Yorik

Когда друг привез из поездки отличный ятаган... И тут Тиций вдруг понял, что отомстить за Тевтобурский лес кимврам будет гораздо проще…

Из записных книжек Альбера Камю. Август 1959 "Я - писатель. И за меня всё делает перо - думает, вспоминает, открывает". Слова не к месту Журналист Андре Мандуз симпатизировал алжирским националистам и был сторонником независимого Алжира, в котором бок-о-бок жили бы алжирцы и французы. Однажды он прибыл на митинг в концертном зале Плейель, одетый в шорты и скаутские носки, и провозгласил: "Я несу вам привет от алжирского Сопротивления!" Узнав об этом, Камю с косой улыбкой сказал: "Представляю себе — приезжаю я в Берлин в 1942-м и кричу немецкой интеллектуальной элите:"Я несу вам привет от французского Сопротивления!" Андре Мандуз (1916-2006) — член Французской академии, журналист. Из записных книжек Альбера Камю. Март, 1949 "Марксизм – философия, где в избытке сутяжничество, но нет юриспруденции". Братья В 1956 году Камю обедал с друзьями в ресторане “Closerie des Lilas” и встретил там несколько представителей алжирского Фронта национального освобождения, среди которых был и профессор естественных наук Мухаммад Иреш. Камю остался очень недоволен этой встречей: "У вашего Иреша есть только одно слово — Братья. Братья здесь, братья там, наши братья требуют, братья думают. Чёрт, у нас там тоже есть братья!" Из записных книжек Альбера Камю. 1 марта 1950 "Яков (Якуб) Генсс, управляющий Вильнюсским гетто, согласился на эту полицейскую должность, чтобы облегчать положение людей. Постепенно три четверти обитателей гетто (48 тысяч) были уничтожены. В конце концов, расстреляли и его самого. Расстрелянный ни за что – и ни за что лишившийся чести". Якуб Генс (1903-1943) — глава юденрата в Вильнюсском гетто с 1942 и начальник еврейской полиции с 1941. Встреча с де Голлем В 1958 году Камю был на приёме у генерала де Голля, тогда ещё премьер-министра Франции. При личном общении Камю сказал де Голлю: "Вы можете рассчитывать на поддержку французов в Алжире". На что тот отреагировал довольно раздражённо: "Знаю-знаю. Они будут яростно требовать возмещения ущерба". В тот же вечер во время ужина “тётушка Ивонна” сказала, что хотела бы посмотреть и узнать Иран. Де Голль взорвался: "Какого х.. вы бы там делали?" Гости оказались в некотором замешательстве. Ивонна де Голль (1921-1970) — жена генерала. Из записных книжек Альбера Камю. 5 марта 1958 "Беседа с де Голлем. На мои слова о возможности беспорядков в случае потери Алжира и о ярости алжирских французов в самом Алжире:"Ярость французов? Мне 67 лет, и я ни разу не видел, чтобы француз убивал французов. Сам я не в счёт". Сравнивая Францию с остальным миром. "По большому счёту, - сказал он, - лучше Франции ничего пока не придумано"". Камю о Жераре Филипе Однажды Камю вместе с Мартинесом посмотрели пьесу Клейста “Принц Гомбургский” и они вместе возвращались на машине. Камю был в дружеских отношениях с Жераром Филипом, но тут внезапно отозвался об актёре с нехарактерной для него резкостью: "Вряд ли в нём есть что-то выдающееся, ни в душе, ни, боюсь, гораздо ниже". Жерар Филип (1922-1959) — французский актёр театра и кино. Бернд Генрих Вильгельм фон Клейст (1777-1811) — немецкий драматург и писатель. Пьеса “Принц Фридрих Гомбургский” была им написана в 1810 году. К сожалению, в очень многих текстах, в том числе о Камю и Жераре Филипе, этой пьесе дают нелепое название “Принц Гамбургский”. Из записных книжек Альбера Камю. 1949 "Упрёки в том, что я пишу свои книги, не уделяя должного внимания политике. Иными словами: они хотят, чтобы я писал о партиях. Но я пишу только о личностях, противостоящих государственной машине, потому что я знаю, что говорю". Дебют Жерара Филипа Раз уж речь зашла о Жераре Филипе, то следует упомянуть о том, что известность в театре он получил в 1945 году после исполнения главной роли в пьесе Камю “Калигула”. Но чтобы получить эту роль, молодому и неизвестному актёру пришлось постараться, чтобы добиться встречи с писателем, к тому времени уже весьма знаменитым, а потом два часа убеждать Камю, что именно он, Жерар Филип, способен лучше всех справиться с ролью главного героя пьесы. Наконец, Камю сдался, а спектакль и игра молодого актёра стали главным событием в театральной жизни Парижа. К