Yorik

Про мощность арбалетов это он конечно загнул... А драконы, это изображение кельтов, а не римлян. Никакого отношения к римским атрибутам не имеет.

Это частый элемент технологии

Добра! Сабелька, скорее хазарка.

Кто Сталин? После очередной пьяной проделки своего сына Иосиф Виссарионович гневно выговаривал Василию: "Ты думаешь, ты — Сталин? Нет! Ты думаешь, я — Сталин? Нет!" Указав на свой портрет, Сталин сказал: "Вот, кто Сталин. Он — Сталин!" Не трожь макет! Когда в 1931 году Л.М. Каганович докладывал о планах реконструкции Москвы, он давал пояснения на специально подготовленном макете. Когда он дошёл до Красной площади, то для удобства показа сдвинул макет собора Василия Блаженного. Сталин сразу же, но спокойно, отреагировал: "Лазарь! Поставь, где взял!" Эта страшная Шагинян Когда в 1951 году А.А. Фадеев докладывал Сталину список писателей, выдвинутых на присуждение Сталинской премии, вождь несколько раз прерывал его доклад вопросом: "А как насчёт премии товарищу Мариэтте Шагинян?" И Фадеев неизменно отвечал, что её книга очень слабая. Когда список кандидатов был исчерпан, Сталин опять спросил: "Так как же всё-таки с премией для Шагинян?" Фадеев взмолился: "Слабая книга, товарищ Сталин! Нельзя давать за неё премию даже третьей степени". Сталин вынул изо рта трубку, ткнул ею в Фадеева и сказал: "Ну, тогда сами и объясняйтесь с ней по этому вопросу. А то я её боюсь". Очевидно, Фадеев тоже боялся товарища Шагинян, так как ей всё-таки была присуждена Сталинская премия III степени за книгу очерков “Путешествие по Советской Армении”. Александр Александрович Фадеев (1901-1956) — советский писатель; председатель правления Союза Писателей СССР 1946-1954. Мариэтта Сергеевна Шагинян (1888-1982) — советская писательница. Сократите запои Однажды Сталин вызвал Фадеева, который в тот момент был в запое, и вместо него по вызову приехал Н.С. Тихонов, его заместитель, который так объяснил отсутствие шефа: "Товарищ Фадеев уехал на охоту и ещё не вернулся". Сталин всё понял и возразил: "У нас товарищ Шверник тоже любит охотиться. Но он уезжает в субботу, в воскресенье опохмеляется, а в понедельник выходит на работу". Когда история повторилась, Сталин жёстко спросил у появившегося Фадеева: "Где вы пропадали?" Фадеев честно ответил: "Был в запое". Сталин поинтересовался: "Сколько дней у вас обычно длится запой?" Фадеев ответил: "Дней десять-двенадцать". Тогда Сталин предложил: "А не могли бы Вы, как коммунист, справляться с вашим мероприятием, ну, скажем, за два-три дня?" Николай Семёнович Тихонов (1896-1979) — советский писатель. Николай Михайлович Шверник (1888-1970) — советский государственный деятель; в том числе, председатель президиума Верховного совета СССР в 1946-1953. “Чапаев” Когда в 1934 году состоялся общественный просмотр фильма “Чапаев”, мнения зрителей разделились. Критик Херсонский написал резкую статью о фильме, в которой оценил картину как очень слабую и переполненную бытовыми деталями, которые заслоняют героев Гражданской войны. К мнению Херсонского присоединились и некоторые сослуживцы Чапаева: и Анка не та, и пулемёт у неё не тот, и пушки не такие, и вообще — всё было не так. Даже дети Чапаева заявили, что герой фильма не похож на их отца. Сталина на просмотре не было, но когда он наконец смог посмотреть этот фильм, то ему сразу же доложили о критической статье и мнениях соратников Чапаева. Сталин пыхнул своей трубкой и кратко оценил все эти мнения: "Врут, как очевидцы!" Хрисанф Николаевич Херсонский (1897-1968) - советский сценарист, критик и прозаик. Скучный антракт Сталин часто бывал в МХАТ'е. Однажды незадолго до окончания спектакля Станиславский с группой товарищей вошли в ложу Сталина, и руководитель театра робко поинтересовался: "Как вам наш спектакль, товарищ Сталин?" Сталин мрачно ответил: "Скучно было..." Станиславский посерел лицом, а Сталин, пыхнув трубкой, добавил: "В антракте". Громкий вздох облегчения и дружный смех. Не Глинка! Среди всех советских композиторов Сталин выделял Хренникова и даже сделал его в 1948 году председателем правления союза композиторов, но наградами вождь его не слишком жаловал. Даже три Сталинские премии композитора были только II степени. Когда на ЦК в очередной раз обсуждали вопросы культуры, кто-то предложил одну из улиц Москвы назвать именем Хренникова. Сталин с улыбкой возразил: "Такая улица в Москве уже есть". Все стали удивляться: где, какая, когда? Довольный Сталин пояснил: "Неглинка! (Не Глинка)". Тихон Николаевич Хренников (1913-2007) — советский композитор; председатель правления Союза композиторов СССР в 1948-1991. Зачем нам НЗ? Когда руководители нефтяной отрасли стали жаловаться на низкое качество труб и прочего бурового оборудования, Сталин вызвал к себе наркома чёрной металлургии Тевосяна и поинтересовался причиной низкого качества его продукции. Тевосян объяснил причину низкого качества металла тем, что ему не хватает трёхсот тонн молибдена. Вознесенский тревожно заметил, что молибден есть лишь в неприкосновенном запасе. Сталин прервал возражения Вознесенского: "Товарищ Вознесенский! Для чего создаётся НЗ?" Сбиты с толку Вознесенский замолчал, а Сталин закончил свою мысль: "Не для того, чтобы любоваться им, а для того чтобы скушать, когда есть нечего. Мы выделим Тевосяну триста тонн молибдена, а вас обяжем побыстрее восстановить НЗ". Иван Фёдорович Тевосян (Ованес Теодросович, 1902-1958) - руководил металлургической промышленностью СССР в 1939-1954, нарком 1940-1948. Николай Алексеевич Вознесенский (1903-1950) — председатель Госплана СССР в 1942-1949. Много Сталинов Когда после войны Вучетич руководил восстановлением ВСХВ (теперь ВДНХ), руководители всех павильонов обратились к нему с требованием об установке статуй, изображавших любимого вождя. Скульптор принял в рассмотрению большинство заявок, но две из них он категорически отклонил. Обиженные руководители павильонов пожаловались товарищу Сталину на некомпетентность Вучетича в деле пропаганды достижений Народного Хозяйства. Сталин Вызвал Вучетича и попросил его показать план мероприятий по восстановлению ВСХВ. Рассматривая материалы, Сталин усмехнулся и спросил: "Почему так много Сталинов?" Вучетич был готов к такому вопросу: "Таково было всеобщее желание, товарищ Сталин?" Сталин продолжал: "А почему в таком случае вы отказали двум товарищам в подобной просьбе? Почему они были вынуждены жаловаться?" Вучетич не растерялся: "Товарищ Сталин! А эти товарищи указали свои должности?" Сталин поинтересовался: "Почему это так важно?" Вучетич расставил все точки над "i": "Дело в том, что один из них заведует павильоном “Свиноводство”, а второй — павильоном “Собаководство”". Сталин отодвинул от себя все бумаги, подошёл к Вучетичу и крепко пожал ему руку: "Спасибо, товарищ Вучетич! Я этого никогда не забуду". Множество скульптур Сталина на ВСХВ так и осталось в проекте. Евгений Викторович Вучетич (1908-1974) - советский скульптор. Только помидоры! Когда после осмотра ВСХВ Сталин садился в автомобиль, он вспомнил, что выставленные помидоры от жары начали портиться, и сказал окружающим: "Помидоры не забудьте убрать". Удобно разместившись на сиденье автомобиля, вождь добавил: "Только помидоры — я больше ни о чём не говорил". Аферист Черчилль Когда в 1942 году Черчилль прилетел в Москву, он ожидал, что в столице СССР ему придётся столкнуться с дефицитом продуктов, и захватил с собой в самолёт несколько коробок с сэндвичами. Однако в Москве его ожидал роскошный приём, и расслабленный Черчилль за столом признался Сталину, что не надеялся на столь изысканное и обильное угощение в Москве, а в самолёте питался своими любимыми бутербродами. После отъезда Черчилля Сталин в своём узком кругу сказал: "Аферист. Хотел нас убедить, что с такой комплекцией сидит в Лондоне только на сэндвичах". Львов или Варшава Когда на Ялтинской конференции зашла речь о послевоенных границах СССР, Польши и других стран, мнения участников Большой Тройки разделились. Черчилль особенно возражал против новой границы между Польшей и СССР и выдвинул убийственный с его точки зрения довод: "Львов никогда не входил в состав Российской империи!" Сталин спокойно заметил: "А вот Варшава входила..."

Тоже очень круто. Штифтовые варианты доспехов появились, где-то в районе 6-7 вв.

Слишком сложная комбинация для того периода. Крепежные штифты, железо...

Что не знаю, но украшательное что-то точно. Жаль не понятно, что железное крепилось

В описываемый исторический период упоминается, что Нил замерзал. А когда ледник подходил к Крыму, то в Греции зимой и подавно пингвины на льдинах в хоккей играли ;)

Да, интересно, спасибо! Правда мне думается, что они спокойно могли пройти по льду в зимний период.

Добра! Интересная штука, я бы отнес к 4-6 вв. по стилистике.

