются и не сливаются, разве что в бесконечности. Так я хочу вам сказать, уважаемые читатели, что вас бессовестно обманывали. Эвклид ничего подобного не говорил, т.е. он не говорил о параллельных прямых вообще. Его пятый постулат (или двенадцатая аксиома) гласит следующее: "Если прямая, падающая на две прямые, образует внутренние и по одну сторону углы, меньше двух прямых, то продолженные эти две прямые неограниченно встретятся с той стороны, где углы меньше двух прямых". Чувствуете разницу! Эвклид также ничего не говорил о бесконечных прямых – он был достаточно осторожным учёным и говорил лишь, что конечный отрезок прямой можно продолжать сколь угодно далеко. Но даже продолженный отрезок всегда оставался конечным. А изучаемые в школе формулировки были созданы только в XIX веке. Вот так-то!

Анекдоты о литераторах Владимир Соловьёв В феврале 1882 года Фидлер был на лекции Владимира Соловьёва и оставил в дневнике такую запись: "От трёх до четырёх читал свою “Философию истории” Владимир Соловьёв, внезапно ставший столь знаменитым. Актовый зал был до отказа заполнен студентами. Когда он вошёл, со всех сторон раздались оживлённые хлопки. При ходьбе он сутулится. У него вытянутое интеллигентное удивительное лицо, поражающее своей бледностью; густая шевелюра: чёрные, зачёсанные назад волосы. Он похож на Христа или А. Доде, и один его внешний вид вызывает жгучий интерес. Он говорил громко, внятно и медленно. Лекция состояла исключительно из выводов и посылок. Его идеи самостоятельны, оригинальны и кажутся порой настолько фантастическими, что вызывают желание вступить с ним в спор. Когда он закончил лекцию, снова раздались громкие аплодисменты. Некоторые студенты стали возражать ему..." Визит к Якову Полонскому Фидлер познакомился с Яковом Полонским 10 февраля 1884 года благодаря Всеволоду Гаршину. После посещения Полонского Фидлер оставил любопытную запись с краткой характеристикой присутствующих: "Были: художник и писатель Каразин (болтун и обманщик), поэты Минский (настоящая фамилия - Виленкин, крайне несимпатичный еврейский юноша) и князь Цертелев (очень симпатичен и красив, как Адонис). Поначалу я чувствовал себя стеснённо и неуютно и довольствовался ролью безмолвного наблюдателя, но Полонский старался не оставлять меня вниманием, и мы разговорились. Он долго и подробно рассказывал мне о своих знакомствах с писателями: Лермонтова он никогда не видел, зато видел Пушкина; лично знал Белинского, Добролюбова, Писарева, Аполлона Григорьева, Некрасова, Жуковского, Достоевского и особенно близко - Тургенева. Его простота, искренность и дружелюбие приятно тронули меня". Жёны и сожительницы В конце сентября 1888 года Фидлера навестил Василий Иванович Семевский и рассказал, что А.М. Скабичевский развёлся с женой, С.Н. Южаков - тоже. После этого сообщения Фидлер сделал в своём дневнике такую запись: "Да, поведение русских писателей в браке, с точки зрения морали, весьма сомнительное. Н.М. Михайловский живёт с женой известного музыканта Давыдова [в другом месте своих дневников Фидлер пишет о “восхитительной мадам Давыдовой, жене профессора-виолончелиста”], жена Минского бросила своего мужа, у самого В.И. Семевского ещё при жизни В.И. Водовозова был роман с Елизаветой Николаевной, и плодом этого романа оказался Николай Водовозов, коему завтра (1 октября) исполнится 18 лет. Могу ещё вспомнить Ясинского и Евгения Гаршина. Достоевский был известен своей половой распущенностью; у Гончарова - двое детей от его кухарки [Александра Ивановна Трейгут (?-1917), домоправительница]; Некрасов жил с публичной женщиной [Фёкла Анисимовна Викторова (1851-1915), известна как Зинаида Николаевна Некрасова]; да и брак Плещеева имеет внебрачную романтическую окраску [Екатерина Михайловна Данилова]". Гончаров и Трейгут О Гончарове Фидлер записал ещё раз в июне 1904 года. Он гостил в Дубултах (Латвия) у Сергея Никитовича Филиппова, который показал ему улицу, на которой часто жил Гончаров. Там Гончаров нашёл себе латышку, А.