Yorik

В основном про шадхена Шадхен - посредник при заключении брака у евреев. Шадхен заверил жениха, что отца девушки нет в живых. После обручения выяснилось, что отец еще жив и сидит в тюрьме. Жених начал упрекать шадхена, на что тот ответил: "А я что вам говорил? Разве это жизнь?" Шадхен защищает девушку, которую предлагает в качестве невесты, от недостатков, отмечаемых молодым человеком. Вот как это происходит. Молодой человек: "Теща мне не нравится! Она - ехидный и глупый человек". Шадхен: "Вы ведь женитесь не на теще, а на дочери". Молодой человек: "Да, но она уже не молода, и лицом она тоже не хороша". Шадхен: "Это ничего, если она не молода и не красива. Тем более она будет вам верна". Молодой человек: "Денег там тоже не много". Шадхен: "Кто говорит о деньгах? Разве вы женитесь на деньгах? Вы ведь хотите иметь жену!" Молодой человек: "Но, ведь, она к тому же еще и горбата!" Шадхен: "А что же вы хотели? Чтобы она не имела ни одного недостатка?" Хромая невеста Жених заметил, что у невесты одна нога короче другой и что она хромает. Шадхен ему возражает: "Вы неправы. Предположим, что вы женитесь на женщине со здоровыми и ровными конечностями. Какой вам расчет? Вы ни на одну минуту не будете спокойны, что она не упадет, не сломает себе ногу и не останется хромой на всю жизнь. А потом боль, волнение, расходы на врача! Если же вы женитесь на этой девушке, то с вами этого не может случиться, здесь вы имеете готовое дело ". Шадхен и помощник Для переговоров о невесте шадхен привел с собой помощника, который должен был подтверждать все его сведения. Шадхен говорит: "Она стройна, как ель". Помощник подтверждает: "Как ель". Шадхен говорит: "А глаза у нее такие, что их нужно посмотреть". Помощник подтверждает: "Ах, какие у нее глаза!" Шадхен говорит: "А образованна она, как никакая другая девушка". Помощник вторит, как эхо: "И как образованна!" Напоследок шадхен признается: "Но, правда, одно - она имеет небольшой горб". А помощник вторит: "Но какой горб!" Жених при знакомстве с невестой был неприятно поражен и отводит шадхена в сторону, чтобы сообщить ему о недостатках, которые он нашел в невесте: "Зачем вы привели меня сюда? Она отвратительна и стара, она косит, у нее плохие зубы и слезящиеся глаза:" Шадхен перебивает его: "Вы можете говорить громко, она также и глуха". Первый визит Жених вместе с шадхеном наносят первый визит в дом невесты. В то время как они ожидают в гостиной появления семьи, шадхен обращает его внимание на стеклянный шкаф, в котором выставлена напоказ серебряная утварь: "Взгляните сюда. По этим вещам вы можете судить, как богаты эти люди". Молодой человек недоверчиво спрашивает: "А разве невозможно, что эти вещи были взяты взаймы только для этого случая с той целью, чтобы произвести впечатление богатства?" Шадхен возражает: "Ну, что приходит вам в голову? Разве можно доверить этим людям что-нибудь!" Требования к невесте Шадхен спрашивает у мужчины: "Какие требования вы предъявляете к своей невесте?" Тот отвечает: "Она должна быть красива, она должна быть богата и образованна". Шадхен говорит: "Хорошо, но из этого я сделаю три партии". Пекарь и трактирщик У трактирщика нарывает палец, и пекарь ему говорит: "Он, вероятно, попал в твое пиво?" Трактирщик отвечает: "Нет, мне под ноготь попала одна из твоих булок". У бани встречаются два еврея. Один из них вздыхает и говорит: "Вот и еще год прошел!" В поезде Галицийский еврей едет в поезде. Он очень удобно устроился, расстегнул свой сюртук и положил ноги на скамейку. На одной из станции в вагон входит модно одетый господин. Еврей тотчас приводит себя в порядок и усаживается в скромной позе. Вошедший перелистывает книгу, что-то высчитывает, соображает и вдруг обращается к еврею с вопросом: "Скажите, пожалуйста, когда у нас иомкипур?" Еврей промолвил: "Так вон оно что", - и опять положил ноги на скамейку, прежде чем ответить на вопрос.