Жерару Филипу пришла заслуженная слава, а критики долго недоумевали — как удалось практически неизвестному актёру так блестяще справиться с весьма трудной ролью. Сама Марлен Дитрих после спектакля была в восторге и поспешила завлечь Жерара Филипа в мир кино: "Романтизм в театре — дело прошлое, а в кино — будущее. С вашими данными, Жерар, на экране можно делать чудеса". И Марлен Дитрих оказалась права! Мария Магдалена (Марлен) Дитрих (1901-1992) — немецкая и американская певица и актриса. Из записных книжек Альбера Камю. Сентябрь 1945 "Политические антиномии. Мы живем в мире, где необходимо выбирать, кем быть, жертвой или палачом – третьего не дано. Выбор не из лёгких. Мне всегда казалось, что, в сущности, палачей не существует, все люди – жертвы. В конечном счёте, разумеется. Но мало кто разделяет это мнение. Я страстно люблю свободу. А для всякого интеллектуала свобода в конце концов сводится к свободе выражения. Но я прекрасно отдаю себе отчёт в том, что очень многих европейцев свобода волнует мало, ибо только справедливость может дать им тот минимум материального благополучия, в котором они нуждаются, и правы они или нет, но они охотно пожертвовали бы свободой ради этой элементарной справедливости". Любимые авторы Жерара Филипа После начала войны в Корее в 1950 году Жерар Филипп принял участие в одной из демонстраций протеста против этой войны, а один из журналистов подловил известного актёра и прямо на ходу взял у него интервью. На вопрос о своём любимом писателе Жерар Филип ответил: "Конечно, Мольер! Поэт? Безусловно, Поль Элюар! Самый великий современник? Альбер Камю , - он выше всех, с кем мне выдалось общаться!" Эжен Эмиль Поль Грендель (1895-1952) - французский поэт; печатался под псевдонимом Поль Элюар. Из записных книжек Альбера Камю. 13 ноября 1937 "Политика страны и судьбы людей находятся в руках личностей, лишённых идеала и благородства. Те, в ком есть благородство, политикой не занимаются. И так во всём. Но теперь необходимо воспитывать в себе нового человека. Необходимо, чтобы люди действия имели идеалы, а поэты были людьми дела. Необходимо воплощать мечты в жизнь – приводить их в действие. Прежде от них отрекались или в них погружались. Не надо ни погружаться, ни отрекаться". Жерар Филип о России Во время того же интервью Жерар Филип высказал и своё мнение о России: "Вы когда-нибудь пытались понять, что такое Россия? Нет, не просто, что есть больше чем страна, там где холодно и, может, малоприятно жить, - но почему они побили прогрессивного Наполеона? Они уничтожили Гитлера! Они приносят миллионы жизней в жертву, полагая, что борются с несправедливостью, и никакие правила других, оправдывающие эту несправедливость, не могут их смутить.. Мне кажется, что за это их не понимают и боятся, - потому что они оказываются правы! Мы не смогли отдать должное их страдальческому подвигу в последней войне - и тут же себя оправдали, якобы они хотят отнять у нас нашу свободу! Но это они её отстояли! Вы понимаете?" Из записных книжек Альбера Камю. 1943 "Древние философы размышляли гораздо больше, чем читали (и недаром). Вот отчего в их сочинениях так много конкретности. Книгопечатание всё изменило. Теперь читают больше, чем размышляют. Вместо философии у нас одни комментарии. Именно это имеет в виду Жильсон, когда говорит, что философов, занимавшихся философией, сменили профессора философии, занимающиеся философами. В таком подходе – и скромность, и беспомощность. Мыслитель, который начнет свою книгу словами "Рассмотрим всё с самого начала", вызовет насмешки. Дошло до того, что сегодня философский трактат, не ссылающийся ни на какие авторитеты, не подкреплённый цитатами и комментариями, никто не принял бы всерьёз. И всё же..." Этьен Жильсон (1884 – 1978) – французский религиозный философ. Читая перевод Пастернака Луи Мартинес два раза встречался с Камю наедине у Галлимаров в 1958 году по поводу своей работы над переводом “Доктора Живаго”. Первый раз он передал Камю свою 1/4 часть перевода романа, рассказал о своей жизни в Москве и про обстоятельства своего свидания с Борисом Пастернаком. После того как Камю прочитал перевод романа, они снова встретились у Галлимаров и Камю сказал: "Видите, не стоит разочаровываться в человеке. Подобный роман возможен и после 40 лет