И. Трейгут, жену своего слуги Карла Трейгута, которая была у него служанкой, кухаркой, а после смерти мужа продолжала жить у Гончарова в качестве экономки. У неё было от Гончарова двое детей. “Зина” Некрасова В ноябре 1896 года Фидлер долго разговаривал с Павлом Михайловичем Ковалевским, который подтвердил рассказы В.И. Ламанского о Некрасове: "Воспетая им Зина - самая обыкновенная шлюха: весьма миловидна, но совершенно необразованна и глупа; находясь на смертном одре, он обручился с ней и завещал ей весь свой капитал, который превышал сто тысяч рублей; но просил её никому об этом не говорить - чтобы мир не узнал, что он, всегда во всеуслышание защищавший бедных, был богачом". Фёкла Анисимовна Викторова (1851-1915), обручившись с Некрасовым, стала называться Зинаидой Николаевной Некрасовой. В среде писательской интеллигенции, когда в переписке или дневниках заходила речь о вдове Некрасова, её имя всегда писали в кавычках, “Зина”. Беседа с Бибиковым о Лемане В начале января 1889 года Фидлер посетил В.И. Бибикова. Они долго беседовали, и я хочу привести один фрагмент их разговора. Бибиков: "Чехов идёт вперёд семимильными шагами и уже оставил Владимира Короленко далеко позади. Вы читали “Степь”? Нет! Прочитайте. Этот шедевр приведёт вас в восхищение!" Фидлер: "Что вы думаете об Анатолии Лемане?" Бибиков: "Столь же бездарен, сколь и несимпатичен!" Фидлер: "Он кажется мне психопатом". Бибиков: "Он и в самом деле таков". Анатолий Иванович Леман (1859-1913) в настоящее время известен, как автор книги “Теория бильярдной игры”. Промоем косточки Леману! Вскоре Фидлер долго общался с Ясинским, и у них зашёл разговор о Лемане. Ясинский рассказал, что он недавно порвал с Леманом: "Я крайне нуждался тогда в деньгах, и вот является Леман и предлагает 500 руб. с условием, что мне удастся убедить какого-нибудь пьяного купца выложить пару тысяч на издание журнала и назначить нас обоих редакторами. Я высказал ему, что я об этом думаю; он преспокойно забрал свои деньги и ушёл. И у него ещё хватает наглости, когда мы встречаемся, спрашивать, почему я его не навещаю!" Фидлер поддакнул: "Да, у меня он никогда не вызывал симпатии". А Ясинский не на шутку разошёлся, обличая Лемана: "Нет ни одного человека, который бы ему симпатизировал. Гаршин буквально ненавидел его..., то есть этот добрый, мягкосердечный человек вообще не мог кого-нибудь ненавидеть, но Леман был ему неприятен до отвращения. Он навещал меня лишь тогда, когда знал, что не столкнётся с ним. Но однажды он случайно зашёл ко мне в тот момент, когда у меня сидел Леман; мы читали с ним рассказ Лескова. И теперь Леман пишет в своих воспоминаниях, что Гаршин сидел с выражением какой-то брезгливости на лице. Знал бы он, кому адресовано это отвращение!.. В тот вечер, казалось, Гаршин был чем-то угнетён."Мне нужно поговорить с Вами", - сказал он мне подавленно. К нам тут же подскочил Леман. "Всеволод Михайлович хочет мне кое-что сообщить!" - сказал я. На что Леман ответил: "Мы ведь друзья, какие тут могут быть секреты!" Так я и не узнал, что хотел сказать Гаршин". Фидлер опять поддержал интересный разговор: "Это не просто наглая, но ещё и глупая выходка!" Ясинский продолжал: "Да, умной её не назовёшь... А знаете: он ведь каждого считает глупцом даже Гончарова и Толстого!" Фидлер удивлённо: "Что?! Он, который исповедует толстовство?" Ясинский: "Он лишь прикидывается толстовцем. В разговоре со мной, без свидетелей, он назвал его полным дураком. Ого, подумал я, если уж ты самого Толстого зовёшь дураком, то я, наверное, кажусь тебе полным идиотом!.. Короче, я рад, что мы разошлись!" Из всех знакомых Фидлера только Фофанов отозвался о Лемане благоприятно: "Странно, его почти все не любят, хотя он очень добродушный и добросердечный человек!" Ещё о Лемане 2 марта на журфиксе у Венгерова Фидлер застал интересную компанию: "Был также Леман, подозрительный субъект". В.