Мария Антуанетта выходит замуж Старая сентенция Габсбургов гласила: "Bella garant alii, tu, felix Austria, nube [Пусть воюют другие, а ты, счастливая Австрия, заключай браки]". Именно в свете этого лозунга Габсбургов австрийский канцлер Кауниц и министр Людовика XV Шуазель и рассматривали проект создания союза между двумя державами, чтобы противостоять растущему влиянию Англии, России и Бранденбурга. В XVIII веке создание оборонительного союза между двумя державами еще требовалось упрочить брачными узами. В данном случае следовало породниться Бурбонам и Габсбургам. Сначала хотели женить Людовика XV на одной из габсбургских принцесс, благо их было великое множество, ведь у императрицы Марии Терезии было 16 (шестнадцать!) детей. И далеко не все из них были мальчиками. Но король, сменив мадам Помпадур на мадам Дюбарри, не проявлял желания к новой женитьбе. Император Иосиф, старший сын и соправитель Марии Терезии, также не проявлял желания брать себе в жены одну из дочерей Людовика XV, слишком уж они были, скажем, перезрелыми. В 1766 году уже серьезно стал рассматриваться брак дофина, внука Людовика XV и будущего короля Людовика XVI, с одиннадцатилетней эрцгерцогиней Марией Антаунеттой. Долгие и кропотливые переговоры привели к тому, что 24 мая австрийский посланник при французском дворе писал в Вену: "Король совершенно определенно высказался в том смысле, что Вы, Ваше величество, можете рассматривать проект как окончательно принятый". Дипломаты, однако, всячески затягивали окончательное решение данного вопроса. Марию Терезию предостерегают, что дофин недалек, неотесан и вял, но она постоянно давит на Людовика XV и требует оформления брачного договора. Наконец, в 1769 году Людовик XV отправляет в Вену послание, в котором торжественно просит руки Марии Антуанетты для своего внука Людовика, будущего короля. Весьма пожилой и мудрый король предчувствует, что дипломаты могут затянуть решение этого важного вопроса, и поэтому предлагает для свадьбы точную дату - пасхальную неделю следующего, 1770 года. Как показали дальнейшие события, король оказался совершенно прав: если бы он сразу же не настоял на точной дате свадьбы, то неизвестно, когда бы она состоялась. И состоялась ли бы она вообще? Мария Терезия немедленно дает свое согласие. Начинаются предсвадебные хлопоты, которые сталкиваются с самой большой трудностью: попыткой согласования французских и австрийских церемониалов, придворных и династических, предусмотренных для такого рода торжеств. Ведь надо было разработать содержание и последовательность свадебных торжеств, а тут уж дипломатам было, где разгуляться. Я вынужден повториться, но хорошо, что мудрый Людовик XV заранее назначил твердую дату для свадебных торжеств. В течение целого года десятки курьеров снуют между Веной и Версалем с различными предложениями, контрпредложениями и уточнениями. Обсуждаются мельчайшие детали этикета, вплоть до каждого шага высочайших особ на торжественной церемонии. И это отнюдь не мое преувеличение, уважаемые читатели! Именно до каждого шага. Обратимся вначале к невесте. Будущая королева Франции была стройной и привлекательной девушкой, с пепельными волосами и голубыми глазами, которую мало интересовали книги и занятия. Мать, собираясь выдать Марию Антуанетту замуж, вдруг с ужасом обнаружила, что ее тринадцатилетняя дочь пишет с вопиющими ошибками, не только по-французски, но и по-немецки, а историю и географию она не знает совершенно. Не лучше обстояло дело и с музыкальным образованием, а ведь с ней занимался сам Глюк. Мария Терезия решила, что будущая королева Франции должна уметь хотя бы сносно говорить по-французски и танцевать. Для этого она пригласила из французской труппы, гастролировавшей в Вене, знаменитого танцмейстера Новера и двух актеров: один должен был заниматься с принцессой пением, а другой - произношением. Версаль тут же возмутился: будущая королева Франции не должна учиться чему бы то ни было у всякого сброда (у комедиантов). После долгих обсуждений в Вену в качестве воспитателя был послан аббат Вермон, который дал первый достоверный портрет Марии