коммунизма". Мартинес возразил, что "Пастернак был уже зрелым человеком и известным поэтом ещё до революции". Но Камю продолжал настаивать: "Не имеет значения. Если не он, то другой такой человек, родившийся после революции, появился бы в один прекрасный день". Камю как бы предвидел появление Солженицына. Гастон Галлимар (1881-1976) — известный французский издатель. Мишель Галлимар — племянник Гастона; погиб в автомобильной катастрофе вместе с Камю в одном автомобиле. Из записных книжек Альбера Камю. 15, 16, 17 августа 1959 "Закончил "Живаго" с чувством нежности к автору. Неверно, что он продолжает традиции русского искусства XIX века. Эта книга сделана так умело, но она современна по фактуре, с этими постоянными моментальными снимками. Однако в ней есть и нечто большее: воссоздана русская душа, раздавленная сорокалетним господством лозунгов и бесчеловечной жестокости. "Живаго" - книга о любви. Причём о любви, распространяющейся на всех людей сразу. Доктор любит свою жену, и Лару, и еще многих других, и Россию. И погибает он потому, что оказывается оторван от жены, от Лары, от России и от всего остального."Со мною люди без имён, Деревья, дети, домоседы. Я ими всеми побеждён, И только в том моя победа". И смелость Пастернака в том, что он вновь открыл подлинный источник творчества и спокойно занимался тем, что не давало ему пересохнуть среди воцарившейся там пустыни". О постановке “Бесов” Когда Мартинес стал извиняться перед Камю, что ещё не посмотрел его постановку “Бесов”, тот ответил: "Если кто-то может без этого обойтись, так это вы, ведь вы читали оригинал и знаете мир, о котором написано". Из записных книжек Альбера Камю. 29 мая 1958 "Моя профессия заключается в том, чтобы писать книги и сражаться, когда возникает угроза свободе дорогих мне людей и моего народа. Вот и всё".

Однажды Радек провожал некоего посла, возвращавшегося на родину. Отъезжающие и провожающие оживленно беседовали на перроне Белорусского вокзала, но, когда прозвучал гудок паровоза, извещающий, что до отхода поезда осталось пять минут, как и всегда бывает в таких случаях, наступило тягостное и неловкое молчание... Пытаясь разрядить обстановку, посол обратился к Радеку: — Господин Радек! Не порадуете ли вы нас на прощание каким-нибудь свежим анекдотом? — Охотно! — сказал Радек. — Например, знаете ли вы, какая разница между моей и вашей женой? — Нет! — ответил посол и замер в ожидании остроумного ответа. В этот момент поезд тронулся и стал медленно набирать скорость. И тогда Радек, прощально маша рукой, медленно, почти по складам, произнес: — А я — знаю... -------------------------------------------------------------------------------------------- Густав Хильгер, переводчик А.Гитлера, был свидетелем того, как в августе 1934 года Карл Радек, сидя с Бухариным на подмосковной даче пресс-атташе германского посольства Баума, восклицал: «На лицах немецких студентов, облаченных в коричневые рубашки, мы замечаем ту же преданность и такое же вдохновение, которые озаряли когда-то лица молодых командиров Красной Армии… Есть замечательные парни среди штурмовиков…». -------------------------------------------------------------------------------------------- Порядочную часть советских и антисоветских анекдотов сочинял тов. Радек. Я имел привилегию слышать их от него лично, так сказать, из первых рук. Анекдоты Радека живо отзывались на политическую злобу дня. Вот два характерных радековских анекдота по вопросу об участии евреев в руководящей верхушке. Первый анекдот: два еврея в Москве читают газеты. Один из них говорит другому: "Абрам Осипович, наркомом финансов назначен какой-то Брюханов. Как его настоящая фамилия?" Абрам Осипович отвечает: "Так это и есть его настоящая фамилия - Брюханов". "Как! - вослицает первый. Настоящая фамилия Брюханов? Так он - русский?" - "Ну, да, русский". - "Ох, слушайте, - говорит первый, - эти русские - это удивительная нация: всюду они пролезут". А когда Сталин удалил Троцкого и Зиновьева из Политбюро, Радек при встрече спросил меня: "Товарищ Бажанов, какая разница между Сталиным и Моисеем? Не знаете. Большая: Моисей вывел евреев из Египта, а Сталин из Политбюро." - Борис Бажанов; «Воспоминания бывшего секретаря Сталина», 1930