Р. Щиглев тут же рассказал Фидлеру одну историю: "Однажды я встретил его в обществе - это было у Скабичевского. Мы сели играть в преферанс, но нам не хватало четвёртого. Леман стал жаловаться: во-первых, у него нет денег, а во-вторых, он не умеет играть. Ему разъяснили правила игры, он внимательно выслушал, сел за игру, и мы поразились: он играл лучше всех! Загадочно улыбаясь, он предложил раздать карты таким образом, чтобы каждый из нас получил определённую карту. Он, видно, карточный шулер". Об избрании Фидлера 13 февраля 1889 года Фидлер был избран членом Русского литературного общества. 17-го Фофанов сказал Фидлеру, что тот не получил ни одного чёрного шара. Фофанов также сказал, что вместе с Фидлером баллотировались Бердяев и Леман, но оба провалились. Плещеев заявил, что сложит с себя звание почётного члена, если изберут Бердяева. Впрочем, этого не хотели многие члены общества. Около года назад в члены общества баллотировался Минский, но тоже потерпел фиаско. Указатель имён Дмитрий Васильевич Аверкиев (1836-1895), русский драматург и писатель. Николай Александрович Бердяев (1874-1948), русский философ. Виктор Иванович Бибиков (1863-1892), русский писатель. Фридрих Боденштедт (1819-1892), немецкий писатель, поэт и переводчик. Семён Афанасьевич Венгеров (1855-1920), историк литературы, библиограф и литературный критик. Василий Иванович Водовозов (1825-1886), русский писатель и переводчик. Елизавета Николаевна Водовозова (1844-1923), урождённая Цевловская, по второму мужу Семевская; детская писательница и педагог. Евгений Михайлович Гаршин (1860-1931), русский литератор и педагог, младший брат писателя Всеволода Гаршина. Иван Александрович Гончаров (1812-1891), русский писатель. Аполлон Александрович Григорьев (1822-1864), русский поэт. Карл Юрьевич Давыдов (183801889), профессор-виолончелист, композитор и дирижёр. Альфонс Доде (1840-1897), французский писатель. Фёдор Михайлович Достоевский (1821-1881). Николай Николаевич Карамзин (1842-1908), русский писатель и художник-баталист. Павел Михайлович Ковалевский (1823-1907), русский писатель. Владимир Иванович Ламанский (1833-1914), русский историк. Анатолий Иванович Лиман (1859-1913), русский писатель. Николай Максимович Минский (Виленкин, 1855-1937), русский поэт. Николай Константинович Михайловский (1842-1904), русский критик и публицист. Николай Алексеевич Некрасов (1821-1877), русский поэт. Александр Николаевич Островский (1823-1886), русский драматург. Алексей Феофилактович Писемский (1820-1881), русский писатель. Алексей Николаевич Плещеев (1825-1893), русский поэт. Яков Петрович Полонский (1819-1898), русский поэт. Василий Иванович Семевский (1849-1916), русский историк. Александр Михайлович Скабичевский (1838-1911), русский критик и историк литературы. Лев Николаевич Толстой (1828-1910). Иван Сергеевич Тургенев (1818-1883). Людвиг Уланд (1787-1862), немецкий поэт. Фёдор Фёдорович [Фридрих Людвиг Конрад] Фидлер (1859-1917), переводчик русской поэзии на немецкий язык. Константин Михайлович Фофанов (1862-1911), русский поэт. Николай Филиппович Христианович (1828-1890), русский музыкант и писатель (о музыке). Князь Дмитрий Николаевич Цертелев (1852-1911), русский поэт, критик и философ. Владимир Романович Щиглев (1840-1903), русский поэт и драматург. Сергей Николаевич Южаков (1849-1910), русский публицист и социолог. Иероним Иеронимович Ясинский (1850-1931), русский писатель и журналист.