ПроФФесорский состав. Как в Украине псевдонаука вытесняет науку Опасность интеллектуального шарлатанства состоит в том, что оно процветает в прикладных науках, в частности, в медицине и пищевых технологиях. Но всё же самый серьёзный ущерб, который способна причинить псевдонаука, — мировоззренческий Галина Ковальчук - 07.03.18 30118 Печерский суд, начало заседания. Судья: — Хотите ли вы заключить мировое соглашение? Ответчик Ирина Егорченко: — Категорически нет. Истец хочет, чтобы я отказалась от здравого смысла, достижений мировой науки и Эйнштейна. Это противоречит элементарной логике. В Печерском районном суде Киева идёт процесс о защите чести, достоинства и деловой репутации, а также взыскании морального ущерба. Истец — Юрий Тесля, декан факультета информационных технологий Киевского национального университета им. Тараса Шевченко. Ответчик — Ирина Егорченко, старший научный сотрудник Института математики НАН Украины. Предыстория конфликта такова. Больше года назад в Верховной Раде проходили слушания по теме: "О состоянии и проблемах финансирования образования и науки в Украине". Перед парламентариями выступали представители разных научных учреждений, в том числе Ирина Егорченко. Говоря о проблемах украинской науки, она сказала, в частности, следующее: "К сожалению, у нас даже в Киевском университете декан факультета — известный псевдоучёный, господин Тесля, который учит студентов неизвестно чему". Парламентские слушания транслировались в YouTube, эту фразу услышал Юрий Тесля и подал в суд: на Ирину Егорченко — за оскорбление, на Верховную Раду — за распространение записи. Впрочем, в ходе заседания по иску к Егорченко истец отозвал исковые требования к Верховной Раде. Юрия Теслю назвали псевдоучёным за его "теорию несилового взаимодействия", на которой он построил карьеру доктора технических наук. Суть теории в том, что каждый материальный объект, включая неодушевлённые предметы, обладает информацией, обменивается ею с другими объектами и благодаря этому меняет своё отношение к действительности. Опасность в том, что псевдонаука паразитирует на науке, пользуясь её терминами и наукообразным стилем изложения. А неспециалисту тяжело отличить одно от другого Изначально это компьютерная модель, однако Тесля предлагает использовать её на практике: в армии, политике, финансах и медицине, и вообще — как вариант устройства несилового мира. Эти взгляды Тесля изложил и в научных статьях, а также в научно-популярной книге "Диалоги с Теслей". В ней автор отвечает на вопросы о теории, её философском значении, а также будущем человечества и загробной жизни. Иллюстрируется всё это историями "про Ивасика и Телесика". Вот пример несилового взаимодействия: Ивасик прочёл в газете о пользе малины, пошёл в лес и собрал лукошко ягод. Благодаря статье он поменял своё отношение к малине и сделал полезное дело, вместо того, чтобы драться с Телесиком. До тех пор, пока суд не признал Теслю псевдоучёным (а такой поворот событий маловероятен), мы не можем называть его шарлатаном. Но закон об информации наделяет нас правом давать оценки людям и явлениям. Так вот наша оценка: теория Тесли, как и способ её презентации, выглядит несколько комично. Доказательства всего Печерский суд. Заседание продолжается. Судья: — И вы хотите, чтобы мы изучили всю книжку? Истец Юрий Тесля: — Не дай бог! Главным доказательством в деле, причём со стороны как истца, так и ответчика, оказалась та самая научно-популярная книга "Диалоги с Теслей". Сам Юрий Тесля считает её, а также ряд статей в научных журналах, подтверждением своего статуса учёного. А Ирина Егорченко видит в "Диалогах…" яркий пример псевдонауки. Чтобы это доказать, она попросила известных физиков и математиков проанализировать и прокомментировать теорию. Этим занимались пять учёных, среди них Сергей Шарапов — авторитетный физик-теоретик. Он известен тем, что исследовал графен — новый материал, который используют в солнечных батареях. У Сергея Шарапова приличный послужной список, его цитировали нобелевские лауреаты Андре Гейм и Дункан Халдейн. Так вот, Шарапов не оставил камня на камне от теории Юрия Тесли. Шарапов утверждает, что постулаты Тесли не имеют обоснования, зато его теория претендует на объяснение всех процессов на планете. В зале суда представитель Юрия Тесли заявил, что мнения украинских учёных не могут рассматриваться как экспертные. Потому что у них нет специальной аккредитации и сертификата, положенного по Гражданскому кодексу. В итоге судья отказалась принимать выводы Шарапова и других физиков в качестве экспертных, потому что, по её мнению, "квалификация данных лиц вызывает сомнение". Доктор технических наук Юрий Тесля (слева) защищает в суде свою теорию несилового взаимодействия. Старший научный сотрудник Института математики Ирина Егорченко (справа) состоит в группе "Диссергейт" и проверяет диссертации на псевдонаучность и плагиат Псевдо и наука Дискуссия о том, как отличать науку от псевдонауки, идёт уже много лет. Самое известное и парадоксальное определение научной теории дал в 1960-е годы философ Карл Поппер. Он писал, что теория считается научной, если её можно сфальсифицировать. Поппер считал, что главным критерием научности является эмпирическая проверка. Это толкование науки вызвало долгий спор, который продолжается и сейчас: какие дисциплины действительно считать науками. Строго говоря, экспериментально можно доказать только теории точных наук. Ведь историк, к примеру, не может смоделировать событие прошлого, а литературовед не заставит писателя повторно сочинить роман. И всё же в современном мире выработался комплексный подход проверки на научность — наряду с эмпирической проверкой в каждой дисциплине есть свои методы, понятийный аппарат и логика. Особенность работы учёного в том, что он занимается узкой проблемой и чаще задаёт вопросы, чем получает ответы. А псевдонаука пытается создать теорию всего и заявляет о своей неопровержимости. Учёные могут объяснить далеко не все явления природы, не способны избавить человечество от всех проблем. Эти лакуны и стремится заполнить псевдонаука, обещая ответить на все вопросы. Опасность в том, что псевдонаука паразитирует на науке, пользуясь её терминами и наукообразным стилем изложения. А неспециалисту сложно отличить теневого двойника от оригинала. Псевдонаука существует во всех дисциплинах, во всём мире. В числе самых нашумевших примеров украинской псевдонауки можно назвать "лептонного бога", о котором написала Катерина Кириленко в своей докторской диссертации по педагогике. Жена вице-премьера Вячеслава Кириленко заведует кафедрой философии в Киевском университете культуры и искусств, она защитила докторскую диссертацию в 2015 году. А через год в её работе обнаружили неведомого бога, которого госпожа Кириленко привязала к лептонам, элементарным частицам, которые изучает квантовая физика. Судья. Процесс учёных ведёт Лариса Цокол, известная по громким делам Саакашвили, Корбана и других политиков Создаётся впечатление, что украинские псевдоучёные от гуманитарных наук пользуются физическими терминами наобум, придумывают Украине арийское прошлое и изучают сомнительные документы вроде "Велесовой книги". А представители точных дисциплин плодят "теории всего", объясняющие и сущность души, и чёрные дыры. Ирина Егорченко называет этот феномен "болезнью докторов технических наук". Так, Юрий Тесля ввёл термин "интроформация", обозначающий мысли, чувства и душу всех физических объектов на Земле. А академик Анатолий Морозов, директор Института математических и машинных систем НАНУ, заявил, что существует некий элемент, центрон — "единственное неделимое метафизическое изобретение Вселенной". Этот центрон, по утверждению Морозова, участвует в "самодвижении элементарных потоков", и их энергия может стать альтернативой углеводородной энергетике. Системные беды Печерский суд. Разговоры в перерыве заседания. Зрительница, учёный-химик: — Раньше о псевдонауке у нас никто не говорил. А вот нашёлся мальчик, который сказал, что король голый. В сказке о новом платье короля все прозрели, но у нас могут быть варианты. Может, потому что мы молчали, и дошло до этого суда. В украинской науке всё ещё существует "железный занавес". Эксперт по образованию Украинского института будущего Мыкола Скиба считает, что одна из причин распространения псевдонаучных теорий в том, что значительная часть обладателей научных степеней не интегрированы в мировую науку, не знают о её достижениях и провалах. Наши доктора и кандидаты живут в изолированном мире. Согласно статистике МОН, с 1993-го по 2016 год дипломы доктора наук получили 17,7 тыс. человек, а кандидатские дипломы — 153,7 тыс. В нашей стране живёт более 171 тыс. учёных! Однако эта "армия прорыва" не подарила миру ни одного нобелевского лауреата, да и просто фундаментальных исследований проводится крайне мало. По оценкам Мыколы Скибы, успешно интегрированными в мировой научный процесс являются 2,5 тыс. украинских учёных, не более. Учёные. Судебный процесс имеет резонанс в научном сообществе. Многие учёные считают, что доказывать состоятельность теорий нужно в экспертной среде, а не в суде Устаревшей кажется и система присуждения степеней. В Украине этим занимается государство, а не вузы или академические институты. Степень кандидата или доктора наук у нас скорее означает административные, а не научные преференции — надбавку к зарплате и продвижение по карьерной лестнице. Индекс цитируемости, весомость научных достижений, по которым "меряют" в мире, не имеют особого значения для украинской системы присуждения степеней — крайне формализованной и забюрократизированной. Чтобы претендовать на степень, соискателю нужны публикации в научных журналах. Их обычно издают сами вузы тиражами по сотне экземпляров, чтобы разослать авторам и в библиотеку им. Вернадского. В эти издания принимаются статьи любого качества — их не всегда адекватно проверяют и рецензируют. К примеру, в сборнике "Современные проблемы архитектуры и градостроения" №46 читаем, что доктор архитектуры Виктор Тимохин считает очень перспективными экстрасенсорные и лозоходческие концепции исследования ландшафта. Если кто не в курсе, лозоходство — это когда ходят с освящённой лозиной и ищут ею что-то скрытое в земле. В "Этическом кодексе учёного Украины" есть пункт 1.6, в котором сказано, что учёный должен активно противодействовать псевдонаучной деятельности и препятствовать её распространению в обществе. У нас этим занимается "Диссергейт" — группа активистов от науки. Публично от имени "Диссергейта" выступают лишь несколько человек, в том числе Ирина Егорченко и Сергей Шарапов, которые исследуют украинские диссертации на предмет псевдонаучности и плагиата. Группа действует неформально, и большинство её членов не афишируют свою деятельность, так как опасаются увольнений и санкций со стороны администраций институтов. Причины побаиваться есть. Многие псевдоучёные занимают высокие посты. А Ирина Егорченко рассказывает, что ей регулярно угрожают в соцсетях. Лекарство от реальности Особенность работы учёного в том, что он занимается узкой проблемой и чаще задаёт вопросы, чем получает ответы. А псевдонаука пытается создать теорию всего и заявляет о своей неопровержимости Казалось бы, ну что такого в том, что какой-то доктор наук ищет лептонного бога. Мало ли на свете эксцентричных людей? Однако псевдонаука способна нанести обществу серьёзный вред. Из-за обилия интеллектуального шлака авторитет украинской науки и в мире, и у нас в стране низкий. Как ни странно, невысокие ассигнования на исследования отчасти снижают ущерб, который могли бы нанести шарлатаны. В странах с большими бюджетами на науку, например, в России, псевдоучёные запускают большие проекты. Так было с "разработкой" торсионного оружия, на создание которого потратили миллионы. Притом что торсионные поля — один из самых известных примеров псевдонауки. Опасность интеллектуального шарлатанства ещё и в том, что оно процветает в прикладных науках, в частности, в медицине и пищевых технологиях. Мы хотим быть здоровыми, и на этой базовой потребности ширятся методики альтернативного лечения и питания. Их эффективность не подтверждена результатами исследований, но, несмотря на это, сформировался гигантский рынок с миллиардными оборотами. По данным исследовательской компании Transparency Market Research, мировой рынок гомеопатии в 2015 году составлял $3,9 млрд, а к 2024 году прогнозируется его рост до $17 млрд. В начале января американские медиа много писали о сайте Goop, которым владеет актриса Гвинет Пэлтроу. Она поклонница здорового питания и на своём интернет-ресурсе продаёт ныне модные детоксы, смеси для очищения организма. А недавно предложение на Goop пополнилось очистительными клизмами с кофе за $135. Респектабельные издания вроде The Washington Post опубликовали материалы с предостережениями. Американский Национальный институт здоровья и Гарвардская школа медицины предупреждают, что токсины нельзя устранить из организма свежевыжатыми соками и смесями: для этого нужно специфическое лечение. А клизмы, особенно в домашних условиях, могут принести больше вреда, чем пользы. Но толку от этих предупреждений мало — дела у Гвинет Пэлтроу идут настолько хорошо, что её проект расширяется. Но всё же самый серьёзный ущерб, который способна причинить псевдонаука, — мировоззренческий. В обществе довольно много людей, жаждущих чуда. Мыкола Скиба считает, что будущее псевдонауки зависит от того, сколько людей не преодолеют так называемый футуршок. Есть личности, которые способны на протяжении жизни учиться и постигать всё усложняющийся мир технологий. Но были, есть и всегда будут те, кто выберет псевдонауку как лекарство от реальности. Ещё три неоднозначные идеи украинских учёных Секреты долголетия Автор: Владимир Шлапак, профессор, доктор сельскохозяйственных наук, сотрудник Национального дендрологического парка "Софиевка" У активистов "Диссергейта" вызвала вопросы не непосредственная профильная научная деятельность доктора сельскохозяйственных наук, а его непрофильные работы. Обобщив идеи, изложенные в них, можно резюмировать: на основе астрологии, Библии и случайного употребления терминов из физики и генетики автор утверждает, что человек может перейти на новый уровень и жить тысячу лет, питаясь водородной энергией и космической материей. Например, в соцсетях участники "Диссергейта" активно обсуждали статьи Шлапака "Движение антиматерии как основа мегаэволюции (истории) развития органического мира в Солнечной системе", "Макроэволюция как основа первичного зарождения жизни и живого на ядерных уровнях Земли", а также "Три формы жизни человека на Земле как явление природы". Квантово-орбитальная теория культурологии Автор: Оксана Гавеля, соискатель степени доктора педагогических наук, профессор Киевского университета культуры и искусств Автор рассматривает движение элементарных частиц из физики и по методу аналогии применяет его к воспитанию одарённых детей, делая вывод: одарённые личности должны развиваться по квантовым орбитам. Теория Гавели, в частности, вызвала возмущение у академика — секретаря отделения физики и астрономии НАН Украины Вадима Локтева, написавшего по поводу возможности защиты данной диссертации гневное официальное письмо на имя министров образования и науки, министра культуры и президента Национальной академии педагогических наук. Украина — это Аратта Автор: Юрий Шилов, кандидат исторических наук, профессор Межрегиональной академии управления персоналом Шилов активно пропагандировал идею о том, что украинцы — старейшая нация на земле, которая видела мамонтов и основала государство Аратту в XX веке до нашей эры. Об этом он не только писал романы, но и читал курс истории Украины в МАУП. В свою очередь, о сомнительности его и других подобных теорий написали, например, в книге "Новітні міфи та фальшивки про походження українців", изданной в рамках просветительских проектов Центра социогуманитарных исследований им. В. Липинского. Среди её авторов — завкафедрой отдела археологии каменного века Института археологии НАНУ Леонид Зализняк, завотделом энеолита — бронзы Института археологии НАНУ Виталий Отрощенко и другие авторитетные профильные специалисты.

Вот такое чудо чудесное

Однажды Рабле с друзьями сочинили забавную комедию или фарс, взяв за основу одну итальянскую пьесу о врачах, и сыграли в ней все главные роли. Рабле называл эту пьесу нравоучительной комедией о человеке, женившемся на немой, и благодаря нашему герою (и его роману) я могу коротко пересказать содержание этого фарса. Некий горожанин женился на женщине, которая была немой от рождения, и обратился к врачам с просьбой об её излечении от недуга. Лекарь справился с задачей с помощью хирурга, который подрезал женщине какую-то жилку. Едва оправившись от операции, женщина заговорила, да так, что быстро довела мужа до невменяемого состояния, и бедняга опять обратился к лекарю с просьбой, заставить её снова замолчать. Лекарь разочаровал мужчину: "В моём распоряжении имеется немало средств, которые могут заставить женщину заговорить, и нет ни одного, которое заставило бы её замолчать. Единственное средство от женской болтовни — это глухота мужа". Делать было нечего и мужчина согласился: врачи неким образом сумели сделать мужчину глухим. Когда жена обнаружила, что муж её не слышит и совершенно не реагирует на её слова, она просто взбесилась. Одновременно врачи обратились к мужу с требованием оплатить их услуги, но тот заявил, что он их совершенно не слышит и не понимает, о чём они его просят. Тогда лекарь дал незаметно мужу порошок, от которого тот сошёл с ума. Сумасшедший муж и взбесившаяся жена вместе набросились на хирурга и лекаря и избили их до полусмерти. Эта незатейливая комедия послужила отправным пунктом для двух достаточно хорошо известных во французской литературе произведений. Мольер в своём “Лекаре поневоле” довольно много позаимствовал у Рабле, а Анатоль Франс в 1908 году издал пьесу, которая называлась почти также как у Рабле: “Комедия о человеке, который женился на немой”. Жан Батист Поклен (1622-1673) — французский актёр и драматург; известен под театральным псевдонимом Мольер. Франсуа Анатоль Тибо (1844-1924) — французский писатель, прославился под псевдонимом Анатоль Франс; член Французской академии 1896; NP по литературе 1921. Ко времени пребывания Рабле в Монпелье относится и рассказ о важной услуге, которую он смог оказать местному университету. Дело в том, что одна из коллегий университета была закрыта в предыдущее царствование, а для ей восстановления следовало обратиться к канцлеру Франции, которым в то время был Дюпра. Для решения этой деликатной задачи ректор университета выбрал Рабле, который и отправился в Париж для встречи с Дюпра. Однако там Рабле никак не мог добиться встречи с канцлером, и тогда он придумал хитрый трюк. Одевшись в какой-то невообразимый костюм, Рабле начал прохаживаться перед домом канцлера, и вскоре вокруг него собралась толпа зевак. Посыпались вопросы: кто он такой и что он тут делает? Рабле объяснил, что он приехал драть шкуры с быков, но может содрать её с любого желающего. Подобные ответы вызвали оживление толпы, и тогда канцлер послал слугу выяснить, что за сборище возле его дома, и кто этот человек в странной одежде. На вопросы слуги Рабле стал отвечать по-латыни. Тогда слуга позвал чиновника, знавшего этот язык, но с тем Рабле заговорил по-гречески; со следующим посланцем он заговорил на древнееврейском, по том по-английски, по-итальянски, по-испански. Так продолжалось до тех пор, пока канцлер не заинтересовался этим странным человеком и не захотел его увидеть. В приёмной канцлера Рабле скинул свой странный наряд и в длинной речи на изящном французском языке изложил Дюпра просьбу университета Монпелье. Канцлер Дюпра был поражён умом, красноречием и образованностью Рабле и согласился удовлетворить прошение университета. Антуан Дюпра (1463-1535) — или дю Пра, канцлер Франции с 1515, архиепископ Санса с 1517, кардинал с 1527. В честь оказанной Рабле услуги совет университета постановил, что при защите докторской диссертации каждый кандидат должен надевать красный плащ, как у Рабле, с круглым воротником и с вышитыми на нём буквами FRC, что являлось сокращением от “Франсуа Рабле из Шинона”. По слухам, подобный плащ существовал в университете Монплеье ещё в XVIII веке, правда вышитые буквы расшифровывались уже иначе. Сам Рабле до защиты докторской диссертации не дотерпел в Монпелье и покинул университет, так как ветер странствий погнал его дальше. Здесь следует отметить, что Франсуа Рабле давно уже питал настоящую ненависть к колоколам и колокольному звону, так как они, во-первых, по-своему выстраивали его распорядок жизни, и, во-вторых, мешали ему читать древних авторов. Кстати, многие учёные люди духовного звания разделяли эту неприязнь. Рабле стремился попасть в Лион, один из крупнейших книгоиздательских центров Европы того времени, и в ноябре 1532 года он получил должность врача в городской больнице. Подобная работа позволила Рабле заниматься и практической анатомией, в частности, он занимался вскрытием трупов, хотя церковь и осуждала подобную деятельность. Однажды Рабле даже произвёл в городской больнице публичное вскрытие трупа одного повешенного. В Лионе Рабле, несмотря на солидную разницу в возрасте, подружился с местным типографом Этьеном Доле (1509-1546), который в свои молодые годы был уже довольно известным филологом. Доле присутствовал на этом публичном вскрытии и посвятил данному событию философское стихотворение. Сразу же скажу, что позднее Доле был обвинён в ереси, и в 1546 году его сожгли в Париже на площади Мобер. Однажды во время своих естественнонаучных занятий Рабле наткнулся на маленьких рыбок из семейства анчоусов и стал наводить у древних авторов справки о них. Он с удивлением обнаружил, что эти рыбки служили исходным сырьём для одного из изысканнейших деликатесов древности — рыбного солёного соуса garum. Рабле стал изучать старинные рецепты приготовления этого соуса, технология оказалась довольно сложной, а время приготовления — не менее трёх месяцев. Рабле долго экспериментировал и в конце концов добился успеха. Он послал запечатанную баночку полученного деликатеса Этьену Доле и сопроводил посылку написанными по случаю латинскими стихами. Соус garum древние употребляли или с устрицами, или перед едой для возбуждения аппетита, или с нежной рабой. Работа в больнице вначале не мешала Рабле много времени проводить в книжной лавке типографа и издателя Себастьяна Грифиуса (1493-1556) на улице Мерсьер, где вместо вывески с именем издателя красовалось изображение грифа. Но однажды Франсуа Рабле самовольно покинул территорию больницы и в тот же день он был уволен. Тогда он решил заняться издательской деятельностью: издавать книги в типографии Грифиуса и продавать их в лавке с изображением грифа. Грифиус и Рабле неплохо сработались вместе. Вначале Рабле подготовил “Медицинские письма Манарди” и посвятил это издание судье Тирако. Затем Рабле издал исправленные им по рукописи “Афоризмы” Гиппократа с подробнейшим комментарием и посвятил это издание епископу Жоффруа д'Эстиссаку. Джованни Манарди (1462-1536) — итальянский учёный-гуманист, ботаник и естествоиспытатель. Но на издательском поприще у Рабле сличались и проколы. Так однажды он напечатал два древних документа, завещание некоего Луция Куспидия и какую-то купчую крепость. Это издание он посвятил королевскому советнику Эмери Бушару, но тут произошёл сильный конфуз. Вскоре выяснилось, что завещание было сфабриковано ещё во второй половине XV века, а купчую крепость написал Джованни Понтано, которая была частью вступления к его диалогу “Actius”. Джованни Понтано (1426-1503) — он же Jovianus Pontanus, итальянский гуманист, писавший стихи и диалоги на латинском языке. Во время своего пребывания в Лионе Рабле попытался завязать переписку с Эразмом Роттердамским. Жорж д'Арманьяк, епископ Родеза, познакомился с Рабле, а так как он и сам был большим любителем книжной мудрости, то проникся уважением к столь образованному человеку. Однажды он попросил Рабле переслать Эразму сочинения Иосифа Флавия. Рабле выполнил просьбу епископа и приложил к посылке письмо, которое сохранилось до наших дней. Правда, сохранившийся экземпляр адресован некоему Бернару де Салиньяку, но все исследователи уверены в том, что подлинным адресатом является Эразм. Во второй половине XVI века во Франции действительно трудился довольно известный математик, которого звали Бернар де Салиньяк, но он был значительно моложе других лиц этой истории, и свои первые труды он опубликовал только через 18 лет после смерти Рабле. Жорж д'Арманьяк (1501-1585) - гуманист, епископ Родеза с 1529, кардинал с 1544. Приведу большие выдержки из этого послания Рабле: "Бернарду Салиньяку (!?) приветствие именем Христа! Жорж д'Арманьяк, достославный епископ Родеза [впоследствии кардинал-архиепископ Тулузы и Авиньона] прислал мне недавно Флавия Иосифа с просьбою во имя нашей старой дружбы переслать его вам, как только я найду достойное доверия лицо, которое будет отправляться в место вашего пребывания... Я узнал недавно от Иллария Бертульфа, с которым нахожусь в близких отношениях, что вы готовите нечто против клевет Жерома Алеандра, подозревая, будто это он писал против вас под маской лже-Скалигера. Я не могу допустить, чтобы вы благодаря этому подозрению оставались в заблуждении: Скалигер действительно существует, он из Вероны, происходит из семьи сосланных Скалигеров и сам сослан. В настоящее время он занимается медициной в Ажене. Этот клеветник мне хорошо знаком; он имеет некоторые сведения по медицине, но вообще — человек, не заслуживающий никакого уважения и полнейший атеист. Я ещё не видал его книги; в течение стольких месяцев ни один экземпляр не дошел сюда; я думаю, что ваши друзья в Париже изъяли её из обращения". Жером Алеандр (1480-1542) - Жироламо Алеандро, итальянский гуманист; не путать с кардиналом Жироламо Алеандро (1574-1629). Жюль Сезар Скалигер (1484-1558) — гуманист, философ, филолог, естествоиспытатель, врач, астролог и поэт. Дело было в том, что в начале 30-х годов XVI века в свет одно за другим вышли два письма-памфлета, направленные против диалога Эразма под названием “Ciceronianus”, в которых критиковались и другие произведения Эразма, в том числе и “Похвала глупости”. Памфлеты были изданы под именем Скалигера, но Эразм почему-то решил, что это дело рук Алеандра. В 1532 году в том же Лионе произошли события, которые вскоре привели к созданию романа, обессмертившего имя Франсуа Рабле. Сначала у издателя Франсуа Жюста (1490-1547) вышла в свет народная книга под названием “Великие и неоценимые хроники о великом и огромном великане Гаргантюа”. Книга была составлена из народных преданий и сказаний о похождениях добродушного великана Гаргантюа, и очень хорошо расходилась. Данное издание натолкнуло Рабле на интересную мысль, и в начале 1533 года он выпустил в свет книгу “Страшные и ужасающие деяния и подвиги преславного Пантагрюэля, короля дипсодов, сына великого великана Гаргантюа”, обозначив автора сочинения как Алкофрабаса Назье, но это имя представляло собой анаграмму имени Франсуа Рабле. Хотя это был ещё сырой и достаточно слабый вариант будущей второй части знаменитого романа, книга тоже хорошо продавалась, что позволило Рабле немного подзаработать на имени Пантагрюэля. В том же 1533 году Рабле издал “Пантагрюэлическое предсказание (“Pantagrueline Prognostication”), вполне верное и неоспоримое, на 1533-й год, составленное на пользу и поучение людей легкомысленных, ротозеев по природе, господином Алкофрибасом, архитриклином вышеозначенного Пантагрюэля”. Архитриклин — это шутливое название распорядителя на пиру, образованное по аналогии со словом архиепископ; правильнее — триклиниарх.