Самоубийства в Европе В 17 и 18 веках уставшие от жизни выбирали жестокий метод миновать ад: они шли на преступления, так как верили, что восхождение на эшафот смывает с них все грехи и освобождает для них дорогу в райское царство. Убийства по этому поводу настолько распространились в Северной Европе, что Дания отреагировала удивительным образом. В 1639 году сапожник из Гамбурга Йохан Карденер заколол своего деверя, которому было всего семь лет от роду. Он признал свою вину и был, как это было принято в те дни, приговорен к смертной казни. Но на пути к месту казни Йохан Карденер вел себя в высшей степени необычно. Он невозмутим и весел. Он простирает руки в громкой молитве и осеняет публику крестным знамением. Потом он бросается на шею своему палачу. Тот должен хорошо сделать свое дело, наставляет палача Карденер. Но бедный палач настолько сбит с толку поведением своей жертвы, что дважды промахивается мимо шеи убийцы. И только с третьего удара ему удается окончательно отрубить голову. Народ возмущён! Счастливый, молящийся убийца тронул их до глубины души – он заслуживает достойной смерти. Возмущенная толпа гонится за бедным палачом до города, где его в конце концов спасают солдаты, которым приходится даже сделать несколько выстрелов в толпу. Но Йохан Карденер добился того, чего хотел: пропуска в рай. Сапожник устал от жизни. Но если бы он сам свел счеты с жизнью, то его душа прямым ходом отправилась бы в ад, вот во что он верил. Однако убийце, который в момент своей смерти от всего сердца раскаялся во всех своих грехах, Господь дарует рай. Итак, Йоханн Карденер пошел на убийство, чтобы совершить самоубийство. Изначально виноват был Мартин Лютер Этот житель Гамбурга был не единственным, кто следовал подобному плану. В 18-ом волна самоубийств, начавшаяся в 17-м веке, продолжала катиться по Северной Европе. Историк Тайг Крог из Датского Государственного Архива исследовал эти убийства и пришел к наглядным выводам: в 18-ом веке в Копенгагене на каждые 100 000 жителей приходилось 1,5 самоубийства-убийства. В Стокгольме это были от 0,6 до 0,8 случаев на каждые 100 000 граждан – и в Гамбурге от 0,4 до 0,5. На мотивацию самоубийц скорее всего повлиял Мартин Лютер. Именно он настолько буквально изложил теорию прощения грехов. «Лютер считал, что мы получим спасение, если мы признаем наши грехи, искренне в них раскаемся и будем тверды в нашей вере в Бога», объясняет Крог. Все решается в последний момент жизни. Тот, кто признает свои грехи и раскается в них, уже не сможет совершить новых, и так отправится прямиком на небо с только что очищенной душой. Так самоубийства стали испытанием, которому подверглась Северная Европа вслед за евангелистско-лютеранской реформацией. Симпатии народа часто были – как в случае с Йоханом Карденером – на стороне убийц. Некоторых начинали по-настоящему чтить. Известность приобрел случай, произошедший в городке Вернигероде в Гарце (Германия), где служанка Магдалена Бреммель в 1744 году убила четырехлетнюю дочь своего господина. Магдалена никогда не была приятным человеком. Раздираемая завистью и жадностью, она лгала и обманывала, чтобы обманным путем заставить всех думать, что она благородного происхождения: она хотела, чтобы сын ее хозяина непременно взял ее в жены. Но когда она увидела, что ее планы рушатся, она впала в глубокую депрессию. Переполненная разочарованием, она в конце концов убила маленькую девочку, чтобы в качестве убийцы отправиться на эшафот. Не устрашающий пример Но граф Кристиан Эрнст цу Штольберг-Вернигероде воспринял стремление к спасению души своей служанки так близко к сердцу, что немедленно приставил к Магдалене четверых священников. Они должны были готовить Магдалену к казни. Магдалена смогла вкусить всеобщего внимания. Обливаясь слезами, она признала и раскаялась во всех своих грехах: убийстве, гордыне, лени, тщеславии и жадности. На протяжении четырех месяцев после совершения убийства она купалась в людской симпатии. Женщины города приносили ей еду и молились вместе с ней. В день казни женщины, также, помогли ей одеться. Снова и снова приговоренная останавливалась, чтобы прикоснуться к своему ящичку с записями. В нем лежали записки с цитатами из Библии, которые можно было читать как предсказания оракула. Двое писарей отмечали каждое сказанное ею слово. Магдалена ничего не могла пустить