Yorik

Хью Клауэрс Томпсон-младший (15 апреля 1943 — 6 января 2006) — военнослужащий Армии США, участник Вьетнамской войны. Помните об этом Человеке? 16 марта 1968 года рота армии США уничтожила около пятисот жителей в деревенской общине Сонгми. Старики, женщины и дети были подвергнуты пыткам, а затем хладнокровно убиты. Именно в этот день Хью Томпсон стал Человеком с большой буквы. «Интересно, что чувствовал Лоуренс Колберн, глядя через перекрестье прицела на сослуживцев. Их было больше, они были вооружены, но на вертолёте стоял M60, способный выдавать 500 выстрелов в минуту, и против Лоуренса Колберна у пехотинцев шансов не было. Тем более его поддерживал бортинженер Гленн Андреотта и непосредственный начальник – уоррент-офицер Хьюз Томпсон. Им было по 20-25 лет. Столько же было лейтенанту Бруксу, который стоял перед пулемётом Колберна и давился от злости. Военные аналитики того времени с самого начала говорили, что американцы не сумеют толково воевать во Вьетнаме. Ладно там армия – американцы лучше вооружены, лучше обучены, лучше во всём. Но, простите, есть ещё партизаны, всякая тропическая шваль вроде москитов, болота и так далее. Иного варианта, кроме применения тактики выжженной земли, просто не было. Американцы были вынуждены уничтожать всё, что могло так или иначе помочь партизанам – рисовые поля, деревни, простых жителей. Привет, напалм, никакого гуманизма. Это вызывало у местных ещё большую ненависть к агрессору. Ну и да, конечно, среди агрессоров был Хьюз Клауэрс Томпсон-младший. 48-й батальон Национального фронта освобождения Южного Вьетнама сильно раздражал местное американское командование и офицеров 11-й лёгкой пехотной бригады 23-й пехотной дивизии «Америкал» в частности. Вьетконговцы вели эту чудовищно подлую, как показывали в патриотических американских фильмах, войну со всеми вытекающими: ловушками с кольями, засадами, заманиванием американцев в болота и так далее. В начале марта 1968 года поступила информация о том, что штаб 48-го базируется в деревенской общине Милай или где-то неподалёку, в Микхэ или Сонгми. На 16 марта была назначена военная операцию по подавлению скользкой вьетнамской гадины. Для того, чтобы солдаты не стеснялись применять силу, среди них была распространена информация о том, что мирных жителей в деревне не будет, они все разойдутся по полям и лесам, а будут в деревне только партизаны. Так или иначе, давить было приказано всех, а деревню превратить в чёрное выжженное поле, чтобы вьетконговские солдаты не могли использовать постройки в своих антиамериканских целях. Но всё это было чистой воды дезинформацией. Никого штаба в деревне не было, а полтора партизана (в каждой вьетнамской деревне полтора партизана обязательно присутствовали) ещё несколько дней назад ушли в леса. В итоге, когда в 8 часов утра тяжеловооружённые американские силы вышли к Милай и Сонгми, стрелять им было особенно не в кого, кроме работающих на рисовых полях крестьян. Но приказы не обсуждаются. Милай, Микхе, Биньтэй были деревнями, а стали кладбищами. Солдаты просто шли вперёд, поливая безоружных вьетнамцев огнём, а дома поджигали или закидывали гранатами. Сразу стоит отметить, что подобных расправ в ходе вьетнамской войны американцы учинили как минимум десяток – это только известных. Впрочем, многим американцам подобные расправы были неприятны. По крайней мере, после войны многие говорили, что не стреляли, а только делали вид, потому что убивать женщин и детей – фи. Кто-то из них не врал. А пилот Хьюз Томпсон наблюдал за происходящим с воздуха – и был крайне возмущён тем, что имел возможность видеть. И в какой-то момент принял идущее вразрез с приказом решение вмешаться. Собственно, вот его вертолёт в тот самый день, снят во время возвращения на базу. Впрочем, понять что-то с воздуха было довольно трудно, и в правильном понимании Томпсоном ситуации сыграл роль случай. Ещё до начала операции он проводил предварительный разведывательный полёт над этими территориями и обнаружил двух подозрительных вьетконговцев, бегущих через поле (это и были те самые полтора партизана). Он отдал им приказ сдаваться, что они и сделали, не переть же против пулемёта. Их связали и посадили в вызванный эвакуационный вертолёт, чтобы отвезти на базу для допроса. Второй находкой Томпсона стали несколько скрывавшихся в страхе вьетконговских крестьян, пострадавших во время боёв (не первый день шла война); некоторым требовалась медпомощь. Томпсон оставил им зелёную дымовую шашку, чтобы опознать это место и обещал привезти американского врача из части. Потом он полетел в часть – дозаправиться, доставить «языков», позвать медвертолёт. Рядовой Дастин поджигает крышу хижины. Примерно часов в 9 он вернулся на то же место – и обнаружил, что лечить уже некого. На месте хижины, где прятались раненые – выжженная земля. Это вызвало некоторые подозрения. Томпсон знал, что операция направлена против партизанского командования, но в хижине были просто невооружённые крестьяне! Все кровавые фотографии, кстати, сделаны армейским фотографом Рональдом Хэберли. Томпсон начал облетать местность и увидел ещё одну картину, впоследствии ставшую довольно известной. Примерно в 200 метрах от деревни, на поле капитан Эрнест Медина подошёл к уползающей от него раненой вьетнамской девушке, наступил ей на спину ногой – и выстрелил в голову. Вот она, Хэберли снял её труп позже, по указанию Томпсона. Потом Томпсон понял, что так – повсюду. Он тут же передал по радио на базу следующее сообщение: «Мне кажется, что тут происходит слишком много невынужденных убийств, что-то тут не так. Повсюду трупы, мы видели полную тел канаву. Тут что-то неправильно!» А потом он увидел группу людей, прячущуюся в какой-то то ли канаве, то ли самопальном бомбоубежище, и американских солдат, направляющихся к последним с автоматами. И он посадил свой вертолёт прямо между своими и чужими. За 10 секунд до расстрела. Снимок Хэберли. К вертолёту подошёл сержант Дэвид Митчелл и спросил, зачем Томпсон приземлился. Тот, надеясь всё-таки на лучшее, спросил в ответ: нельзя ли чем-то помочь прячущимся людям. Митчелл ответил, что единственная помощь, которая им нужна – это пристрелить их к чертям собачьим. В этот момент подошёл и командир подразделения, лейтенант Уильям Келли – старше по званию, нежели пилот Томпсон (уоррент-офицер – это аналог прапорщика). «Что происходит, лейтенант?» — спросил Томпсон. «Это моё дело». «Что такое, кто эти люди?» «Я просто выполняю приказ». «Какой приказ? Чей приказ?» «Я просто выполняю…» «Но это гражданские, они не вооружены, сэр!» «Слушайте, Томпсон, это моё дело, я здесь командую, это не ваша