Размер не понятен, больше на височник смахивает

Самое раннее приспособление для стрельбы из лука (кроме наперстков) описано по сарматам.

Вернёмся всё же немного назад, к первой крупной неприятности в жизни Рабле. Настоятель фонтенейского монастыря Жак Омме (Hommet) давно с неудовольствием наблюдал за научными занятиями некоторых братьев-францисканцев, за их светскими контактами, но особенно его возмущало пристрастие молодых людей к изучению греческого языка. Ведь большинство монахов, да и светских лиц, не владело греческим языком, и никто не мог гарантировать, что в греческих книгах нет никакой ереси. В конце концов терпение у Жака Омме лопнуло и он добился от капитула майезского епископства разрешения на проведение обыска в кельях Пьера Лами и Франсуа Рабле. В кельях братьев, которые в отличие от большинства францисканцев не приняли обета невежества, а, наоборот, усердно занимались различными науками, были проведены обыски и — о, ужас! - обнаружились греческие книги. Не думайте, что упоминание обета невежества - это шутка. Обет невежества принимали многие браться нищенствующих орденов, и Мишель Монтень (1533-1592) писал по этому поводу: "Я не без удовольствия наблюдал, как кое-где люди из благочестия давали обет невежества, как дают обет целомудрия, бедности, покаяния". Результаты обыска всех ужаснули: были найдены не только произведения греческих авторов. В кельях монахов были обнаружены книги и рукописи французских, немецких и итальянских авторов, а также произведения современных учёных-гуманистов вроде Эразма Роттердамского. Обнаруженные книги и рукописи были конфискованы, а Лами и Рабле подвергнуты домашнему аресту — они сидели под замком в своих кельях и ожидали дальнейших репрессий, которые не замедлили последовать. Настоятель Омме обвинил арестованных монахов в серьёзном преступления, в нарушении устава ордена францисканцев. Дело в том, что те средства, которые им выдавались за проповедь божьего слова, а также заработанные другими способами деньги, они не отдавали в монастырскую казну, а тратили их на приобретение книг для личного пользования. Это было очень тяжёлое обвинение. Герхард Герритс (1469-1536) - великий голландский учёный, сташий известным под именем Эразм Роттердамский или просто Эразм. Относительно дальнейшего развития событий существуют две версии. По одной из них, арестованные монахи не стали безропотно ожидать дальнейшего решения своей судьбы, а как-то умудрились бежать из монастырского заключения и укрылись у своих друзей в окрестностях Фонтене-ле-Конт. Положение их не стало абсолютно надёжным, так как они теперь стали беглыми монахами, но всё же это было лучше, чем в темнице. Многие исследователи утверждают, что конфискованные книги были сожжены, но как мы вскоре увидим, это предположение не соответствует действительности. По другой версии, бежать удалось только Пьеру Лами, а Франсуа Рабле был заточён в темницу. Но тут на защиту провинившихся монахов встали их влиятельные друзья. Судья Тирако прибыл в фонтенейское аббатство и добился от Жака Омме разрешения перевести Франсуа Рабле под епископский надзор. Омме не рискнул связываться с влиятельным епископом и его семейством, так что положение Рабле заметно улучшилось. Пока их судьба окончательно не прояснилась, Лами и Рабле написали Гийому Бюде о своих бедствиях, но знаменитый учёный ответил товарищам по несчастью уже когда их судьба значительно улучшилась. Пьеру Лами Бюде написал очень страстное письмо: "Бессмертный Боже, покровитель Вашей священной конгрегации, равно как и моей дружбы с Вами! Что за весть дошла до меня! Оказывается, Вас и Вашего Пилада — Рабле за усердие в изучении греческого языка всячески донимают и притесняют в Вашей обители заклятые враги печатного слова и всего изящного. О, пагубные бредни! О, чудовищное заблуждение! Итак, тупые и грубые монахи в духовной слепоте своей осмеливаются преследовать клеветою тех, чьи познания, приобретённые в столь краткий срок, должны бы составлять гордость всей братии!.. Нам тоже пришлось столкнуться с проявлениями их бессмысленной злобы; мы сами подвергались их нападкам, ибо они видели в нас вождя тех, кого, по их выражению, “охватило бешенство эллинизма” и кто поддерживает недавно восстановленный, к вечной славе нашего времени, культ греческой словесности — культ, который они поклялись уничтожить... Все друзья науки были готовы по мере сил и возможностей помочь Вам в беде — Вам и тем немногим монахам, которые вместе с Вами стремятся познать всеобъемлющую науку... Однако мне сообщили, что всем этим невзгодам пришел конец с тех пор, как Ваши преследователи поняли, что навлекают на себя гнев влиятельных лиц и самого Короля. Итак, Вы с честью выдержали испытание и теперь, надеюсь, с ещё большим рвением приметесь за дело". Письмо к Франсуа Рабле содержит другие подробности данной истории: "Один из наиболее просвещенных и гуманных Ваших братьев сообщил мне новость, которую я заставил его подтвердить под клятвою, а именно, что Вам вернули незаконно отобранные у Вас книги, усладу Ваших дней, и что Вы вновь обрели свободу и покой". В любом случае, и судья Тирако, и епископ Майеза подняли в Париже на ноги своих влиятельных друзей и родственников, так что дело Лами и Рабле дошло даже до папской курии. Все эти хлопоты вскоре принесли желанный результат, так как папа Климент VII дал брату Франсуа разрешение оставить орден францисканцев и перейти к бенедиктинцам. Рабле также получил звание каноника в аббатстве Майеза с правом пользования его доходами и место личного секретаря епископа. Климент VII (1478-1534) - Джулио Медичи, папа с 1523. В качестве секретаря епископа Франсуа Рабле не был слишком обременён своими должностными обязанностями. Епископ Майеза не обращал внимания на то, что Рабле продолжал читать классиков и делал из них переводы. Кроме того, Рабле начал усердно заниматься естественными науками, преимущественно ботаникой, медициной и алхимией, и изучать еврейский язык; не забывал Рабле и новые европейские языки, такие как итальянский, испанский и английский. Вскоре Франсуа Рабле начнёт широко использовать приобретённые знания. Судьба Пьера Лами сложилась не столь удачно. Примерно в 1524 году ему удалось перебраться в Базель, где он вскоре и умер, вроде бы в 1525 году. Сохранились стихи, сочинённые Франсуа Рабле на смерть своего друга. Эразм Роттердамский также вспоминал о Пьере Лами, как о скромном и чистом человеке. Вернёмся к Рабле. Точной хронологии жизни Рабле до 1530 года нет. Известно, что он очень усердно учился, но в 1527 году Рабле без разрешения покинул обитель бенедектинцев (и стал таким образом как бы беглым монахом!), и что в 1530 году он объявился в Монпелье, куда он прибыл для изучения медицины. Где он оставил принадлежавшие ему книги и рукописи, возвращённые с большим трудом, мы не знаем. Скорее всего, они остались в резиденции епископа. Рассказывают, что когда Рабле прибыл в Монпелье, он в первый же день отправился в местный университет, а там в это время проходил публичный диспут о лекарственных свойствах некоторых трав. Вначале Рабле скромно слушал учёные речи, но так как он уже прекрасно разбирался в обсуждаемых вопросах, то он стал отмечать неточности в высказываниях диспутантов. Декан факультета обратил внимание на поведение незнакомца с почтенной внешностью и сумел узнать его имя, которое к тому времени уже получило определённую известность в научных кругах. Тогда декан предложил Рабле принять участие в этом диспуте. Рабле сначала отказывался, но потом произнёс блестящую речь по поводу обсуждаемых вопросов. При этом он продемонстрировал такие глубокие знания о целебных свойствах различных растений и о их жизненном цикле, что вызвал рукоплескания в зале; ему аплодировали даже диспутанты. Так это было, или не совсем так, но в архивах университета Монпелье сохранились некоторые сведения о пребывании Франсуа Рабле в его стенах. В регистрационной книге университета есть такая запись: "Я, Франсуа Рабле, уроженец города Шинона Турской епархии, прибыл сюда с целью изучить медицину и наставником своим избрал знаменитого учителя Жана Широна, доктора и преподавателя этого университета. Обязуюсь соблюдать все правила вышеназванного медицинского факультета по примеру всех, кто добровольно зачисляется в студенты и приносит установленную присягу, в чём и подписываюсь. Лето от рождества Христова 1530-е, сентября 17 дня". Под 30 ноября того же 1530 года находим запись о том, что Рабле удостоен степени бакалавра. Быстро же это у него получилось! Но Рабле продолжал интенсивно учиться и у местных преподавателей, и в университетской библиотеке. Кроме того, он и сам читал лекции (как и положено было бакалавру), в которых разбирал и комментировал такие произведения древних авторов, как “Афоризмы” Гиппократа и сочинения Галена. Рабле строго следил за тем, чтобы студенты изучали медицину по выверенным изданиям классиков науки. Он утверждал: "Одна запятая, прибавленная, зачеркнутая или не на месте поставленная, может стоить жизни нескольким тысячам людей". Франсуа Рабле не ограничивался только наставлениями. Он где-то раздобыл древнюю рукопись Гиппократа и с её помощью сумел исправить много погрешностей и опечаток в распространённом к тому времени издании “Афоризмов” Гиппократа. Своё свободное время преподаватели университета в Монпелье проводили не только за научными трудами: они могли повеселиться за кружкой тонизирующего напитка, но иногда придумывали и другие развлечения.

Думается мне, что это кольцо, возможно лучное. Видел в таком размере классической формы. Думаю, что это вариант зимних, под перчатку/рукавицу. Надо посмотреть, может где потертости от тетивы есть

Добра! Какой внутренний диаметр?

Такие предметы, как по мне, надо датировать по сопутке, т.к. использовались длительное время для фашинных работ и пр.