В 1911 году Харди подружился с Джоном Литлвудом, и они начали довольно тесное сотрудничество, что привело к расцвету математических талантов обоих соавторов. Да, соавторов, ибо большая часть работ, опубликованных Харди с 1911 года была им написана в соавторстве с Литлвудом. Правда, детали их сотрудничества остались тайной для посторонних, ибо ни один из соавторов так ни словом и не обмолвился о том, как происходило создание их совместных работ. Сам Харди придавал, да и признавал, огромную роль Литлвуда (и, как вы увидите, ещё одного человека) в блестящем раскрытии своего математического таланта. Он писал: "Настоящий перелом в моей карьере наступил дважды… - в 1911 году, когда я начал продолжительное сотрудничество с Литлвудом, и в 1913 году, когда я открыл Рамануджана. С тех пор все мои лучшие работы были связаны с их работами, и не подлежит сомнению, что моё сотрудничество с ними стало решающим событием моей жизни. Я и сейчас говорю себе, когда мне приходится выслушивать помпезных докучливых людей:“А всё-таки мне удалось сделать одну вещь, которую ни за что не удастся сделать вам: я сотрудничал с Литлвудом и Рамануджаном на равных”. Именно им, Литлвуду и Рамануджану, я обязан необычно поздней зрелостью: мой расцвет как математика произошёл, когда мне было слегка за сорок..." Сриниваса Рамануджан (1887-1920) - индийский математик-самоучка, получивший ряд выдающихся результатов в теории чисел. По поводу сотрудничества Харди и Литлвуда позднее даже ходило множество шуток, догадок и даже анекдотов. Некоторые математики утверждали, что никакого Литлвуда в действительности не существует, а Харди выдумал этого персонажа, чтобы списывать на него ошибки, которые могут обнаружиться в доказательствах его теорем. Эта шутка была довольно актуальной и популярной, особенно на Континенте, так как Литлвуд не любил внешнего блеска и поэтому держался несколько в стороне от центра академической жизни. Другие беззлобно подшучивали над их сотрудничеством, утверждая, что в Англии работают целых три великих математика: Харди, Литлвуд и Харди-Литлвуд, - причём третий из них является самым великим. А вот о сотрудничестве Харди с Рамануджаном мы знаем значительно больше, в основном, со слов самого Харди, да и сам Харди постоянно восторгался гениальностью индийского самоучки. Кратко изложу историю их знакомства и сотрудничества. В 1913 году Харди получил из Индии письмо, автор которого прислал множество формул и теорем странного вида с просьбой высказать своё мнение о них, а также опубликовать их, если они представляют какой-нибудь интерес; у него, мол, на публикацию нет средств. Бегло просмотрев странные материалы, Харди вначале отложил письмо в сторону – мало ли чудаков пишут знаменитому математику. А Харди к тому времени был уже достаточно знаменит среди математиков. Однако присланные материалы почему-то беспокоили Харди, и он связался с Литлвудом с просьбой вечером зайти к нему для беседы. После обеда они засели за индийские рукописи и через пару часов убедились, что автор присланных материалов, Сриниваса Рамануджан, является настоящим математическим гением, который, к сожалению, не получил никакого систематического образования. Харди сразу же развил бурную деятельность с целью пригласить Рамануджана в Англию, а Тринити-колледж всегда славился поддержкой неизвестных талантов. В результате уже в 1914 году Рамануджан смог приплыть в Англию. Он оказался бедным клерком из касты браминов (брахманов), и хотя его семья была чрезвычайно религиозной, сам Рамануджан оказался не более религиозным, чем Харди. Сразу же выяснилось, что самоучка Рамануджан не имел никакого представления о методах современной математики и с трудом понял, что такое математическое доказательство. К тому же он очень плохо владел английским языком, так что за пределами математических бесед они с Харди плохо понимали друг друга. Харди начал тщательно и бережно знакомить Рамануджана с основами современной математики, и результаты этой деятельности не замедлили сказаться самым блестящим образом. Рамануджан в соавторстве с Харди опубликовал не менее пяти выдающихся математических работ, в основном, в области теории чисел, а его имя стало широко известным в математическом мире. Вскоре Рамануджан стал профессором Кембриджского университета, а затем и членом Королевского общества, и это при