на самотек, даже гимны, которые пели на ее пути к эшафоту, она выбирала сама. После того, как Магдалена перед всеми признала свои грехи, она чистым голосом запела «Спаситель, прими мои грехи». Толпа была в восторге. Несколько раз Магдалена прерывала шествие к месту казни, чтобы громко помолиться. Все её молитвы старательные писаки также заносили на бумагу. Последнее, о чем она говорила, стоя на коленях перед эшафотом, составляет три страницы. И в итоге ее смерть не стала ужасающим примером наказания за убийство ребенка – наоборот, это был ярчайший пример тому, какую святость можно заслужить, совершив самоубийство-убийство. Преступникам отрубали руки В конце концов, на это обратили внимание суды и изменили меру наказания. В Дании военные суды пришли к решению приговаривать таких преступников к девяти неделям порки перед казнью. Когда же наступал день казни, палач с помощью большого колеса должен был переломать приговоренному столько костей, сколько возможно, прежде чем вздернуть его на том же колесе, где он и погибал от ран. Так же сильно в отношении самоубийц-убийц свирепствовали и Гражданские суды. На пути к эшафоту их пять раз прижигали раскаленным железом. Сначала палач отрубал им руки, и только потом голову. Обезображенное тело выставляли для обозрения на большом колесе. «Это были жесточайшие смертельные казни в истории Дании», говорит Крог. Но это не помогло. Напротив – чем страшнее были муки на пути к спасению, тем скорее было обеспечено место в раю, считалось в народе. Только в 1767 году Дании удалось положить конец этому беспределу – смертный приговор для самоубийц-убийц был попросту отменен. Вместо этого их всего лишь раз в год секли и они до конца своей жизни обязаны были выполнять унизительные работы. «Так датчане стали пионерами в том, что касается отмены смертной казни», говорит Крог. «Но это не было тем, чем они гордились. Тут происходило столкновение с религиозной концепцией юрисдикции». Новые и новые протестантские страны следовали примеру Дании. Но не все. Еще и сегодня уставшие от жизни люди идут на убийства, чтобы добиться смертного приговора. Например, в США постоянно происходят новые случаи того, что убийцы добровольно соглашаются на свою казнь или даже хотят ее ускорить. В статистике такие случаи не отмечаются. Но исследователи исходят из того, что по меньшей мере 20 человек из 400 казненных после возвращения в 1976 году смертной казни для убийц, пошли на убийство, чтобы положить конец своей жизни. Самым известным самоубийцей-убийцей в США стал Гэри Гилмор – первый, кто был казнен после возвращения смертной казни. Он боролся даже против своего адвоката за право быть казненным расстрельной командой. Его последние слова стали известны и глубоко врезались в культурную память США, сегодня их все еще цитируют: «Давайте, сделайте это»! Let's do it!

Диацетилморфин был впервые синтезирован в 1874 году Алдером Райтом, английским химиком, работавшим в медицинской школе при госпитале Св. Марии в Лондоне. В качестве лекарственного средства от кашля диацетилморфин исследовался немецким химиком Феликсом Хоффманном и был выпущен немецкой фармацевтической компанией Bayer AG в 1898 году под торговой маркой «героин». Считается, что название «героин» происходит от слова heroic — «героический». Препарат продавался как успокаивающее при кашле и как не вызывающая привыкания замена морфию (морфину). Этому способствовало то, что героин вызывает относительно спокойную эйфорию с минимальными отклонениями в поведении и интеллекте (при условии его недолгого использования). С 1898 по 1910 год героин продавался как замена морфина и лекарство от кашля для детей. Позже было обнаружено, что героин превращается в морфин в печени. В течение ряда лет врачи не замечали опасности использования героина. В конечном счёте было обнаружено, что некоторые пациенты употребляли большие количества героиносодержащих средств от кашля. В 1913 году «Bayer» приостановил производство героина. В США всесторонний контроль использования опиатов был установлен в 1914 году Актом о налоге на наркотики. Он разрешал использование героина только в медицинских целях. В 1924 году федеральный закон США сделал любое использование героина незаконным. В мире же с 1925 по 1930 годы было продано 34 тонны препарата.

