Yorik

На этом Альберик не останавливается: "Говорят, что этих детей предали марсельские купцы Гуго Ферреус и Гийом Поркус . Ведь они владели кораблями и обещали Бога ради перевести детей за море, не взимая платы, – вот и наполнили ими семь больших кораблей. Но через два дня пути, когда они оказались у острова Святого Петра, поднялась буря и два корабля разбились возле скалы, что называется Реклюзи, а все дети, которые были на кораблях, утонули. Говорят, что по прошествии лет Папа Григорий IX приказал возвести там церковь Новоневинных младенцев и назначил там двенадцать служителей, и в церкви этой паломникам по сию пору показывают нетленные тела детей, которых море выбросило на берег. Оставшиеся пять кораблей предатели отвели в Беджаю и продали там сарацинским купцам и правителям". Каких-либо следов описанной церкви обнаружить не удалось, но данная легенда ожила в XIX веке и живёт до наших дней, хотя в XVIII на острове Сан-Пьетро, да и на Сардинии, никто об этой церкви ничего не слышал. Далее Альберик сообщает, что проданные в рабство маленькие паломники принуждались сарацинами к отречению от христианской веры, но все они отказались и погибли мученической смертью. А двум злодеям досталось от Альберика по заслугам: "Что же до двух упомянутых предателей, Гуго Ферреуса и Гийома Поркуса, то они затем отправились к Мирабеллу, правившему сарацинами на Сицилии, и хотели вместе с ним предать императора Фридриха, но император с Божьей помощью одержал над ними верх и повесил Мирабелла с двумя его сыновьями и двумя этими предателями на одной виселице". Уф! Как видите, уважаемые читатели, если собрать все источники и художественно обработать полученные материалы, то получится весьма увлекательный ужастик. Что с увлечением и проделали некоторые историки XIX века. Дальше, дамы и господа, если вы уже насытились источниками, то можете не читать, ибо я на всякий случай приведу обширные выписки из трудов Журдена и Куглера о крестовом походе детей, в которых собраны и более или менее приведены в порядок большинство сведений о крестовом походе детей из средневековых источников. Журден совершенно без критики собрал и объединил множество средневековых источников, и вот что у него получилось: "Кому известен вкус Средних веков к чудесному и кто читал одно неполное изложение Крестовых походов новейшими историками, тот прежде всего почувствует наклонность отнести поход детей к баснословным приключениям; а потому необходимо собрать вместе все свидетельства, заслуживающие доверия, чтобы внушить веру в подобный факт. В этом оригинальном событии надобно различать следующие различные обстоятельства: время, когда оно совершилось, средства, которые подготовили его, места, бывшие свидетелями факта, и его исход. Хотя критика не имеет достаточных средств, чтобы определить с точностью каждый из этих пунктов, однако средневековые хроники доставляют нам показания довольно обширные, чтобы удовлетворить благоразумную любознательность. Относительно времени современные историки помещают этот Крестовый поход под 1212 г. и не позже 1213 г. Если некоторые отодвигают его на десять лет назад или ставят вперёд на двенадцать лет, то это очевидная ошибка. Относительно места, где зародилось и было исполнено подобное предприятие, крестоносцы, как кажется, принадлежали к двум народностям и составили два отряда, следовавшие по двум противоположным направлениям. Одни, отправясь из Германии, перешли Саксонию, Альпы и прибыли к берегам Адриатики; Франция доставила другой отряд, который, собравшись в окрестностях Парижа, проник через Бургундию и прибыл в Марсель, где предназначалось сесть на корабли. Для возбуждения этого юношества и чтобы привести его в движение, были употребляемы всякого рода обаяние, обольщение и рассказы о чудесах. По словам Винцента из Бове, в то время рассказывали, что Горный Старец, воспитывавший Арсакидов с самого нежного их возраста, держал у себя в плену двух клириков и возвратил им свободу с тем условием, чтобы они доставили ему мальчиков из Франции. Потому думали, что эти дети, обманутые лживыми видениями и обольщённые обещаниями тех двух клириков, возложили на себя знамение креста. Возбудителем Крестового похода детей в Германии был некто Николай, родом из Алеманнии. Он уверил массу детей при помощи ложного откровения, что засуха в этот год будет так велика, что пучины моря обратятся в сушу, и толпа детей явилась в Геную с намерением отправиться в Иерусалим прямо по высохшему дну Средиземного моря. Состав этих отрядов вполне соответствовал мерам обольщения. Там находились дети всякого возраста, всякого звания, даже обоего пола; некоторые из них имели не более двенадцати лет; они проходили по городам и деревням без вождей, без руководителей, без всяких запасов; с пустым кошельком. Напрасно их родные, друзья старались удержать, указывая им на безумие подобного похода: плен, на который их осуждали, удваивал их ревность; сломав ворота или пробив стены, они успевали ускользнуть и присоединялись к своим толпам. На вопрос о цели странствования они отвечали, что идут посетить святые места. Хотя пилигримство, начатое при подобных условиях и обозначившееся всякого рода преувеличениями, должно было служить поводом скорее к соблазну, чем к назиданию, тем не менее, однако, нашлись люди столь мало благоразумные, чтобы видеть в этом знак всемогущества Божия. Мужчины, женщины оставляли дома и поля и присоединялись к толпам бродяг, думая идти путем спасения; другие доставляли им деньги и припасы, полагая тем помогать душам, вдохновленным Богом и руководимым чувством живейшего благочестия. Сам Папа, узнав об их шествии, говорил, вздыхая:"Эти дети служат нам упрёком за то, что мы погрузились в сон, между тем как они летят на защиту Святой земли". Если люди дальновидные в среде духовенства открыто порицали этот поход, то их осуждение принималось за безверие и скупость, и потому для избежания общественного презрения благоразумие было осуждено на молчание. Между тем события доказали, что все предпринимаемое человеком без помощи разума и обсуждения не приводит к счастливому результату; и вскоре, говорит один современник, вся эта толпа исчезла, quasi evanuit universa. Но при этом нужно строго отличать судьбу крестоносцев немецких и французских, хотя, быть может, часть последних также направилась в Италию. Достаточно было надеть на себя крест, чтобы быть допущенным к Крестовому походу; если в походах, устроенных светской и духовной властью, вся бдительность церквей и прелатов не могла устранить безнравственных людей, то какие люди должны были попасть в сборище, образовавшееся без всякого надзора и в составе которого большинство членов, подобно блудному сыну, бежало из родительского дома, чтобы предаться на просторе самым преступным наклонностям. А потому нас не должен удивлять рассказ Готфрида, монаха, о том, что к немецким пилигримам примешивались воры и исчезали, ограбив их обоз и похитив приношения, которыми наделяли их верующие. Один из таких воров, будучи узнан в Кёльне, окончил свои дни на виселице. К этому первому несчастью присоединились тысячи других бедствий, бывших неизбежным результатом отсутствия предусмотрительности в крестоносцах. Утомление от продолжительного пути, жар, крайность, погубили бóльшую часть. Из прибывших в Италию, одни рассеялись по деревням, были ограблены жителями и обращены в рабство; другие, в числе 7 тысяч, явились под Генуей: сначала сенат дозволил им оставаться в городе шесть или семь дней; но, подумав впоследствии о бесполезности предприятия, боясь, что такое множество людей произведёт голод, и в особенности опасаясь того, что император Фридрих II, восставший против Папы и объявивший войну генуэзцам, воспользуется этим случаем, чтобы произвести какое-нибудь смятение, сенат приказал крестоносцам удалиться из города. Впрочем, со времен Бизарро (писавшего историю Крестовых походов в XVI в.) утвердилось мнение, что Республика даровала права гражданства многим немецким юношам, знаменитым по своему происхождению, впоследствии они приобрели такое значение, что вступили в сословие патрициев; и от них, присоединяет тот же историк, ведут свое начало многие фамилии, существующие даже в наше время, и между которыми в особенности славится дом Вивальди. Другие, осознав слишком поздно свое заблуждение, отправились обратно в свою сторону; и эти крестоносцы, которые недавно шли многочисленными толпами, с пением гимнов, назначенных для их воодушевления, возвращались поодиночке, лишённые всего, с больными ногами, испытывая все муки голода и осмеиваемые населением городов и сёл; при этом погибли многие молодые девушки. Французские крестоносцы имели почти такую же участь: ничтожная часть возвратилась, а остальные погибли в волнах или сделались предметом спекуляции для двух марсельских купцов. Гуго Феррей и Вильгельм Порк – таковы были их имена – вели с сарацинами обширную торговлю, значительную ветвь которой составляла продажа мальчиков. Им представился самый благоприятный случай; они предложили пилигримам, прибывшим в Марсель, перевезти их на Восток без всякого вознаграждения, и предлогом к такому великодушию выставили своё благочестие. Это предложение было принято с радостью, и семь кораблей с пилигримами отплыли к берегам Сирии. После двух дней плавания, когда этот флот находился в виду острова Св. Петра, близ Скалы Уединения, поднялась жестокая буря, и море поглотило два корабля со всеми их пассажирами. Остальные пять достигли Александрии, и молодые крестоносцы были все проданы сарацинам или торговцам рабов. Калиф купил для себя сорок юношей, которые ещё прежде вступили в различные ордена, и воспитал их тщательно в одном уединенном месте: двенадцать из них погибли мучениками, не желая отказаться от своей религии. По словам одного из клириков, воспитанного калифом и получившего впоследствии свободу, никто из юношей не принял магометанства; все, оставаясь верными религии отцов, с твердостью продолжали исповедовать её в уничижении и рабстве. Гуго и Вильгельм, составив позже план по умерщвлению Фридриха II, были открыты и погибли постыдной смертью вместе с тремя сарацинами, своими сообщниками; таким образом, они нашли в своем жалком конце справедливую награду за измену. Впоследствии Папа Григорий IX построил церковь на острове Св. Петра в честь претерпевших кораблекрушение и назначил двенадцать каноников для службы в ней. Там показывали место, где были погребены трупы, выброшенные морем на берег. Что касается до тех крестоносцев, которые пережили все бедствия и остались в Европе, то Папа не хотел освободить их от обета, за исключением нескольких старцев или расслабленных; все остальные обязаны были предпринять пилигримство в зрелом возрасте или откупиться милостынью. Таков был исход Крестового похода детей; два составителя хроник называют его весьма справедливо: expeditio nugatoria, expeditio derisoria (экспедиция вздорная, экспедиция смехотворная)". Бернгард фон Куглер писал свой труд по истории Крестовых походов значительно позднее, но вряд ли он оказался более сдержанным в своих оценках: "В июне 1212 года в одной деревне близ Вандома явился мальчик-пастух, по имени Стефан, который объявил, что он посланец Бога, и призван стать предводителем и снова завоевать христианам Обетованную Землю; море должно было высохнуть пред войском духовного Израиля. Он прошёл по всей стране и везде вызывал бурное одушевление своими речами, а также и чудесами, которые он совершал на глазах тысячи очевидцев. Вскоре во многих местностях появились мальчики в качестве крестовых проповедников, собирали вокруг себя целые толпы единомышленников и вели их, со знаменами и крестами и с торжественными песнями, к чудесному мальчику Стефану. Если кто спрашивал молодых безумцев, куда же они идут, тот получал в ответ, что они отправляются за море к Богу. Их родители и благоразумные духовные лица, которые хотели удержать мальчиков от их предприятия. ничего не могли сделать, тем более, что народная масса ждала от этого крестового похода великих дел и резко порицала тех, кто думал иначе, за то, что они не понимали веяния Святого Духа в детях, которые уже одной своею непорочностью казались призванными снова возвратить святой Гроб, потерянный по греховности их предков. Наконец, король Франции попробовал подавить эту бессмыслицу, серьёзно приказав юным глупцам вернуться домой. Часть их последовала этому приказу, но большинство не обратило на него внимания, и скоро в это фантастическое предприятие были вовлечены и взрослые. К нему пристали священники, ремесленники и крестьяне, но вместе с ними также воры и преступники, которым хотелось бы оставить родину, наконец, даже женщины и девушки. Поход возрастал всё сильнее: во главе его был мальчик-пастух на колеснице, увешанной коврами, окружённый телохранителями, а за ним до 30 000 пилигримов и пилигримок. Когда толпа достигла Марселя, то два торговца рабами, как говорят, вызвались перевезти в Сирию этих “поборников Христа” за “воздаяние Божие”. Они, как говорят, отплыли на семи кораблях, два из них потерпели крушение при острове Сан-Пьетро близ Сардинии, а пять остальных злодеи будто бы привели в Египет и продали там пилигримов как рабов. Тысячи их попали ко двору Халифа и достойно отличились там стойкостью, с которой они упорствовали в христианской вере. Зато оба преступных торговца невольниками попали позднее в руки императора Фридриха II и были приговорены им к смертной казни и повешены. Кроме того, этому императору удалось, как говорят, при заключении мира, в 1229 г., с султаном Алькамилом, снова вернуть свободу значительной части этих несчастных пилигримов. Сумасбродство, охватившее французских детей, подействовало также и в Германии, особенно в нижнерейнских областях. Здесь выступил мальчик Николай, которому ещё не было и десяти лет от роду, руководимый своим отцом, также гнусным торговцем невольниками, который пользовался бедным ребенком для своих целей, за что впоследствии вместе с другими обманщиками и преступниками кончил, как говорят, виселицей. Николай появился со станком, на котором находился крест в виде латинского “Т”, и о нём объявилось, что он с сухими ногами перейдет море и утвердит в Иерусалиме вечное царство мира. Где он ни появлялся, он непреодолимо привлекал к себе детей. Собралась толпа в двадцать тысяч мальчиков, девочек, а также беспорядочного сброда и двинулась на юг через Альпы. По дороге большая часть её погибла от голода и разбойников или возвратилась домой, устрашенная трудностями похода: тем не менее несколько тысяч ещё достигли Генуи 25 августа. Здесь их недружелюбно прогнали и принудили их к быстрому дальнейшему походу, потому что генуэзцы боялись какой-либо опасности для своего города от странного войска пилигримов. После этого они дошли ещё до Бриндизи, но здесь, благодаря энергии тамошнего епископа, им помешали предпринять морское путешествие на Восток. Тогда им не оставалось ничего больше, как вернуться домой. Часть мальчиков направилась в Рим, чтобы просить у папы разрешения от крестоносного обета. Но папа не исполнил их просьбы, хотя, как говорят, уже перед тем приказал им бросить их безумное предприятие; теперь он дал им только отсрочку крестового похода до их совершеннолетия. Обратный путь уничтожил почти весь остаток этого детского войска. Сотни их падали от истощения в странствии и жалким образом погибли на больших дорогах. Самая худшая судьба выпала, конечно, на долю девушек, которые кроме всяких других бедствий подвергались ещё всевозможным обманам и насилиям. Нескольким удалось найти приют в добрых семьях и своими руками зарабатывать себе пропитание; в Генуе некоторые патрицианские роды ведут даже своё начало от оставшихся там немецких детей; но большинство погибло жалким образом, и только небольшой остаток всего войска, больной и истощенный, осмеянный и поруганный, снова увидел родину. Мальчик Николай остался будто бы жить и позднее, в 1219 году, сражался при Дамиетте, в Египте". Многие современные историки ещё более красочно и подробно описывают пути юных паломников, их страдания и трагическую гибель, но мне кажется, что и приведённых отрывков более чем достаточно.