Искусство грабить… Бацалев В., Варакин А. Всё началось с находки в развалинах Дибана камня с еврейской надписью, которая сообщала о победе царя моавитов Месы над израильтянами. Узнав о находке, французский лингвист Клермон-Ганно решил купить надпись для Лувра. Но пока он ждал из Франции деньги, благочестивые бедуины взорвали камень, который никоим образом не относился к Корану. Действительно, камень Месы датировался 840 годом до н.э. На самом же деле бедуины решили, что, продавая надпись кусками, они выручат больше денег. Впрочем, в Лувре надпись восстановили. Тут можно было бы поставить точку, если бы вслед за этим на "черном" рынке Иерусалима, как грибы после дождя, не стали появляться древнееврейские надписи на глиняной посуде того же IX века. Не было никаких сомнений, что речь идет об одном и том же виде письменности. Цены на антиквариат резко подскочили. Первыми "загорелись" немцы и уполномочили своего консула в Иерусалиме скупить всю посуду с надписями за 20 тысяч талеров. Продавцом являлся антиквар Шапира, хорошо известный ученому миру. Он уже не раз продавал (или выступал посредником) весьма ценные рукописи Британскому музею и Берлинской государственной библиотеке. Все они были подлинные. Почти свершившуюся сделку сорвал Клермон-Ганно. Совсем молодой лингвист, работавший переводчиком при французской миссии, обратил внимание на то, что "посудные" надписи появились сразу после находки камня Месы. Лингвист даже обнаружил орфографические ошибки, указывавшие на автора, как на человека без специального образования. Но немцы не придали этому большого значения: в конце концов, древний автор мог и должен был быть полуграмотным, он ведь не раввин, а рядовой домовладелец. Тогда Клермон-Ганно взял на себя роль детектива. Он обошел все гончарные мастерские Иерусалима и его окрестностей и отыскал ту, где делалась "древняя посуда с древними надписями". Здесь же он нашел и образцы моавитского письма, которым пользовались мошенники. Произошел скандал. Немцы аннулировали сделку и спасли свои музеи от позора, а Клермон-Ганно нажил себе смертельного врага в лице антиквара. Прошли годы, и в 1883 году Шапира вновь поразил ученый мир. На этот раз он предложил Британскому музею купить древнейшую рукопись, которая содержала пятую книгу Моисея - Второзаконие. Рукопись нашли бедуины в пещере неподалеку от восточного берега Мертвого моря. Она была завернута в черное полотно и "набальзамирована по египетскому образцу". Уже это должно было бы насторожить английских экспертов (в самом деле, зачем бальзамировать рукопись? У нее же нет внутренностей!), но вышло наоборот: факт бальзамирования посчитали неопровержимым доказательством подлинности, так как в те годы еще не были открыты все тайны египетских парасхитов (могильщиков). К тому же текст значительно отличался от позднейшего, канонического, что тоже расценили как подтверждение подлинности. Англия решила купить рукопись, ориентировочно датированную 896 годом до н.э. Шутка ли - обладать документом, написанным спустя поколение после Соломона и постройки храма. Англичан не остановила даже сумасшедшая цена, предложенная антикваром, - миллион фунтов стерлингов. Тем не менее осторожность взяла верх. К делу привлекли самых опытных лингвистов и языковедов под руководством знатока древнееврейских рукописей доктора Гинсберга. Он охотно давал интервью английским газетам. Первое время отношение Гинсберга к рукописи было скептическим, но.постепенно в ежедневных отчетах о ходе дешифровки стала появляться уверенность: буквы рукописи почти полностью копировали камень Месы, следовательно, она была очень древней. Через месяц в Лондоне объявился Шарль КлермонГанно. Он уже стал маститым ученым и одну за другой издавал книги о восточных древностях. Клермон-Ганно приехал, чтобы лично подержать в руках ценную рукопись, которая взбудоражила всю Англию. В Британском музее не возражали, но неожиданно воспротивился Шапира. В категорической форме он потребовал не допускать к работе француза, который уже нанес ему непоправимый финансовый и моральный ущерб в Иерусалиме. Из опасения, что Шапира продаст рукопись немцам, англичане приняли его условия. Но Клермону-Ганно все-таки удалось просмотреть небольшой фрагмент рукописи. Этого оказалось достаточным, чтобы обнаружить фальшивку. Текст содержал ошибки, которые опытному лингвисту были видны с первого взгляда. Клермон-Ганно даже определил, какие разделы древнееврейской грамматики изучал автор подделки, а какие оставил без внимания по лени или из-за нехватки времени. Тогда вспомнили, что и некоторые немецкие ученые догадывались о подделке и советовали Клермону-Ганно "не ввязываться в это дело и не причинять себе и другим лишние хлопоты": немцы, вероятно, хотели впоследствии обвинить британских ученых в элементарной некомпетентности. Некоторое время английские газеты замалчивали эту тему, понимая, в какую глупость поверили и как разнесли ее по белу свету, и только в марте 1884 года было опубликовано короткое сообщение: "В номере роттердамской гостиницы застрелился мужчина". Это был Шапира. Вместе с собой антиквар унес тайну появления рукописи. Так и не удалось узнать, сам ли Шапира изготовил рукопись или поручил кому-нибудь. Но факт его самоубийства как будто говорит о том, что антиквар стал жертвой фальсификаторов, доверившись им без всякой проверки текста. --------------------------------------------------------------------------------------------- Во второй половине XIX века юг России буквально накрыла волна всевозможных подделок, что диктовалось большим спросом на античные вещи из курганов и раскопанных городищ. Подделывали даже предметы, которых в принципе не могло быть в Северном Причерноморье, например, этрусские расписные вазы. Фальшивки заполонили частные русские собрания, "ольвийские древности" обнаружили в музеях Кракова, Франкфурта-на-Майне и Парижа. За них были уплачены огромные деньги. Власти не вели никакой борьбы с мошенниками, так как, скорее всего, сами были в доле. Вершиной фальсификации стала тиара Сайтафарна (шлемообраэный головной убор персидских царей и римских пап), которую изготовил одесский ювелир И. Рахумовский - человек, не имеющий никакого художественного образования, подлинный самородок провинциального белорусского городка Мозырь. Без каких-либо учителей он достиг таких вершин в ювелирном деле, что, когда собрался в Киев, там не нашлось ни одного гравера, который мог бы чему-нибудь научить Рахумовского. В 1892 году тридцатилетний ювелир переселился в Одессу. Здесь его никто не знал, поэтому сразу рассчитывать на хорошие заказы не приходилось. Мастер попал в сети ловких мошенников, которые предложили ему делать фальшивый антиквариат по представляемым копиям. От него не скрывали, что копии будут использоваться для подарков влиятельным лицам, но именно как копии или оригинальные вещи на античные мотивы. Рахумовский устраивал жуликов больше других ювелиров, так как один выполняет работу чеканщика, гравера и ювелира. Он согласился, потому что задумал шедевр - золотой "Саркофаг со скелетом". Миниатюрную вещицу Рахумовский хотел украсить рельефами, которые изображали бы этапы человеческой жизни. Скелет размером с палец ювелир решил сделать из 167 двигавшихся частей. (Впоследствии он получил за саркофаг золотую медаль в Париже.) Весной 1896 года Европу облетело известие, что Лувр за огромные деньги приобрел найденную на юге России золотую тиару скифского царя Сайтафарна. Всех поражало художественное исполнение. На нижнем фризе изображались сцены из жизни скифов, на верхнем - мифы из "Илиады". Между ними, по кругу, была изображена городская стена с башнями и греческая надпись: "Царя великого и непобедимого Сайтафарна. Совет и народ ольвиополитов". Отсюда следовало, что золотую "шапку" подарили знатному скифу жители города Ольвии, причем сделали это по решению всего народа. Сайтафарн был известен ученому миру из почетного декрета в честь Протогена: во II веке до, н.э. царь "прибыл в Канкит и требовал даров" с ольвиополитов. Ученые Лувра напрямую связали это событие с появлением тиары, не удосужились даже поинтересоваться деталями происхождения вещи, и последняя заняла почетное место в витрине музея. Между тем сотрудникам Лувра стоило бы поближе познакомиться с прежним хозяином тиары. В феврале 1896 года в Вене объявился одесский торговец древностями Ш. Гохман, который предложил императорскому музею купить некоторые древние вещи из клада, случайно обнаруженного в окрестностях Ольвии. До этого он побывал в Британском музее, но там Гохман имел репутацию проходимца, и англичане отказались даже взглянуть на тиару. А вот венцы купились, мысль о подделке даже не пришла им в головы. Но на их счастье у музея не оказалось тех денег, которые Гохман хотел получить за антиквариат. Тогда одесский жулик отдал тиару двум венским подельникам, поручив продать ее за максимально высокую цену. Венцы, взяв рекомендательные письма, отправились в Париж И через влиятельных и уважаемых людей предложили тиару Лувру. Ученые авторитеты братья Рейнаки, знаменитые эпиграфисты Фукар и Олло, директор национальных музеев Франции Кемпфен подвергли тиару самому дотошному анализу и не нашли ничего подозрительного. А надпись, выполненная по всем законам древнегреческой эпиграфики и совпадающая по шрифту с протогеновским декретом, убедила экспертов в подлинности тиары. Она была приобретена за 200 тысяч франков золотом. Надо сказать, что российские ученые не признали тиару, приобретенную Лувром, подлинной. Представлялось невероятным, чтобы о столь крупной находке не было ни сплетен, ни слухов. Такую же точку зрения высказал и немецкий ученый Фуртвенглер. Он отмечал, что изображения на тиаре грешат разностильностью, которую античный мастер допустить не мог. Но французы лишь снисходительно улыбались и все "происки" ученого мира приписывали зависти. Через год в Одессе состоялся судебный процесс против Гохмана, которого коллекционер Суручан обвинял в продаже подделок. На процессе первый раз упомянули имя Рахумовского, предполагаемого автора тиары Сайтафарна. Опять пошли всевозможные толки и пересуды, но французы и на этот раз "отбились": речь уже шла не о подделке или подлиннике, а о чести французской Академии наук, которая не могла позволить себе так обмишуриться. Прошло семь лет, и парижская газета "Матэн" опубликовала статью некого Элина, работника "фабрики" подделок произведений искусства. Этот ювелир объявил, что именно он автор тиары, которую изготовил по спецзаказу. Элина разоблачили на следующий день: как выяснилось, названный им заказчик умер за четыре года до того, как "сделал заказ". "Матэн" не собиралась сдаваться и скоро опубликовала еще одну статью русского ювелира, который утверждал, что изготовление тиары - дело рук Рахумовского. Последний - честный человек и не ведал, что творит для мошенников. Еще одно письмо прислала в редакцию проживавшая в Париже русская дама, которой Рахумовский признавался, что видел свое детище в Лувре, но боится заявлять об авторстве. На некоторое время тиара стала гвоздем сезона. Посмотреть на нее собиралось столько же народа, сколько впоследствии - на то место, где висела украденная "Джоконда". Одновременно в Одессе был допрошен полицией Рахумовский. Он сознался в авторстве, но отрицал свою причастность к продаже. Рахумовский изъявлял готовность прибыть в Париж и расставить все точки над i. Лувр предоставил ему такую возможность, тиару убрали из экспозиции, а главным экспертом по вопросу о подлинности тиары назначили уже известного нам Клермона-Ганно, к тому времени профессора Сорбонны и члена Академии. Рахумовский приехал в Париж и тут же был атакован корреспондентами, хотя расследование держалось в тайне. На все вопросы, как ему удалось достичь таких вершин в подделке античных памятников, Рахумовский со смехом отвечал: - Да это не искусство, это мелочь, безделица! Вот если бы вы видели мой саркофаг! Расследование заняло около двух месяцев. Рахумовский предъявил сделанные им эскизы четырех фрагментов. Клермон-Ганно "пытал" его в течение восьми часов, надеясь поймать на мелочах, но ничего не добился. Рахумовский даже назвал книги, из которых брал сюжеты во время создания тиары. Это были очень популярные в то время книги "Русские древности в памятниках искусства" и "Атлас в картинках к Всемирной истории". В них имелись некоторые графические искажения, все они "перекочевали" на тиару. Но Клермон-Ганно не хотел сдаваться даже перед очевидным. Он предложил Рахумовскому по памяти изготовить часть тиары. Она оказалась точной копией того, чем гордился Лувр. Больше французы сопротивляться не могли. Братья Рейнаки, правда, еще некоторое время отстаивали возможность того, что тиара подлинная и лишь доделанная современным реставратором. Но их никто не слушал. Тиару передали в музей современного искусства, но потом вернули в Лувр, где она находится и теперь в отделе подделок. Конец этой истории вряд ли пришелся бы по душе американским сценаристам. Рахумовский закончил жизнь в полной безвестности и даже неизвестно когда. Гохман, в отличие от Шапира, стреляться не стал и после революции эмигрировал в Германию. Вскоре в одной частной берлинской коллекции появился серебряный позолоченный ритон с рельефными фигурками скифов. После войны газеты сообщили, что Лувр приобрел новый "памятник античной торевтики первостепенного значения". На этот раз отрезвление наступило мгновенно. Из Москвы пришло сообщение А. Передольской, что аналогичный ритон хранится в Историческом музее в коллекции подделок. Весьма вероятно, что и к продаже ритонов приложил руку вездесущий Гохман. ------------------------------------------------------------------------------------------------- Летом 1931 года директор музея естественной истории в Нью-Йорке, набирая телефон центрального полицейского управления, продолжал другой рукой держаться за голову, бессильный совладать с собой. Шутка ли! Из музея украли почти 400 экспонатов древнеиндейского сакрального обихода. Тут впору не за голову, а за пистолет хвататься, чтобы сохранить в этих святых стенах хоть честь ученого. - Скажите охране музея, чтобы никого не выпускали из здания, и ждите, - предупредила дежурная по городу. Эрасмуссен расследовал кражи произведений искусства и вернул на место уже не один украденный холст (собственно, единственным темным пятном в его послужном списке был хвост карликового динозавра, вероятно, отломанный не в меру ретивым школьником). Новое дело представлялось ему элементарным: невозможно украсть такое количество реликвий и уйти незамеченным; рано или поздно, а что-нибудь всплывет на подпольном рынке. Еще только собираясь на место происшествия, он отрядил двух подчиненных проверять алиби самых активных охотников за музейными древностями. А подъезжая к музею, послал других осмотреть здание снаружи. Но эти меры оказались напрасными. Поздоровавшись с директором, Эрасмуссен попросил отвести его к украденным витринам. Директор же в ответ протянул список на 20 страницах и объяснил, что классического ограбления с битьем стекол и отключением сигнализации не было. В музее проводилась плановая ревизия запасников, во время которой и обнаружилась "недостача" в особо крупных размерах, причем исключительно в отделе индейских древностей, Эрасмуссен пробежал взглядом список. - Что-то не пойму: эти вещи вовсе не из первого ряда. В музее можно было бы поживиться куда как лучше. Впрочем, преступник или преступники, вероятно, не желали привлекать внимание похищением известных вещей. Такие и обнаружить быстрее и продать сложнее. - Наверное, вы правы, - вздохнул директор. - Когда была предыдущая ревизия экспонатов? - Десять лет назад. Глаза Эрасмуссена потухли. С таким "долгим" грабежом он еще не сталкивался, хотя уже было понятно, что вор - один из сотрудников музея со стажем, ибо вынести за один раз столько предметов невозможно: требовался, по крайней мере, до верху груженый пикап. Значит, выносили постепенно. - А вы проверяли, - спросил Эрасмуссен, - в витринах у вас сейчас подлинники? - Не все, - помялся директор, - самые ценные экспонаты мы от греха подменяем копиями. -Х Ну, пойдемте в закрома. Подземное хранилище-запасник состояло из множества пеналов, защищенных металлическими дверями. Директор распахнул одну из них. Эрасмуссен прошелся по длинной комнате. Стены были заставлены стеллажами и коробками с археологическими и этнографическими находками, которые внутри лежали вповалку. Взять отсюда предмет не составляло труда, можно было бы даже оставить бумагу, создавая иллюзию непотревоженного объема. - Тут находки из резервации племени пима, - объяснил директор. - При ревизии не досчитались 163 предмета. - А остальные? - Это в соседней комнате, - сказал директор, - культура племени мерикопа. - Что общего у этих племен? - Считается, что они потомки культуры хохокам - бесследно исчезнувших. - А есть ли что-нибудь общее у исчезнувших экспонатов? - Большая часть их как будто предназначалась для священнодействий. Но точно это не докажешь: на данном этапе исследований редко можно сказать наверняка, связан орнамент на конкретном сосуде с культом предков или нет. А индейцы в некоторых вопросах религии на сотрудничество не идут: боятся мести духов.- Вот когда археолог находит предмет прямо в киве, тогда другое дело, тут все ясно. Кива - это круглая полуземлянка, в которой собирались индейцы рода и священнодействовали, - пояснил директор. - Примерная стоимость похищенного? - спросил Эрасмуссен. - Это невозможно посчитать. Многие имеют только научную ценность, но никак не рыночную. Вот, например, N 191: "Амулет заклинательницы Киналик, начало нашего века. Плетеный круг, на котором размешены: отшеп с приклада убитого бледнолицего, обрывок тетивы, лоскут от шапки умершего брата, вырезанная картинка с табачной бандероли, ухо белки..." Такие продают туристам по два доллара за штуку. Ценность нашего только в том, что он настоящий и ни один индеец его не продаст, побоявшись мести духа Киналик. Кстати, амулет мы посылали три года назад на выставку декоративного искусства, то есть он еще был на месте. - А вот N 36: глиняный расписной сосуд в виде толстого мужчины, около 1000 года? - спросил Эрасмуссен. - Это, безусловно, ценная, но не очень дорогая вещь. Полгода назад, если мне не изменяет память, ее фотографировали для какого-то художественного альбома. Специализирующиеся на этом издательства - финансовое подспорье музею. - Получается, у вас тут не хранилище, а проходной двор. - Ну знаете! Это чересчур. Эрасмуссен уже не сомневался, что вор у него в кармане. По крайней мере, основной, так как могли быть и проходные "любители сувениров", вроде фотографов. - Пойдемте-ка в ваш кабинет, - сказал Эрасмуссен, - и составим список всех, кто за последние десять лет имел доступ в эти две комнаты. - Начинайте с меня... Директор не только сумел представить список работавших, но и снабдил его собственными комментариями на полях, а к списку украденного добавил фотографии... Сидя в своем кабинете над бумагами, Эрасмуссен первым делом поразмыслил над версией: может, воровали только те веши, которые путешествовали по выставкам? Таких еле набралось на четверть. Версия отпала. Потом он сходил в отдел, "курировавший" нетрадиционные церкви и секты: ведь эта публика без ритуальных и освященных штучек, как бойскаут без рюкзака и галстука в походе. Но и тут получил от ворот поворот: новоявленные пророки и ясновидящие, объяснили ему, сами мастерят амулеты и талисманы; это их бизнес. Не родился еще в среде черно-белых магов такой дурак, который бы позарился на истуканов вымершего народа, ведь они уже проиграли более могущественным духам. Наш контингент покупает только египетские мумии по 30 долларов за унцию в базарный день. Впрочем, копию со списка похищенного сняли на всякий случай. Эрасмуссен вернулся к себе вполне довольный: у него оставались только две версии - клептомания и коллекционирование. А на этом он собаку съел. Из работников музея Эрасмуссен решил в первую очередь заняться Кеннеди и Саккетом - этнографом и археологом, занимавшимися культурой хохокам. К ним он добавил их ассистентов и двух лаборанток. Получилась шайка грабителей национального достояния. Поразмыслив, Эрасмуссен вычеркнул из списка Саккета. Зачем ему сначала выкапывать вещь, везти в музей, вносить в опись, класть на полку и потом - воровать?! Он бы прекрасно мог сунуть ее в карман прямо в раскопе, как поступил Шлиман с Троянским кладом. Но тут взгляд Эрасмуссена наткнулся на приписку директора. Последний характеризовал Саккета как типичного ученого, то есть не от мира сего. Например, приезжая на городище, Саккет стрелял из лука и там, где падала стрела, начинал копать и, как правило, ничего путного не находил. Но не расстраивался, потому что проповедовал теорию разумного ожидания. Эрасмуссен вписал Саккета обратно и вычеркнул Кеннеди: этнографа, согласно характеристике, отличала такая преданность науке, что иной раз он ночевал в музее, не желая ни на секунду расставаться со "своими" сокровищами, и часто ругал своего ассистента, который от занятий наукой пытался выкроить время на свойственные молодости удовольствия. "Впрочем, если этот Кеннеди такой энтузиаст дела, как он мог не заметить отсутствия стольких экспонатов?" - подумал Эрасмуссен и набрал номер директора музея. - И не мудрено, - ответил тот. - У нас полтора миллиона предметов культуры хохокам. - А почему я его сегодня не видел? - Так они же все в экспедиции! Мы потому и ревизию проводили, чтобы зимой не мешать. Но завтра вы их увидите: я послал телеграмму. - Премного благодарен, - буркнул Эрасмуссен и пошел домой. Утром Эрасмуссен только успел отправить подчиненного за кофе и сандвичами, как зазвонил телефон. - Мне нужен следователь, который занимается кражей из музея. -Да. - Я знаю имя вора. - А кто говорит? - Мне не хотелось бы называться. - Согласен. Слушаю. - Это Кеннеди из отдела индейских культур. Он сегодня как раз вернулся в город. - У меня сложилось о нем иное впечатление. - У вас сложилось правильное впечатление. Дело в том, что он уносит вещи не для продажи и не в домашнюю коллекцию, а возвращает их индейцам, потомкам хохокам. Они живут в резервации Скоаквик возле городка Снейктаун. Кеннеди считает, что ученые лишили их исконной культуры, обманом забрав все священные и обрядовые предметы, которые передавались из поколения в поколение и которые делали их единым племенем, а не сбродом. Даже могилы их предков Саккет разграбил. - Может, вы все-таки назоветесь? - Только я не советую ехать с обыском в Снейктаун прямо сейчас. В домах вы ничего не найдете. - А где искать? - А не надо искать. Дождитесь великого индейского праздника солнцеворота: краснокожие сами все вынесут. Они так десять тысяч лет делают. - Я подумаю... Из 400 пропавших экспонатов во время облавы удалось вернуть около 300. Тем не менее суд присяжных оправдал Кеннеди. А вот наука не простила. Его должность в музее занял ассистент. -------------------------------------------------------------------------------------------------- В 1950 году Уильям Котрелл, рыбак из штата Нью-Джерси, шел вдоль пустынного пляжа в заливе Санди-Хук. Ботинком он подцепил какой-то блестящий предмет. Им оказался золотой испанский дублон 1713 года. Котрелл позвал приятеля, и они нашли еще один дублон. В последующие дни окрестные жители нашли на пляже еще пять золотых монет. Журналисты, узнав о находках, поспешили объявить это сенсацией. После этого скучный дачный поселок и его пляж на берегу залива превратились в места паломничества кладоискателей. Те приезжали сотнями, потом их начали считать на тысячи. Хозяева пляжа разбили его на участки и за деньги разрешали перекапывать их на любую глубину. Тем, кто приехал первыми, повезло отыскать еще несколько дублонов. Ажиотаж поднялся необычайный. Электрички, автобусы и машины привозили из Нью-Йорка целые армии алчных кладоискателей. Однако первые "счастливчики", застолбившие участки, не пускали конкурентов на свою территорию. Из-за этого произошло множество драк, так что пришлось вмешаться полиции штата. Не имея современных металлоискателей, многие приезжали с собаками, специально натасканными во время войны на поиски бомб. Десять суток, почти без перерывов люди и звери рыли песок. Ушлые торговцы доставили сюда целые горы лопат, граблей и кирок. Цены на них существенно отличались от магазинных, но кладоискатели не скупились. Наконец, перебрав и просеяв весь песок пляжа, увязнув по колено в хлипкой топи, охотники за дублонами стали покидать залив Санди-Хук. Всего они нашли 23 дублона, а владельцам пляжа и торговцам скобяным товаром заплатили несколько сот тысяч долларов. Сотрудники национального исторического музея попытались утешить горе-кладоискателей. Через прессу они сообщили, что данный залив в прежние времена охотно посещался джентльменами удачи. Обнаруженные монеты - это пиратский клад, зарытый на берегу и размытый прибоем. Большая его часть - давно в море. Однако более "умные" люди задавали вполне конкретный вопрос римских юристов: кому это выгодно? И в самом деле, хорошо нагрели руки на "пиратском кладе" только местные жители, дачники и торговцы лопатами и сеткой (у нас она называется "рабица"), через которую просеивали песок. Очень много фактов указывало на то, что это дело рук опытного жулика, организовавшего мистификацию. Но до суда дело не дошло. На что могли жаловаться обманутые кладоискатели? Ведь никто не заставлял их покупать одну лопату по цене десяти. http://www.bibliotekar.ru/taynyArheologii/35.htm