Краткая и популярная "История еды в Европе" Начало нашей эры. Жители Римской империи: - Ну и дураки эти германские варвары! Как можно жрать свинину с пивом, когда все порядочные люди потребляют хлеб, овощи и вино?! Германские варвары: - Ну и дураки эти жители Римской империи! Как можно жрать хлеб, овощи и вино, когда все порядочные люди потребляют свинину с пивом?! Несколько столетий спустя. Германские варвары: - А хлебушек так ниче, если распробовать… И винишко – штука забористая… Жители Римской империи (уже распадающейся): - А свинина – все-таки вещь… Но пиво – дрянь! Проходит еще пара столетий, Римская империя распадается окончательно, начинается бардак, моры и глады. Средневековые крестьяне (бывшие жители Римской империи + германские и прочие варвары): - Жрать нечего, жрать нечего, жрать нечего… Зерновые не родят, свиньи дохнут, высокие римские технологии просраны – скоро, наверное, ноги протянем… О, каштанчик растет! А ну, попробуем смолоть его и чего-нибудь испечь! Христианская церковь: - Ребят, вы там мелите себе чего хотите, только не забывайте выращивать виноград! Нам для причастия винище требуется. Средневековые крестьяне Северной Европы: - Так у нас холодно - нифига не вызревает и сплошная кислятина получается! Христианская церковь: - Наплевать. Все равно выращивайте. Крестьяне (пожертвовав часть земли под виноградники): - Жрать нечего, жрать нечего, жрать нечего… Пойти, что ли, в общинные леса поохотиться? Зарождающийся феодализм: - А хрен вам! Было общинное – стало наше, так что пошли вон из наших лесов! Крестьяне: - Бл…дь!!! Христианская церковь: - И вообще, мясо – вредно. Во всяком случае, по средам, пятницам, субботам, в Рождественский пост, в Великий пост… короче, две трети года жрать его мы вам запрещаем. Крестьяне и феодалы: - Бл…дь!!! Церковь (западная): - Зато в пост можно есть яйца! Церковь (восточная): - Нет, нельзя! Крестьяне и феодалы: - Да вы уж как-нибудь разберитесь между собой, что ли! Церкви (западная и восточная): - Нам некогда, у нас раскол. Впрочем, можете лопать рыбу – на это мы обе согласны. Феодалы: - О, класс! Да, кстати, крестьяне: пруды-озера-реки теперь тоже наши. Крестьяне: - Бл…дь! И что нам теперь жрать? Феодалы и церковь: - Как что? Вон, репа в огороде, капуста, бобы, опять же… Кстати, тут кто-то, кажется, придумал каштаны в муку молоть? Ну вот, в самый раз для вашего брюха! Крестьяне мрачно жрут каштановый хлеб, заедая овощами с огорода: сначала плюются, потом привыкают. В протоколах инквизиционного допроса жителей окситанской деревни Монтайю начинает фиксироваться ласковое обращение к любимой женщине: «капусточка моя». Феодалы и зарождающееся купечество: - А мы зато жрем мясо, а мы зато жрем мясо! Ой, блин, а что это так в ноге кольнуло? Медики будущего (злорадно): - А это, ребята, подагра! Развивается при чрезмерном употреблении мяса и недостаточном употреблении овощей. «Королевская болезнь» еще называется. Феодалы и купечество (польщенно): - А-а, ну раз королевская, тогда ладно. Все равно смердам хуже нашего! Медики будущего: - Еще бы, у них у каждого первого дефицит животного белка в рационе. И неурожаи по семь раз за двадцать лет… А впрочем, все равно вам всем это скоро будет по барабану. Крестьяне, феодалы и купечество: - Почему? Генуэзцы, везущие на своих кораблях из Крыма чумную палочку: - А вот почему!!! Чума принимается косить белковонедоедающую бедноту и подагрических авитаминозных богатеев. Выжившие (две трети населения): - О, а ресурсов-то как-то больше стало… Крестьяне и прочая беднота: - А рабочих рук меньше! Так, ребята, слушайте сюда: хотим повышенную зарплату и землю в аренду на льготных условиях! Феодалы и купечество: - А ху-ху не хо-хо? Крестьяне и беднота: - А серпом-молотом по башке? Начинаются восстания майотенов, тюшенов и прочих чомпи. Восстания, конечно, подавляются, но жить становится все-таки немножко легче. Особенно на югах. Силицийцы: - Мужики, смотрите, какую мы штуку придумали – «макароны» называется! Вроде пасты, только хранить можно очень долго! Вся остальная Италия: - Тьфу, гадость сушеная! Сицилийцы: - Ниче-ниче, это вы просто еще не распробовали! Испанцы (возвращаясь из только что открытого Нового Света): - А мы тут вам картошечки с помидорчиками привезли. Вся остальная Европа: - И на хрена они нам? Испанцы: - Ну, не знаем, индейцы вон как-то жрут… Европа (пытаясь прожевать картофельные ягоды): - Бл…дь!!! Да это же отрава!!! Испанцы: - Ниче-ниче, это вы еще просто не распробовали… А, впрочем, не хотите – не надо. Вот вам тогда кукуруза. Крестьяне Северной Италии: - А ну, а ну, дайте сюда, может, нам подойдет… Ух ты! Подошла! И родит в десять раз больше, чем пшеница! Теперь мы только ее жрать и будем!!! Медики будущего: - Ой, ребята, не надо только ее! В ней же никотиновой кислоты нет! Вы бы хоть зелени какой к ней добавили… Крестьяне: - Да ну нафиг. В итоге по Северной Италии прокатывается эпидемия пеллагры, вызванной отсутствием в рационе