забота». «О да, отличная работа…» «Садитесь в свой вертолёт и занимайтесь тем, чем должны!» Вот он, Келли. После войны уже. Но до суда ещё. В этот момент в Томпсоне происходила борьба: пойти против субординации или против собственной совести. Митчелл тем временем расстреливал из пистолета прячущихся в канаве людей. Томпсон вернулся в вертолёт и поднял его в воздух – и тут совесть победила субординацию. Спасти тех, кто попал в руки Келли и Митчеллу, Томпсон уже не мог. Поэтому он полетел к северо-восточной части деревни, где с воздуха увидел группу из десяти крестьян, бегущих ко входу в самопальное бомбоубежище. За ними неспешно шли, постреливая по хижинам, солдаты из 2-го взвода. Томпсон принял сильное решение – он посадил свой вертолёт поперёк, между убегающими крестьянами и наступающими американцами. Бортстрелку Колберну он сказал: если американцы начнут стрелять по вертолёту или по вьетнамским крестьянам – бей на поражение, обещай мне. Плевать, что свои. Потом он выпрыгнул из вертолёта и пошёл к лейтенанту Стивену Бруксу, командиру взвода. «Я просто хочу увести невинных людей», — сказал он, — «их нужно вывести из бомбоубежища и эвакуровать». «Мы тебе поможем, конечно, сейчас гранату кинем в бомбоубежище, всего и делов-то», — ответил Брукс, не понимая пока, в чём вопрос. «Прикажите своим людям оставаться на месте, есть лучший способ, чем убивать», — сказал Томпсон. Бортстрелок будет стрелять, если вы тронете хоть одного из этих людей, сказал Томпсон. И Брукс, старший по званию, заткнулся. Томпсон вызвал с базы два больших вертолёта Bell UH-1С Iroquois (пилоты Дэн Мильенс и Брайан Ливингстон) для эвакуации. 11 вьетнамцев увезли. Всё это время, пока подлетали вертолёты эвакуации, Колберн держал людей Брукса под прицелом. Как только те улетели, вертолёт Томпсона тоже поднялся в воздух. «Беллы» (правда, это модификация Bell UH-1D) На обратном пути Андреотта заметил в одной из канав, полных трупов, какое-то движение. Они сели и нашли среди тел чудом выжившего мальчика по имени До Хо (по некоторым источникам – До Ба) – его сразу отвезли в военный госпиталь. Труп в колодце. По возвращению на базу Томпсон сразу написал рапорт. Он понимал, что нужно действовать быстро – пока свой рапорт не написал Брукс. Потому что действия Томпсона пахли трибуналом. А мы знаем, что такое трибунал в военное время. Заодно Томпсон довёл до командира всей операции подполковника Фрэнка Баркера информацию о том, что происходит в деревне. Баркер тут же связался с упомянутым капитаном Мединой, начальником «на месте»; по непосредственному приказу последнего операция была прекращена. Таким образом, Томпсон спас ещё кучу народа – уже косвенно. На этом снимке рядовые Мауро и Видмер волокут рядового Картера. Он сам выстрелил себе в ногу, чтобы сказаться раненным и не принимать участия в резне. Под шумок ему не было предъявлено никаких обвинений в дезертирстве, рана была названа боевым ранением. Но всё это физика. Последующей лирики было значительно больше. На следующий же день Томпсон отправил официальный рапорт об убийствах полковнику Орэну Хендерсону, командиру 11-й пехотной бригады. Информация разошлась, были отменены аналогичные операции, запланированные к проведению в нескольких других деревнях. Томпсон практически сразу получил за свои действия награду — Крест лётных заслуг. Формулировка была такова: «За спасение ребёнка, попавшего в интенсивную перестрелку» и за то, что «его правильные решения существенно улучшили вьетнамско-американские отношения в оперативной зоне». Грамоту, в которой это было сказано (придававшуюся к награде) Томпсон демонстративно скомкал и выбросил, выйдя из комнаты, где награда была вручена. До конца войны он продолжал летать на своём OH-23 Raven. Но после войны дело снова всплыло. В 1969 году Пентагон затеял пересмотр и изучение военных преступлений американцев во время Вьетнамской войны. Томпсон, Колберн, Келли и прочие участники резни отчитывались лично перед генералом-лейтенантом Уильямом Пирсом, главой комиссии. Сенатор Мендель Риверс, гражданский представитель, присутствовавший в комиссии, требовал наказать Томпсона за то, что тот поднял оружие на своих, по всей строгости закона; когда это не удалось (военные были на стороне Томпсона), Риверс, будучи публичным человеком, распространил «свою» версию произошедшего. С его подачи общественность, воспитуемая с официальной позиции «американцы – хорошие, вьетнамцы – плохие», стала воспринимать Томпсона как предателя. Ему приходили письма ненависти, ему размалёвывали дом, бросали на крыльцо мёртвых собак. Он дослужился до майора и ушёл из армии в 1983 году, в возрасте 40 лет. Бортинженер Гленн Андреотта, спасший мальчика из канавы мёртвых, всего этого не видел. Он погиб менее чем через месяц после резни, 8 апреля 1968 года – вертолёт, на который он был назначен, сбили из пулемёта. Вот Андреотта в 1967 году, ему 19 лет. Лейтенант Уильям Келли попал под трибунал. 5 сентября 1969 года ему было предъявлено обвинение в убийстве 104 мирных жителей. Масла в огонь подлил репортёр Сеймур Херш, получивший за расследование резни в Сонгми Пулитцеровскую премию 1970-го года: Херш выяснил, что жертв, пострадавших непосредственно от подразделения Келли, было ещё больше – 109. 29 марта 1971 году Уильям Келли был признан виновным в 22 преднамеренных и невынужденных убийствах и приговорён к пожизненному заключению в тюрьме Форт Ливенворт. Президент Никсон удовлетворил прошение адвокатов Келли и разрешил заметить заключение в тюрьме на домашний арест, под которым Келли жил до 3 мая 1974 года; в 1974-м Никсон окончательно помиловал Келли. Конечно, последнего лишили всех наград, пенсии и так далее. Единственное интервью, которое Келли дал по поводу резни, случилось в 2009 году. Он ничего не сказал в нём, кроме того, что всю жизнь сожалеет о том дне, о людях, которых убил. Карикатура на Келли: Келли в 2009 году: Бортстрелок Лоуренс Колберн ушёл из армии сразу после войны, женился и завёл маленький бизнес по ремонту лыжного оборудования. Трибуналы его почти не трогали, кроме как свидетеля. Капитану Эрнесту Медине были предъявлены обвинения в отданных им преступных приказах – убивать простых людей. В августе 1971 года, несмотря на все свидетельские показания, Медина был полностью оправдан – всё повесили на его подчинённого Келли. Оправдание Медины стало известным прецедентом и получило название «Medina standard», по которому виновником «назначался» только непосредственный исполнитель приказов (Медина вроде как сам участия не принимал – показания Томпсона о женщине никто подтвердить не смог – а приказ отдал неверный, потому