Добра! Предмет - игольница

Промах Ольшевской Однажды, когда Ахматова гостила в Москве у Ардовых, а это бывало довольно часто, она поехала навестить Эмму Герштейн, довольно долго пробыла у подруги и, наконец, вернулась на Ордынку. Когда Ольшевская услышала, что Ахматова уже в прихожей, она громко заговорила с ней прямо из комнаты: "Ну, наконец-то. А то вам звонил Николай Иванович Харджиев, и я ему сказала, куда вы поехали. А он говорит:"Ну вот, опять она у этой проклятой Эмки". Тут из прихожей раздался голос Ахматовой: "А Эммочка со мной..." Смущённая Ольшевская кинулась в прихожую: "Эмма Григорьевна, дорогая..." Эмма Григорьевна Герштейн (1903-2002) — литературовед. Николай Иванович Харджиев (1903-1996) — писатель, историк современного искусства, коллекционер. Удивление современным бытом Ахматова прожила в гражданском браке с Пуниным пятнадцать лет, с 1922 по 1937 годы, но фактически их брак прекратился несколько раньше. Ахматовой пришлось жить в одной квартире с самим Пуниным, с его первой женой, Анной Евгеньевной Аренс (1888-1942), и их дочерью Ириной (1921-2003), которая вышла замуж ещё школьницей; муж Иры тоже проживал в этой квартире. Однажды она в коридоре увидела, как Ира с мужем, взявшись за руки, идут вместе принимать ванну. Ахматова недоумённо обратилась к подруге, оказавшейся рядом: "Я себе представить не могу, чтобы мы с Колей Гумилёвым вошли вместе в ванную комнату". Николай Николаевич Пунин (1888-1953) — историк искусства и критик. Ахматова и алкоголь Иосиф Бродский однажды вспоминал об отношении Ахматовой к алкоголю в её зрелые годы: "Анна Андреевна пила совершенно замечательно... Я помню зиму, которую я провёл в Комарове. Каждый вечер она отряжала то ли меня, то ли кого-нибудь ещё за бутылкой водки. Конечно, были в её окружении люди, которые этого не переносили. Например, Лидия Корнеевна Чуковская. При первых признаках её появления водка пряталась и на лицах воцарялось партикулярное выражение. Вечер продолжался чрезвычайно приличным и интеллигентным образом". Лидия Корнеевна Чуковская (1907-1996) — писательница, критик и мемуаристка. Разные взгляды За долгие годы дружбы Чуковская так и не смогла привить Ахматовой любовь к своим кумирам, Герцену, Тургеневу и др., хотя и очень старалась. Их взгляды расходились также в отношении алкоголя, о чём я уже говорил, и в отношении к Корнею Чуковскому. Лидия Корнеевна не просто любила своего отца, она искренне восхищалась им, и Ахматова считала, что это вполне нормально. Сама же Ахматова относилась к К.И. Чуковскому довольно сдержанно, хотя и признавала его литературный талант. Ахматова не могла простить Чуковскому его статью “Две России”, опубликованную в сентябре 1919 года. В этой статье Чуковский писал, что поэзия Маяковского олицетворяет собой обновлённую страну, а стихи Ахматовой — старую. Отношение к внешности Когда Корней Иванович выделил родному племяннику Жене комнату в квартире на улице Горького, Лидия Ивановна сразу же невзлюбила этого родственника и начала наезжать на него. Вскоре в конфликт оказались вовлечены и многие знакомые Чуковской, в том числе и Ахматова, и не все знакомые Чуковской разделяли её взгляды. Однажды Ильина стала гневно выступать в защиту Лидии Корнеевны и начала свою речь несколько неудачно: "Женя, со своим отвратительным лицом..." Ахматова повелительным жестом прервала речь приятельницы и резко сказала: "Я слышать не могу, когда кого-нибудь ругают за некрасивую внешность!" Евгений Борисович Чуковский (1937-1997) — кинооператор, родной племянник Корнея Чуковского. Наталья Иосифовна Ильина (1914-1994) — писательница и критик. Прозвища Анна Андреевна любила давать своим знакомым различные прозвища для употребления в узком домашнем кругу, причём часто обладатели подобных прозвищ о них и не догадывались. Так худенькая и малорослая М.И. Алигер получила прозвище “Алигерица”, а корпулентная и вальяжная Л.К. Чуковская - “Лидесса”. Ильина получила своё прозвище почти случайно. Однажды в беседе Е.И. Рогожина забыла имя Ильиной: "Эта, ну, как её? Из Шанхая... Штабс-капитан Рыбников". Все присутствующие знали и любили одноимённый рассказ Куприна, так что реплика Рогожиной имела большой успех, а к Ильиной прочно прилипло прозвище “Штабс”. Маргарита Иосифовна Алигер (1915-1992) — поэтесса и журналистка. Екатерина Ивановна Рогожина (?) - актриса Малого театра. Лев Вениаминович Никулин (Олькеницкий, 1891-1967) — советский писатель и драматург. Оценка Ильиной Примерно через год после смерти Ахматовой М.С. Петровых рассказывала: "Наташа [Ильина] принесла мне свои воспоминания об Ахматовой, но она сама не понимает, что написала. Ведь она не подозревает о том, что Анна Андреевна считала её осведомительницей. Там есть такой эпизод: в тот день, когда разразился скандал с “Доктором Живаго”, утром, едва прочтя газеты, Ильина помчалась к Ахматовой спросить, что она по этому поводу думает... Разумеется, Анна Андреевна не могла воспринимать этот визит иначе, как исполнение служебного долга. И тем не менее она сказала:"Поэт всегда прав". То есть Ахматова не побоялась передать такое на Лубянку". Мария Сергеевна Петровых (1908-1979) - поэтесса и переводчица. Еще об Ильиной Ахматова часто удивлялась тому, что Ильина не знала многих элементарных вещей. “Штабс” никогда не слышала о гравюрахх Дюрера, которого даже называла “Дурер”. Однажды Ахматова с усмешкой рассказывала: "“Штабс” стала мне жаловаться на неоправданную строгость профессоров в Литературном институте. Дескать, ей несправедливо поставили тройку по истории литературы только за то, что она в своем ответе сделала незначительную ошибку: назвала “Пиковую даму” — одной из “Повестей Белкина”". Хм, нашла кому жаловаться! Ведь Ахматова была страстной поклонницей и большим знатоком Пушкина, так что подобная жалоба Ильиной не нашла у неё никакого отклика. Альбрехт Дюрер (1471-1528) — немецкий живописец и график. Поэма Алигер Однажды Маргарита Алигер пришла в гости к Ахматовой и с глазу на глаз стала читать ей свою новую поэму о покойном муже. Анна Андреевна выслушала всю поэму и сказала: "В этой поэме тот недостаток, что посвящена она и толкуете вы об убитом муже, а думаете о другом человеке и любите сейчас этого другого". Поражённая проницательностью Ахматовой, Алигер была вынуждена признать её правоту. Константин Дмитриевич Макаров-Ракитин (1912—1941) — композитор, первый официальный муж М.И. Алигер. Выпивший Никулин вспоминает... Однажды во время дружеского застолья Лев Никулин подвыпил и пустился в воспоминания о дореволюционном Петербурге. Но из обитателей прежней столицы за столом оказалась только Ахматова, и Никулин стал обращаться именно к ней: "Ах, какие там были заведения! Например, на Гороховой у мадам Жерар. Всего пять рублей, а какие девочки! Анна Андреевна, вы помните?" Ахматова с трудом не расхохоталась: "Лев Вениаминович! Ну, откуда я могу это помнить?"