О жизни великого французского писателя Франсуа Рабле (1494-1553) мы знаем до обидного мало, поэтому подборка заметок об этом персонаже будет включать в себя и достоверные факты, и фрагменты его легендарной биографии. Я надеюсь, уважаемые читатели, что вы сумеете отличить мифы от фактов. Но я обещаю, что не буду анализировать его книгу “Гаргантюа и Пантагрюэль” и не буду приводить обширных цитат из этого романа. Примерно в 1504 году Рабле оказался в монастырской школе в Бомете, где подружился с некоторыми молодыми людьми, которые сыграли позднее значимую роль в его судьбе - это были братья дю Белле и молодой аристократ д'Эстиссак. Жоффруа д'Эстиссак (Geoffroy de Madaillan d'Estissac, 1482/1485-1542) - епископ Майеза (Maillezais) с 1518. Жан дю Белле (1492—1560) — французский дипломат; епископ Байонны 1526, епископ Парижа 1532, кардинал 1535. Брат дипломата Гийома дю Белле, двоюродный брат знаменитого поэта Жоашена дю Белле. Гийом дю Белле, сеньор де Ланже (1491—1543) — французский военный деятель и дипломат. Жоашен дю Белле (1522-1560) - поэт, член группы “Плеяда”. Этот Жоффруа д'Этиссак в 1518 году стал епископом Майеза (часто пишут Мальеза), а его дворец располагался недалеко от францисканского монастыря в Фонтене-ле-Конт. Подобному назначению молодой епископ был обязан влиянию и связям своего богатого аристократического семейства, в том числе и своего отца. Он оказался довольно необычным и свободомыслящим человеком для столь высокопоставленного прелата (масло масляное, но что делать?). Молодой и богатый аристократ так обустроил свою жизнь в епископском дворце, что там почти ничего не напоминало о его духовном сане. Здесь собиралось большое количество молодых учёных, называемых гуманистами, которые свободно высказывали довольно смелые и остроумные мысли и создавали во дворце атмосферу непринуждённого веселья. Рабле, который к этому времени перебрался в близлежащий францисканский монастырь, довольно быстро стал своим в этом кружке, где он мог не скрывать ни своих увлечений различными науками, ни своих мыслей. Оказалось, что брат Франсуа был не только очень остроумным собеседником, но уже обладал довольно обширными знаниями в разных науках, а благодаря своей любознательности он постоянно учился чему-то новому. У майезского епископа часто бывали известные юристы Жан Бриссон, королевский адвокат, и его родственники: Артюс Кайе — заместитель наместника провинции, его зять Андре Тирако (1488-1562) — тогда судья в Фонтене-ле-Конт, а позднее советник парижского парламента, и Эмери Бушар, который был королевским адвокатом и председателем суда в Сенте, а позднее стал советником и докладчиком короля Франции. Возможно, что именно под их влиянием Рабле начал изучать право и стал известен в качестве неплохого законоведа. Новые друзья были очарованы братом Франсуа и в своих письмах часто отзывались о нём, как о “знатоке латинского и греческого языков”, “самым учёным из братьев-францисканцев” и, вообще, уже называли Рабле “человеком, сведущим во всех науках”. Российские и советские исследователи творчества Рабле любят упоминать о его переписке со знаменитым учёным Гийомом Бюде, но на самом деле регулярным корреспондентом Бюде был Пьер Лами, старший товарищ Франсуа Рабле по монастырю. Лами уже давно увлекался древними языками, немало в них преуспел и переписывался со знаменитым учёным. Бюде был королевским секретарём, но свои должностные обязанности он совмещал с учёными занятиями. Бюде в то время, пожалуй, являлся лучшим во Франции специалистом по латыни и греческому, давно прославился своими комментариями к “Пандектам”, но с удовольствием начал переписываться с учёным францисканцем. Он присылал Лами письма, написанные частично по-латыни, частично по-гречески, и регулярно делал, подобные нижеприведённой, приписки к своим посланиям: "...передайте от меня тысячу приветов милому и учёному Рабле — устно, если он с Вами, или письменно, если он в отсутствии". Рабле и сам очень хотел получить письмо от Бюде, Лами обещал ему в этом деле поспособствовать, но что-то не получалось, дело затягивалось. Тогда брат Франсуа послал Гийому Бюде нечто вроде шутливого доноса на брата Пьера, который, мол, слишком кичится своим мнимым влиянием и положением в учёном мире. Бюде с удовольствием ответил “милому Рабле” шутливым письмом, написанном в стиле комментариев к “Пандектам”. Гийом Бюде (1468-1540) - французский филолог, основатель Коллеж де Франс и библиотеки в Фонтенбло. О том, что Франсуа Рабле быстро и прочно вписался в местный кружок учёных-гуманистов, свидетельствует история вокруг трактата, написанного и изданного Андре Тирако ещё в 1513 году. Дело было в том, что судья Тирако ещё в 1512 году женился на Мари Кайе, одиннадцатилетней дочери своего шефа Артюса Кайе. Так как его жена была ещё слишком юна, то Тирако придумал способ для образования Мари в духе образцовой жены по меркам того времени. Он довольно быстро состряпал трактат “De legibus connubialibus” (“О брачных законах”), в который он напихал множество выдержек из творений древних авторов. Суть трактата Тирако сводилась к тому, что женщина — существо низшее по сравнению с мужчиной, и её долг — повиноваться мужу, а его — повелевать. Ходили слухи, что к написанию своего трактата и анализу источников Тирако активно привлекал молодых учёных энтузиастов из францисканского монастыря. Хотя данный труд Тирако при жизни автора переиздавался ещё три раза, он вызвал в обществе неоднозначную реакцию. В конце концов, Эмери Бушар, который был близким другом Андре Тирако, решил опровергнуть основные положения трактата Тирако. Он создал труд “О природе женщин”, который был написан, естественно, на латыни, но Бушар решил щегольнуть своей учёностью и заглавие своего трактата дал по-гречески. Этот трактат, изданный около 1520 года, в противоположность труду Тирако, был настоящей апологией прекрасному полу. В учёный спор двух друзей оказались вовлечены и другие члены фонтенейского кружка. Тирако обратился к Рабле с просьбой разъяснить, кто их них прав в своих научных трудах. Ведь Бушар в своей книге указал, что женщины избрали его своим адвокатом для защиты от автора трактата “De legibus connubialibus”. Данный тезис Бушара вызвал удивление Тирако: как это женщины догадались взять себе адвоката на процессе из-за книги. Ведь женщины явно не могли прочитать эту книгу, так как она написана по-латыни, а следовательно, как они смогли узнать, что книга написана против них? Франсуа Рабле был другом и Тирако, и Бушара, но, тем не менее, он с блеском вышел из трудного положения, не обидев никого из своих друзей. Рабле предположил: "С Эмери, этого mulierarius [волокиты, бабника], вполне могло статься, что, сидя где-нибудь за столом или у камелька, он перевёл им по-своему те места, где о прекрасном поле говорится без особого уважения. Он хотел вас очернить, дабы самому возвыситься в их глазах". Такой вердикт Рабле удовлетворил обоих учёных — и Тирако, и Бушара, - и между ними сохранились самые дружеские отношения. В том же 1520 году, уже после упомянутого выше вердикта Рабле, Пьер Лами гостил у председателя сентского суда Эмери Бушара и оттуда написал - на латинском языке, разумеется, - письмо судье Тирако: "Меня раздирают противоречивые чувства: с одной стороны, если ради Эмери я вынужден буду здесь задержаться, то меня загрызёт тоска по Вас и по нашему дорогому Рабле, самому просвещенному из братьев-францисканцев; с другой стороны, вернуться к Вам, что я, к великой своей радости, сделать не замедлю, это значит лишиться удовольствия быть с Эмери. Однако я нахожу огромное утешение в том, что, наслаждаясь обществом одного из Вас, я наслаждаюсь обществом и другого, — так похожи Вы друг на друга характером и учёностью, — и что присутствие Рабле, столь ревностного в исполнении обязанностей дружбы, мы тоже будем постоянно ощущать благодаря его письмам, как латинским, которые он пишет свободно, так и греческим, которые он начал писать совсем недавно... Не стану долго распространяться на эту тему, так как скоро мы возобновим на досуге наши сборища в лавровой роще и наши прогулки в садике". Отметим, что по мнению учёного Лами наш герой ещё только делал первые шаги в изучении греческого языка. Отношения между всеми членами кружка оставались, как видим, вполне дружескими. Эта история имела продолжение: в 1524 году последовало второе издание труда Андре Тирако “De legibus connubialibus”, к которому Рабле сочинил по-гречески хвалебную эпиграмму. Тирако поместил эти стихи на титульном листе своей книги, а вас я могу ознакомить с прозаическим переводом данной эпиграммы: "Увидев эту книгу в Элизиуме, мужчины и женщины хором воскликнут:“Если бы те законы, при помощи которых наш знаменитый Андре научил галлов хранить супружескую верность и уважать святость семейного очага, установил Платон, — был ли бы тогда на земле кто-нибудь выше Платона?”" В своих похвалах Рабле немного перестарался, но это было вполне в духе того времени. Следует всё-таки сказать пару слов и о самом труде Тирако. Ведь это был всего лишь плохо отредактированный набор цитат и отрывков из произведений древних авторов, и подобный труд Рабле поставил выше сочинений Платона!