том, что у него не было высшего образования. Харди считал, что врождённый математический гений Рамануджана вполне сопоставим с гениальностью таких учёных, как Эйлер или Гаусс, но отсутствие математического образования, а также слишком поздний выход в мир математики не позволили индийскому самоучке сделать столь же крупный вклад в науку. Леонард Эйлер (1707-1783) – выдающийся швейцарский математик. Карл Фридрих Гаусс (1777-1855) – выдающийся немецкий математик и физик. Харди вполне искренне писал: "Ни один математик не должен позволять себе забывать о том, что математика в большей степени, чем любой другой вид искусства или любая другая наука, - занятие для молодых". К этому тезису Харди я вернусь чуть позже, а пока отмечу, что его великолепное сотрудничество с Рамануджаном прервалось в 1919 году из-за тяжёлой болезни индуса. Рамануджан вернулся в Индию и через год умер в Мадрасе. Уехать на родину раньше больной Рамануджан не мог из-за тяжёлых условий военного времени. Харди часто навещал больного в Патни, и во время одного из таких посещений произошла известная история, связанная с номером такси. Войдя в палату к больному Рамануджану, Харди как-то начал разговор так: "Номер моего такси был 1729. Мне кажется, что это довольно скучное число". Рамануджан, для которого все натуральные числа были почти что родственниками, взволнованно ответил: "Нет, нет, Харди! Что вы? Это очень интересное число. Это наименьшее число, представимое суммой кубов двух чисел двумя разными способами". [1³ + 12³ и 9³ + 10³] Возможно, отъезд Рамаджунана повлиял на решение Харди покинуть Кембридж и стать профессором в Оксфорде, однако это решение не прервало его сотрудничества с Литлвудом. В Кембридж Харди вернулся в 1931 году и работал там до самой смерти. Возвращаясь к рассуждениям Харди о возрасте математиков, позволю себе привести несколько обширных цитат из его “Апологии математика”: "Галуа умер в двадцать один год, Абель - в двадцать семь лет, Рамануджан - в тридцать три года, Риман - в сорок. Были люди, которые сделали выдающиеся работы и в более зрелом возрасте. Замечательная работа Гаусса по дифференциальной геометрии была опубликована, когда ему было пятьдесят лет (хотя основные идеи были созданы им десятью годами ранее). Я не знаю ни одного случая, когда крупное математическое открытие было бы сделано человеком в возрасте старше пятидесяти. Если человек в преклонном возрасте утрачивает интерес к математике и перестает заниматься ею, то маловероятно, чтобы утрата была весьма серьёзной для математики или для него самого". Эварист Галуа (1811-1832) – французский математик. Нильс Хенрик Абель (1802-1829) – норвежский математик. Георг Фридрих Бернхард Риман (1826-1866) – великий немецкий математик. Продолжая рассуждения о возрасте учёных, Харди проанализировал и деятельность сэра Исаака Ньютона (1642-1727): "Ньютон перестал заниматься математикой в возрасте пятидесяти лет и утратил былой энтузиазм задолго до этого. Он, несомненно, осознал к тому времени, когда ему исполнилось сорок лет, что расцвет его творческой деятельности уже миновал. Его величайшие идеи - флюксии и закон всемирного тяготения - пришли ему в голову около 1666 года, когда Ньютону было двадцать четыре года."В ту пору я был в самом расцвете лет, пригодных для изобретения различных новшеств, и размышлял о математике и философии больше, чем когда-либо впоследствии". Свои большие открытия Ньютон совершил до того, как ему исполнилось сорок лет (“эллиптическая орбита” была открыта в тридцать семь лет), а позднее ему мало что удалось сделать, он лишь полировал и совершенствовал то, что было сделано раньше... Ньютон стал весьма компетентным директором монетного двора (когда он ни с кем не ссорился)". Завершая свой анализ о влиянии возраста на достижения в науке и других областях деятельности Харди пишет: "Пенлеве стал не слишком успешным премьер-министром Франции. Политическая карьера Лапласа была в высшей степени позорной, но его вряд ли можно считать подходящим примером: Лаплас был скорее бесчестен, чем некомпетентен, но никогда в действительности не “бросал” математику. Насколько мне известно, не существует ни одного примера, когда бы математик самого высокого ранга прекратил заниматься математикой и достиг столь же высоких отличий в любой другой области... В шестьдесят лет математик может