Лоденский анонимный хронист под 1212 годом помещает следующую запись: "Некий мальчик Стефан, по роду занятий пастух, из деревни Клуа близ замка Вандом, утверждал, что перед ним явился Господь под видом бедного паломника и принял от него хлеб, а ему дал письмо для французского короля. Когда он пришёл сюда со своими ровесниками-пастухами, к нему сошлись из всех краёв Галлии свыше 30 000 человек. Пока он пребывал у св. Дионисия, Господь, как засвидетельствовано многими, явил через него немало доблестных деяний. Были и многие другие отроки, которые в великом множестве мест пользовались [популярностью] у народных толп, потому что считалось, что они тоже совершают деяния. К ним присоединилось множество подростков, чтобы отправиться под их водительством к святому отроку Стефану. Все они признавали его своим учителем и главой. Между тем король [Филипп II] посоветовался по поводу пришествия детей с парижскими магистратами, и по его предписанию все они [дети] вернулись восвояси. Так это детское паломничество, легко начавшись, также легко и завершилось. Однако многим казалось, что Господь через это самопроизвольное начинание невинных существ намеревался свершить в стране нечто великое и новое, но случилось совсем по-другому". Филипп II Август (1165-1223) — король Франции с 1180 года. Это была запись второй половины XIII века — довольно красиво, не правда ли? Но ведь ни о каком крестовом походе в этой хронике не говорится — просто по Франции прокатилось массовое брожение среди детей, которых удалось довольно легко разогнать по домам. Через сто с лишним лет после приведённой записи аббат монастыря Сан-Бертини, известный как Иоанн Ипрский, с чистой совестью мог записать: "В то время как по всей Франции устраивались шествия ради снискания благодати Божией для борьбы с неверными, некоему пастушку в Шартрском диоцезе пришло на ум присоединиться к такому шествию, что он и сделал. По возвращении он увидел, что овцы разоряют посевы, а когда он хотел прогнать их, овцы склонили перед ним колени, как будто прося прощения. Когда это известие дошло до народа, тот проникся к пастушку с необыкновенным уважением, и вскоре к нему без всякой подсказки или принуждения стеклись бесчисленные тысячи детей из всех частей королевства; на вопрос, куда они идут, все единодушно отвечали:"К богу!" Вот уже и чудеса, совершённые отроком, описываются! Но я забежал далеко вперёд, а пока взглянем, что занёс в “Штаденские анналы” монах Альбер (?-после 1264): "Год 1212. В это время дети без наставника, без предводителя собрались из разных городов и местностей и неугомонными толпами устремились в заморские земли, когда же у них спрашивали, куда они стремятся, те отвечали:"В Иерусалим, обрести Святую Землю!" Многих родители пытались запереть, да без толку, ибо, сломав засовы, они выбирались и уходили. Когда слухи об этом дошли до Папы Иннокентия III], он произнес, сокрушаясь: "Эти дети – укор всем нам; ибо покуда мы предаемся сну, они стремятся вернуть Святую Землю". До сих пор неизвестно, чего они достигли. Многие возвратились назад, а когда им задавали вопрос, почему они отправились в путь, отвечали, что не знают". Исследователи считают, что данная запись занесена в анналы около 1260 года или ещё позднее, но под именем Альбера. С другой стороны, в источнике, известном как “Chronica Andrensis”, об этих же событиях записано более кратко: "Бесчисленное множество детей из разных городов, замков, городков и деревень собрались по собственному почину и устремились к Средиземному морю, и когда родители и прочие спрашивали у них, куда они направляются, то все вместе и каждый в отдельности единодушно отвечал:"К Богу!" Едем дальше. Под 1212 годом в “Кёльнской королевской хронике” говорится о нескольких значимых событиях: "1212. В том же году, облачившись крестом, большое количество людей из Саксонии, Вестфалии, Фрисландии и разных других земель вступили войной против бегинов. Поэтому многие из страха перед этим войском, оставив города и крепости, бежали, другие милостью Божьей отреклись от своих заблуждений и были возвращены к католической вере кардиналом, посланным римским престолом. Открылись и очистились церкви, возобновлено богослужение, проведены публичные мессы для паломников. Исполнив все это, некоторые из них вернулись на родину, другие с герцогом Леопольдом Австрийским отправились дальше в Испанию сражаться с неверными... В том же году мальчики разного возраста и положения из всей Франции и Германии облачили себя крестом и объявили, что им предназначено Богом отправиться в Иерусалим для поддержки святой земли. По их примеру множество юношей и девушек надели крест, желая пойти с ними. К ним также примкнуло несколько мошенников; всё то, что они собирали, и что ежедневно получали от верующих, они недостойным образом скрыли, и поэтому то, что случилось с собранными деньгами, осталось тайной. Один из них был схвачен в Кёльне и лишен жизни через повешение. Из-за этого многие сгоряча ушли в леса и пустоши, по причине голода и жажды. Другие, перейдя через Альпы и вступив в Италию, были разграблены и изгнаны обратно лангобардами, после чего с позором вернулись на родину". Леопольд VI Славный (1176-1230) - герцог Штирии (1194) и Австрии (1198). Легко видеть, что Европу в 1212 году сотрясали мощные события: борьба с бегинами, борьба за власть в Германии, борьба с маврами на Пиренейском полуострове, продолжался крестовый поход против альбигойцев и т.д. Можно понять, что подобные неурядицы порождали множество обездоленных людей, вынужденных скитаться в поисках убежища и пропитания, и наилучшим выходом в подобных случаях становилось паломничество в Святую Землю или участие в крестовом походе. Так что не стоит удивляться тому, что большинство современников просто не обратили внимания на толпу голодных детей, даже если подобное событие вообще имело место в 1212 году. Вот, например, монах-францисканец Адам де Салимбене (1221-1288), более известный как Салимбене Пармский, много путешествовал и много чего видел, но о событиях 1212 года написал с чужих слов, так как просто не мог быть современником: "В том же самом году, то есть в 1212, неисчислимое множество паломников – бедных людей обоего пола и детей из Тевтонии, побуждаемых тремя отроками двенадцатилетнего возраста, принявшими знак креста в области Кёльна и говорившими, что им было видение, прибыло в Италию. Они единодушно и в один голос говорили, что пройдут по морю, как по суше, и вернут Господу Святую Землю – Иерусалим; но потом все затихло. В том же году был такой сильный голод, особенно в Апулии и Сицилии, что матери поедали даже детей". И это всё — никаких других ужасов, кроме голода на юге Италии: ни массовой гибели детей, ни их продажи в рабство. Ничего такого Салимбене не слышал и не читал ни о чём подобном. “Марбахские анналы” составлялись множеством различных людей на протяжении более двухсот лет, поэтому трудно судить, когда был написан обширный фрагмент, относящийся к 1212 году, но многие историки полагают, что это произошло примерно в 1280 году. Вот соответствующая выдержка из этих анналов: "В означенную эпоху была предпринята смехотворная вылазка: дети и несмышлёные люди поспешно и необдуманно выступили в крестовый поход, движимые скорее любопытством, нежели заботой о спасении души. В эту экспедицию отправились дети обоего пола, отроки и отроковицы, да не только малые дети, но и взрослые, замужние женщины и девицы — все они шли толпами с пустыми кошельками, наводнив не только всю Германию, но и страну Галлов и Бургундию. Ни друзья, ни родственники никоим способом не могли удержать их дома: они пускались на любые уловки, чтобы отправиться в путь. Дело дошло до того, что повсюду, в деревнях и прямо в поле люди оставляли свои орудия, бросая на месте даже те, что были у них в руках, и присоединялись к шествию. Поскольку, встречаясь с подобными событиями, мы нередко являем собой крайне легковерную толпу, многие люди, усмотрев в сем знак истинного благочестия, исполненного Духа Божия, а не следствие необдуманного порыва, спешили снабдить странников всем необходимым, раздавая им продовольствие и всё, в чём они нуждались. Клирикам же и некоторым иным, обладавшим более здравым суждением и обличавшим сие хождение, которое они находили совершенно вздорным, миряне давали яростный отпор, упрекая их в неверии и утверждая, что они противились этому деянию более из зависти и скупости, нежели ради истины и справедливости. Между тем всякое дело, начатое без должного испытания разумом и без опоры на мудрое обсуждение, никогда не приводит ни к чему благому. И вот, когда эти безумные толпы вступили в земли Италии, они разбрелись в разные стороны и рассеялись по городам и весям, и многие из них попали в рабство к местным жителям. Некоторые, как говорят, добрались до моря, и там, доверившись лукавым корабельщикам, дали увезти себя в другие заморские страны. Те же, кто продолжил поход, дойдя до Рима, обнаружили, что дальше идти им было невозможно, поскольку они не имели поддержки от каких-либо властей, и им пришлось, наконец признать, что трата сил их была пустой и напрасной, хотя, впрочем, никто не мог снять с них обета совершить крестовый поход — от него были свободны лишь дети, не достигшие сознательного возраста, да старики, согбенные под тяжестью лет. Так, разочарованные и смущённые, пустились они в обратный путь. Привыкнув когда-то шагать из провинции в провинцию толпой, каждый в своей компании и не прекращая песнопений, они теперь возвращались в молчании, поодиночке, босоногие и голодные. Их подвергали всяческим унижениям, и не одна девушка была схвачена насильниками и лишена невинности... В том же году герцог Австрийский, несколько баронов и других людей различного звания предприняли крестовый поход для оказания помощи графу де Монфору в его войне против Альбигойцев... еретиков из земли Св. Жиля. Папа Иннокентий призвал к этому походу и организовал его, обязав участвовать в нём ради отпущения грехов". Симон IV де Монфор (1160-1218) — предводитель крестового похода против альбигойцев. Появлялись у хронистов и фантастические версии о причинах крестового похода детей. Винсент из Бове уверенно сообщает: "Утверждают, что Горный Старец, который выращивает с детства ассасинов держал в темнице двух заморских клириков и не желал никаким образом отпускать их до тех пор, покуда они не поклянутся привести к нему детей из французского королевства. Полагают, что именно они слухами о ложных видениях соблазнили этих самых детей принять крест". Мэтью Пэрис вполне мог бы сочинять приключенческие романы, ибо он поместил скромное повествование в фантастический антураж, но он по праву является одним из первых создателей легенды о крестовом походе детей: "Во Франции возникло и распространилось неслыханное заблуждение. Так, один отрок по наущению врага рода человеческого, будучи ещё в самых отроческих летах и простого нрава, стал ходить, словно посланец Божий, по городам и замкам Французского королевства, распевая по-французски на церковный лад:"Господи Иисусе Христе, Крест Святой возврати нам!" – прибавляя к этому много всего другого. И стоило сверстникам увидеть его или услышать, как они в бесчисленном множестве следовали за ним. Оказавшись в сетях дьяволовых козней и распевая в подражание своему наставнику, они оставляли отцов и матерей, кормилиц и всех друзей своих. И, что самое удивительное, их не могли остановить ни засовы, ни уговоры родителей, ибо они следовали прямо за своим предводителем к Средиземному морю, словно собирались переплыть через него. Передвигались они процессиями – шли толпами с песнопениями. Их было так много, что ни одному городу их удержать оказалось не под силу. Они везли на повозке своего предводителя, закутанного в плащ и окруженного со всех сторон вооруженными телохранителями, дабы те сдерживали толпу, – вот как их было много. Всякий из них, у кого оказывалась нить или волос этого предводителя, считал себя блаженным. Да только сатана, вечный обманщик, устроил так, что все они погибли – кто на суше, кто на море". Завершить обзор источников хочу некоторыми фрагментами хроники цистерианского монаха Альберика (?-после 1252) из аббатства Труа-Фонтен, которую большинство современных историков считают совершенно недостоверной, по крайней мере, в отношении данных о событиях 1212 года. Дело в том, что эту хронику составляли, как минимум, два человека с 1232 по 1295 годы, и есть основания полагать, что сведения о событиях 1212 года написаны и вставлены в кодекс после 1280 года. Итак: "Состоялся почти чудесный поход детей, собравшихся отовсюду... Сначала они пришли от парижского замка Вандом. Когда их собралось около 30 тысяч, они пришли в Марсель, намереваясь отправиться за море против сарацин. Но присоединившиеся к ним разбойники и дурные люди так распространились по всему войску, что после того как некоторые из путников утонули в море, а некоторые были проданы в рабство, папа повелел, чтобы они отправлялись за море в качестве крестоносцев, когда достигнут совершеннолетия".