что не знал обстановки). Впоследствии на прецедент опирались неоднократно. Адвокат Ли Бейли, сумевший защитить Медину, получил всеамериканскую известность. Счастливый Медина после оправдания: Одним из свидетелей обвинения был фотограф Рональд Хэберли, автор кровавых фотографий, встречающихся в посте. Но даже его фотодоказательства не помогли. Тем не менее, в связи с резнёй было наказано ещё несколько офицеров и солдат разных рангов. Самым старшим по рангу стал генерал-майор Сэмьюэль Костер, который в 1970 году вместе с ещё 13-ю высшими офицерами попал под трибунал за попытку сокрытия военных преступлений, в том числе и резни в Милай. Костера по итогам понизили на одно звание (до бригадного генерала) и лишили нескольких наград. Всего под трибунал попало около 30 человек, но почти всё свалили в итоге на Келли. Костер: Что было потом? Потом был документальный фильм «Четыре часа Милая» (Four Hours in My Lai) 1989 года. Томпсон и Колберн давали для него интервью. Потом была одноимённая книга – в 1992 году. Потом была Солдатская медаль, которую получили все три героя в 1998 году (Андреотта – посмертно). Во время награждения была произнесена, наконец, правильная формулировка – о спасении более чем десятка людей и о том, что эти трое остановили военное преступление. К слову, вручать сначала собирались лишь Томпсону, но он сказал, что примет медаль, только если её получат все трое. Снимок с вручения: В 1998 году Томпсон и Колберн приехали по приглашению в ту самую деревню Милай. Две женщины из группы спасённых – Ти Нанг и Фам Ти Нан – до сих пор жили там. Встречу показывало телевидение. Томпсону и Колберну доверили честь открыть новую деревенскую школу. Их принимали как героев. Заслуженно, что сказать. Хью Томпсон умер в 2006 году в возрасте 62 лет. Его хоронили с почестями, президент лично высказал свои соболезнование родным и близким. На этом снимке – Хью Томпсон, Лоуренс Колберн, спасённый Андреоттой выросший До Хо (или До Ба) и мальчишка, младший сын Колберна. 1998 год. До Хо собирает электронику на каком-то заводе в Хо Ши Мин-сити. На нижеследующем снимке ему 42 года (2002, второй визит Колберна в деревню), он не женат, судя по его рассказам, большого счастья в жизни у него нет. Но он жив, и это главное. Он рассказал, кстати, что из госпиталя он ушёл сам через два дня и прошагал 10 миль (ему было 8 лет!) обратно в деревню, где сам нашёл и похоронил своих родителей – и продолжал жить один. В деревне есть мемориал. Главное, что есть люди, способные нарушить приказ, если этот приказ глуп и жесток. И способны отстоять своё право его нарушить». Запомните этого Человека: Хью Клауэрс Томпсон-младший — военнослужащий Армии США, нарушивший приказ.

Губернатор Панчулидзев Губернское правление, называемое в народе "чугунным заводом", было в то время сущим наказанием Божиим. В помещениях царила страшная грязь, столы были неокрашенные, все изрезанные и испачканные чернилами, а сидели не на стульях, а на каких-то треножных скамейках. А люди! Эта тема, конечно, требует отдельного рассказа, но для краткости я предоставлю слово современнику, который писал, что "...исключая присутствующих и секретарей, были все люди нетрезвые, с предосудительными наклонностями и характерами. К должности приходили в небрежном виде, в дырявых замазанных сюртуках, с голыми локтями, часто летом в валяных сапогах... Со служащими старшие обращались деспотично, точно как помещики с своими крепостными, ругали их неприличными словами, а иногда задавали трёпку". Среди этих опустившихся и постоянно нетрезвых людей попадались и умные и талантливые личности, которые не имели сил выбраться из этой грязи. Они могли помнить наизусть все уложения ещё от времен Петра I, так что при составлении записок по важным делам господа советники привлекали этих специалистов и обращались с ними в это время довольно ласково. Но как только нужда в их услугах пропадала, то советники опять обращались с ними довольно грубо и пренебрежительно, и они опять возвращались к своей "нетрезвой и угнетённой жизни". Отдельного описания заслуживает саратовская межевая контора, которая была организована в самом начале XIX века и насчитывала около 60 человек: землемеров, чертёжников и делопроизводителей. Эти служащие получали хорошее жалованье, пользовались правом бесплатного проживания в обывательских квартирах и имели мундиры темно-синего сукна с голубой выпушкой, но ходили преимущественно не в форме. Чертёжники и писцы были, в основном, люди молодые, которые вели трезвый образ жизни, следили за своим внешним видом и держались вполне прилично. Остальной контингент служащих составляли пожилые люди, которые были постоянно пьяные и небрежно одетые. Многие из них на лето выезжали для межевки в различные уезды Саратовской губернии, а на зиму съезжались в город. После окончания присутствия все эти служащие, за исключением молодых, шли в свой кабак, который назывался "большой бумажный" и располагался в одном из рядов рыбного базара. Там они сидели и пили до самой ночи. В этот кабак служащие других присутственных мест практически не ходили, так как "межевые крысы", как их называли, попросту выталкивали нежелательных посетителей из кабака. Прочие служащие предпочитали посещать другой кабак. Размещавшийся на Армянской улице и называвшийся "малым бумажным". В этот кабак вход "межевым красам" был заказан, и если кто из них по какой-то причине попадал сюда, то его тоже выталкивали из кабака и не давали выпить вина. Часто между служащими различных присутственных мест возникали ссоры и драки. От всех присутственных мест к этим кабакам вели торные тропочки. У губернатора Панчулидзева в торжественные и табельные дни, а также в дни тезоименитств членов царствующей фамилии всегда устраивались обеды и балы для почётных особ и купцов. Губернатор запросто посещал помещиков и важных чиновников, проживавших в Саратове, и проводил у них вечера, часто с членами своего семейства. На Рождество и на Пасху он отдавал визиты в карете, запряженной в шесть лошадей цугом. Выезд губернатора выглядел довольно торжественно: два форейтора, на задках два гайдука, а сопровождали выезд жандарм и казак верхами в полной парадной форме. Эти выезды продолжались по два-три дня подряд с 12 часов дня до пяти часов вечера, пока губернатор не объедет всех важных особ города. Встречные на улицах кланялись губернатору, а он с улыбкой всем отвечал. Даже секретарям присутственных мест Панчулидзев отдавал визиты лично или билетами. Эти визиты служили темой для разговоров в течение нескольких последующих дней. Счастливчики, которых посетил губернатор, подробно рассказывали, сколько