Антуанетты: "Имея очаровательную внешность, она сочетает в себе обаяние, грацию, умение держать себя, и когда она, как можно надеяться, физически несколько разовьется, то будет обладать всеми внешними данными, которые только можно пожелать принцессе. Ее характер и нрав превосходня..." Вроде бы все просто замечательно, но далее Вермон замечает: "У нее больше интеллекта, чем можно было бы предположить, но, к сожалению, из-за разбросанности в свои двенадцать лет [тут аббат слегка ошибся, ей было уже тринадцать] она не привыкла его концентрировать. Немножко лени и много легкомыслия затрудняют занятия с нею. Шесть недель я преподавал ей основы изящной словесности, она хорошо воспринимает предмет, но мне пока не удалось заставить ее глубже заинтересоваться преподанным материалом, хотя и чувствую, что способности к этому у нее имеются. Я понял, наконец, что хорошо усваивает она лишь то, что одновременно и развлекает ее". Аббат Вермон сразу же уловил сущность Марии Антуанетты. Впоследствии множество политиков и дипломатов будут жаловаться на те же черты личности и характера Марии Антуанетты, которая стремилась уйти от серьезного разговора лишь потому, что тот скучен. Очень опасная черта для королевы, особенно при не слишком сильном короле. Тем временем шли приготовления к свадьбе, и обсуждалась каждая мелочь, шли споры о каждой приглашенной на торжества персоне. Нечего и говорить, что более важные вопросы обсуждались долго и тщательно: например, чье имя в брачном контракте должно быть упомянуто первым, кому первому поставить свою подпись под контрактом, какие подарки преподносить, какое приданое, кому сопровождать невесту, кому встречать ее, скольким кавалерам, статс-дамам, камеристкам, парикмахерам, духовникам, врачам, секретарям, прачкам, и тому подобные важнейшие вопросы. Мы не будем здесь на них слишком подробно останавливаться. Обе стороны не жалели расходов на свадьбу несмотря на не слишком блестящее положение финансов в обеих странах. Когда выяснилось, что дворец французского посольства в Вене слишком тесен для приема полутора тысяч гостей, спешно начали возводить пристройки. В Версале для свадебных торжеств строился оперный театр. Процветали различные поставщики двух дворов, особенно ювелиры, портные, каретных дел мастера - предстояли сотни и тысячи различных заказов. Вот уже все переговоры и приготовления остались позади, и в Вену прибыл сват дофина Дюрфур: сорок восемь карет шестерней, среди которых особенно выделялись два шедевра каретных дел мастера Франсьена. Это были дорожные кареты невиданной до сих пор роскоши: сделанные из ценных пород дерева, они сверкали стеклом и блестели золотом; изнутри они были обиты бархатом, снаружи расписаны маслом и украшены коронами; кареты имели необычайно легкий ход и прекрасные рессоры. Новые мундиры лейб-гвардейцев и ливреи лакеев, сопровождавших кортеж свата, стоили сто семь тысяч дукатов, и сам въезд обошелся еще в триста пятьдесят тысяч. В Вене начались различные празднества: официальное сватовство, торжественное отречение Марии Антуанетты от своих прав на австрийский престол, поздравления двора, университета, парад армии, торжественное представление, прием и бал в Бельведере на три тысячи персон, ответный прием и ужин на полторы тысячи гостей в Лихтенштейнском дворце. 19 апреля 1770 года в церкви августинцев состоялось бракосочетание per procurationem (по доверенности), где дофина замещал эрцгерцог Фердинанд. Потом интимный семейный ужин, и... 21 апреля торжественное прощание и в путь. Перед отъездом дочери Мария Терезия дает ей подробно составленные правила поведения и берет с нее клятву каждый месяц их перечитывать. Она также пишет Людовику XV личное письмо, в котором просит короля проявлять снисходительность к детской несерьезности ее четырнадцатилетней дочери. Еще Мария Антуанетта не доехала до Версаля, а мать уже пишет ей: "Я напоминаю тебе, любимая дочь, раз в месяц, каждое 21-е число, перечитывай эту записку. Аккуратно исполняй это мое желание, очень прошу тебя об этом. Меня ничто в тебе не пугает, кроме твоей нерадивости в молитвах и занятиях и