Вроде отредактировал, видно?

Честь дороже жизни: как самураи в Японии делали харакири Потрясающая серия старинных фотографий показывает жизнь японских самураев 130 лет назад. Среди снимков есть и такие, на которых изображен ритуал харакири, он же сэппуку. Его использовали воины, которые хотели умереть, сохранив честь, — или добровольно, или когда оказывались в плену врага. Церемониальное выпускание кишок на самом деле было частью более сложного ритуала и выполнялось в присутствии зрителей. На одном из снимков молодой самурай пронзает себе живот катаной. Воины наблюдают за харакири самурая в белом. Самураи появились в период Хэйан около 710 года нашей эры с целью подчинения местных жителей в регионе Тохоку в северной части острова Хонсю. Со временем они становились все более могущественными и стали воинской элитой в Японии. Они были правящим классом с XII по XIX век. Самурай делает себе харакири, или сэппуку, — ритуал самоубийства через выпускание кишок. Самураи следовали кодексу, сформированному под влиянием конфуцианства, который известен как бусидо — дословно «путь воина». Неписаный и негласный кодекс прославлял скромность, верность, мастерское владение боевыми искусствами и честь до самой смерти. Правила также призывали самурая к героической отваге, яростной защите семейной гордости и беззаветной преданности господину. Группа самураев в старинных доспехах и с оружием, около 1870 года. В XV и XVI веках существовало множество враждующих группировок, но впоследствии их число уменьшилось. Бесстрашные воины носили пластинчатые доспехи и разнообразное оружие, включая лук со стрелами, копья, ружья и, конечно же, самурайский меч. Однако в периоде Эдо сохранялся мир, и многие самураи стали учителями, художниками или чиновниками, поскольку необходимость владения боевыми искусствами потеряла первостепенную важность. Снимок, сделанный и раскрашенный Феличе Беато: женщины в традиционной японской лавке, конец XIX века. Когда в 1868 году на трон взошел император Мэйдзи, он стал упразднять полномочия самураев. Сначала он лишил их права быть единственной армией в Японии и с 1873 года начал формировать армию по призыву в западном стиле. Один из первых военных фотографов, венецианец Феличе Беато сделал этот снимок около 1862 года. Самураи стали сидзоку, объединившись с другим общественным классом под влиянием реформ Мэйдзи, и право носить катану было утрачено, как и право казнить любого, кто публично проявил неуважение к самураю. Группа самураев, около 1890 года. Иллюстрация к буклету «В Японии: типажи, костюмы и нравы». Термин «сидзоку» (нетитулованная знать) оставался частью японской культуры до конца Второй мировой войны, но в 1947 году от него отказались. Несмотря на то что на пике расцвета самураи составляли не более 10% от населения Японии, их влияние до сих пор очень заметно в японской культуре, в особенности в современных боевых искусствах. Самурай в традиционном наряде и обуви дует в морскую раковину. Три японских самурая в полном обмундировании. http://bigpicture.ru/?p=857940

Турецкая кавалерия В XVI веке на весь мир славилась турецкая кавалерия. Вот как отзывался о ней Джованни Ботеро: "Если ты потерпел от неё поражение, тебе не удастся спастись бегством; а если они дрогнули под твоим натиском, ты их не догонишь, потому что они налетают как ястребы или скачут прочь во весь опор". Джованни Ботеро (1544-1617) — иезуит; юрист, писатель и путешественник. Немного о лошадях Качества турецкий лошадей оценивались так высоко, что когда дон Хуан Австрийский в 1571 году готовился к высадке в Албании и Морее, он считал, что с собой следует брать достаточное количество сёдел и уздечек и побольше денег для покупки животных. Дон Хуан Австрийский (1547-1578) — испанский полководец, побочный сын императора Карла V (1500-1558). В христианском мире в то время своими лошадьми славились такие местности как Андалусия или Неаполитанское королевство, где их ревностно охраняли, и поэтому они являлись предметом контрабанды. Все разрешения на вывоз андалузских лошадей король Филипп II проверял лично. В октябре 1573 года дон Хуан Австрийский (1547-1578) на развалинах Карфагена охотился на львов и диких быков. Интересно, на каких лошадях — андалузских или турецких? Упрямый испанец Когда в 1524 году французский король Франциск I осадил Павию, по всей Европе принимались ставки на исход этого предприятия. В Венеции, например, все делали ставки в соотношении четыре к одному (с небольшими отклонениями) на то, что французы возьмут Павию. Колебания подобных ставок зависели только от того, сколько дней могла продержаться Павия. Один упрямый испанец по фамилии Кальсеран в этой ситуации упорно ставил против всех на то, что Павия выстоит. На данной игре ему удалось сколотить целое состояние, так как Павия не только выстояла, но и французский король попал в плен к испанцам. Но на подобное событие никто ставок не делал, так как оно относилось к разряду невероятных. Ценный приз В июле 1602 года к берегам Португалии, входившей тогда в состав Испании, подошла большая нава “Saõ Valentinho” (парусное торговое судно), которая доставила из Индии помимо различных ценных грузов и золото на два миллиона дукатов. В Испании такие суда называли каракка. Так как из-за болезней и голода до родных берегов смогли добраться только всего около тридцати человек из первоначального состава корабля в несколько сот человек, то ослабевшие люди не смогли провести большой корабль в устье Тежу и с трудом бросили якоря на мелководье в открытом океане под прикрытием орудий форта Сезимбра. Охранять столь ценный корабль прибыла эскадра из 11 галер и нескольких каракк под командованием адмирала Федерико Спинолы и Альваро де Базана. В это же время у берегов Пиренейского полуострова крейсировал соединённый англо-голландский флот, которым командовали капитан-генерал и адмирал Ричард Ливесон и его вице-адмирал Вильям Монсон. Они получили известие о ценном корабле и решили попытаться захватить его, однако по разным причинам для проведения подобной операции Ливесон смог выделить только два корабля и три галеры. Ливесон привёл свои корабли к форту Сезимбра, но не стал сразу атаковать испанские корабли, а начал артиллерийскую дуэль с ними. Перевес в этой дуэли оказался на стороне англичан, так как их корабли находились вне пределов досягаемости орудий форта, так что им удалось разогнать испанские галеры (две затонули) и взять на абордаж “Saõ Valentinho” с двух бортов. Экипаж корабля не оказал почти никакого сопротивления, сдался и был выдворен за борт. Англичане не стали заниматься перетаскиванием ценного груза на свои корабли, а просто привели “Saõ Valentinho” в Англию. Королева Елизавета выделила за этот подвиг адмиралам 3000 фунтов, но историки расходятся в том — на двоих или каждому. Сэр Ричард Ливесон (Leveson, 1570-1605) — адмирал королевского флота. Сэр Вильям Монсон (1569-1643) — адмирал королевского флота. Федерико Спинола (1571-1603) — генуэзский адмирал на службе в Испании. Альваро де Базан и Беневидес (1571-1643) — адмирал, II-й маркиз де Санта-Круз. Давка при раздаче хлеба В Экс-ан-Провансе, по словам местной хроники 27 мая 1597 года "ректоры и казначеи церкви Святого Духа устроили раздачу хлеба для бедных, и вследствие стечения указанных бедняков в давке погибло шесть или семь человек, несколько мальчиков и девочек и одна женщина, которые упали на землю и были затоптаны и задохнулись, потому что там было более двенадцати сотен нищих". Первый француз в Индии Пирар де Лваль был одним из первых французов, побывавших в Индии и записавшем свои впечатления. Он отплыл из гавани Сен-Мало в мае 1601 года, а возвратился на родину в феврале 1611 года, где вскоре издал книгу о своих путешествиях, ставшую весьма популярной. В Гоа он прибыл в 1608 году, и вот что он увидел: "В Гоа пришли четыре больших каракки, а из Лиссабона вышли пять, но что случилось с последней, они не знали... На каждой каракке находилось до тысячи человек, а когда они приплыли в Гоа, из них оставалось едва по триста человек, и половина больные". Таковы были издержки морского пути в Индию в те времена. Франсуа Пирар де Лаваль (1578-1623) — французский мореплаватель и путешественник. Дорогое спасение В апреле 1542 года из Барселоны в Геную с большим грузом золота и серебра была срочно отправлена галера, которая на пути попала в сильнейший шторм. Чтобы корабль не потерять корабль и жизнь, капитан галеры приказал начать бросать за борт ценный груз. Всего за борт полетели все 57 сундуков с серебром и даже один ящик с золотом. Лишь с остатком ценного груза галера прибыла в Геную, но о дальнейшей судьбе находчивого капитана мне ничего не известно. Впрочем, подобные случае в море были, к счастью, большой редкостью. Причины инфляции Инфляция появилась не в наши дни, и чиновники уже давно научились перекладывать ответственность за это на простой народ. Вот как в официальном докладе о положении в провинции Бискайя за 1588 год объяснялся значительный рост цен на продукты питания: "...жители равнины [крестьяне]... только и делают, что едят и пьют в своих тавернах и погрязают в лени вместо того, чтобы возделывать поля и собирать плоды. Нечего удивляться, что сидр стал редкостью, и цены на него безумно подскочили". Золото - зло В феврале 1577 года на борту одной из больших алжирских галер взбунтовались невольники, освободились и начали истреблять своих рабовладельцев; особенно доставалось бывшим на галере туркам. Чтобы спасти свои жизни, турки стали прыгать за борт, но почти все они быстро утонули, так как карманы их халатов были наполнены золотом и серебром. А где ещё они могли хранить свои сокровища на борту корабля? Без бумажки и король... Чиновники во все времена старались проявить свою власть, прикрываясь маской исполнительности. Однажды по приказу короля Филиппа II следовало переправить один миллион дукатов его личных средств из Валенсии в Геную для последующей пересылки этих денег во Фландрию. Однако местные власти запретили погрузку этих денег на галеру, ссылаясь на то, что при этих деньгах не оказалось одной необходимой бумаги. За требуемым документом пришлось посылать курьера в Мадрид, а война во Фландрии продолжалась. Деньгам нужна охрана В 1567 году известный герцог Альба отправился со своей армией из Италии через Геную, Савойю, Лотарингию, и Люксембург в Нидерланды. С собой он предусмотрительно захватил большую сумму денег наличными и в обеспеченных векселях. При подобной охране деньги благополучно прибыли в пункт назначения. Но когда в 1568 году из Италии переправляли 150 тысяч золотых эскудо, то эти деньги были задержаны курфюрстом Фридрихом III. За доставку пересылаемых денег отвечали генуэзские банкиры, которым удалось вернуть деньги и доставить их по назначению только за весьма приличный выкуп. Следует заметить, что Фридрих III был протестантом и таким поступком он помогал единоверцам, восставшим в Нидерландах. Фридрпих III фон дер Пфальц (1515-1576) — пфальцграф фон Зиммен-Спонхайм, курфюрст фон дер Пфальц.