времени у них пробыл губернатор, что говорил, что закусывал и как подносили водки его свите. Губернатор Панчулидзев, его супруга и дети, не пренебрегал и бедными дворянами и чиновниками: они часто бывали у них восприемниками детей, посажёнными отцами на свадьбах, благословляли ценными иконами и помогали, сколько могли, и материально. Всё это делалось без всякого тщеславия. При доме Панчулидзева была устроена прекрасная дача с цветником, садом, прудом и аллеями, на которых было установлено множество беседок, столиков и скамеек. Сюда могли свободно приходить погулять саратовцы всех сословий, лишь бы они были прилично одеты и держали себя пристойно. Для гуляющих всегда было множество продавцов мороженого и различных сладостей. В Пасхальную неделю в Саратове устраивались качели, палатки и столики для торговли сластями и закусками, а также ставились балаганы для "фигляров". Любители повеселиться собирались на площадь часам к 11 дня, и народ толпился на площади до захода солнца. Часам к пяти на площадь съезжались кареты и экипажи дворян, почётных чиновников и купцов: матушки с дочками в пышных нарядах приезжали сюда, чтобы людей посмотреть и себя показать. Собирались на площадь и любители лошадей, заключались пари о быстроте коней, а также устраивались различные состязания на ловкость: надо было на всём скаку подобрать с земли брошенный платок или серебряные монеты, иногда даже рубли. Всё поднятое доставалось всаднику, но если ему не удавалось подобрать брошенную монету, то он должен был отвечать такой же монетой. В воскресенье на Красную Горку всё это оборудование переносилось на Соколову гору, а на следующий день - к дому Панчулидзева, где и оставалось до Троицына дня. Туда каждый праздничный день сходились и съезжались в праздничных нарядах не только жители Саратова, но и приезжие из окрестных хуторов и деревень, чтобы посмотреть на саратовские удовольствия. Позднее качели, палатки и балаганы стали устраивать близ казарм саратовского батальона и тюремного замка, а гулянья стали сопровождаться необузданным пьянством из-за торговли спиртным во временных балаганах, так что приличные жители стали избегать этих гуляний. С 1822 по 1827 год в Саратовской губернии стояла дивизия гусар, четыре полка: Иркутский, Павлоградский, Изюмский и Елизаветградский. В каждом полку было по шесть эскадронов. Мундиры на офицерах блистали золотым шитьём и лошади были самые лучшие, да и рядовые были все как на подбор и на красивых статных лошадях. Летом все полки приходили в Саратов на манёвры. Для саратовцев это было большим развлечением! Каждый день проводились различные учения: пешие и конные разводы с музыкой. На площади близ Александровского собора происходили разводы. Здесь же, возле здания гауптвахты, в весенние и летние вечера играли зори. Конные учения и манёвры происходили на большой, тогда ещё не застроенной, площади напротив дома губернатора Панчулидзева. Все офицеры были люди хороших фамилий, жили с большой роскошью, а молодые офицеры имели достаточно денег, чтобы весело пожить и покутить. Особенно бурной была жизнь зимой, когда в Саратов съезжались офицеры из различных уездных городов. Почти каждый вечер устраивались вечера и балы. Истории о том, что кто-то из офицеров увёз у кого-то дочь или отбил у мужа жену, хоть и вызывали у слушателей постоянный интерес, но меркли перед более изысканными проделками господ офицеров. Один помещик чем-то вызвал неудовольствие господ офицеров. Они сделали вид, что ничего не произошло, и группа офицеров составила целый заговор: в деревне они стали постоянно бывать в гостях у жены этого помещика. Один из них посватался к их дочери, но после венчания оказалось, что женившийся был простым солдатом. Так офицеры отомстили и насмеялись над незадачливым помещиком. Когда по вечерам у гауптвахты играли зорю, то туда обычно собиралось множество жителей Саратова всех сословий, но женщины из благородных семейств предпочитали там не показываться, чтобы не стать мишенью для насмешек и проделок господ офицеров. Часто бывали случаи, когда после развода офицеры и юнкера собирались большой толпой и рассматривали проходивших жителей. Если мимо них проходила какая-нибудь благородная женщина в сопровождении горничной или мальчика, то они тут же заключали между собой пари, что кто-нибудь из них поцелует её. Всегда находился смельчак, который незаметно подходил к женщине сзади, неожиданно начинал пустой разговор и, изловчившись, целовал её, а потом, как победитель, бежал в круг своих. Ошеломлённая дама даже не успевала рассмотреть лицо своего обидчика, да если бы и рассмотрела, то кому она могла бы без ущерба для своей репутации на это пожаловаться. Господа же офицеры за здоровье победителя начинали пить шампанское. Следует заметить, что офицеры в Саратове жили очень свободно. Они ни на кого не обращали никакого внимания, кроме своего начальства. На гражданское начальство и на чиновников военные смотрели как на людей ничего не значащих. За время пребывания этих полков в Саратовской губернии в них вступило много молодых людей: детей помещиков, благородных чиновников и купцов. За эти годы в губернии было возбуждено множество дел о самовольной порубке военными лесов для своих нужд. Ведь лес требовался для постройки конюшен, манежей, других строений, а также для отопления офицерских квартир. Обычно военные посылали для рубки леса крестьян под надзором нижних чинов, и всё срубленное свозилось в село. Потом заводились дела по поводу этих самовольных порубок, и виновными всегда оказывались те крестьяне, которые рубили лес. Так что этим бедолагам ещё приходилось платить за господ офицеров штраф. Бедные платят за всё! После своей отставки в конце 1826 года Панчулидзев жил в Саратове частным лицом, но до самой смерти его в 1832 году к нему с визитами постоянно ездили все знатные люди города. И сам Панчулидзев с членами своей семьи участвовал во всех вечерах и балах и на всех дворянских съездах, только роскоши поубавилось: видимо поиздержался А.Д. за время своего губернаторства. В присутствии городской думы был повешен портрет Алексея Давыдовича Панчулидзева. В 1837 году в Саратове побывал наследник Александр Николаевич, обратил внимание на этот портрет и спросил о нём. Ему доложили, что это бывший губернатор. На вопрос же наследника: "Почему же нет других?" - был получен ответ, что этот губернатор сделал для города много доброго и полезного. После отставки Панчулидзева для ревизии губернии был назначен сенатор Н.И. Огарёв. Он довольно долго прожил в Саратове, и по результатам ревизии множество чиновников было уволено от должностей за различные злоупотребления.