https://www.academia.edu/36359558/%D0%94%D0%B0%D0%B2%D0%B8%D0%B4%D0%BE%D0%B2%D0%B8%D1%87_%D0%9C%D0%B0%D1%82%D0%B5%D1%80%D0%B8%D0%B0%D0%BB%D1%8B_%D0%BF%D0%BE_%D0%BC%D0%B5%D1%82%D1%80%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D0%B3%D0%B8%D0%B8_%D1%81%D1%80%D0%B5%D0%B4%D0%BD%D0%B5%D0%B2%D0%B5%D0%B5%D0%BA%D0%BE%D0%B2%D0%BE%D0%B9_%D0%A1%D1%80%D0%B5%D0%B4%D0%BD%D0%B5%D0%B9_%D0%90%D0%B7%D0%B8%D0%B8_1970?auto=download&campaign=weekly_digest

30 июня/12 июля 1871 года, среда "С 10 или 11 июня начались сильные жары и продолжаются до сих пор без капли дождя. Удушливый зной мешает выходить из комнаты днём, да и вообще что-нибудь делать. Ещё кое-как работать можно только ранним утром, а гулять по вечерам, которые дивно хороши". 4/16 июля 1871 года, воскресенье "Жары чрезвычайные". 9/21 августа 1871 года, понедельник "Вчера был прелестнейший день. Кажется, это была последняя улыбка лета. Сегодня пасмурно и холодно. Впрочем, надо быть благодарным. Почти весь июнь, июль и первая неделя августа отличались необычайною прелестью. Особенно прекрасны были вечера - тёплые, каких я здесь не запомню. Перепадали дожди, поистине тропические. Они только увлажали почву, но не охлаждали воздуха. Словом, лето редкое в Петербурге. Но вот и оно пролетело. Пора готовиться ко всем превратностям петербургской осени". 10/22 августа 1871 года, вторник "Ночью погода взбесилась - ревела буря, а дождь бил в окна так, что я боялся, они разобьются". 12/24 сентября 1871 года, воскресенье "Переезд с дачи. Нестерпимо холодно". 10/22 марта 1872 года, пятница "Вторая половина февраля была и тепла и светла. Но весь март несносно холоден, между тем как солнце сияет великолепно. Были дни, что мороз доходил до 12 (-15ºC) и даже 14ºR (-17,5ºC), и постоянно то 7, то 8ºR - сегодня также". 25 марта/6 апреля 1872 года, суббота "Холод, дождевой снег или снежный дождь". 12/24 апреля 1872 года, среда "Уже третий день, как прекрасные тёплые дни, настоящие весенние, как будто не в Петербурге, несмотря на то, что вчера ладожский лёд шёл во всю ширину Невы. Сегодня я разоблачился от шубы и зимних калош и ходил гулять в пальто, разумеется ваточном". 29 апреля/11 мая 1872 года, суббота "Почти весь апрель щеголяет на славу прекрасными днями. Солнце с расточительностью, неизвестною в Петербурге, льет потоки света и тепла. Последнее доходит до 14 и 15ºR (18,75ºC) в тени. Надолго ли? Невольно закрадывается в душу сомнение: не отомстит ли нам за это май сторицею холодом, с примесью снега и морозцев?" 7/19 мая 1872 года, воскресенье "То холодновато, то темновато. Поутру вдали раздавался гром, но вечером разразилась настоящая гроза с проливным дождём, продолжавшаяся часа полтора или два. Впрочем, сильных ударов не было, хотя молния блистала почти ежеминутно". 18/30 мая 1872 года, четверг "Май до того хорош, что боишься, нет ли тут злоумышления со стороны природы: не придумывает ли она какую-нибудь кознь против нас вроде холодов, северо-восточных ветров и т.п. Ведь выпал же, давно уже, 22 мая снег, покрывший землю четверти на две и пролежавший почти сутки". 27 мая/8 июня 1872 года, суббота "За исключением двух дней в начале месяца, весь май составляет дивное исключение в здешней природе. Один день лучше другого, можно жаловаться только разве на жары. Но жары мая всё ещё не доходят до удушливого зноя. И что за роскошная зелень, что за бесконечное пение соловьев и других милых гостей у нас на севере! Ветреная кукушка кричит - что редко здесь бывает - так, как кричала только в моем детстве в благодатных рощах около Дона или у берегов тихой Сосны. Против моих окон беспрерывно поёт свою милую песнь какая-то птичка, которой, к сожалению, я назвать не умею. Голосок её похож на самые нежные звуки флажолета, мягкие, как лепетанье ребенка". 30 мая/11 июня 1872 года, вторник "Сегодня в Петербурге празднуется двухсотлетие со дня рождения Петра Великого. Это действительно праздник. Настоящий Петровский день: по временам проглядывает солнце, но по небу ходят тучи". 12/24 июля 1872 года, среда "Вчера было довольно свежо, особенно вечером. Ночью шёл дождь и прогремел вдали гром. Сегодня прелестнейший и жаркий день". 13/25 августа 1872 года, воскресенье "Весь август до сих пор состоит из прекрасных дней, с небольшими холодками. Вечером бывает-таки свежо". 19/31 августа 1872 года, суббота "Все дни августа один другого лучше. Только вечера и ночи довольно холодны. Сегодня поутру был сильный туман, но он так скоро разошёлся, и день вышел восхитительный, по крайней мере до сей минуты, а теперь половина двенадцатого". 30 августа/11 сентября 1872 года, среда "Вот уже осень. Целый день почти дождь с маленькими расстановками, хотя довольно тепло. Сегодня по обыкновению приехало из города несколько знакомых ко мне обедать, а вечером, несмотря на сильный дождь, Орест Миллер". Орест Фёдорович Миллер (1833-1889) - историк литературы, публицист, профессор Петербургского университета. 1/13 сентября 1872 года, пятница "Сквернейшая погода. Ветер срывал с меня шинель, выворачивал зонтик и проч., а когда доехал я до Невы, тут встретила меня настоящая буря. Дворцовый мост был разведен; мне сказали, что и часть Николаевского тоже разведена для прохода петровского ботика. Вот и пушечные выстрелы. Я поспешил назад и возвратился в Павловск". 8/20 октября 1872 года, воскресенье "Почти весь сентябрь состоял из дней теплых и ясных, какие редко бывают в Петербурге, особенно в это время года. Некоторые семейства оставались почти до октября на дачах. Впрочем, иные остались за городом и на целую зиму по причине непомерных цен на квартиры. До этого дня и октябрь очень хорош. Сегодня уже туманно, сыро и холодно". 18/30 ноября 1872 года, суббота "До сих пор снегу и зимы нет. Вчера ещё был дождь. Сегодня немножко холоднее; но снегу всё-таки нет". 31 декабря 1872 года/12 января 1873 года, воскресенье "Зимы у нас нет. Беспрестанные дожди, туманы, тепла по 2ºR (2,5ºC). Сегодня особенно скверный день". 1/13 января 1873 года, понедельник "Погода отвратительная: мелкий дождик и сырость с холодом проникают до костей. Только и толков, что о погоде. Боятся неурожая, если так продлится. Иные думают, что во Вселенной случился какой-то переворот, в котором замешаны солнце и кометы. Полагают, что природа свихнулась так же, как люди, забывая, что в природе господствуют строжайшие законы, беззакония же только у людей". 11/23 января 1873 года, четверг "Третий день уже как сильная вьюга и мороз в 8 и 10 градусов". 13/25 января 1873 года, суббота "Третьего дня и вчера мороз до 18ºR (-22,5ºC)". 10/22 апреля 1873 года, вторник "Первый день Пасхи был холоден, но светел, а вчера и сегодня снег с дождём, грязь; всё здесь скверно: и погода, и люди, и судьба их". 16/28 апреля 1873 года, понедельник "Вчера был день ясный, но довольно холодный. Сегодня пасмурно и теплее". 20 апреля/2 мая 1873 года, пятница "Сегодня огромный парад в честь германского императора. Вчера целый день и ночь шёл сильный дождь со снегом. Во всё это время на Царицыном лугу, где должен происходить парад, были разложены горящие костры с целью осушить площадь. Насколько это достигнуто - неизвестно, но всем эта затея показалась забавною. Сегодня для парада на несколько часов небо очистилось, и парад прошел благополучно. Солдаты возвращались в три часа, выпачканные по колена в грязи. Видно, осушка площади не очень удалась". 3/15 мая 1873 года, четверг "Гадко, дождливо, холодно - и это тотчас после нескольких прекрасных дней апреля". 15/27 июня 1873 года, пятница "Вчера был день серенький, но теплый, и мы погуляли с Вороновым отлично. Проехал в Парголово на пароходе по озеру от шуваловской железнодорожной станции. В Парголове мы зашли в плохонькую гостиницу. Сегодня прегнусный день: дождик, как осенью. Однако мы успели побродить по лесу, а после обеда уселись на балконе и проболтали весело в сообществе милых дочерей Воронова. В семь часов я отправился по железной дороге в город и прибыл туда под шумом проливного дождя. К счастью, на станции я нашёл извозчичью коляску, которая благополучно довезла меня до моей квартиры. В половине одиннадцатого я уже был в Павловске". Андрей Степанович Воронов (1819-1875) — педагог, журналист, чиновник в министерстве народного просвещения. 22 июня/3 июля 1873 года, пятница "Вчера был прелестнейший день и вечер - 20ºR тепла (25ºC), а сегодня 10ºR (10ºC) только; очень холодно и мрачно". 12/24 августа 1873 года, воскресенье "Замечательные дни с самого 1/13 августа: тепло, светло, как среди самого лучшего лета". 16/28 октября 1873 года, вторник "Недели две тому назад было в Петербурге наводнение, несколько напоминавшее наводнение 7 ноября 1824 года. Вода поднялась почти до 10 футов (7 ноября она доходила до 19). Низменные части города и теперь довольно пострадали. Вода залила подвалы и выходила на улицы. Буря потопила много барок и поломала много деревьев. Все предшествовавшие и последовавшие дни дул сильный юго-западный ветер". 5/17 февраля 1874 года, вторник "Странная зима - она вся состоит из скачков: оттепель до того, что начиналась езда на дрожках дня три или четыре, потом мороз, доходивший иногда градусов до 10 (-12,5ºC), тоже дня два или три, потом снова оттепель, и т.д. Доходило нередко и до дождя". 2/14 марта 1874 года, суббота "Погода была гнусная. Пронзительный ветер сквозь шубу пробирал до костей". 31 марта/12 апреля 1874 года, воскресенье "Светлое Христово воскресенье. Ужасная погода! Дождь, холод". 1/13 мая 1874 года, среда "Весь апрель дышал на нас свирепыми северо-восточными ветрами, хотя нередко светило солнце, особенно по утрам. Вот май, цвет всех времён года и радость людей, далеко живущих от полюса. Но жизненная сила мертва в нашей флоре; даже почки не показываются на деревьях, не только листья. А сегодня в честь весны гулянье в Екатерингофе. Всё здесь ложь - и в людях и в природе. Впрочем, люди же выдумывают на природу то, чего в ней нет. Полиция предлагает народный праздник в честь мая и весны: надобно верить ей. Я помню, что во время моего цензорства один из моих товарищей не хотел пропустить в фельетоне газеты неблагоприятного отзыва о петербургской погоде, говоря, что это оскорбляет отечество". 5/17 мая 1874 года, воскресенье "Все это время погода так дурна - холод, дождь, по временам небольшой снег, - что перестаёшь даже считать возможным лето на нашем ужасном севере. Уж не напрасно ли нанята дача?" 8/20 мая 1874 года, среда "Сегодня я эмансипировался от шубы, потому что это первый день, похожий на начало весны. Калоши и теплый шлык свой я оставил дня два уже прежде". 10/22 мая 1874 года, пятница "Сегодня снег". 11/23 мая 1874 года, суббота "Вчера и сегодня снег и холод, 2 и 3ºR тепла: опять за шубу". 15/27 мая 1874 года, среда "Первый тёплый день". 17/29 мая 1874 года, пятница "Обед на открытом воздухе в Летнем саду с И.А. Новиковым. Гуляющих было множество. Музыка... День прелестнейший. Деревья начинают распускаться, по крайней мере те, которые помоложе". 4/16 июня 1874 года, вторник "Весь май прошел в дождях и холодах. Июнь продолжает то же". 8/20 июля 1874 года, понедельник "Вчера, то есть в воскресенье, мы условились с А.С. Вороновым прогуляться в Парголово. Но в пятницу и накануне такой задул северо-восток с прегнусным холодным дождем, что о прогулке нечего было и думать. Я написал Воронову, чтобы он меня не ждал. В воскресенье он явился сам ко мне, и мы опять условились ехать во вторник после моего комитетского заседания, в том предположении, что ведь теперь лето и природа над нами сжалится к тому времени, уймёт шалости погоды. Но во вторник вышло ещё хуже: тот же ветер, нестерпимый для лета холод с беспрерывно угрожающим дождём. Пришлось опять отложить исполнение нашего замысла до первого удобного, то есть тёплого дня, если он как-нибудь к нам навернется". 23 июля/4 августа 1874 года, вторник "Всё нынешнее лето проходит в ожидании лета, а оно не пришло. Холод и дождь, дождь и холод, или немного тепла, но непременно дождь". 19/31 августа 1874 года, понедельник "Август продолжает быть довольно снисходительным. Бывает холодно и с дождём, но бывают и хорошие дни. И вообще можно жить ещё не без удовольствия на даче. А какая великолепная зелень! Рука осени как будто совсем до неё не коснулась". 8/20 сентября 1874 года, воскресенье "Переезд с дачи. Без дождя; вообще погода порядочная. Лето было нехорошее, холодное и дождливое с частым ветром". 21 сентября/3 октября 1874 года, суббота "Сегодняшний день должен быть особенно отмечен - совершенно летний, вовсе не свойственный сентябрю день; я давно не запомню такого светлого, теплого: 16ºR тепла". 12/24 января 1875 года, воскресенье "Вот уже неделя, как у нас страшные холода - морозы от 20 до 22 и 23ºR (-25, -27,5 и -28,75ºC). В комнатах 9 и даже 8ºR тепла (11,25 и 10ºC), несмотря на усиленную топку". 2/14 марта 1875 года, воскресенье "Нынешняя зима будет памятна. Она отличалась редким в Петербурге постоянством и умеренностью..." 10/22 марта 1875 года, понедельник "Продолжается серьезная, глубокая зима. Холодно, снежно, отличная санная дорога". 8/20 апреля 1875 года, вторник "Земля усеяна белыми розами, то есть снегом, в ознаменование весны. Всё это время погода была гнусная; иногда светило солнце, но так же лгало, как русская образованность, то есть от него не исходило ни капли теплоты. Холодно, холодно и холодно!" 13/25 апреля 1875 года. Светлое Христово воскресение "В самом деле светлое: солнце так и заливает светом, но тепла всё ещё немного, хотя, кажется, несколько теплее предыдущих дней". 21 апреля/3 мая 1875 года, понедельник Прошла Нева [т.е. лёд на ней]. Два дня уже как немного потеплело, и солнце светит великолепно. Впрочем, вообще на солнце жаловаться нельзя: оно светит часто и блистательно, только мало греет". 22 апреля/4 мая 1875 года, вторник "Важная перемена в одеянии: совлёк с ног зимние калоши и облёк их в летние; шляпа на место зимней шапки. Но шуба ещё не отменена. Тепла градусов пять. Вещи эти не так ничтожны, как кажутся, для человека, не желающего подвергнуться скверным последствиям того, что посылается на нас здешнею природою". 24 апреля/6 мая 1875 года, четверг "Сжалилась, наконец, над нами природа; настали чудесные дни - светло и тепло". 1/13 мая 1875 года, четверг "Третий день уже мы вкушаем прелести как бы весеннего тепла. Екатерингофское обычное гулянье сделалось, однако, невозможным: дождь, но хороший, теплый". 8/20 мая 1875 года, четверг "Хлопоты собирания на дачу, а между тем переехать нельзя, - всё холода, хотя солнце светит ярко. Но лучше бы оно менее светило, да более грело". 25 мая/6 июня 1875 года, воскресенье "Великолепная гроза, проливной дождь, теплота, деревья облеклись в радостные зелёные одежды, благоухание в воздухе. Настоящая весна". 28 мая/9 июня 1875 года, среда "Холодновато. Целую ночь шёл дождь. А всё-таки похоже на весну. Сирень готова совсем расцвести. Наш садик прелестен. Тут, между прочим, есть огромная яблоня с бесчисленным множеством ветвей. Она до того покрыта цветами, что листьев совсем не видно". 7/19 июня 1875 года, воскресенье "Дурно прощается с нами май. Последние его дни холодны и дождливы. Вот тем же приветствует нас и июнь". 6/18 августа 1875 года, среда "До сегодняшнего дня август был похож на июнь и июль. Были по временам дожди, и очень крупные, но за ними тотчас становилось светло и тепло. И сегодняшний день не дурен". 16/28 августа 1875 года, суббота "Август, как говорится, ни то ни сё: выпадают дни ясные, иногда дождь-ливняк, вообще довольно холодно, особенно по вечерам". 9/21 декабря 1875 года, вторник "Погода тёплая - один градус холода". Валуев: "7/19 апреля 1876. Сегодня +14° Reaumur в тени (17,5ºC). Таков петербургский климат. Нева прошла вчера. Не помню ледохода при такой тёплой погоде. Небо ясно и даже имеет тёмно-голубой колорит. 22 апреля/4 мая 1876. Сегодня должен был состояться весенний, так называемый майский парад, который теперь на деле всегда апрельский. Но погода неблагоприятная. Холодно, и государь отказал парад, говорят, до послезавтра. 24 апреля/6 мая 1876. Парад ещё раз отказан за непогодой. 26 апреля/8 мая 1876. Мороз. Ветер. Парад ещё раз отказан. До завтра. 27 апреля/9 мая 1876. Утром на параде. Погода холодная, но ясная. Войска прошли по одному разу. Всё продолжалось 1 1/4 часа. 1/13 мая 1876. В честь мая не только ни одного зелёного листа, но даже ни одной зелёной травки. Сегодня в честь 6/18 мая снег и теперь (4 часа пополудни), 1/2° мороза. 7/19 мая 1876. Утром был в Николаевском институте. Погода ужасная. Снег, ветер, морозит, утром было 5° (-6,25ºC). 21 мая/2 июня 1876. Первый майский день. Первый раз солнечно и тепло. Листья начинают распускаться. 25 августа/6 сентября 1876. Вчера переехал в город. В нынешнем году для меня словно не было лета. По крайней мере для других оно было. Я не помню здесь такого постоянства благоприятной погоды. С 28 мая по 24 августа только один бессолнечный день и не более трёх холодноватых". 11/23 декабря 1876 года, суббота "С 15 ноября морозы от 10ºR (-12,5ºC) до 15ºR (-18,75), а пять или шесть дней тому назад постоянно доходили до 24 и 25 (-30 и -31,25ºC). На Неве, говорят, до 30 (-37,5ºC) и даже выше". 19 июня/1 июля 1877 года, воскресенье "Скука, тоска, дождь и холод, холод и дождь, особенно последний. Лета в Петербурге нет". "26 мая, в четверг, переезд на дачу в Павловск, в дом Громовой. День был прелестный, жаркий. Весь июнь в холодах. Пять дней только было тёплых. Со вчерашнего дня опять холод, хотя погода ясная, - и мне воспрещено выходить на воздух". 19/31 июля 1877 года, вторник "Ветер завывает как лютый зверь. Дождь, мрак". Александр Васильевич Никитенко скончался в Павловске 21 июля/2 августа 1877 года. Пётр Александрович Валуев тоже перестал вести свой дневник и больше занимался составлением комментариев к уже сделанным записям, но о погоде прошлых лет он никогда больше не вспоминал. Анализируя приведённую подборку сведений, можно увидеть большое разнообразие погодных условий в Петербурге и зимой, и летом: наводнения и торфяные пожары, слякоть зимой и холод летом и т.п. И ни слова о глобальном потеплении...