вытекающих из этого невнимательности и лености. Борись против них, и не забывай свою мать, которая, как бы далеко от тебя ни находилась, до последнего своего вздоха беспокоится о тебе". Да, дурные предчувствия недаром беспокоили Марию Терезию, последнюю великую правительницу Австрийской империи. Отмечу сразу, что многочисленные в последующее десятилетие сентенции матери, пытавшейся вразумить свою дочь и наставить ее на путь настоящей правительницы государства, не произвели на ее взбалмошную дочь ровно никакого впечатления. Но это начнется немного позже. Пока же свадебный поезд движется к границе Империи. На маленьком необитаемом рейнском островке между Страсбургом и Кёлем (не путать с Кёльном) был выстроен особый павильон для торжественной передачи невесты. [Подобное решение было шедевром политики нейтралитета в столь щепетильном вопросе, как бракосочетание наследника королевского престола и его царственной невесты]. Он состоял из двух комнат на правобережной стороне, куда Мария Антуанетта должна была ступить еще эрцгерцогиней, двух комнат на левобережной стороне, которые она должна была покинуть уже как дофина Франции. И большого зала посредине для торжественной передачи, где Мария Антуанетта должна была торжественно превратиться в престолонаследницу Франции. Павильон был украшен ценнейшими гобеленами из архиепископского дворца, университет Страсбурга дал балдахин, а богатые горожане Страсбурга прекрасно обставили павильон. Простые смертные не могли и рассчитывать на то, чтобы попасть на торжественную процедуру, но за пару золотых можно было смягчить усердие стражи и заранее рассмотреть убранство этого павильона. Многие люди воспользовались такой возможностью, и среди них был молодой Гёте. Он был едва ли не единственным, кто внимательно рассмотрел прекрасные гобелены, созданные по картонам Рафаэля, и понял содержание изображенных на них картин. Возмущению его не было предела, ведь на гобеленах была изображена легенда о Язоне, Медее и Креусе - не слишком подходящее зрелище для свадебных торжеств. Гёте восклицал: "Как, ужели допустимо являть взору юной королевы, именно перед замужеством, изображение едва ли не самой омерзительной свадьбы из всех, о которых поведала нам история. Ужели среди французских архитекторов, декораторов. Обойщиков нет ни одного, кто понимал бы, что картины что-то изображают, что картины воздействуют на разум и чувства, что они оставляют впечатление, что они вызывают представления? Ведь поступить так равносильно тому, чтобы выслать гнуснейшие привидения навстречу этой красивой и, как говорят, жизнерадостной особе". Насилу друзья его успокоили и увели. Скоро сюда прибыла огромная кавалькада из трехсот сорока лошадей, которых надо было менять на каждой станции. Для передачи юной невесты было придумано и тщательно продумано особое символическое действо. Никто из свиты эрцгерцогини не должен был пересечь некую невидимую и необозначенную границу в павильоне. Более того, на Марии Антуанетте, пересекающей эту невидимую границу, уже не должно быть ничего австрийского, абсолютно ничего: ни чулок, ни рубашки, ни подвязок, ни колечка, ни даже крестика, ни одной нитки. Тело дофины Франции могут облекать только вещи французского производства. В присутствии всей австрийской свиты четырнадцатилетнюю девушку раздевают догола (как вам эта процедура, уважаемые читатели; а что чувствовала эта девочка, можно только догадываться). Затем ей передают рубашку из французского шелка, чулки из Лиона, нижнюю юбку из Парижа и т.д. Также с момента передачи Мария Антуанетта не должна видеть ни одного знакомого ей с детства лица. Все это вместе взятое заставило юную Марию Антуанетту разрыдаться, но на такой важной политической свадьбе невеста не может предстать с заплаканными глазами. Вся дальнейшая церемония была заранее тщательно разработана и отрепетирована до малейшего шага и жеста. Шафер невесты, граф Штаремберг, предлагает ей руку для решающего шествия. Мария Антуанетта, уже одетая во всё французское, но еще австрийка, вступает в зал, где её ожидает свита Бурбонов в роскошных туалетах и парадных мундирах.