оставаться вполне компетентным, но бесполезно ожидать от него оригинальных идей". Поль Пенлеве (1863-1933) - французский математик, неоднократно занимал министерские посты в правительстве Франции; дважды был премьер-министром Республики: два месяца в 1917 году и семь месяцев в 1925 году. Пьер Симон Лаплас (1749-1827) – выдающийся французский математик и физик; при Наполеоне некоторое время был министром внутренних дел Империи. В заключение данного очерка следует сказать ещё несколько слов о личности Харди. Сноу отмечал спортивность нашего героя: "Он обладал великолепным глазомером и от природы великолепно играл в любые игры с мячом. Когда ему было за пятьдесят, он обычно легко обыгрывал вторую ракетку Университета в большой теннис, а в возрасте за шестьдесят на моих глазах потрясающе боулировал на крикетной площадке". Харди довольно трезво и скромно оценивал своё место в науке. Он говорил, что если слово “гений” действительно что-то значит, то он “не из их числа”. По словам Сноу, Харди "постоянно утверждал, что его друг Литлвуд, с которым они совместно написали большинство своих работ, несомненно, является более сильным математиком, чем он, а о своём протеже Рамануджане он всегда говорил, что тот, безусловно, прирождённый математический гений". Считая себя деятелем “чистой” науки, Харди в своей “Апологии математика” искренне утверждал: "Я никогда не делал ничего “полезного”. Ни одно моё открытие не способствовало ни прямо, ни косвенно увеличению или уменьшению добра или зла и не оказало ни малейшего влияния на благоустроенность мира. Я помогал воспитывать других математиков, но математиков такого же рода, как и я сам, и их работы, во всяком случае, в той части, в которой я помогал им, были столь же бесполезны, как и мои собственные работы. По любым практическим меркам ценность моей математической жизни равна нулю, а вне математики она, так или иначе, тривиальна". За свою жизнь Харди получил нескольких научных наград и премий, а примерно за месяц до смерти он узнал, что Королевское общество присудило ему свою высшую награду – медаль Копли за 1947 год. Последние месяцы своей жизни Харди находился в меланхолии, но, получив это известие, он оживился и с усмешкой сказал: "Теперь я знаю, что должен скоро умереть. Когда люди торопятся оказать вам почести — это самый верный признак, что конец близок". За несколько дней до смерти Харди сказал своей сестре, ухаживавшей за ним: "Даже если бы я знал, что умру сегодня, мне всё равно хотелось бы узнать последние результаты крикетных матчей". Получилось не совсем так, как хотел Харди. В последний вечер сестра читала ему главы из истории крикета в Кембриджском университете, а рано утром он скончался. Так что, последние слова, которые он услышал в своей жизни, были о крикете.

Неизвестный науке рассказ Н.С. Хрущёв любил давать интервью западным журналистам, пространно отвечал на все вопросы, но всегда требовал, чтобы текст интервью печатался полностью, без купюр. Однажды Хрущёв давал очень длительное интервью (около четырёх часов) Уильяму Хёрсту-младшему (1908-1993). Хрущёв, как обычно, давал очень развёрнутые ответы на все вопросы и ни разу не вышел из себя. Ближе к концу интервью Хёрст задал вопрос об отношении коммунистов к религии, и Хрущёв начал отвечать: "Вот читал я ещё в юношеские годы один рассказ, - не помню, правда, чей, - и там была изложена такая история. Шёл путник по дороге; его подкараулили разбойники, двое, напали на него и убили. Забрали все пожитки путника и ушли. Шли-шли, устали и решили сделать привал, а заодно и посмотреть, что в котомке убитого имеется. Нашли кусок сала. Один вытащил нож и начал это сало резать - сейчас, думает, закусим. А второй и говорит:“Нельзя сегодня. Сегодня пятница — день постный”. Вот вам и вся религия: человека зарезали, а мясное есть не стали — религия-де запрещает". Хрущёв ещё долго рассуждал о религии, Крестовых походах и жертвах инквизиции. Когда текст интервью переводили на английский язык, то решили, что хорошо бы назвать имя автора рассказа о путнике и двух разбойниках. Ведущим советским литературным организациям, Институту мировой литературы, Пушкинскому дому и Союзу писателей, было рекомендовано найти автора этого рассказа. Двое суток десятки самых выдающихся учёных СССР пытались найти этот рассказ, но не смогли. Так и остались неизвестными название рассказа и его автор. Да и неизвестно, существовал ли такой рассказ вообще? Учёных, впрочем, не наказали, и никаких оргвыводов не делали. О надёжности охраны Однажды Хрущёв отдыхал в Ореанде, что в Крыму. Участок, как водится, был обнесён стеной, и по всему периметру участка находилась охрана. Казалось бы, мышь не проскочит! Но после одного происшествия охранные мероприятия были значительно усилены. Даже на отдыхе Хрущёв соблюдал твёрдый распорядок дня: зарядка, массаж, купание, завтрак и т.