С Праздником Други! Вот Вам две замечательные притчи... Когда Иисус Христос нес свой крест на Голгофу, сверху это увидели голубь и воробей, пролетающие как раз над этим местом. Они заинтересовались скоплением людей и спустились пониже, в надежде чем-то поживиться. Когда Иисус Христос был распят, воробей и голубь опустились еще ниже, а потом сели прямо не Его крест. И тут между ними возник спор. Голубь утверждал, что человек на кресте обязательно умрет. Воробей с ним заспорил, говоря ,что это не простой человек, раз собрал вокруг себя столько людей и Бог не даст Ему умереть. Их спор продолжался до самого вечера, когда людей прогнал начавшийся дождь и на горе остались только кресты с распятыми людьми и две птицы. -”Он умер!”-утверждал голубь. - “Нет!Он жив”-возражал воробей. “Умеррр..Умеррр…Умерр..”-ворковал голубь. “Жив! Жив! Жив!” -чирикал воробей. Когда наступила темнота , птицы,так и не прийдя к согласию, улетели… А когда на третий день Иисус Христос воскрес, Он вспомнил этот спор на Его кресте. И в награду за веру в жизнь одарил воробья умением быстро прыгать ,чтобы он всегда успевал быстрее всех достичь хлебных крошек на земле. А голубя, за его неверие, наделил медленным переваливающимся шагом. С тех пор так и повелось-увидят голубь с воробьем просо на земле, подлетят вместе, но воробей всегда опережает голубя . Быстро прыгая , он успевает собрать все самое лучшее, пока голубь доберется до еды своей походкой. “Жив!Жив!Жив!”-радостно чирикает воробей до сих пор. “Умеррррр..умерррр”-воркует голубь, так и не поверив в то,что Ииусу Христос воскрес. --------------------------------------------------------- Был Хакон Черноусый славным хевдингом, бродягой и пиратом. И вот однажды отправился он служить за звонкое золото византийскому кесарю. Отслужил недолго, получил награду и с триумфом возвратился в родные фьорды. А надо заметить, что на службе кесаря он крестился. И созвал старик Хакон весь свой народ, семью, слуг, рабов и воинов, и сказал им: "А ну-ка, принимайте веру в нового бога". Его спросили: а зачем нам принимать веру в какого-то нового бога, и что нам с той чужеземной веры? И Хакон рассказал им потрясающую историю, которую впоследствии дословно записал монах, проезжавший с миссией через те края. "Жил в далекой южной стране - говорил своим родичам Хакон - могучий конунг именем Иисус. Его дружина была совсем невелика - всего двенадцать бойцов - но каждый из них был отчаянным берсерком, и приносил вождю много добычи и вражьих отрубленных голов. Но увы! Один из них оказался предателем, потому что был недоволен своей долей при разделе награбленного. Он выдал конунга Иисуса врагам, когда тот спал в лесу, упившись хмельного, после славного боя. Его схватили, прибили гвоздями к носу боевого корабля и вышли в холодное море, и он умер. Его враги так боялись его - даже мертвого! - что бросили его тело в глубокую пещеру и завалили огромным камнем. Но на третий день! Он воскрес из мертвых! Раздробил камень на части, вылез из пещеры, набросился на всех своих врагов и предал их лютой смерти! И за это Один забрал его в Вальгаллу живым!" Крестился весь фьорд и все окрестные деревни. с.