Великая Моравия После летописных рассказов о легендарных временах перейдем к более реалистическому изложению событий, разумеется, насколько это возможно. Древнейшими, из известных нам, обитателями Чехии было одно из кельтских племен, бойи, по имени которого страна и получила свое латинское название Богемия (Bohemia). Около середины I века до Р. Х. кельты покинули территорию Чехии, уступая напору германских племен. За несколько лет была занята племенем маркоманов. С приходом гуннов маркоманы подчинились их власти. Известно, что вместе с гуннами маркоманы участвовали в походе на Галлию и в знаменитой битве на Каталаунских полях (451). О дальнейшей судьбе маркоманов нам достоверно ничего не известно, также как и о племенах населявших после них территорию Чехии, пока, наконец, на этой земле не осели окончательно славяне. Каждое племя управлялось своими старостами или князьями. Со второй половины VI века эти племена находились под властью аваров, поселившихся около 562 г. в Паннонии. Борьба за независимость привела к созданию временного союза различных племен чешских славян. К этому союзу примкнули и другие соседние славянские народы. Возникшая конфедерация племен оказалась настолько сильной, что сумела отразить нападение короля франков Дагоберта: его войско было разбито в трехдневной битве при Вогастисбурге (630). Известия о свержении аварского ига и победе над франками сохранены в хронике Фредегара. Он сообщает, что примерно в 623 году, во время царствования Хлотаря II (584-628), один франкский купец по имени Само прибыл в землю славян, принял участие в борьбе против аваров и был избран славянами своим вождем или королем. Он правил ими в течение 35 лет, а после его смерти государство распалось. Об этом государстве я уже рассказывал http://arkaim.co/topic/578-069-gosudarstvo-samo/ Многие историки полагают, что уже с начала IX в. чехи доминировали над прочими славянскими племенами, ссылаясь на установление со стороны Карла Великого после его походов в 805-806 годах ежегодного платежа дани со всей Чехии в размере 500 гривен серебра и 120 быков. Впоследствии императоры Священной Римской империи возобновили свои притязания на получение этой дани. Однако первым известным нам государственным образованием на территории современной Чехии следует считать Моравское княжество или, как его часто называют, Великую Моравию. Время образования Великой Моравии нам не известно. Скорее всего, местные племена объединились для отражения аварской угрозы, но это лишь одна из многочисленных гипотез. На исторической арене Моравия появляется в годы правления императора Людовика I Немецкого (804-876). С 833 года в течение трех лет моравский князь Моймир, которого легенда объявляет собирателем моравских земель, вел борьбу с князем Пржибиной, который был союзником франков, и чьи владения лежали по берегам Нитры. Моймир одержал победу и изгнал Пржибину, присоединив его земли к своим владениям. Пржибина бежал к франкам, и был маркграфом Ратбодом представлен Людовику I, от которого и принял христианство. Пржибина пытался вернуть свои земли, но реальной помощи от франков он не получил: у тех были и свои проблемы. Пржибина пытался заключить союз с болгарами, но из этой затеи тоже ничего не вышло. На северо-востоке современной Чехии располагалась Белая Хорватия, с князем которой Ратимиром Пржибина и вступил в союз, оказавшийся недолгим, так как бавары вскоре изгнали Ратимира. В конце концов, Людовик I дал Пржибине в княжение Словению, которую еще надо было покорить. Пржибина справился с заданием и основал в земле словенцев крепость Мозабург. Он продолжал мечтать о берегах Нитры, но при жизни Моймира ему ничего там не светило. Моймир же вел независимую политику, изгонял из своих земель немецких колонистов и не желал признавать свою зависимость от императора. В Регенсбурге в 845 году были крещены четырнадцать моравских и чешских князей, но это не привело к образованию христианской церкви в стране. Князья-христиане были, скорее всего, изгнаны из страны, так как никаких других сведений о них больше нет. В 846 году Людовик Немецкий вторгся в Моравию, разбил войска Моймира, а самого князя захватил в плен. С тех пор сведения о нем пропадают. На княжеский престол Людовик посадил моймирового племянника Ростислава, который представлялся ему послушным орудием императорской воли. Следует сказать, что на обратном пути войска Людовика потерпели тяжелое поражение от чехов. Ростислав не оправдал надежд императора. Хотя он и не вступал в вооруженный конфликт с франками, но также сопротивлялся немецкой колонизации и старался вести независимую от империи политику. Ростислав построил крепости Девин и Велеград, а также отразил попытку Пржибины отвоевать нитранские земли. Легенда гласит, что в развернувшемся сражении Ростислав лично убил Пржибину. Для отражения немецкого давления Ростислав заключал союзы с другими славянскими