никотиновой кислоты. Тем временем в немецком Виттенберге: Мартин Лютер (прибивая молотком 95 тезисов к дверям Замковой церкви): - Тук-тук… Нафиг Рим… Тук-тук… Нафиг папу… Тук-тук… Нафиг вообще все это идолопоклонничество… Германия (оживившись): - Что, и посты без мяса тоже нафиг? Мартин Лютер: - Тук-тук… Угу. И их тоже. Германия: - Ура!!! Начинаются религиозные войны. В результате половина Европы порывает с католицизмом выкорчевывает виноградники в северных районах и разрешает себе лопать мясо круглый год. Мясо, правда, по карману далеко не всем, поэтому нищим протестантам приходится жрать в основном те же зерновые, что и нищим католикам. Зерновые родят по-прежнему хреново (сам-два или даже сам-один – короче, сколько посадили, столько и собрали), и живется народу, мягко говоря, голодновато, до тех пор, пока в восемнадцатом веке во Франции… Фармацевт и агроном Антуан Огюст Пармантье: - Европа!!! Слушай меня!!! Я сделал великое открытие!!! Европа: - Ась? Пармантье: - Помните, испанцы из Америки картошку привозили? Европа: - Ага. Отрава редкая. Свиньи, правда, клубни хорошо жрут – так для свиней с тех пор и выращиваем. Пармантье: - Я тут в прусском плену побывал – есть было нечего, так я этими клубнями вместе со свиньями питался. И знаете, очень так ничего на вкус! Европа (недоверчиво): - Да ну? Пармантье: - Приходите ко мне на обед, попробуете! Пармантье устраивает картофельные званые обеды, на которые приглашает всяких знаменитостей вроде Лавуазье и Бенджамина Франклина. Европа (убедившись, что знаменитости не сдохли): - Гляди-ка, а в этом и впрямь что-то есть… Давайте, что ли, сеять картофель? Ирландцы: - Давайте, давайте! У нас проклятые англичане все поля под пастбища отжали – так хоть картошкой сыты будем. Места ей много не нужно, родит она классно – только ее и будем теперь сеять! Агрономы будущего (встревоженно): - Нет, нет, только не монокультура! Вы что, забыли, что в Северной Италии было? Ирландцы (мрачно): - Какая, хрен, разница? У нас все равно выбора нет – жрать-то больше нечего! В середине девятнадцатого века по Ирландии прокатывается эпифитотия фитофтороза и уничтожает все посевы картофеля. Начинается Ирландский картофельный голод, в результате которого погибает как минимум четверть населения Ирландии. Чуть-чуть ранее (снова) во Франции… Повар Николя Франсуа Аппер: - Господа! А вы знаете, что если еду запаять в жестяные банки и прокипятить, то она будет храниться о-о-очень долго?! Наполеон Бонапарт: - Хм, хм… А ведь это решает проблему снабжения припасами моих победоносных войск в той жопе мира, куда я собираюсь их повести… В производство, немедленно!!! И вот тут происходит натуральная революция в мире жратвы. До изобретения Аппером консервов продукты умели хранить либо солеными, либо копчеными/вялеными (ну еще вот сыр из молока умели делать и варенье – тоже, в сущности, способ консервации). Теперь же можно было сохранять практически ЛЮБУЮ жрачку годами – а значит, можно возить продавать ее на любое расстояние. В итоге жратва предсказуемо дешевеет – особенно если учесть, что к тому времени селекционеры наконец-то довели до ума домашний скот (в частности, из тощих и борзых свиней Средневековья вывели нормальных толстых хрюх) и сельскохозяйственные культуры (та же пшеница – ура! – начала родить как минимум сам-десять). Широкие массы населения чуть ли не впервые в истории перестают регулярно голодать, тем более что дальше прогресс прет со страшной силой… Американец Джон Гори (1850 год): - Ребята, я изобрел ХОЛОДИЛЬНИК!!! Американские железнодорожные компании: - А что если поставить его на колеса… Ух ты, получился вагон-рефрижератор! Производители жратвы, налетай! Предлагаем железнодорожные перевозки! Производители: - Клево! А можно еще быстрее перевозить? Самолетом, там, например… Авиастроители: - Нет, пока нельзя… И сейчас пока нельзя… И сейчас тоже еще нельзя… О, уже можно! Только дороговато получится. Производители: - Ничего, кому надо – купят. Население (за последние 150 лет выросшее на целую голову и откормившееся в среднем килограмм на 20, глядя на себя в зеркало): - Ух ты ж черт, кажется, пора худеть… Глянцевые журналы: - Жрать не модно! Жрать не модно! Модно не жрать! Производители (журналам, тихо): - Да вы чего, опупели??? Журналы (исправившись): - Модно жрать только диетическое! Только растительное! Нет, только белковое! Нет, только без ГМО! Нет, только специально разработанное в лабораториях ведущих британских ученых! Только сырое! Только вареное! Только жареное на оливковом, нет, на облепиховом, нет, на кокосовом масле! Только утром! Только в полдень! Только после захода солнца!.. Население (поглощая одновременно сырое, вареное и жареное сразу на всех маслах с утра до вечера): - Ага, ага, ага… Я вот уже чувствую, как худею прямо на глазах... Килограммы прямо улетают!.. Ой, а что это ремень на мне лопнул? Средневековые крестьяне (глядя с того света на своих потомков): - НУ ВЫ, БЛ…ДЬ, И ЗАЖРАЛИСЬ!!!