д. Никита Сергеевич не любил, когда охрана торчала перед его глазами, особенно на пляже, и отсылал телохранителей подальше метров на 50-70. В один из дней Хрущёв после купания поднимался по асфальтовой дорожке к дому, и охранник теперь держался уже значительно ближе к генсеку, как вдруг с крутого откоса, что был справа от дорожки, прямо к ногам Хрущёва скатился какоё-то человек и начал судорожно доставать из кармана конверт. Очевидно, с прошением или жалобой. Мужчина начал что-то быстро говорить Хрущёву, тот спокойно слушал неожиданного посетителя, но тут подоспели охранники и увели неизвестного. За завтраком Хрущёв невозмутимо рассказывал присутствующим, что тот человек хотел подать генсеку какое-то прошение, но Хрущёв эту бумагу не взял, так как мужчина сделал всё не по закону, не по правилам. Оказалось, что этот мужчина и две женщины в темноте перебрались через забор и всю ночь поджидали Хрущёва, чтобы передать ему своё прошение. Охранникам, конечно, влетело по первое число: ещё бы, если защиту первого лица в государстве легко преодолели простые обыватели. Уолтер Липпман в Абхазии Прилетел однажды в СССР известный американский журналист Уолтер Липпман (1879-1974), чтобы встретиться в Пицунде с Никитой Сергеевичем Хрущёвым и взять у него интервью. Самолёт с Липпманом и сопровождающими лицами приземлился в Адлере, где всю компанию встречал 1-й секретарь Абхазского обкома КП Грузии Михаил Тимурович Бгажба (1915-1993), и на автомобилях все отправились к Хрущёву. Вроде бы Пицунда совсем не так уж и далеко от Адлера, но путешествие оказалось довольно продолжительным, так как только теперь американский журналист смог узнать, что такое кавказское гостеприимство для важного гостя. Первую остановку кортеж сделал в Гаграх у ресторана “Гагрипш” (был такой ресторан), где дорогих гостей встретили первый секретарь горкома партии и другие руководители города. Началось застолье. Липпман смущался, пытался отказываться выпить очередной бокал вина, но произносились такие тосты, - за Н.С. Хрущёва, за здоровье Липпмана, за американский народ и т.д. – что американский гость просто не мог отказаться, хотя он и пытался доказать гостеприимным хозяевам, что ему вскоре предстоит очень важная работа. Застолье продолжалось недолго по кавказским меркам, всего-то часа два, и кортеж двинулся дальше, но вскоре остановился в красивом ущелье возле ресторана “Эшера”. Довольно пожилой Липпман уже освоился и держался вполне нормально. И это застолье он достойно выдержал, а вскоре кортеж прибыл в Сухуми. Липпману сказали, что он может отдохнуть часа три, а потом будет лёгкий ужин в ресторане “Амра”. Липпман даже не отнекивался, но попросил, чтобы ужин был действительно лёгким. Ага! В ресторане дорогого гостя встречало уже всё руководство Абхазии, стол был накрыт по полной программе плюс местный ансамбль песни и пляски. Бедный Липпман не выдержал бы этого ужина, если бы сопровождающие его лица не намекнули Бгажбе, что завтра американского журналиста ждёт дорога в Пицунду, а потом продолжительное интервью с Хрущёвым. Липпмана на время оставили в покое, но утром всё началось сначала. Только тут американец не выдержал и категорически запротестовал. В Пицунде у Липпмана была длительная беседа с Хрущёвым, во время которой Американский журналист с юмором рассказывал о своих гастрономических приключениях на местной земле. Хрущёв же только улыбался и разводил руками: "Что поделаешь: такие здесь живут люди, такие здесь обычаи!" Как Хрущёв лаял Когда Хрущёв был в США, ему довелось участвовать в телевизионном интервью с известным американским продюсером Дэвидом Сасскайндом (1920-1987). На каждый вопрос Хрущёв отвечал чуть ли не лекцией, а когда Сасскайнд пытался встрять в поток красноречия генсека, тот его сразу прерывал: "Молодой человек, вы послушайте, послушайте, что я вам скажу, и