Визит в Ташкенте (второй вариант) Во время войны драматурги Эрдман и Вольпин были причислены к ансамблю НКВД и носили соответствующую форму. Когда они оказались в Ташкенте, то решили навестить проживавшую там в эвакуации Ахматову. И вот что увидели люди, жившие в соседних домах: к дому, в котором проживала Ахматова, направляются два человека, одетые в форму сотрудников НКВД, и входят внутрь помещения. Естественно, все предположили, что они пришли арестовать известную поэтессу. Однако через непродолжительное время чекисты быстро покинули этот дом, а потом вернулись с бутылками и разной снедью. Тогда все поняли, что в этот день ареста, скорее всего, не будет. Николай Робертович Эрдман (1900-1970) — советский драматург и сценарист. Михаил Давыдович Вольпин (1902-1988) - советский драматург и сценарист. Два пути Однажды Ахматова своеобразно проанализировала отличие своих произведений от творений Бориса Пастернака: "Он вначале писал очень сложно, а теперь пишет абсолютно просто. А я — наоборот..." Не паси народы Однажды за столом зашёл разговор о том, что многие из великих русских писателей на вершине славы начинают переходить от литературы к проповедничеству. Ахматова внесла свою лепту в общую беседу: "По-моему, это только у русских. Коля Гумилёв называл это "пасти народы". Он говорил:"Аня, отрави меня собственной рукой, если я начну пасти народы". Афоризм сына Осенью 1912 года у Анны Ахматовой и Николая Гумилёва родился сын Лёвушка, будущий знаменитый учёный. В 1915 году, когда Гумилёв был на фронте, в гости к Ахматовой пришли два Георгия: Адамович и Иванов, которые захотели увидеть её сына. По приказу хозяйки дома нянечка привела нарядно одетого ребёнка, который неприязненно оглядел гостей и спросил: "Где живёте, дураки?" Георгий Викторович Адамович (1892-1972) — русский поэт и литературный критик. Георгий Владимирович Иванов (1894-1958) — русский поэт и прозаик. Демьян Бедный Однажды обласканный советской властью и лично товарищем Сталиным поэт Демьян Бедный с пафосом сказал Анне Ахматовой: "Я бы считал вас первым поэтом, если бы не считал им себя". Демьян Бедный (Ефим Алексеевич Придворов, 1883-1945) — советский поэт и публицист. Раневская и Будда Однажды в Ташкенте в гости к Ахматовой зашла Фаина Раневская. Ахматова лежала и читала, и Раневская спросила: "Что вы читаете?" Ахматова ответила: "Биографию Будды". Раневская поинтересовалась: "А у Будды была интересная биография?" Фаина Григорьевна Рпаневская (Фанни Гиршевна Фельдман, 1896-1984) — советская актриса. Начало автобиографии Ахматова вспоминала ещё один забавный момент из жизни Раневской: "Настоящая фамилия Раневской была, если не ошибаюсь, Фельдман, и была она из семьи весьма и весьма состоятельной. Помню, она говорила:"Меня попросили написать автобиографию. Я начала так:"Я — дочь небогатого нефтепромышленника…" Константин Симонов Константин Симонов был в СССР одним из литературных начальников, так что его отношения с Ахматовой складывались соответственно. Ахматова вспоминала: "Когда он пришел ко мне первый раз, то от застенчивости снял на лестнице орден. А когда через несколько лет пришел опять, он уже ничего не снимал..." Вместо лягушки Однажды в гости к Ардовым пришёл Борис Пастернак, и Ахматова впервые прочитала своё стихотворение, посвящённое ему: "Он сам себя сравнивший с конским глазом..." Н.А. Ольшевская вспоминала: "Он стал хвалить стихи. И потом они оба стали разговаривать о чём-то. О чём, я не могла понять даже отдалённо. Как будто не по-русски говорили. Потом Пастернак ушёл. И я спросила:"Анна Андреевна, о чём вы говорили?" Она засмеялась и сказала: "Как? Разве вы не поняли? Он просил, чтобы из моего стихотворения о нём я выбросила слово "лягушка"..." Речь идёт о стихе "Чтоб не спугнуть лягушки чуткий сон". Ахматова в дальнейшем заменила "лягушку" на "пространство". Нина Антоновна Ольшевская (1908-1991) — театральная актриса. Невольная поддержка В августе 1946 года Ахматова шла по одной из ленинградских улиц и на противоположной стороне увидела Михаила Зощенко, который бросился через дорогу к ней. Он схватил Ахматову за руку и нервно начал говорить: "Что же теперь делать? Как же теперь быть? Неужели терпеть? Неужели это терпеть?" Ахматова ещё ничего не знала и с улыбкой ответила: "Конечно, терпеть". Тогда Зощенко стал её горячо благодарить: "Вы даже не представляете себе, как вы меня поддержали". Зощенко попрощался, и они разошлись. О пресловутом постановлении ЦК КПСС Ахматова узнала только спустя несколько часов после описанной встречи. Оценка модерна Известный искусствовед А.Г. Габричевский говорил про Ахматову: "Я её боюсь". Она говорила о нём то же самое. Однажды Ахматова была в гостях у Габричевских, и туда забрёл некий случайный гость, который стал расхваливать выставку картин Рериха. Ахматова и Габричевский молча выслушали речь гостя и ничего не ответили ему. Когда гость ушёл, Ахматова спросила: "Александр Георгиевич, неужели вам нравится Рерих? По-моему, это немецкий модерн". Габричевский лишь немного поправил её: "Финский". Александр Георгиевич Габричевский (1891-1968) — советский историк и искусствовед. Николай Константинович Рерих (1874-1947) — русский художник, философ, писатель и археолог.