племенами, и даже вступил в союз с царем Болгарии Борисом I. В 855 году Людовик Немецкий предпринял поход на Моравию, но не смог взять штурмом Девин, и после нескольких незначительных стычек вынужден был отступить. В ответ Ростислав вторгся в Восточную марку и нанес немцам ряд поражений. Наместник Восточной марки маркграф Карломан, сын Людовика, между прочим, вынужден был признать свою зависимость от Моравии и заключить с ней союз. Ростислав после этой победы отказался платить дань императору и посылать своих представителей на имперский сейм. Известие о поступке Карломана привело в Людовика в ярость - он не мог перенести такого унижения. Для ослабления позиций Ростислава он склонил Бориса I к союзу и совместным действиям против Моравии, а затем и Византии. Эти планы несколько нарушил Константинополь, когда войска императора Михаила II разбили болгар и привели их к покорности. Так что с этой стороны Людовик помощи так и не дождался и был вынужден в 864 году заключить с Ростиславом мир. Помощь со стороны Византийской империи ободрила Ростислава, и для укрепления этого союза он решил принять христианство по православному образцу. С этой целью в Константинополь в 862 году было отправлено специальное посольство, которое просило императора прислать в Моравию епископа, знающего славянский язык. Просьба эта была удовлетворена, и в Моравию были отправлены Мефодий и Константин. Их миссия была одобрена и римскими папами Николаем I и Адрианом II, которые благословили братьев на их дело и разрешили вести богослужения в Моравии на славянском языке. Солунские братья прибыли в Моравию в 863 году и в течение трех с половиной лет внедряли в стране православие. Однако их деятельность встретила сильное сопротивление со стороны немецкого духовенства, которое неоднократно посылало свои протесты в Рим, но переубедить папу Адриана II им не удалось. Людовик Немецкий с неудовольствием следил за усилением Моравии, и в 869 году немецкие войска с трех сторон вторглись в страну. Маркграф Карломан действовал на берегах Нитры, а младший сын Людовика, Карл, проник к Девину и осадил крепость, но был вынужден отступить. Карломан же решил поставить на племянника Ростислава, Святополка (Сватоплука), княжившего в Нитранской земле, и заключил с ним в 870 году союз против его дяди. Ростислав узнал об измене племянника и решил заманить его в западню, пригласив на пир. Но среди приближенных Ростислава измена уже дала свои ростки, и князь сам попал в руки своего племянника. Святополк передал своего связанного пленника Карломану, а тот отправил его на суд к Людовику. Людовик приказал посадить Ростислава в темницу, предварительно ослепив его. Карломан, овладев Моравией практически без борьбы, поставил править там своих наместников, сначала Вильгельма, а затем Энгельшалька. Святополк же за свою измену получил только свои нитранские владения. Вскоре, впрочем, немецкие наместники были отозваны, и власть над всей Моравией перешла к Святополку, который признал свою зависимость от императора. В это же время немецким прелатам удалось схватить Мефодия в Моравии, осудить его, и епископ Пассауский объявил Мефодия своим пленником и увез его в Баварию. Святополк не препятствовал действиям немецких церковников, так как, во-первых, не оценил преимуществ православия в борьбе с немцами, а, во-вторых, Мефодия в страну пригласил его дядя Ростислав. Плен Мефодия продолжался три с половиной года, пока новый папа Иоанн VIII своей властью не освободил его из заключения. Немцы вскоре заподозрили Святополка в измене. Карломан захватил князя и отправил его на суд к отцу в Регенсбург, где он и был посажен в тюрьму. Моравией же опять стали править немецкие наместники. Мораване восстали, избрав своим князем Славомира, и нанесли немцам ряд поражений. Пришлось немцам освободить Святополка и поручить ему усмирение бунта. Во главе баварских войск вступил Святополк в Моравию, но сумел ускользнуть от своих опекунов и перешел на сторону восставших. Славомир уступил княжение Святополку, и вскоре отряд баварцев был почти полностью истреблен под Девином. Эта победа настолько укрепила влияние Святополка, что чешские князья вошли с ним в союз, а для его укрепления дочь одного их них по имени Святожизнь стала его женой. Возвращаясь с женой из Чехии, Святополк попал в немецкую засаду, но ушел от нее, и в мае 872 года разбил немцев в крупном сражении. Освобожденный Мефодий был возведен в сан архиепископа Паннонского и назначен папским легатом у народов, говорящих на славянских языках. Однако вскоре под давлением немецкого духовенства папа Иоанн VIII запретил богослужения на славянских языках. Это был сильный удар по православию! Святополк в этих вопросах стоял на стороне папы, ожидая от него поддержки в своей борьбе с франками. Он близко сошелся с епископом Нитранским Вихингом, прибывшим в Моравию в свите Мефодия, а самого архиепископа отстранил от дел.