Валуев: "Завтра 1 июня (13 июня 1865). Между тем листья ещё не совсем распустились. Стоит на часах северный или северо-западный ветер и о тепле нет помина. 3/15 июня 1865. На даче. Перед обедом прогулка по Елагину острову, куда ездил с дочерью. Зелень ещё не распустилась. Несмотря на солнце, чувствуется лёд в воздухе. Уныло и грустно". 7/19 июня 1865 года, вторник "Солнце просияло, и хотя от времени до времени северячок подувает, но всё-таки тепло, а на солнце и жарко. Июнь, по-видимому, хочет произвести реформу в погоде. В добрый час!" 11/23 июня 1865 года, пятница "В природе осенняя тоска. Ночью соловей не раз затягивал свою песнь, но всякий раз. обрывал её на второй или на третьей трели. Все другие маленькие певуны совсем притихли. Зелень какая-то бледная, тощая, по-видимому готовая увянуть, едва распустившись. Дачники прячутся в комнатах, но и там в большинстве случаев дрожат и на чём свет стоит ругают лето. Это детское негодование ещё более усиливает всеобщую скуку. Вот по небу бродят какие-то грязно-серого цвета тучи и ежеминутно угрожают уже не дождём, а снегом. Вообще природа готовит нам что-то скверное, вроде польского восстания или в дополнение к нему. Отовсюду только и читаешь вести о пожарах и о зловещих признаках всеобщего неурожая. Прошлого года был только местный голод, например в Самаре, а теперь вот угрожает голод повсеместный. Дороговизна на все предметы первой потребности увеличилась до того, что бедные люди лишь с трудом могут жить. Что ж будет дальше?" Валуев: "13/25 июня 1865. Был у обедни. Погода пасмурная, холодная и сырая. Как на небе, так и на душе. 16/28 июня 1865. Целый день на даче. Сегодня в первый раз степлело. Небо, воздух, зелень, даже капли мимоходом перепадавшего дождя были похожи на лето. 17/29 июня 1865. На даче. Лето. Так, помнится, было в 1861 году, где погода установилась около тех же чисел июня". 18/30 июня 1865 года, пятница "Прекрасный летний день с великолепным тёплым дождём". 30 июня/12 июля 1865 года, среда "Сегодня ночью разразилась ужаснейшая буря в Павловске и Петербурге. В Павловске поломало много дерев, а сучьями усеяло аллеи. В Петербурге снесло и попортило деревянные мосты и несколько деревянных крыш; на Неве разбило вдребезги много барок с дровами и другим грузом; в Летнем саду повырвало деревья с корнями. Говорят, несколько человек погибло. Когда я приехал в Петербург, только и было толков, что об урагане". Валуев: "30 июня/12 июля 1865. Тревожная ночь. После полуночи было тихо и тепло, хотя и пасмурно. Шедший вечером дождь перестал. Около часу поднялся западный ветер; барометр, понижавшийся с вечера, ещё более и быстро понизился; в 1/ 2-го ветер усилился до бури; с 2 и до 3 дул почти с силою урагана. В 1/2 3-го барометр начал подниматься; но ветер хотя и начал стихать, но дул сильными порывами до 5-го и далее до 6-го часа. Вода поднялась, в 2 часа времени на 6 и местами более фут. Нева походила на бушующее море. Множество деревьев поломано или вырвано с корнями; все наводные мосты повреждены; множество барок и плотов разбито или потоплено. На взморье везде значительные опустошения, хотя до сих пор, к счастью, нет известий о погибели людей. В городе множество повреждённых зданий. Я выходил на берег после 3 часов, в то самое время, когда буря начинала стихать. Улица была устлана оторванными листьями; брызги от воды мглою ложились на противоположный берег реки. Сегодня утром ясно. Был в ботаническом саду, где часть лучших деревьев погибла. Целый день па даче. Сообщение с городом возможно только через Николаевский мост. 1/13 июля 1865. На даче. На топях погибло во время бури несколько людей. У нас в саду жалко смотреть на деревья. Где вчера ещё была густа масса зелени, сегодня сучья виднеются, как в сентябре. 8/20 июля 1865. На даче. Погода стоит прекрасная — 24° (30ºC) в тени. 10/22 июля 1865. Вчера целый день 24° в тени. Сегодня 22 или 23. 14/26 июля 1865. На даче. Доклады. В тени 20° (25ºC), как во все эти дни". 2/14 августа 1865 года, понедельник "Увы, красное лето проходит. В природе начинаются всякие неурядицы..." Валуев: "5/17 сентября 1865. Утром у обедни. Погода, по-видимому, устанавливается. Осеннее солнце на голубом небе. Жёлтые переливы на разреженной зелени дерев. Красота осенняя, но всё-таки красота. 26 сентября/8 октября 1865. Приготовляюсь переезжать на днях. Погода холодная и нездоровится". 17/29 октября 1865 года, воскресенье "Мрачно, мокро, тепло. Кажется, в милосердной природе идёт дело о подготовке к холере". Валуев: "20 января/1 февраля 1866. До 11° мороза (-13,75ºC) без снега. Зимы нет, т.е. зимнего пути, снега и морозов. Сегодня низкая температура". 26 января/7 февраля 1866 года, среда "Всё зимы нет. Вчера дождь и всяческая мокрота, сегодня тоже. Доктора, однако, говорят, что общее состояние здоровья в городе лучше, чем обыкновенно бывает в это время года". 1/13 февраля 1866 года, вторник "Какой скачок! Сегодня 18ºR мороза (-22,5ºC)". Валуев: "7/19 февраля 1866. Холод держится, целую неделю около 15° (-18,75ºC). Снега почти нет. Езда неприятна. Мне, впрочем, никуда и не хочется ехать". 13/25 марта 1866 года, воскресенье "Зима упорно отстаивает свои права, нарушенные предшествовавшими месяцами. Но все мартовские дни почти постоянно от 5-10ºR мороза , а солнце сияет по-весеннему". 4/16 апреля 1866 года, понедельник "С первого дня праздника до сегодня была удивительная, светлая, ясная погода. Сегодня небо хмурится". 1/13 мая 1866 года, воскресенье "Вот первый прелестнейший, истинно весенний день". 7/19 мая 1866 года, суббота "Первые два дня мая были прелестны. Зато теперь он сделался свирепее октября. Всего 3ºR тепла (3,75ºC), и с ног валящий ветер". 16/28 мая 1866 года, понедельник "Буря с дождем, градом и громом. Но удивительная теплота и благорастворенность воздуха". Валуев: "25 мая/6 июня 1866. Погода прекрасная. Ясные тёплые дни. Я как будто не вижу солнца и не ощущаю тепла. 4/16 августа 1866. На даче. Погода во все эти дни стояла прекрасная. Сегодня теплый юго-восточный ветер шумел в листьях деревьев против моего балкона". 10/22 сентября 1866 года, суббота "Вчера мы переехали с дачи. Жаль было расставаться с ней. Все дни сентября, как и весь август, стояли прелестные. Зелень хотя местами и блекнет, но в общем ещё свежа и очень хороша". 12/24 сентября 1866 года, понедельник "Чудный сентябрь, какого я не запомню в Петербурге. Все дни его совершенно летние. Сегодня, например, в тени и в шесть часов вечера 19ºR тепла (23,75ºC). Теперь, ночью, 13ºR (16,25ºC), и луна сияет в полном блеске на чистейшем небе". 20 сентября/2 октября 1866 года, вторник "Хотя стало свежее, но всё-таки сентябрь необыкновенно хорош. Гулял в Летнем саду. Зелень в общем всё ещё свежа и только кое-где поблекла". 1/13 октября 1866 года, суббота "Сентябрь кончился. Такого сентября не запомнит никто из петербургских старожилов. Ни одного дня без солнца, и только к концу месяца посвежело, но и то по утрам и не ниже 5-6ºR тепла". Валуев: "1/13 октября 1866. Переезд в город, куда приехал к обеду. День ясный. До конца в этом году погода как будто благословляла наше пребывание на даче". 5/17 ноября 1866 года, суббота "После сильнейшей вчерашней вьюги сегодня началась, по-видимому, зима. Прекрасная санная дорога". 10/22 декабря 1866 года, суббота "Оттепель и ужасная слякоть. На санях скверно ездить, на колёсах совсем нельзя". Валуев: "17/29 января 1867. Государь, несмотря на 20° мороза (-25ºC), уезжает в Гатчино на охоту. 13/25 февраля. 15° мороза (18,75ºC)". 1/13 марта 1867 года, среда ""Весна вокруг живит природу", - да, календарная весна, так как сегодня 14ºR мороза (-17,5ºC), а вчера было 18ºR (-22,5ºC): настоящая весенняя погода". Валуев: "31 марта/12 апреля 1867. Канун апреля при снеге, ветре и 6° мороза (-7,5ºC)". 1/13 апреля 1867 года, суббота "Ночью выпал такой снег, что сегодня отличная санная дорога". Валуев: "4/16 апреля 1867. Торжество освящения часовни совершено при пасмурном небе и перепадающем снеге". [На Суворовской площадке у Летнего сада на берегу Невы.] "16/28 апреля 1867. Погода не пасхальная. Холодно, ветер". 23 апреля/5 мая 1867 года, воскресенье "...в полночь, мы попали под снег, который так и валил, точно у нас теперь не конец апреля, а январь". 27 апреля/9 мая 1867 года, четверг "Холод, снег, ветер. Холод, холод, холод. Гадко, гадко, гадко. Крыши и мостовые присыпаны снежком. Итак, весны у нас нет и, вероятно, уже не будет. Да и что такое здешняя весна, как не ирония". 1/13 мая 1867 года, понедельник "Три градуса мороза". Валуев: "1/13 мая 1867. На дворе ноябрь, а не май". 3/15 мая 1867 года, среда "Поутру крыши и улицы покрыты снегом, который шёл ночью. Снег, разумеется, скоро превратился в грязь". 8/20 мая 1867 года, понедельник "Вчера шёл снег при гнуснейшем северо-восточном ветре, а сегодня природа смилостивилась: отпустила нам два с половиною градуса тепла. Говорят, что громады полярных льдов разбрелись далеко к югу, дошли до Исландии, а оттуда присылают нам милые приветствия в виде снега и мороза в мае. Таким образом, мы можем прострадать от холода не только май, но и всё лето". 10/22 мая 1867 года, среда "Тот же холод, идет мокрый снег, и дует гнуснейший северяк". 17/29 мая 1867 года, среда "Вчера первый день если не совсем тёплый, то хоть немного потеплее, несмотря на то, что ладожский лед запрудил всю Неву". 24 и 25 мая/5 и 6 июня 1867 года, среда и четверг "Эти два дня провел в "Пустыньке" у графа Алексея Константиновича Толстого, автора "Иоанна Грозного"... Самая местность усадьбы интересна. Едешь к ней по гнусному ингерманландскому болоту и вдруг неожиданно натыкаешься на реку Тосну, окаймлённую высокими и живописными берегами. На противоположном берегу её дом, который таким образом представляет красивое и поэтическое убежище. Погода оба дня стояла прескверная - холод и дождь. На высотах около реки лежал снег. Деревья обнажены: никакого признака весны". Валуев: "1/13 июня 1867. До вечера на даче. Работал и ходил в раздумье по не обзеленевшему ещё саду. 7/19 июня 1867. На даче. Первый летний солнечный и тёплый день". 22 июня/6 июля 1867 года, четверг "К двум вещам нельзя иметь никакого доверия - к порядкам русской администрации и к петербургскому климату". 29 июля/10 августа 1867 года, суббота "Весь июль скверен: то холод, то дождь, мрак и ветер. И нечему тут удивляться: Ингерманландия, Финляндия и Лапландия - одно и то же". 6/18 августа 1867 года, воскресенье "Вслед за июльскими холодами начались сильные жары". 23 августа/4 сентября 1867 года, среда "Отвратительно холодно. Северо-восток так и дышит всевозможными простудами и мерзостями". 5/17 сентября 1867 года, вторник "Сентябрьские дни хороши. Иногда проглядывает солнце, но главное — тепло". 13/25 января 1868 года, суббота "Вчера мороз доходил на Неве до 35ºR (-43,75ºC), а сегодня, говорят, доходит до 37ºR (-46,25ºC)". 9/21 апреля 1868 года, вторник "С первого дня праздника и по сегодня включительно чудесная погода. Ингерманландское солнце не на шутку расщедрилось. Оно льёт такие потоки света и тепла, что становится страшно: не скрывается ли тут какой козни относительно будущего? Что-то слишком хорошо, ненатурально". 3/15 мая 1868 года, пятница "С конца апреля ещё начались прекрасные весенние дни, а вот эти майские ещё лучше". 12/24 мая 1868 года, воскресенье "Неслыханный май по своему сиянию и теплоте, по крайней мере до сих пор". 11/23 июля 1868 года, четверг "Весь июнь, июль представляют ряд таких жарких дней, каких я не запомню в Петербурге. И в течение этого времени только два раза шёл дождь: раз в июне, а другой - третьего дня. От зноя чувствуешь себя неспособным и к работе. Вечера были бы прелестны, если бы не дым от горящих в окрестностях торфа и лесов: выдавались дни, когда приходилось затворять окна от дыма. В Петербурге буквально каждый день пожары, а в иные дни так и по нескольку одновременно. В провинции угрожает голод - где от засухи, где от необыкновенных, чрезмерных дождей. Пьянство и воровство идут своим чередом". 18/30 июля 1868 года, четверг "Дым, дым и дым, только не тургеневский, а настоящий дым, густой и едкий от горящих вокруг Петербурга лесов и торфа. Я был сегодня на дачах за Лесным корпусом, между прочим, у Княжевича; там дым гуще, непроницаемее и едче, чем у нас в Павловске. В Петербурге тоже. Когда я ехал по Литейному мосту, то с половины уже не видел противоположного берега с его зданиями. Всего сильнее бывает дым по утрам и по вечерам. Между тем жары великие, и дождя ни капли". Владислав Максимович Княжевич (1798-1873) - литератор, чиновник Департамента государственного казначейства. 3/15 августа 1868 года, суббота "Необычайные жары продолжаются. Вчера на солнце было сорок градусов, а в тени двадцать пять. Сегодня тоже. Поутру дым от горящих лесов и торфа был так силён, что только за закрытыми дверями и окнами в комнатах можно было найти некоторое убежище. Впрочем, несколько дней тому назад был сильный дождь с грозою, которая убила в Царском Селе двух детей, а в Славянке -- одну женщину". 13/25 августа 1868 года, вторник "Дым ещё небывалый, ужасный. Я сегодня ездил в город: вдоль всей дороги от Петербурга до Павловска, то же самое и в самом Петербурге. Владимирской церкви нельзя было видеть с угла Загородного. Впрочем, дышать было не тяжело, только глаза терпели. В половине дня пошёл небольшой дождик, и горизонт заметно очистился". 7/19 сентября 1868 года, суббота "Сентябрь изумительно хорош". 12/24 сентября 1868 года, четверг "Переезд с дачи. Стало вдруг сразу ужасно холодно. Два дня сряду были сильные морозы". 1/13 января 1869 года, среда "Канун Нового года дома... В природе распутно и мокро". 29 января/10 февраля 1869 года, среда "Почти весь январь оттепель и совершенная распутица. Ездят на дрожках. Сегодня сильный дождь и туман. Зима как будто совсем исчезла, и наступил март или апрель". 27/8 мая апреля 1869 года, воскресенье "Вчера и сегодня тепло, 15ºR (18,75ºC). Душно в воздухе. Около девяти часов вечера началась гроза и продолжалась почти до часу ночи". 1/13 мая 1869 года, четверг "Вот уже шесть дней продолжается небывало прекрасная летняя погода. Три дня уже 20 градусов в тени (25ºC). Нынешний день такой же". 19/31 мая 1869 года, понедельник "До сих пор май стоял чудесный, но вот вдруг сделался подлецом: сегодня всего 5ºR тепла (6,25ºC)". 22 августа/3 сентября 1869 года, пятница "Отличный мороз". 1/13 сентября 1869 года, понедельник "Перемена погоды. Сумрачно и холодно; впрочем, всё ещё очень недурно. Деревья, правда, начали желтеть, но только молоденькие березки и липы; более старые деревья ещё мужественно противятся натиску времени". 22 января/3 февраля 1870 года, четверг "Страшные морозы, за 25ºR (-31,25ºC)". 22 марта/3 апреля 1870 года, воскресенье "Вот уже недели две, как стоит прекрасная погода. Солнце блестит, как в лучшие дни лета. Зима, однако, была печальная. Редкий дом в Петербурге, где не переболели бы все. А умерших сколько! Газеты переполнены извещениями в чёрных рамках. Между тем никакой эпидемии нет, а так, случайные болезни, которые, так сказать, мимоходом решают судьбу людей в несколько дней, часов и даже минут". 10/22 апреля 1870 года, пятница "Весь март и апрель до сих пор солнце ни разу не помрачалось на небе". 20 мая/1 июня 1870 года, среда "Лютый май. Каждый день дождь, часто со снегом, ветер, тепла 2-4ºR, словом, мерзость, превосходящая даже мерзости петербургского климата". 1/13 сентября 1870 года, вторник "И август был далеко не безупречен, а сентябрь уже с самого появления своего обещает быть подлецом. Итак, из двенадцати месяцев года один июль вышел несколько похожий на лето. Само собою разумеется, что октябрь, ноябрь и декабрь уже по обязанности будут всячески допекать нас". 14/26 января 1871 года, четверг "Опять после тёплой погоды двадцатиградусные морозы". 8/20 февраля 1871 года, понедельник "Нынешняя зима приводит всех в изумление своею лютостью и своим постоянством. Почти весь январь и февраль по нынешний день мороз держится между двадцатью и двадцатью пятью градусами, а в местах более открытых доходит и до тридцати". 14/26 апреля 1871 года, среда "Природа скупо до скаредства отпускает нам тепло. Ни одного дня не было тёплого во весь март и в апреле по сих пор. Таков-то сей парадиз Петра Великого!" 30 апреля/12 мая 1871 года, пятница "Завтра май, и ни малейших признаков чего-нибудь похожего на весну. Каждый день то дождь со снегом, то дождь с ветром, неспособным внушать никаких весенних мыслей. Мосты на Неве до сих пор не наведены: ладожский лёд тянется по реке сплошными массами - его, кажется, станет на целое лето. Пастухи покусились было на Георгиев день, по обычаю, вывести коров в поле. Но там не оказалось ещё ни стебля травы, и вот уже несколько дней, как призывная труба, сзывающая стадо на улице, смолкла. Словом, всё как следует тому быть по принципу наивеличайшей гадости". [Кстати, до появления принципа Питера ещё лет 75.] 7/19 мая 1871 года, пятница "Все эти дни по Неве тянется сплошной ладожский лед, а в воздухе так холодно, что я после двух попыток перейти к теплой шинели опять вернулся к шубе, с которой до сих пор не расстаюсь. Вчера было 4ºR тепла (5ºC). А сегодня дождь, сырость, холод и вообще всякие мерзости, из которых нельзя выкроить не только мая, но и сентября даже, а разве только октябрь, да и то плохой". 23 мая/4 июня 1871 года, воскресенье "Дожди и холода, холода и дожди. Многие, уже переехавшие на дачу, опять возвращаются в город". 24 мая/5 июня 1871 года, понедельник "Сегодня, наконец, как будто повеяло весною - дождливо, но тепло. Теперь авось и деревья начнут серьезно распускаться - не одни молоденькие, легкомысленные деревца". 30 мая/11 июня 1871 года, воскресенье "А сегодня опять сильнейший холод, тепла всего 4ºR, отвратительнейший дождь".