В XIX веке некоторые европейские историки с удивлением обнаружили, что одно важное историческое событие совершенно упущено из внимания большинством специалистов. Речь шла о движении, которое с тех пор получило популярное название “крестовый поход детей”, которое, согласно некоторым средневековым хроникам, произошло (примерно) в 1212 году. Следует сказать, что в XVIII веке великий Винкельман считал трогательные рассказы о несчастной судьбе детей в крестовом походе 1212 года чистым вымыслом. Однако его соотечественник Рёрихт через сто лет в соответствии с духом того времени признал крестовый поход детей историческим событием и привёл множество доводов в подкрепление своей точки зрения. Иоганн Иоахим Винкельман (1717-1768) - немецкий искусствовед и историк. Райнхольд Рёрихт (1842-1905) — немецкий историк крестовых походов. Французский историк Мишо в своей “Истории Крестовых походов” лишь мельком упомянул об этом событии, как о курьёзе, но вступил в переписку с молодым, но уже известным, востоковедом Журденом по данному вопросу. Журден прислал довольно развёрнутый ответ по поводу детского крестового похода, и Мишо поместил эту заметку в качестве приложения ко II-му тому своего труда, но сам углубляться в этот вопрос не стал. Жозеф Франсуа Мишо (1767-1839) — французский историк. Амабль Луи Мария Мишель Журден (1788-1818) — французский востоковед. Немного позднее я приведу фрагменты из упомянутого труда, а пока немного продолжу историю освещения детского крестового похода. Некоторые историки лишь вяло упоминали об этом событии до тех пор пока ситуацию не взорвал американский священник Грей, который около 1870 года опубликовал свой труд “The Children's Crusade: An Episode of the Thirteenth Century”, где создал красочную картину ужасных событий, сопутствовавшим крестовому походу несчастных детишек. Он проштудировал множество хроник в поисках нужной ему информации, добавил немного романтической окраски и собственных фантазий — вот и готова основа для либеральных и левых критиков “мрачного средневековья”. Хотя сам Грей вряд ли ставил перед собой именно такую цель. Джордж Забриски Грей (1837-1889) — теолог и американский священник Епископальной церкви в США. Одним из первых воспользовался "открытиями" мистера Грея немецкий историк Куглер в своей “Истории Крестовых походов”, который в сжатом виде, буквально на паре страниц, изложил основные тезисы американского священника. С фрагментами этого обзора я вас также ознакомлю немного позже. Бернгард фон Куглер (1837-1898) — немецкий историк. Правда маститые французские историки Лависс и Рамбо в своём труде “Эпоха Крестовых походов” (2-й том их всемирной истории) довольно критически отнеслись к сведениям об этом событии: "К этой эпохе относится, по рассказам, достоверность которых подлежит сомнению, крестовый поход детей. Молодой пастух из окрестностей Вандома, Этьен, обошёл Францию, рассказывая, что Господь повелел ему вести христиан на освобождение Св. Земли. Он собрал толпу подростков, к которым пристали крестьяне, мастеровые и женщины, и выступил в поход, сидя на колеснице, покрытой ковром, в сопровождении 30 тысяч паломников. В Марселе два купца взялись доставить их в Сирию, посадили их на 3 корабля и перевезли в Египет, где продали их в рабство мусульманам. По преданию, Фридрих II в 1229 г. освободил тех, которые ещё оставались в живых. Другое детское ополчение — немецкое (по преданию, 20 тысяч человек) под предводительством 10-летнего мальчика достигло Брундизия, где хотело сесть на корабли, но было задержано епископом; дети попытались вернуться домой, но почти все погибли, не достигнув Германии". Вы видите, уважаемые читатели, что французские историки не смогли прямо отвергнуть некоторые сообщения средневековых хронистов, но свой скепсис всё же выразили, хотя и дали весьма сжатый обзор детского крестового похода — этого очень сомнительного по правдивости, даже по мнению этих историков, события. Эрнест Лависс (1842-1922) — французский историк. Альфред Никола Рамбо (1842-1905) — французский историк и политик. Однако большинство историков конца XIX и XX веков не проявляли подобного скептицизма, а увлечённо и красочно расписывали ужасы “одной из наиболее трагических страниц в истории средних веков”. Во второй половине XX века ситуация стала меняться, и учёные начали проявлять всё больше сомнений в правдивости созданной картины “крестового похода детей”, а по мере тщательного изучения средневековых источников и датировки времени их создания мнения маститых историков начали меняться в противоположную сторону — от красочных описаний к сомнительности всех событий. И вот уже крупный современный британский историк-медиевист, один из авторитетнейших специалистов по истории Крестовых походов, Джонатан Райли-Смит (1938-2016), автор таких сочинений как “The Crusades: A Short History” (1987), “The Oxford Illustrated History of the Crusades” (1995) и многих других, в своих трудах в лучшем случае лишь упоминает о крестовом походе детей, отмечая его неудачный исход. Давайте взглянем на события, которые происходили в Европе в 1212 году и попытаемся разобраться с теми обстоятельствами, которые породили эту красочную и жутковатую легенду. А Европа тогда бурлила: ведь совсем недавно, в 1204 году, крестоносцы в ходе Четвёртого Крестового похода захватили Константинополь и сокрушили Ромейскую империю, - но до Иерусалима они ведь так и не добрались. С одной стороны папы были очень довольны тем, что удалось одержать верх над еретиками, а с другой — главная цель любого крестового похода, освобождение Святой земли из под власти мусульман, не только не была выполнена, но даже и не ставилась руководителями 4-го крестового похода. Поэтому папа Иннокентий III пытался заставить европейских правителей как можно быстрее отправиться на Восток для освобождения Иерусалима. Иннокентий III (1161-1216) — в миру Лотарио Конти, граф Сеньи и граф Лаваньи, папа с 1198. Фридрих II был ещё слишком юн, а кроме того в Империи бушевали такие страсти, что он был вынужден бороться за власть, поэтому вопрос об его участии в крестовом походе пока не представлялся актуальным. Филипп II Август уже участвовал в Третьем Крестовом походе, а также был занят постоянными стычками с англичанами. Кроме того, уже четвёртый год в Лангедоке шёл крестовый поход против альбигойцев, и король Франции внимательно наблюдал за событиями в соседних землях, но пока не вмешивался. Так что французов было сложновато расшевелить. “Король Джон” уже четвёртый год был отлучён от церкви, и участие англичан в предполагавшемся походе оказывалось практически невозможным, по крайней мере до кончины короля Джона. Испанцы в 1212 году вовсю сражались с маврами, так что у них были свои дела с мусульманами на Иберийском полуострове. Фридрих II Гогенштауфен (Хоэнштауфен или просто Штауфен, 1194-1250) — король Сицилии 1197-1212; король Германии 1212-1250; император 1220-1250. Филипп II Август (1165-1223) — король Франции с 1179 г. Иоанн I Плантагенет (1167-1216) — по прозвищу Иоанн Безземельный; король Англии с 1199; известен также как “король Джон”. Неудивительно, что в такой ситуации Иннокентий III попытался предпринять некоторые шаги, чтобы заставить европейских правителей собраться с силами и двинуться на Восток. А для демонстрации своего могущества он попытался с помощью проповедников и священников сдвинуть народные массы с места, чтобы немного припугнуть несговорчивых феодалов. И вот что из этого вышло. В средневековых хрониках сохранилось не слишком много упоминаний о крестовом походе детей, всего около пятидесяти — это при том, что несколько сотен хронистов того времени вообще ничего не сообщают о крестовом походе детей. И вот что любопытно: чем дальше по времени источник от 1212 года, тем он становится более многословным и подробным. Также интересно, что хронисты крупных городов, через которые должен был проходить этот поход, под 1212 годом вообще не упоминают об этом событии. Наиболее подробные и красочные описания крестового похода детей стали появляться в хрониках после событий 1251 года, вошедших в историю как “крестовый поход пастушков”, о котором, впрочем, известно тоже не слишком много (но это тема для отдельного рассказа). Подобное совпадение даёт некоторым историкам повод предполагать, что именно события 1251 года и оживили для различных хронистов, таких как Мэтью Пэрис или Винсент из Бове, неясные упоминания о событиях 1212 года. Мэтью Пэрис (1200-1259) - английский хронист, автор “Большой хроники”, более известный в России почему-то в качестве Матвея Парижского; он провёл всю жизнь в Англии, в основном (с 16 лет), в монастыре Сент-Олбанс и только ненадолго ездил в Норвегию в 1248-1249 годах; события до 1235 года взяты Пэрисом из различных источников, по большей части у Роджера Вандоверского (?-1236) из его сочинения “Цветы истории”, и подвергнуты им некритической переработке. Винсент из Бове (1190-1264) — французский монах ордена доминиканцев, автор энциклопедического труда “Великое зерцало”, одна из частей которого посвящена всемирной истории. Как мы уже видели, хроники упоминали о двух потоках движущихся людей — во Франции и в Германии. Однако следует иметь в виду, что латинский термин “puer, pueri” употреблялся в то время для названия не только собственно детей; им широко пользовались для обозначения всех бедняков, подмастерьев, холостяков и других подобных людей. А уж термин “pauper, pauperis” использовался только для обозначения всех неимущих и бедняков. Эта путаница с терминами облегчала более поздним хронистам с помощью подмены понятий создание красочных описаний мученического движения детей. Давайте трезво, по мере возможности, заглянем в несколько хроник, указывая, по возможности, время занесения подобной информации в рассматриваемый источник. В “Шпейерских анналах” есть такая запись: "В 1212 году Господнем, 25 июля, состоялось великое паломничество и мужчин, и девиц, и старцев, и юношей, но только из простонародья". Историки посчитали, что хронист говорит о крестовом походе детей, хотя это больше походит на описание похода бедняков. И пока точно не установлено время создания этой записи и внесения её в кодекс. Под 20 августа того же года анонимный хронист из Пьяченцы записал, что толпа pueri достигла этого города и спрашивала, как им добраться до моря. Примерно в эти же дни в районе Кремоны наблюдали толпу детей из Кёльна. Если эти сведения правдивы, то упомянутая толпа людей искала дорогу в Геную. Да, не слишком густо. Никакой трагедии пока не видно, да и время создания этих записей не установлено. Южнее Генуи толпа pueri в 1212 году нигде не зафиксирована. Хронист Огерий Панис в своём труде, охватывающем период с 1197 по 1219 год, пишет, что 25 августа 1212 года в Геную прибыла многочисленная толпа странников. Хронист сообщает, что он насчитал семь тысяч мужчин, женщин и даже детей. На одежде многих странников были нашиты кресты, на спинах они несли котомки, а в руке сжимали посох — это описание обычных пилигримов. На следующий день странники покинули Геную и были явно чем-то расстроены, но Огерий Парис не потрудился установить причину их подавленности. Возможно, это были те же самые странники, о которых сообщили предыдущие хронисты, но это ведь не толпа детей, а толпа взрослых странников (паломников), среди которых, как обычно, были и дети. Пожалуй, Огерий Панис был единственным хронистом, который в 1212 году собственными глазами видел какую-то толпу паломников, но это событие никак нельзя назвать крестовым походом детей. Вот, собственно, и всё, что можно извлечь из ближайших по времени к 1212 году источников об этом событии. Перейдём к более красочным, но значительно более поздним, описаниям.

Спорт в истории человечества Гладиаторы Викинги

Ну, верблюдов они тоже изображали. В общем какое-то копытное...

Класс! Но я думаю, что в данном случае скорее лоси или олени

Олег пытается понять для чего предмет. Если для изготовления формы под кистень, то вполне хватило бы деревянной или глиняной. А вот что делать такой матрицей при производстве кистеня не понятно. А вот для изготовления предмета из тонкого металла вполне подходит, но это точно не кистень.