Учтивость, грубость нравов на торжествах и сообщения о смерти Вернемся еще раз к казням, где тоже воздавалась честь в соответствии с рангом и званием. В 1475 году казнили коннетабля Франции графа де Сен-Поля. Эшафот был украшен богатым ковром, на котором вытканы лилии. Подушечка, которую подкладывают под колени приговоренному, и повязка для глаз были из алого бархата. А палач, назначенный на казнь, еще не казнил ни одного осужденного. Он был чистым! Впрочем, это было довольно сомнительной привилегией знати. Ведь опытный палач приносит своим жертвам намного меньше мучений. Сквозь весь этот лоск часто просвечивала и откровенная грубость. Когда Иоанн Баварский гостил в Париже, в честь новоизбранного князя-епископа Льежа были устроены различные празднества. Иоанну необыкновенно везет в игре в кости, и почти все его соперники остаются без денег. Один из проигравшихся не может больше сдерживаться и кричит: "Что за чертов поп! Чего доброго, он вытянет у нас все наши денежки?!" На что Иоанн сгреб все монеты и швырнул их в обидчика со словами: "Я вам не поп, и не нужно мне ваших денег!" Нарушение этикета было подобно смертельному оскорблению. Герцог Иоанн Бесстрашный воспринял как неизгладимый позор, что он приветствовал как дворянина, с пышностью выехавшего ему навстречу парижского палача Капелюша, коснувшись его руки. Лишь смерть палача могла избавить герцога от такого позора, так что смертный приговор тому не заставил себя ждать. На торжественном обеде по случаю коронации Карла VI в 1380 году Филипп Бургундский стал силой протискиваться на место между королем и герцогом Анжуйским, которое ему подобало занять, как первому среди пэров. Их свита вступила в препирательства, и уже стали раздаваться угрозы решить этот вопрос силой, пока король не вмешался, согласившись с требованием бургундца. Следует отметить, что давка на торжественном обеде по случаю коронации была просто ужасная. Образовалась огромная плотная толпа из зевак, непосредственных участников обеда и челяди, так что слуги короны, коннетабль и маршал де Сансерр получили особые указания на то, чтобы развозить блюда верхом. Когда в 1431 году Генрих VI Английский короновался в Париже как король Франции, народ уже с раннего утра ворвался в большую залу дворца, где должна состояться торжественная трапеза, чтобы просто поглазеть, что-нибудь стянуть и вволю наесться. В этой толчее советники парламента, члены университета, муниципальные советники и прочие почетные гости едва могли пробиться к столу, но тут они обнаруживают, что все предназначенные для них места уже заняты всякого рода ремесленниками и прочим сбродом. Их пытались удалить, "но чуть только удавалось поднять двух или трех, как тут же на место их, взявшись невесть откуда, садились еще семь или восемь". Учитывая прошлый опыт, при коронации Людовика XI в 1461 году врата Реймсского собора были предусмотрительно вовремя заперты и взяты под охрану, чтобы в церковь не набилось народу более, нежели могло с удобством разместиться на хорах. Напрасные надежды! Люди столь плотно обступили главный алтарь, где происходило миропомазание, что священники, прислуживавшие архиепископу, едва могли двигаться, а принцы крови в своих креслах были стиснуты со всех сторон. Даже в ходе самых величественных церемоний торжественный декорум их часто нарушается самым плачевным образом. Во время похорон Карла VI в Сен-Дени в 1422 году вспыхнул ожесточенный спор между монахами этого аббатства и парижской гильдией солемеров из-за парадного одеяния и погребальных покровов почившего монарха. Каждая из сторон утверждала, что именно ей принадлежит право на эти вещи. Они стали вырывать их друг у друга и уже чуть не пустили в ход кулаки, пока герцог Бедфордский не предоставил решение этого вопроса суду и предал тело земле. Похожий случай произошел и в 1461 году во время погребения Карла VII. По пути в Сен-Дени солемеры остановились в Круа-о-Фьен и после препирательства с монахами аббатства отказались нести тело короля дальше, если им не заплатят десяти парижских ливров, на которые они якобы имели право. Они оставили погребальные носилки прямо посреди дороги, так что траурному кортежу долгое время пришлось топтаться на месте. Горожане Сен-Дени уже хотели было сами взяться за носилки, но обер-шталмейстер пообещал заплатить солемерам из своего кармана, после чего кортеж смог двинуться дальше и достиг церкви только в восемь часов вечера. Сразу же после погребения вспыхнула новая ссора между монахами и обер-шталмейстером из-за того, кому достанется королевское платье. Насилие было широко