Сват жениха обращается к Марии Антуанетте с торжественной речью, затем оглашается протокол и вот - начинается торжественная церемония передачи невесты. Стол в середине зала символически изображал границу. Перед ним стоят австрийцы, за ним - французы. Граф Штаремберг отпускает руку Марии Антуанетты, Мария Антуанетта тут же принимает руку французского шафера и в его сопровождении медленно обходит стол. Во время этого обхода австрийская свита медленно отходит назад к входной двери. Одновременно французская свита медленно и торжественно подходит к будущей королеве Франции. Когда Мария Антуанетта оказалась в окружении французской свиты, австрийцев уже не было в зале. В последний момент Мария Антуанетта нарушила торжественность этикета и бросилась в объятия своей новой фрейлины, графини де Ноай, и разрыдалась. Но торжественный протокол должен строго соблюдаться, для проявления чувств в нем нет места. Под звуки артиллерийского салюта и под клики ликования павильон покидает уже дофина Франции. Страсбург очень давно не видел наследницу французского престола и устроил по этому поводу грандиозный и долго незабываемый праздник. Чуть ли не со всего Эльзаса собрались толпы празднично одетых в национальные костюмы людей. Следует заметить, что из торжественного протокола в последний момент был изъят пункт о представлении Марии Антуанетте эльзасской знати, чтобы "исключить утомительное обсуждение некоторых вопросов этикета, на обсуждение которых уже нет времени". Протокол не согласован, нет и представления, но город все равно радовался. Сотни одетых в белое детей шествовали перед каретой, усыпая ее путь цветами. Воздвигнута триумфальная арка, а ворота города украшены венками. Из фонтана на городской площади бьет вино, на гигантских вертелах жарятся туши быков, и из огромных корзин бедняки оделяются хлебом. Вечером все дом города были иллюминированы, огромные факелы пылали вокруг башни кафедрального собора. По Рейну плавали многочисленные барки и лодки с лампионами и пылающими факелами. Над историческим теперь островком разыгрался необыкновенный фейерверк с многочисленными мифологическими фигурами, а под конец запылала переплетающаяся монограмма дофина и дофины. Праздник продолжался до глубокой ночи. Еще один знак судьбы: у портала кафедрального собора после мессы Марию Антуанетту приветствовал Людовик Роган, племянник епископа страсбургского. Он первым из знатных людей, не считая членов свиты, приветствует Марию Антуанетту на земле Франции; потом он станет ее заклятым врагом и одним из героев известной аферы с ожерельем королевы. Но об этом как-нибудь в другой раз, попозже. Позволю себе небольшое отступление и вернусь в то время, когда еще только шли приготовления к свадьбе. Как только в Версале распространилось известие о предстоящем бракосочетании, так там сразу же образовалась партия, враждебная этой "австриячке", как ее сразу же прозвали ее недруги во Франции. И дело было совсем не в личности Марии Антуанетты, там ее еще никто не знал. Просто во Франции мало кто испытывал симпатии к Австрии. Да, в 1756 году между Габсбургами и Бурбонами был заключен союз, но до этого было почти два века непрерывной вражды. Семилетняя война, в которую Францию втянула Австрия, закончилась их совместным поражением, что тоже не добавляло симпатий к австрийцам. Партию, враждебную Марии Антуанетте, возглавляла мать дофина, Мария Жозефина, которая, как и ее покойный супруг, ненавидела австрийцев, не одобряла франко-австрийский союз и возненавидела маленькую "австриячку", разрушавшую ее собственные планы. Она ведь хотела женить своего сына на принцессе из Саксонского дома. На ее сторону стали незамужние дочери короля, и таким вот образом еще до прибытия Марии Антуанетты в Версаль при дворе уже образовалась довольно влиятельная партия ее врагов. Забегая вперед, замечу, что дочери короля вскоре после прибытия Марии Антуанетты в Версаль, стали настраивать ее, а одновременно и ее мужа, дофина, против короля, а особенно против ненавистной фаворитки короля мадам Дюбарри. И их пропаганда довольно быстро принесла свои плоды. Молодые стали стараться избегать общества короля. Но это будет немного позже, а пока Мария Антуанетта едет по Франции... Проезжая через множество украшенных городов и селений, повсюду встречаемая радостными толпами народа, Мария Антуанетта достигла, наконец, Компьенского леса, где в гигантском лагере ее ожидала королевская семья в сопровождении двора и гвардии. Все в новых роскошных одеяниях и парадных мундирах. Ясный майский день. Фанфары извещают о приближении поезда с Марией Антуанеттой. Людовик XV покидает свою карету, чтобы встретить жену своего внука. Но Мария Антуанетта поспешила ему навстречу и в грациозном реверансе склонилась перед дедом своего мужа. Король остался доволен увиденным, расцеловал Марию Антуанетту в обе щеки и затем представил ей будущего супруга. Как странно, в своем повествования я совсем упустил из виду жениха. Немного о внешности будущего короля Людовика XVI. Он был довольно высок: по разным оценкам от 5 футов 10 дюймов до шести футов, точнее не сказать. Шестнадцатилетний дофин был очень близорук и без лорнета в трех шагах ничего не видел; он был очень стеснителен и неуклюж, рано располнел и не умел ни танцевать, ни играть в мяч; по паркету Версаля он передвигался, тяжело раскачиваясь из стороны в сторону, как крестьянин, идущий за плугом. Водянистые глаза с тяжелыми веками могли показаться опасными, но дофин был добродушен, вернее, безразличен ко всему, кроме охоты. В соответствии с этикетом дофин, без особого, впрочем, воодушевления, поцеловал Марию Антуанетту в щеку. В карете Мария Антуанетта сидела между дедом и внуком, но дед оживленно с ней беседовал, и даже немного флиртовал, а внук сидел молча, забившись в угол кареты. Вечером молодые (вы помните, по доверенности) отправляются в свои покои, но дофин не говорит Марии Антуанетте ни единого ласкового слова. Дед бы на его месте не растерялся! Может он и жалел немного, что не захотел лично породниться с австрийским домом. В своем личном дневнике о событиях этого дня дофин лишь запишет: "Свидание с Мадам дофиной". И все... Настоящая свадьба состоялась 16 мая 1770 года в Версале, в капелле Людовика XIV. В капелле могли присутствовать лишь лица самых голубых кровей, насчитывавшие несколько поколений благородных предков. Бракосочетание совершал архиепископ Реймский. Затем король и остальные члены королевской фамилии в строго определенной последовательности подписывают брачный договор. Это был не листок бумаги (или пергамента), нет, это был огромный документ с большим количеством разделов и параграфов. На этом документе виднеется одна, но большая клякса (еще один неблагоприятный знак). Ее поставила Мария Антуанетта, когда дрожащей рукой выводила свою корявую подпись: "Мария Антуанетта Иозефа Анна". В Версале готовился грандиозный праздник, который должен был завершиться большим фейерверком, из Парижа прибыли огромные толпы народа, но вмешалась погода. После полудня начали скапливаться грозовые тучи, и разразилась страшная гроза. Сильнейший ливень разогнал обманутый в своих ожиданиях народ. Но в зале для представлений в строгом соответствии с церемониалом начинается праздничный обед. Шесть тысяч счастливчиков, цвет аристократии, получили гостевые билеты, но не на приглашение к столу, а на галереи, чтобы оттуда наблюдать это грандиозное действо. За огромным столом двадцать два члена королевского семейства торжественно вкушали праздничные яства. Все это сопровождалось музыкой оркестра из восьмидесяти музыкантов (оркестрантов). В заключение официальной части церемонии вся королевская семья, под салют королевской гвардии прошествовала мимо раболепно склонившихся гостей. Теперь престолонаследник должен был выполнить свой естественный долг. Король лично отвел юных супругов в предназначенные для них покои, дофин шёл справа от короля, а дофина - слева, и собственноручно передает престолонаследнику ночную рубашку. Дофине ночную рубашку (или пеньюар) передала та дама высшего света, со дня бракосочетания которой прошло меньше всего времени; ею оказалась герцогиня де Шартр. К алькову приближается архиепископ Реймский, освящает его и окропляет святой водой. Все необходимое для зачатия наследника престола создано: двор удалился и юные супруги, наконец, остались вдвоем. А дальше... Не следует давать волю своей фантазии, уважаемые читатели, так как дальше ровным счетом ничего не было. На следующее утро дофин записал в своем дневнике: "Rien" ["Ничего"]. Ничего не было ни на следующую ночь, ни в ближайшие ночи. Ничего не было в течение нескольких лет. В чем же дело? Этим вопросом с первых же дней задавались оба двора: и французский, и австрийский. Мария Терезия в мае 1771 года (прошел уже почти год со дня настоящей свадьбы) в письме к своей дочери советует ей не слишком огорчаться