О владении пикой казаками и легкой кавалерией в период Отечественной войны 1812 года и заграничного похода русской армии. Пика интересное и грозное оружие. Она просуществовала практически до конца, службы кавалерии. От нее отказывались, её возвращали в строй. С пикой связано много ратных подвигов донских казаков. «Дончиха» - так ласково называли наши предки это простое с виду, но грозное оружие. Пика зачастую оставалась единственным оружием донского казака – ополченца. Выступая в поход, казак ополченец зачастую имел пику, как единственное оружие. А всё остальное он добывал в бою. При сборе ополчения войсковое правительство издало такой циркуляр. «приказать станичным правителям, найти пильщиков и столяров или плотников, делать ратовья, а в кузницах готовить дротики, каковыми и снабдить каждого, кто не имеет при себе онных с тем, чтобы ни один не мог остаться без оружия, а затем остатки хранить под присмотром станичных правителей.» Денисов в своей истории кавалерии указывал, что пики составляют главное оружие донских казаков. Полковой командир Денисов вспоминает «Весь полк, с отменную храбростью, ударил в скачущего неприятеля, опрокинул и погнал. Я неразлучно был с ними и в глазах многих убил дротиком одного турчанина … Мне дали дротик и я поскакал вперед. Турки оправились и погнали нас, а после опять казаки их опрокинули. Счастье переменилось раза три … Я убил еще двух турок, из которых видел одного в сильных конвульсиях боровшегося со смертью. С того времени, весьма возненавидел дротик и уже никогда не имел его во время сражений». Шевалье де Брак в своей знаменитой книге «Аванпосты легкой кавалерии» - пишет следующее. В. Могущественное ли оружіе — пика? О. Пика—это холодное оружіе, производящее самое сильное нравственное впечатлѢніе, а удары ея смертельны. В. Долженъ ли кавалеристъ употреблять на войнѢ свою пику такъ, какъ предписываеть уставъ? О. НѢтъ. Общее нравило: всадникъ долженъ разсматриваться какъ центръ круга, описываемаго его оружіемъ. Пикинеръ дол-женъ колотъ только на переднемъ полукругѢ; задній же долженъ прикрываться одними отбивами. В. Почему? О. Уколы бываютъ вѢрны толъко тогда, когда ногти руки, дѢй-ствующей пикой, обращены вверхъ, и когда предплечіе и корпусъ удерживаютъ оружіе въ надлежащемъ направленіи. Если эти два необходимыя условія не соблюдены, то не слѢдуетъ пробовать уко-ловъ, которые очень легко могли бы быть отбиты непріятелемъ и дали бы ему возможность обезоружить всадника; эти удары на удачу по меньшей мѢрѢ — безполезны; а на войнѢ безполезность однозначаща съ невѢжеством и опасностью. В. Какимъ же ударамъ вы отдаете въ дѢлѢ преимущество? О. "Прямо" — "на право" и "на лѢво—коли"; "на право" и "на лѢво—пѢхоту коли"; "на право"—"на лѢво" и "кругомъ—отбей". В. А если непріятельскій всадникъ преслѢдуетъ и близко насѢ-даетъ на васъ? О. Употребите противъ него "на право"—"на лѢво" или "кру-гомъ отбей"; отбивы эти, употребленные правильно, могутъ нанести непріятелю большой вредъ. Въ самомъ дѢлѢ, ударъ не можетъ миновать человѢка или го- ловы лошади, а тяжесть оружія удваиваетъ его силу; онъ опроки-дываетъ человѢка и мгновенно останавливаетъ ударенную лошадь. Я видѢлъ сотни примѢровъ этого; изъ нихъ приведу случай съ неустрашимымъ капитаномъ Бро (нынѢ командиръ 1-го уланскаго нолка). Подъ Эйлау, въ одной изъ нашихъ атакъ на казаковъ, онъ уже думалъ уложить одного изъ нихъ, взявъ его съ лѢвой стороны, при чемъ казакъ держалъ пику "впередъ на право"; но вдругъ, приподнявшись на стременахъ, казакъ быстро сдѢлалъ "кругомъ отбей", и сбросилъ капитана на землю; его лошадь была зята и онъ бы подвергся той же участи, еслибъ не смѢлая атака эскадроннаго командира Гюло (Hulot) командовавшаго тогда 7--мъ конно-егерскимъ полкомъ. Я присутствовалъ при перевязкѢ капитана; плечо его было разсѢчено, какъ сабельнымъ ударомъ. МнѢ случалось видѢть старыхъ казаковъ, атакованныхъ нашими кавалеристами съ короткимъ оружіемъ, которые, остановившись противъ нихъ, хладнокровно выжидали нападенія, держа конецъ пики не прямо, такъ какъ при рѢшительной атакѢ, онъ могъ быть отбитъ, и тогда они погибли, а впередъ на право, такъ, какъ въ первомъ движеніи — въ "отбей на лѢво"; затѢмъ, отразивъ аттаку отбивомъ на лѢво и отведя этимъ движеніемъ аттакующаго, сами увертывались на лѢво и могли, въ свою очередь, нападать на врага съ лѢвой его стороны.» В отношении пики можно сказать и следующее – в ту пору во всех армиях появились уланы. Само слово заимствовано из тюркских языков, звучит как «оглан», « молодец – удалец – юноша». У тюркских народов, юноши составляли основу легкой маневренной кавалерии, вооруженной пиками. Подобные соединения появились первыми у поляков, и распространились практически во всех армиях Европы. Были уланы и в русской армии. Но пика давалась русским кавалеристам, тяжело. Князь Багратион, так писал о действии пикой – «Что, касается пики, то надобно уметь черезвычайно ловко пользоватья ею, чтобы она была полезна, в противном случае она только спутает его … для действия пикой нужно быть одетым, как можно легче и удобнее, без затяжки и натяжки, одетым, как наши бесцеремонные казаки». В отличии от кавалеристов, казачья пика, не имела флюгера, и пробивала противника насквозь. Потому современники отмечали, что казак, пробив пикой противника, предпочитал далее действовать саблей и пистолетом. Чтобы как-то защитить себя от удара пикой, французкие кавалеристы, стали применять плащь – скатку, одевая его через плечо. Барон де Марбо, в своих мемуарах описывает случай смертельного удара пикой. «Я потерял несколько человек, и мой первый эскадронный начальник г-н Позак, был ранен ударом копья в грудь, потому что не счел нужным защитить её, как этого требовали правила, скаткой из кавалеристского плаща». Надо сказать, что и скатка из шинели у русской пехоты, служила той же цели, защиты от удара штыком. Наиболее грозным противником казаков на поле боя наполеоновских войн, были польские уланы. Польская кавалерия, во все времена своего существования была грозным соперником казаков. Наряду с венграми и анатолийской конницей османов, поляки считались лучшей конницей Европы. Более того, в отличии от европейских кавалеристов, которые с 16 века, более стреляли с коня нежели атаковали холодным оружием, поляки имели давнюю традицию использования пики в бою, причем именно против степных всадников, казаков и татар. Причем поляки, отлично бились пикой в сомкнутом строю и в индивидуальной схватке. После раздела Польши, оскорбленные в своих национальных чувствах, польские кавалеристы стали покидать Родину и поступать на службу к французам. Первый польский кавалерийский полк, был создан еще в 1798 году. Одно из самых знаменитых военных подразделений польских улан, назывался «Легион Вислы». Действуя против ненавистных пруссаков, в первом же бою, два эскадрона улан, опрокинули, рассеяли и поубивали пиками 1400 пруссаков, взяв 4 орудия и 830 пленных. Потеряв при этом, 7 убитых, 15 раненых. Если казачья пика времен наполеоновских войн, достигала в длину 4 метров, то польская уланская пика была куда короче. Около 3 метров. На конце пики был закреплен флюгер. В романе С.Жеромского «Пепел» описывается система подготовки польских улан. «Молодой пан Кшништоф Цедро, «очень ловко выделывал ею, вольты и пируэты, и в схватках обнаружил хорошую выучку. В горах окружавших Сарагосу, он прежде всего научился на всем скаку поддевать на пику простых мужиков, а теперь упражнялся в борьбе с регулярной конницей. Под Туделой, он научился у своего ментора Гайкося, еще только самым трудным ударам нападения, ударам, па ле мулине (вращая волчком), наносимым сверху над головой, когда солдат между пальцами легко держит пику и вся сила удара сосредотачивается в одном указательном пальце. Это были молниеносные легкие удары в лицо, переносицу, в горло врагу, вернее врагам. Гайкосю, каждый день, предоставлялась возможность раздавать эти «щелчки» в окружении неприятеля. Для того, чтобы поучиться, попрактиковаться и показать пример, он вдвоем или втроем бросались в самую гущу испанской конницы, гверильясов или регулярной пехоты, сразу же после залпа, когда те еще не успевали перезарядить ружья. На своих татарских конях уланы врезались на всем скаку в толпу испанцев. Они не боялись ни штыка ни сабли. Искусство боя с противником, который в сто раз превосходил их численностью, заключалась в том, чтобы достать испанца острием пики и на расстоянии шести локтей от своей груди сокрушить его. Испанский солдат, чтобы нанести удар, должен был приблизиться на три шага. Свистел значок пики, сверкало её острие и вскоре улан расчищал себе круг. Около трех всадников получалось три свободных круга, а первый порыв играл такую же роль, как первая брешь в крепостной стене. Под Туделой в это время можно было наблюдать в это время поистине небывалые картины. Батальоны испанской пехоты и эскадроны конницы, как ватага ребятишек, бросались в рассыпную перед горсточкой улан мчавшихся на них во весь опор.» Французы быстро поняли преимущество пики, так Жомини писал – «Всем известно огромное преимущество пики. Несомненно в небольших столкновениях вооруженные пиками уланы не будут более эффективными чем гусары, но при атаке в шеренге дело принимает совсем другой оборот. Как много храбрых кавалеристов стали жертвами предубеждения, которое они имели в отношении пики …» Так сомнения в отношении пики, посещали французов и при формировании гвардейского полка шеволежеров, состоящего из польских дворян и даже имевшего в своём составе литовских татар – мусульман. Но после состязания которое состоялось в Вене и в котором один шеволежер, победил с помощью пики двух драгун. Сначала пики в этом полку, раздавали всем. Затем пики оставили только у первой шеренги. Французы считали, что в атаках строем, пика эффективней, поскольку обеспечивает первый удар конницы. Саблю же считали эффективней для боя в «свалке». Это собственно вполне соответствует выше описанной тактике донцов. Первый удар пикой, затем пика оставляется и в ход идет другое оружие. Если же пику не считали нужным бросать, то ей наносили секущие удары (см. Аванпосты легкой кавалерии шевалье де Брака). Во время кампании в России, поляки оценили длину казачьих пик, но посчитали что, ими труднее драться в ближнем бою. Очевидно, что фланкировка четырех метровой пикой, представляется затруднительной. Зато она великолепно подходит, для секущих ударов острием, и ударов подтоком. Надо отметить что, и другие народы пытались создать уланские полки. Так голландские уланы, отличились тем, что были постоянными и несчастными жертвами донцов, которые устроили за ними настоящую охоту. Их неуклюжесть и общая неспособность от природы к конному бою, сделали их желанной добычей степных всадников. Дошло до того, что польские уланы отдавали им свои плащи, дабы казаки думали что, перед ними грозные поляки. Доказательством того, что польская пика была грозным оружием, служит пример дела при Рейхенбахе, во время заграничного похода русской армии. Поляки последовательно сбили, два драгунских и два уланских эскадрона, русский уланский полк, полк малороссийских казаков, перестроившись в две линии на галопе, сбили русских гусар, соединившись вместе с конными егерями и мамелюками выбили за вторую линию русских гусар и кирасир. Вооружались пиками и литовские татары перешедшие на службу к Наполеону, так нам известен первый эскадрон литовско – татарской кавалерии под командованием Мустафы Мурзы Ахметовича. Но первые стычки донцов с поляками, все же показал преимущество донцов над поляками. Надо сказать что, эти стычки носили не характер регулярного кавалерийского боя, а удары из засад и удары в разомкнутом строю. Находясь в Москве Наполеон, остро чувствовал необходимость в частях аналогичных казакам, и слал требования о создании польских казаков. О таких казаках «крокусах» я уже рассказывал в своих публикациях, и возможно мы к ним еще вернемся. Причины в которых кроется более искусное владение оружием и пикой в частности, кроется еще и в том, что казак по словам Наполеона, « рожден на коне, вырос среди гражданских войн, и на равнине представляет собой тоже самое что,бедуин в пустыне». Т.е. простая фланкировка пикой, не могла заменить искусство владения конем, сопряженное с владением оружием. Вот отрывок воспоминания казака, «Мерин был у меня добрый из отцовского дома, голоса моего слушал, чуть только поравнялся с французом, метнул коня в сторону, да как крикну, тпру! Он уперся всеми четырьмя ногами. Отнес я пику в сторону, да как махну ею наотмашь – прямо угодил в генеральское брюхо, так и просадил его насквосзь.» Надо отметить еще одну степную привычку казаков при бое пикой. Степные всадники, как известно хорошие джигиты, и могли делать уклоны, на коне в любую сторону, падать лошади на спину навзничь, скашиваться, делать обрывы. Потому удары пикой наносили в пах, там где тело человека, соединяется с седлом. В большинстве случаев удар приходился в цель. Денис Давыдов, описывая мучения пленного французского офицера, взятого при Эйлау, говорил что, более всего он мучился от удара пикой в пах. Такая рана, даже не будучи смертельной, уже не позволяла врагу вести конный бой. В заключении хочется сказать, что победой в наполеоновских войнах, наши предки обязаны прежде всего пике «дончихе» и конечно мастерскому владению ей. Это наглядно показал казак Землянухин, во время своего визита в Лондон, где он поразил чопорных англичан, искусной джигитовкой и самое главное раскладной пикой дончихой. Слава донским казакам! https://karabai96.li....com/81113.html