тогда вы поймёте..." Спасали американцев только рекламные паузы, о которых Хрущёв был предупреждён заранее, но генсек был такими перерывами недоволен и немного нервничал. Во время одной из рекламных пауз к Хрущёву подошёл Аджубей и сказал ему, что сейчас идёт реклама организации, проводящей “Неделю порабощённых наций”. К таким нациям относились страны Восточной Европы, большая часть союзных республик из состава СССР, и много других стран. Хрущёв помрачнел, но взорвался не сразу. Сначала он начал пространно рассуждать о борьбе СССР за мир и одновременно разоблачать империалистическую политику США. Это было очень скучно, и Сасскайнд попытался немного оживить передачу вопросом: "Когда вы всё это говорите, вы не считаете, что лаете на луну?" Так звучал этот вопрос в буквальном переводе, но на английском языке словосочетание “лаять на луну” означает примерно то же, что “ломиться в открытую дверь”, то есть излагать очевидные вещи. Высококвалифицированный переводчик должен был знать, что это идиоматическое выражение и дать соответствующий вариант перевода для Хрущёва, но он растерялся и сделал буквальный перевод. Что тут началось! Хрущёв начал заводить сам себя, постоянно повышая голос: "Вам вообще кто-то тут из профессиональных антисоветчиков подсунул провокационные вопросы. А вы, вместо того чтобы слушать меня, пытаетесь обвинить в том, что я как собака приехал сюда лаять. И вообще, молодой человек, выкиньте вы весь этот мусор из своей головы". Хрущёв стал говорить, что он глава правительства великой державы, а не собака, которая “приехала сюда лаять”. Он приехал в США, чтобы обсуждать важные вопросы, и не потерпит, чтобы его оскорбляли перед американскими телезрителями. С большим трудом Сасскайнду удалось успокоить Хрущёва, задав ему новый удобный для того вопрос. Хрущёв сразу же успокоился: "Ну, вот это другое дело. Это я вам сейчас объясню..." Примечание. Алексей Иванович Аджубей (1924-1993) был зятем Хрущёва и главным редактором газеты “Известия”. В те годы по стране ходила такая шутка: "Не имей сто рублей, а женись как Аджубей". Эскимо Многие люди старшего поколения очень хорошо помнят молочное эскимо на палочке, которое пользовалось большой популярностью у советского народа из-за дешевизны и отменных вкусовых качеств. Мало кто знает, что технологию изготовления этого продукта в СССР привёз Микоян после своей поездки в США в 30-х годах XX века. Май фрэнд Во время поездки в США в 1959 году Хрущёв выучил два слова по-английски, “май фрэнд”, и постоянно с этими словами обращался к президенту Эйзенхауэру. Чувствовалась взаимная симпатия глав двух государств. Через год, после инцидента с самолётом-разведчиком "U-2", отношения с США испортились, и Хрущёв стал часто повторять: "Тоже мне, май френд нашёлся! Откуда ты взявся и на хрен мне сдався?!" На чём летать? Во время визита Хрущёва в США остро встал вопрос о полётах высокого гостя по стране. Хрущёв настаивал на том, чтобы летать на своём советском самолёте, к которому он очень привык. Американцы опасались, что полёты советского самолёта над штатами будут использованы для воздушного шпионажа, и предлагали Хрущёву свои самолёты. Эйзенхауэр даже предлагал Хрущёву свой личный “Боинг-707” с максимальным уровнем комфорта. Переговоры грозили затянуться, и Эйзенхауэр отступил: "Я не вижу причин, по которым господин Председатель не мог бы воспользоваться для полётов своим самолётом". Встретив такую любезную уступчивость со стороны хозяев, Хрущёв снял свои возражения, и все полёты по США совершал на американских самолётах. Кстати, о самолётах В своих воспоминаниях Хрущёв пишет о том, что когда он прилетел в США на новом “ТУ-104”, ему пришлось 40 минут просидеть на борту самолёта, так как у американцев не нашлось трапа нужной высоты, и они вынуждены были наращивать свои трапы. Подобный инцидент, действительно, имел место, но не во время визита Хрущёва в США, а за несколько месяцев до этого визита. Тогда “ТУ-104” с большой командой специалистов и самим Андреем Николаевичем Туполевым (1888-1972) на борту совершал пробный полёт через Атлантический океан в США. Вот тогда и произошёл этот инцидент с низкими трапами, а к визиту Хрущёва в США все подобные вопросы были успешно разрешены. Просто, когда Хрущёв диктовал свои мемуары, эти два события совместились у него во времени.

Жуть и соболезнования...