и проявлять больше нежности и ласки. Но это не помогает. Еще через год Мария Терезия уже начинает проявлять серьезное беспокойство по поводу столь странного поведения молодого супруга. Да, тот постоянно посещает свою юную жену, но в последний момент ему постоянно что-то мешает, словно какое-то проклятие тяготеет над ним. Очень странно, что медики сразу же не обследовали состояние здоровья дофина. Сама Мария Антуанетта полагала, что всему виной молодость и неопытность дофина, и в письме к матери решительно опровергает "дурные слухи, которые у нас здесь ходят, относительно его неспособности". Ей-то откуда было знать!? Мария Терезия проводит совещание со своим лейб-медиком ван Швейтеном о чрезвычайной холодности дофина. Тот утверждает, что медицина бессильна, если такой юной и очаровательной девушке, как Мария Антуанетта, не удается вызвать у дофина страсть к себе. Впрочем, он не имел возможности освидетельствовать дофина. Встревоженная Мария Терезия шлет письма в Париж, и, наконец, опытный в любовных вопросах Людовик XV берется за своего внука. Мог бы, конечно, и пораньше озаботиться таким важнейшим для государства вопросом, как зачатие престолонаследника. В тайну дофина (которая уже давно ни для кого не является тайной, от статс-дамы до последней прачки) посвящается лейб-медик короля Лассон. Тот, наконец, обследует дофина и выясняется, что причиной неспособности дофина к полноценному половому акту является незначительный органический дефект члена - Phimosis (пимоз или фимоз, по-русски). [Любознательных читателей отсылаю к Медицинской энциклопедии.] И сразу же вся Европа становится в курсе дела. Так испанский посланник при французском дворе шлет в Мадрид секретное донесение чрезвычайной важности: "...Кто говорит, что уздечка так сдерживает крайнюю плоть, что она при акте не отступает и вызывает сильную боль, из-за которой Его величество воздерживается от интимных встреч. Кто предполагает, что указанная плоть столь закрыта, что не может растянуться в достаточной степени, необходимой для головки, в силу чего эрекция не достигает должной упругости..." На многочисленных консилиумах обсуждается вопрос о возможности применения хирургического вмешательства для того "чтобы вернуть ему голос", - как выражались современники этих событий. Мария Антуанетта также побуждает своего мужа (но, увы, еще не супруга) к несложной даже по тем временам хирургической операции. В 1775 году она пишет матери: "Я стараюсь склонить его к одному небольшому делу, о котором уже шла речь и которое я считаю необходимым". Однако Людовик XVI, уже король, все еще колеблется и медлит. Он просто-напросто боится хирургического вмешательства. Вместо этого он (на забаву всему двору, к уже бешенству Марии Терезии и к стыду Марии Антуанетты) продолжает свои бесплодные попытки стать супругом, но постоянно терпит неудачи. Какая уж тут может быть любовь между мужем и женой в таких мерзких обстоятельствах?! Наконец, в 1777 году в Париж лично прибывает император Иосиф, соправитель Марии Терезии и родной брат Марии Антуанетты. Единственной целью его визита было стремление склонить Людовика XVI к хирургической операции. Миссия увенчалась успехом, операцию успешно провели, и Людовик XVI, наконец-то, стал супругом Марии Антуанетты. Но это не стало счастливой развязкой, ибо причину неприязненного отношения Марии Антуанетты к королю кроется именно в тех семи годах воздержания и трусливого упрямства Людовика XVI. А это, в свою очередь, наложило свой отпечаток, как на судьбы Франции, так и всего мира. Ведь многолетняя половая несостоятельность не могла не выработать в короле комплекса неполноценности, а что может быть опаснее для правителя крупного государства. В лучшем случае, они могут довести страну до кризисного состояния, а в худшем... Вот и довёл. Все это время мать и дочь в интимной переписке обсуждали вопросы супружеской жизни. Мария Терезия советовала дочери, как следует использовать любую возможность для интимного уединения, а дочь сообщала матери о появлении или задержке месячных, о несостоятельности мужа, о каждом, даже незначительном, улучшении. В XVIII веке люди еще не были столь щепетильными, как в XIX, и откровенно обсуждали подобные вопросы. Наконец последовал триумф: Мария Антуанетта была беременна и, несомненно, от короля; любовник у нее появится несколько позже! Двор ликует, Франция ликует, но ликуют далеко не все. Семь лет несостоятельной половой жизни Людовика XVI и Марии Антуанетты, породили надежды на престол у братьев короля, графа Прованского и графа Артуа. Граф Прованский рассчитывал стать если не королем, то хотя бы регентом (он и стал впоследствии Людовиком XVIII), но он был также бездетным. Это обстоятельство разжигало честолюбивые планы графа Артуа, который мог основательно надеяться, что именно его дети станут теперь престолонаследниками. Беременность Марии Антуанетты разрушила все эти планы и надежды. Этого ей тоже не простили. На этом, уважаемые читатели, я заканчиваю свой очерк о замужестве Марии Антуанетты.

Один человек удивлялся, что у кошек вырезаны две дыры как раз в том месте их шкурки, где у них должны быть глаза. Дырявый котел А взял у В медный котел. После того, как котел был возвращен, В предъявил к А иск, так как в котле была большая дыра, из-за которой он стал непригоден для употребления. А стал защищаться: "Во-первых, я вообще не брал котла у А, во-вторых, в котле уже была дыра, когда я взял его у В, в-третьих, я вернул котел в целости". Далекий взгляд В краковской синагоге сидит великий раввин N и молится со своими учениками. Вдруг он издает сильный крик, и на вопросы своих удивленных учеников отвечает: "Только что в Лемберге умер великий раввин L!" Община накладывает траур по умершему. В течение ближайших нескольких дней опрашиваются все приезжающие из Лемберга, как умер раввин, чем он болел, но они ничего не знают об этом, так как оставили его в прекрасном самочувствии. Наконец, вполне определенно выясняется, что раввин L вовсе не умер в тот момент, когда раввин N телепатически почувствовал его смерть, так как он жив до сих пор. Один христианин воспользовался этим случаем, чтобы подшутить над учеником краковского раввина: "Большой позор для вашего раввина, что он увидел тогда раввина L умирающим в Лемберге!" Ученик возразил: "Это ничего. А вот взгляд от Кракова до Лемберга был все же великолепен!" У Лихтенберга приведена характеристика одного государственного мужа: "Он объединил в себе качества великих людей. Он держал голову криво, как Александр. Всегда поправлял волосы, как Цезарь. Мог пить кофе, как Лейбниц. И когда он однажды прочно сидел в кресле, он забыл о еде и питье, как Ньютон, и его должны были будить, как этого последнего. Свой парик он носил как доктор Джонсон, и пуговица от брюк всегда у него расстегнута, как у Сервантеса". Кабинет восковых фигур в Ирландии. Гид сопровождает экскурсию от фигуры к фигуре и у каждой дает свои объяснения: "Вот это герцог Веллингтон и его лошадь". Одна молодая девушка спрашивает: "А какая из этих фигур герцог Веллингтон, а какая - его лошадь?" Гид снисходительно улыбается: "Как вам будет угодно, дитя мое. Вы заплатили деньги, вам и выбирать". Эпиграмма Лессинга: "Прекрасная Галатея! Говорят, что она красит свои волосы в черный цвет?" "О, нет, ее волосы уже были черными, когда она их купила". Король и хирург Король посещает хирургическую клинику и попадает на операцию по ампутации ноги, которую проводит один профессор. Каждую отдельную стадию этой ампутации король сопровождает громкими выражениями своего благоволения: "Браво, браво, мой милый профессор!" После окончания операции профессор подходит к королю и с глубоким поклоном спрашивает: "Прикажете, ваше величество, ампутировать и вторую ногу?" Два дельца в Штатах путем ряда не очень щепетильных операций сколотили себе очень приличное состояние. После этого они захотели попасть в высшее общество. Но как это сделать? Они решили заказать свои портреты самому дорогому и модному художнику, появление произведений которого всегда считалось событием. На большом званом вечере эти ценные полотна были показаны впервые. Хозяева подвели весьма влиятельного критика и знатока искусств к стене, на которой висели оба портрета, рассчитывая услышать от него мнение, полное одобрения и удивления. Критик долго смотрел на портреты, потом покачал головой, как будто ему чего-то не хватало, и спросил, указывая на свободное место между портретами: "А где же изображение Спасителя?" Об одном известном, но своеобразном политике один из его друзей сказал: "Он - набитый идеалист". В Вене жил один остроумный и воинственный писатель, которого за резкость его полемических статей его противники неоднократно били. Однажды в обществе обсуждалось новое преступление одного из его противников, и кто-то заметил: "Если бы X слышал это, то он опять получил бы пощечину".