Учёные полагают, что инки были потомками более ранней Андской цивилизации — и унаследовали многие её достижения. По данным археологов, примерно за 10 000 лет до нашей эры в Андском регионе были одомашнены такие растения, как картофель и юкка (корнеплод с высоким содержанием крахмала). Главными зерновыми культурами здесь являлись киноа (каша из которого по вкусу напоминает рис) и кукуруза. Инки полагали, что семена киноа священны. Они называли это растение матерью всех семян, их императоры традиционно наблюдали за восхождением первых ростков данного растения. Позднее испанские завоеватели уничтожали поля киноа, учитывая его религиозное значение в специальных церемониях, — и заставляли инков вместо него выращивать пшеницу. Инки также культивировали сахарный тростник, корнеплоды арракача (родственник моркови и сельдерея) и ачира (как и юкка, богатый крахмалом), красный перец, помидоры, тыквы, арахис, бобы, авокадо и другие растения. В пищу употреблялись и отдельные водоросли, а также несколько видов съедобной глины — в качестве соуса для картофеля и прочих корнеплодов. Источниками животных белков для инков были преимущественно морские свинки и сушёная рыба. Любители попкорна В Андском регионе существовало два основных вида одомашненных животных: ламы и альпаки (млекопитающее семейства верблюдовых). Они содержались главным образом для получения шерсти и применялись в качестве вьючных животных. Ламы ценились особенно, а белая лама даже считалась символом власти правителей инков. Мясо этих животных ела преимущественно знать. У простого народа основной мясной пищей были морские свинки (кечуа), прирученные не позднее 2000 года до нашей эры. Их готовили, вкладывая внутрь тушки раскалённый на огне камень. Приготовление этого блюда имело особый религиозный подтекст, его доверяли обычно лишь жрецам. Вообще же, для приготовления пищи служили глиняные печи, размещавшиеся внутри домов. Эти печи примерно в ладонь высотой были очень экономичны в смысле расхода топлива — несколько щепок медленно сгорали в небольшом углублении топки, а горшки устанавливались в двух-трёх круглых отверстиях на крышке плиты. Также варили еду, помещая в сосуд раскалённые камни. Наиболее употребительными блюдами были супы и тушёные похлёбки, которые готовились из многих ингредиентов. Кукурузу размалывали на широких плоских камнях — и из полученной муки делали лепёшки. Любопытно, что инки уже с древности делали то, что сейчас называют попкорном, — лакомство из кукурузных зёрен, поджаренных до тех пор, пока они не растрескивались. Пара бокалов пива для крепкого союза У инков было принято есть два раза в день: через час или два после рассвета — и за такое же время до заката. Обеденным столом служила земля — при этом богатые и знатные люди расстилали на ней ткань. Мужчины и женщины ели вместе, сидя на земле спина к спине и опираясь друг на друга. Женщины разливали супы и похлёбки по мискам из керамических широкогорлых горшков с ручками и вставали, чтобы наполнить тарелку мужа или дать ему напиться. Во время праздников все люди селения приходили, чтобы устроить пир, во двор местного правителя (кураки). Ели стоя, сидеть на низкой скамейке разрешалось только хозяину. Пищу приносили от каждого двора — кто-то больше, кто-то меньше, в зависимости от достатка, и делили на всех. Напитки тоже приносили, но каждая семья для себя. На этих трапезах все рассаживались иначе: друг напротив друга, в соответствии с общественным положением, которое занимали, — при этом составляя два параллельных ряда. Было принято, чтобы мужчины из одного ряда наполняли две чаши напитка чича (кукурузное пиво), чтобы предложить одну из них мужчине из ряда напротив, а вторую выпить самому. Подобный ритуал действовал, когда какой-нибудь знатный инка наносил визит одному из себе подобных. Он приходил с двумя кубками, в которые хозяин приказывал налить маисового пива, после чего они вместе выпивали. Затем гость и хозяин пили уже из пары кубков, принадлежавших последнему. Таким же ритуальным питьём скрепляли союзы, и каждая сторона сохраняла чашу, из которой пили, как напоминание о заключённом соглашении. Чичу делали из маиса, ягод и различных приправ. Её изготовление занимало много времени. Женщины разжёвывали сырьё в кашицу и выплевывали её в горшок с тёплой водой. При этом считалось, что вода должна была мутная, потому что чича из чистой воды получится слишком кислой. Более крепкий напиток винупа, который готовили из кукурузы, был запрещён для обычного употребления и подобно коке использовался только в качестве возбуждающего средства при религиозных ритуалах. Кока без колы Знати и богачам еду подавали на золотых и серебряных блюдах, которые по форме имитировали глиняную посуду, используемую простонародьем. В число кухонной утвари входили также черпаки, костяные вертелы и медные или бронзовые серповидные ножи. В каждом месяце у инков обычно было три праздничных днях и одно главное торжество, продолжавшееся целую неделю. Праздники знаменовали новый этап в сельскохозяйственном году, заключение браков, поминовение мёртвых… По случаю торжества знатные инки раздавали остальным жителям листья коки, оказывающие возбуждающее действие при их жевании. В остальное время простолюдины редко употребляли наркотики, потому что по закону кока принадлежала императору, и весь её сбыт находился под его контролем. Дым коки использовался в качестве жертвы солнцу и во врачебных целях: для борьбы с головной болью и сонливостью, связанными с низким давлением в горах. Всё лучшее — мёртвым! Кроме утоления голода, еда играла важнейшую роль в традиционных праздниках и обрядах инков. Самый большой праздник Капак Райми («великий праздник») отмечался в первый месяц сезона дождей, соответствующий современному декабрю. Во время него проводились обряды посвящения юношей в мужчин — настолько секретные, что жители, не являющиеся инками, должны были на несколько дней покинуть поселения и находиться от них как можно дальше. После завершения ритуалов они возвращались в родные места и допускались для участия в последующих пирах, только пройдя через ритуал причащения, в ходе которого им надо было съесть пирожки из кукурузной муки с кровью принесённых в жертву лам. Считалось, что это пища золотого солнца, она будет присутствовать в теле как свидетельство того, что данный человек всегда будет оказывать почтение солнцу и правителю инков. Большое внимание инки уделяли поклонению своим предкам. Тела умерших бальзамировали и помещали в защищённые от влажности и хорошо продуваемые ветрами места, где они усыхали, не подвергаясь разложению. Мумии важных лиц (к примеру, основателей рода) являлись предметами особого культа. Время от времени их выносили из склепа, чтобы они могли поесть и попить в обществе живых людей и других мумий. Их рассаживали на площади в порядке ранга и старшинства. Люди ели и пили рядом с ними. Перед мумиями разводили костры, на которых сжигалась еда, чтобы мертвецы отведали то, что ели живые. Предназначенное для мумий и налитое в сосуды маисовое пиво потом выливалось на стоявший посреди площади круглый камень, вокруг которого был сооружён небольшой бассейн. Такое же кукурузное пиво по обычаю предлагалось духам леса и гор, когда инки собирались куда-то поехать, — и его тоже выливали на ритуальный камень. В некоторых случаях ритуальное значение придавалось не только еде, но и посту. К примеру, от мужа требовалось не принимать никакой пищи во время родов его жены — считалось, что тогда они пройдут легко. Если же ребёнок рождался нездоровым или с физическими недостатками, вся семья постилась и выполняла определённые обряды, чтобы отвести беду. Работы археологов, этнографов и специалистов по истории религии привели к воссозданию многих рецептов кухни древних инков. Но главное — помогли лучше понять своеобразную культуру этого удивительного народа. https://am-world.ru/...-drevnix-inkov/

Думаю, что черняхи были просто пограничным буфером у Рима. Иначе, римляне писали бы о набегах.

В Средние Века для особо отчаянных участников турнирных ристалищ существовал такой тип конного поединка как "пфанненреннен", в котором рыцари принимали участие без нательного доспеха. Для участия в таком развлечении рыцарю достаточно было лишь сделать особую заявку организатору турнира, иметь при себе коня, турнирное копье, щит и привезти с собой на турнир заранее подготовленный гроб.... --------------------------------------------------------------------------- Александр Македонский однажды захватил в плен пирата. "Скажи, кто дал тебе право хозяйничать на море", - спросил Александр. Не испугавшись, что и спасло ему жизнь - пират ответил: "Тот, кто дал тебе право хозяйничать на земле. Но за то, что я делаю на море на своем бедном суденышке, меня называют пиратом, а ты это делаешь огромной армией - тебя же называют героем".