распространено даже в церковных делах. Церковь Парижа до 1622 года являлась викариатом архиепископства Сансского и с трудом переносила это обстоятельство. Архиепископам часто давали понять, что об их авторитете в Париже не желают и слышать. И вот 2 февраля 1492 года архиепископ Сансский в присутствии короля служит мессу в соборе Notre Dame в Париже. Епископ благословляет паству еще до ухода короля и удаляется, а впереди торжественно несут пастырский крест. В это время два каноника в сопровождении большой группы прислужников протискиваются к кресту, начинают его колотить, повреждая его, а несущему крест прислужнику вывихивают руку. Поднимается большой шум, во время которого прислужникам архиепископа начинают вырывать волосы. Когда архиепископ (в присутствии короля!) попытался уладить эту смуту, "они приблизились к нему, не проронив ни слова; Люилье (декан соборного капитула) ударил его локтем в живот, другие же сбили с его головы митру и стали рвать с нее ленты". Архиепископ обратился в бегство, но один из каноников стал преследовать его, "выкрикивая многие поношения, перстом тыча ему в лицо и так ухватив его за руку, что разорвал ему стихарь; и если б тот рукою не заслонился, ударил бы его по лицу". Этот инцидент привел к судебному процессу, который длился тридцать лет. В случае смерти государя черные траурные одежды надевали не только все придворные, но также советники магистрата, члены ремесленных гильдий и даже простолюдины. Траур по убитому Иоанну Бесстрашному был очень пышным и рассчитан на сильный эффект. Для встречи королей Англии и Франции герцог Филипп выехал с военным эскортом, щеголяя двумя тысячами черных флажков, черными штандартами и знаменами в семь локтей длины, отороченными черной же бахромой. Повсюду были вышиты или нанесены краской золотые гербы. Трон и дорожная карета герцога по этому случаю были также выкрашены в черный цвет. На торжественной встрече в Труа Филипп верхом сопровождал королев Англии и Франции, причем он был в трауре, и его черный бархатный плащ ниспадал с крупа его коня, свешиваясь до земли. Еще долгое время после похорон герцог и его свита везде появлялись только в черном. Иногда встречались и отступления от сплошного черного цвета, которые только усиливали общее впечатление. Так во время траура весь двор, включая королеву, носил черное, а король Франции был облачен в красное. А в 1393 году парижан поразила совершенная белизна покровов и одеяний во время пышных похорон скончавшегося в изгнании короля Киликийской Армении Льва Лузиньяна. Существовала своеобразная эстетика и в сообщениях о смерти. Их надо было делать не спеша, постепенно, подготавливая получателя сообщения к страшной вести. Получать сообщения о смерти следовало, всячески демонстрируя свое горе и страдания - это считалось не только уместным, но красивым и благородным. После получения известия об убийстве герцога Иоанна Бесстрашного в 1419 году епископ Турнэ в Генте произносит длинную речь, не спеша подготавливая юного герцога Филиппа и его супругу к ужасной вести, после чего последовали ритуальные причитания высоких особ. Это сообщение вызвало нервный припадок у юного герцога, обморок у его супруги и невероятный переполох среди придворных. По всему городу раздавались скорбные причитания. Но так было не только при получении сообщений о внезапной смерти. В 1467 году умер престарелый герцог Филипп Добрый, отношения которого с сыном были далеки от идеальных. Но у смертного одра отца Карл рыдал, причитал, заламывал руки и падал ниц, "и не знал ни меры, ни удержу до того, что всякого повергал в изумление своим безмерным страданием". В Брюгге, где скончался герцог, "горестно было слышать, как весь люд стенал и плакал, и каждый на свой лад жаловался и печалился". Больному Филиппу Доброму не сообщали ни об одном случае смерти, который мог бы как-то его затронуть, так что Адольф Клевский даже не мог носить траур по своей жене. Когда же до герцога все же дошла весть о смерти его канцлера Никола Ролена, он спросил у находившегося у его ложа епископа Турнэ, правда ли то, что канцлер умер. Епископ ответил: "Монсеньер! Поистине он уже умер, он так стар и дряхл, что более жить не в силах". Герцог настаивает: "Эй! Я спрашиваю не об этом. Я спрашиваю, правда ли, что он уже покойник?" Епископ вновь отвечает: "Ах, монсеньер! Не умер он, а с одного боку его парализовало, и теперь уже он как есть мертвый". Герцог впадает в гнев: "Что ты несешь околесицу! Говори прямо, помер он или нет?" И только тогда епископ решается сообщить правду: "Да, поистине, монсеньер, он и вправду скончался".