Археологи — люди с крепкими нервами. Ведь иногда им приходится извлекать из недр земли помимо всевозможных безобидных черепков человеческие останки, подвергшиеся разнообразным обрядам или пыткам, или вообще, кости неведомых животных. Самые страшные мумии Египет богат различными древностями и артефактами, не редкость там и мумии. Но в 1886 году ученый по имени Масперо нашел весьма интересный экспонат. Саркофаг был довольно беден, а это означало, что погребенный здесь человек не был представителем власти или значимой личностью своего времени. Археолог решил достать мумию и выставить ее в музее после обследования. И когда он открыл гроб, то увидел, что тело человека было завернуто только в шкуру овцы и не имело привычных для тех времен атрибутов и украшений. Известно, что древние египтяне считали овечьи шкуры знаком порока и нечисти. Кроме того, руки мумии были связаны, а на лице навсегда осталась гримаса ужаса, дополнял жуткую картину застывший в крике рот. Тогда, в 19 веке, ученые так и не нашли внятного объяснения, что же произошло с этим человеком. Больше всего склонялись к мысли, что его похоронили еще живым. А уже современные эксперты объяснили страшную гримасу мумии тем, что человеку после смерти всего-навсего забыли подвязать рот, поэтому после гниения ткани образовалась страшная маска. Неизвестное науке животное В 1986 году молодые археологи решили посетить карстовую пещеру в горе, находящуюся в Новой Зеландии. Именно там они и набрели на страшную находку в виде непонятных костей, кое-где покрытых плотной кожей. На вид странное животное показалось очень страшным, у него был клюв и огромные когти и студенты решили, что открыли новый вид животных, или это сам житель ада выбрался на землю. Уже потом выяснилось, что это останки древнейшей птицы моа, хорошо сохранившиеся в пещере на протяжении 3 000 лет. По внешнему виду она была похожа на страуса и сильно напугала молодых людей. Существует теория, что такие птицы могут жить в этой стране и по сей день. Хрустальный череп В джунглях Белиза в далеком 1927 году археолог Фредерик Митчелл нашел череп, сделанный из горного хрусталя в идеальном состоянии. Его изготовили в натуральную величину, весил он 5 кг. Когда местные жители узнали о находке, тут же пришли на место раскопок и поведали удивительную легенду. Она гласит, что тот, кто найдет все 13 черепов и соберет коллекцию воедино, тому станут доступны все мировые тайны. Самое интересное, что так и не удалось узнать о том, кто, и главное, каким образом, смог сделать такой череп, ведь после исследований в лабораториях выяснилось, что технологии, применявшиеся для такой чистой работы, не существуют до сих пор. Что уж говорить о древних индейцах. Самая жуткая находка Эта история напоминает сюжет из фильма ужасов. В 1988 году археологи на раскопках в Израиле, в городе Ашкелон, в древней римской канализации, нашли тысячи черепов и косточек младенцев. Вскоре выяснилось, что на этом месте убивали и хоронили детей до 2 лет, которых не признавал их отец или его мать была проституткой. В то время имел место жуткий закон, велевший умерщвлять всех неугодных детей, причем мальчиков убивали сразу же после рождения, а девочка могли оставить вживых для того, чтобы потом сделать ее представительницей древней профессии.

Саламо Арух родился в 1923 году в Салониках, Греция. Он был одним из двух сыновей в семье и рос с братом и тремя сестрами. Его отец был портовым грузчиком. Он рано привил Саламо интерес к боксу и сам учил его, когда тот был маленьким. Арух рассказывал, что выиграл свой первый боксерский поединок, когда ему было 14 лет. Несмотря на то, что в нем было 168 см роста, в 1941 году, в возрасте 17 лет, он стал чемпионом Балкан в первом среднем весе. Существовала вероятность, что Арух попадет на Олимпийский игры в составе греческой сборной, но из-за войны Олимпиада не проводилась. В 1943 году его семья попала в концентрационный лагерь. В Освенциме, где Арух стал заключенным номер 136954, ему повезло избежать газовой камеры. Один из офицеров ради своего развлечения набирал среди вновь прибывших узников тех, кто может участвовать в боксерских поединках, и Арух стал одним из них. Когда нацисты убедились в его способностях, ему пришлось проводить боксерские матчи против других узников два или три раза в неделю. По словам самого Саламо Аруха, никому не удалось победить его в то время, что провел в Освенциме, хотя два матча он провел, выздоравливая после дизентерии, и они закончились вничью. Боксер, побеждавший в поединке, получал дополнительный продуктовый паек или более легкую работу, проигравшего отправляли прямиком в газовую камеру или на расстрел. По подсчетам Аруха, он выиграл 208 поединков, а это значит, что 208 его противников были умерщвлены в Освенциме. Бои продолжались до тех пор, пока на ринге не оставался один боксер, или пока нацистам не надоедало смотреть. Охранники ставили на бойцов большие деньги. Арух говорил, что в концлагере он весил около 135 фунтов (около 61 кг) и нередко сражался с мужчинами гораздо крупнее себя, а однажды уложил соперника весом в 250 фунтов (около 113 кг) за 18 секунд. С помощью дополнительных пайков он подкармливал членов своей семьи, надеясь, что им удастся пережить ужас концлагеря. Саламо Арух и в самом деле пережил войну и 27 января 1945 года увидел, как советские войска освобождают Освенцим, но его мать, отец, брат и сестры до освобождения не дожили. В газовой камере погиб его ослабевший отец. Его брат отказался вырывать у убитых золотые зубы и был застрелен. Мать и сёстры погибли в газовых камерах ещё раньше. Во время поисков семьи в концлагере Берген-Бельзен в апреле 1945 года он познакомился с Мартой Иехиль, семнадцатилетней еврейкой, тоже родом из Салоник. Они вместе перебрались в Израиль, поселились в Тель-Авиве, и Саламо стал управляющим в фирме, занимавшейся доставкой. Саламо и Марта поженились в ноябре 1945 года и вырастили своих четырех детей. В 1989-м Арух стал консультантом на съемках фильма ‘Триумф духа’, драматической реконструкции его жизни в концлагере, и несколько раз сопровождал авторов фильма в поездках в концентрационный лагерь. Несмотря на то, что условия, в которых содержались заключенные в лагере, в фильме изображены достоверно, по отношению к жизни Саламо авторы допустили ряд художественных вольностей. В частности, его будущая жена получила другое имя и стала невестой, которая попала в Освенцим одновременно с Арухом. Роль Аруха сыграл американский киноактер Уиллем Дефо. После выхода фильма на экраны другой еврейский боксер из Салоник, Жак Разон по прозвищу Жако, подал в суд на Аруха и авторов фильма. Сумма иска составила более 20 миллионов долларов. Разон утверждал, что кинематографисты украли его историю, и что Арух сознательно преувеличил свои поступки. Дело было улажено в 1995 году, Разон получил 30 тысяч долларов. Саламо Арух скончался 26 апреля 2009 года, в возрасте 86 лет.