Индийский мастер боя на мечах, 1903 год

Психология наёмников эпохи Ренессанса - очень интересная штука! Как обычно представляют себе этих людей: будь то ландскнехты, швейцарцы, или те же испанские терции (которые суть переходное звено между наёмной и регулярной армией - в чём-то близкое к одному, в чём-то к другому)? Как жадных до денег псов войны: "плати, и мы твою победу в дар тебе принесём, а не заплатишь - не избудешь вины". На деле всё было не совсем так, а несколько сложнее. Ни одно государство того времени на практике было не способно обеспечить крупную армию регулярными выплатами жалования. Во-первых, потому что войны выходили баснословно дорогими, и постоянно велись в кредит. Во-вторых, из-за банальной сложности логистики: те же трагические события в Антверпене случились во многом из-за банально не дошедший до фламандских берегов кораблей с золотом. В этих условиях та сама профессиональная этика наёмников, в существование которой недавно отказывался верить один из наших соавторов, выходила на первый план. Чем хороший наёмник отличается от плохого, как вы думаете? В первую очередь, отношением к своей чести. Что швиссов, что ландскнехтов, что солдат терций роднил один и тот же подход: своей профессией эти люди безмерно гордились, себя считали равными рыцарям (а то и лучше!), и более всего не мирились с отношением к себе, как к пушечному мясу. А такое отношение - палка о двух концах. С одной стороны, Габсбургам (что в Германии, что в Испании) хватало ума постоянно поддерживать высокий престиж наёмной службы в армии. Поэтому они несколько реже сталкивались с тем, что мешало французам в Итальянских войнах: "швиссы ушли, потому что тут дела как-то не очень, и в кантоне родном проблемы". С другой стороны, и сами наёмники дорожили подобным статусом, пусть неосязаемым. Единственное, что было недопустимо - это отсутствие еды (опять же, именно голод толкнул людей де Авилы на то, что вышло в Антверпене). А жалование иной раз не платили несколько лет подряд, и это могли терпеть очень долго: особенно, если кампания идёт активно, и потому поступают трофеи. Бунты, и акты неповиновения вообще, редко случались в то время, когда действительно надо было воевать. То есть, терции обычно не имели привычки ультимативно требовать оплаты ДО боя. Предполагалось, что наниматель и окружающие подобное сочтут проявление трусости и мелочности. Вопрос "не затронет ли факт мятежа нашу честь - а то бунтуем, когда воевать необходимо" был при организации подобной акции очень важным. Именно поэтому, в первую очередь, виновники резни в Антверпене не понесли никакого наказания: ну да, бунт. Но при длительном простое, а не в ответственный момент же! С ландскнехтами выходило несколько сложнее: когда как. В принципе, отсутствие денег более-менее терпели, хоть и куда хуже, чем в терциях. Всё-таки, им уже было важно показывать, что они люди свободные, на равных правах с рыцарями - у них тут собственный интерес. Опять-таки, в терциях было полно идальго, которым что-то подобное и ни к чему доказывать... А вот швиссы имели более стойкую тенденцию к соблюдению принципа "нет денег - нет швейцарцев". Что никак не умаляло общих их высоких качеств: если платили, то швейцарцы сражались с невероятным упорством. Причина, понятно - в куда больше обособленности их народа в принципе. Хотя случались и обратные примеры: взять ту же Великую осаду Мальты 1565 года, когда с заведомо обречённым на гибель гарнизоном форта расплатились вперёд. Обе стороны восприняли это правильным жестом: хоть деньги оставалось только проигрывать друг другу в карты напоследок, но было соблюдено взаимное уважение. Словом, взаимоотношения наёмников с нанимателями - штука куда более сложная, чем многим кажется. И психология этих людей отнюдь не строилась на одной только алчности. Что, в принципе, не удивительно: вспомним того же Ромеро, что ушёл из дома в 15 лет, и остался в действующей армии до своей смерти в 59. Люди проживали на войне целую жизнь, не желая от неё ничего другого. Тут не может дело состоять только в деньгах.