Поразительные архивные фотографии История — штука удивительная и интересная. Есть вещи, в которые невозможно поверить, пока не увидишь: офицер гестапо Адольф Эйхман, улыбающийся во время зачитывания ему приговора. Или индийский студент, привязавший свои волосы к стене, чтобы голова не склонилась над столом и он не уснул! Предлагаем посмотреть удивительнейшие фотоснимки XX века, сделанные в ходе войн, кризисов и прочих катаклизмов. 1926 год. Берлин. Люди привели своих собак на усыпление, так как они не в состоянии платить увеличенный налог на домашних питомцев. Под присмотром офицеров турецкой армии курдские дети пишут на доске «Как счастлив тот, кто называет себя турком». 1953. Манекены для испытания ядерной бомбы. Лас-Вегас. 1995. Деноминация в Польше. Один новый злотый вместо 10 000 старых. 1943 год. Немецкий мотоциклист показывает, что это такое — русская распутица. 1945. Жители Берлина ищут еду на развалинах. 1992. Жители Сараево заготавливают дрова на зиму. 1917. Иерусалим. 1961. Улыбка Адольфа Эйхмана, когда ему зачитывают приговор, обвиняя в преступлениях против человечества. 1945. Пленные немцы принудительно смотрят кинохронику из концлагерей. 1986. Зрители видят катастрофу «Челленджера». 1940. Рождество в лондонском метро. 1921. Грузинские анархисты выступают против Красной армии. 1914. Британские солдаты спят после высадки во Франции. 1922. Женщины благодарят представителей Американской администрации помощи. Деревня Васильевка Самарской губернии. 1945. Массовое самоубийство в Вене перед приходом Красной армии. 1900. Индийский студент готовится к экзаменам. Чтобы не заснуть, привязал свои волосы к стене. 1943. Солдаты 13-й горной дивизии СС «Ханджар» (1-я хорватская) совершают намаз. Дивизия была набрана из добровольцев боснийцев-мусульман. 1916. Русские подводные лодки «Барс» и «Волк». Охота короля Георга в Индии. Хрущев и Кастро. 1922. Девушки рисуют на циферблатах светящиеся цифры радиоактивными красками (Radium Girls). Многие из них потом умрут от рака. 1960. Полицейский департамент Лос-Анджелеса ловит на «живца» грабителя, который убил пожилую женщину ради ее кошелька. 1938. Воспитательница детского сада, вызванная в суд в качестве свидетеля, получает пять дней тюрьмы за неуважение к суду — она пришла давать показания в брюках. Лос-Анджелес. 1949. Женщины стирают белье в Центральном парке во время перебоев с водой. Нью-Йорк. 1940. Германия. Школьницы на занятии по расовой чистоте. 1945. Германия. Ребенок пытается продать железный крест своего отца. 1918. Один из первых памятников Советской республики — бетонный памятник Робеспьеру. Он простоит три дня. По одной из версий — взорван злоумышленниками, по другой — развалился из-за низкого качества бетона. 1935. Штурмовики позируют вместе с нарушителями закона о расовой чистоте. На шее женщины плакат «Я большая свинья и я даю только евреям!». На шее мужчины плакат «Я еврей, только что пригласивший немецкую девушку к себе в комнату». 1936. Гонки на мотоколесницах.

На вооружении советской армии во время Второй мировой было много реактивных снарядов. Самые известные из них – М-13, именно их устанавливали на первые «Катюши». Не будем перечислять их все, а остановимся на М-20 и М-30 ибо именно эти реактивные снаряды считаются началом тяжелой реактивной артиллерии. М-13 для своего времени, конечно, были хороши! Неожиданные и массовые обстрелы вызывали в немецких рядах жуткий срач и так далее, но, для полноценных наступательных действий М-13 мало подходили из-за слабого урона. Уничтожать надо было как тяжелую технику, так и укрепления противника. Где-то к середине сорок второго года на вооружение советской армии поступили М-20, боевая часть которых была в три с половиной раза мощнее, чем у М-13. Очень скоро на вооружение поставили и М-30 – в шесть раз мощнее, чем М-13. М-20 с лёгкостью прикрутили к «Катюше», но из-за чуть больших размеров, эти реактивные снаряды приходилось запускать в один ряд, а не в два, как М-13. А вот под М-30 направляющие никак переделать не удавалось (стоит заметить, что их таки присобачили к Катюше, но только 44-ом году). По сему, для запуска М-30 поставили пусковые станки, с простенькой системой регулировки угла наклона… На такой станок, прямо в заводской упаковочной таре, укладывали сначала четыре, а потом и восемь М-30. Залп производился при помощи обычной электрической сапёрной машинки, причём, как правило, в цепь включали несколько станков. Одновременность запуска обеспечивала сложение ударных импульсов, что многократно усиливало эффект, по сравнению с отдельными пусками. И вот, из-за обычного и вполне понятного нежелания конечных пользователей читать документацию (если точнее, то мануалы просто расходились на самокрутки), на полях сражений частенько случалось следующее. Во время подготовки к запуску частенько забывали убрать распорки, удерживающие снаряд в деревянном ящике (заводской упаковке) при транспортировке. Если распорки не снимали, то вся эта ху#вина стартовала вместе с ящиком, а бывали случаи, что и вместе со станком! Такая конструкция имела размеры примерно 1,5 на 2 метра, что и приводило к разговорам в рядах немцев о том, что русские совсем @хуели и стреляют по ним сараями!

Вот с такого я вообще варюсь. Пропускать такое... Это как же надо себя не уважать... Идея у продавца такая: эти штуки привязывались к веревке и ими подрезались жилы и животы лошадям противника при броске, что-то типа пиратской "кошки"... Лот «2 лошадинных подреза. (Варварское оружие)»