Yorik

Просьба трёх вдов Когда папа Климент VII в 1533 году прибыл в Марсель, к нему явился герцог Олбани, внук шотландского короля Джеймса II, и обратился с несколько странной просьбой. Дело было в том, что к герцогу пришли три вдовые, но ещё весьма привлекательные родственницы с просьбой, чтобы папа разрешил им для поддержания сил есть мясо в три постных дня. Так как герцог был в дальнем родстве с папой [он был женат на Анне де ла Тур, тётке Екатерины Медичи, которая была племянницей папы], то он легко провёл дам в папские покои. Затем герцог обратил внимание понтифика на трёх коленопреклоненных вдовиц и тихо, чтобы дамы его не слышали, обратился к папе с просьбой, разрешить этим дамам, не желавшим вступать в новый брак, чтобы не повредить своим детям, изредка вступать в тайную связь с мужчинами. Папа, естественно, с гневом отказался. Герцог Олбани настаивал и просил выслушать вдовиц, но папа категорически был против такого греха. Тут вступили дамы и попросили отпущения на просимый ими грех, который они обязывались осуществлять без излишнего шума, хотя бы на три раза в неделю. Папа гневно возразил: “Я буду проклят, если соглашусь дозволить вам совершать грех любострастия!” Тут только дамы поняли, что герцог решил над ними пошутить, и загалдели: “Мы о том не просим, а лишь умоляем разрешить нам есть мясо в постные дни”. Герцог Олбани тут же стал простодушно оправдываться: “Я думал, что дело у вас шло о причащении плоти живой, а не мёртвой”. Папа только улыбнулся на эту проделку герцога и разрешил дамам есть мясо в постные дни, но зато позже папа очень веселился, рассказывая эту историю королю Франциску I. Кардинал и какая-то герцогиня Кардинал Жан Лотарингский ехал в Рим по поручению короля и проезжал через Пьемонт, где посетил герцога Карла III Савойского и его жену Беатрису Португальскую. Сначала кардинал побеседовал с герцогом, а затем прошёл на половину герцогини. Та холодно встретила кардинала и протянула ему руку для поцелуя. Любвеобильный кардинал, о похождениях которого слагались легенды, был раздосадован подобным обращением, приблизился к герцогине и, несмотря на её сопротивление и крики, несколько раз поцеловал её. Затем кардинал строго спросил: “Что это с вами? Пристало ли вам встречать меня с таким лицом и манерами? Я распрекрасно целую королеву – мою госпожу, величайшую из монархинь этого мира, - а здесь мне не позволено поцеловать какую-то замарашку-герцогиню? Мне угодно, чтобы вы знали: я многажды спал со столь же красивыми дамами из столь же почтенных родов, как ваш, если ещё не почтеннее”. Не ссорься с дамами Пьер де ла Мар, который был родственником Дианы де Пуатье, частенько вступал в перепалки с различными дамами и девицами и однажды за это поплатился. Эме Броссен де Мерэ, прозванная Большая Мерэ из-за своего роста, предложила де ла Мару составить ей компанию для прогулки, а тот по простоте выпалил: “Мне страшно подходить к вам, Мерэ, к этакому здоровенному боевому коню в полном доспехе”. Мерэ нажаловалась королеве, что её обозвали кобылицей и снаряжённым для битвы скакуном. Екатерина Медичи впала в такую ярость, что де ла Мару пришлось на месяц покинуть двор – не помогло и заступничество герцогини де Валентинуа. Этика леди Флеминг Леди Джанет Флеминг, побочная дочь короля Джеймса IV Шотландского и близкая подруга Марии Стюарт, стала любовницей короля Генриха II Французского и забеременела от него. Она была очень довольна этим обстоятельством, гордилась собой и на всех углах хвасталась с шотландским акцентом: “Я сделала все, что смогла, и хвала Всевышнему, ношу под сердцем королевское дитя, что для меня большая честь и радость. А ещё могу добавить, что в королевском семени есть что-то несказанно сладостное, благотворное, несравненно желанное, - и оттого мне так хорошо, не говоря о добрых дарах, каковые выпали мне в удел”. По настоянию Дианы де Пуатье (а вовсе не королевы) король вынужден был прервать эту связь, но о своём ребенке он позаботился, обеспечив его материально и дав приличное образование. Его побочный сын известен как герцог Генрих Ангулемский. Он был Великим приором Франции и губернатором Прованса. Умер он по одной версии от смертельной раны на дуэли в городе Э, а по другой версии был убит неким дворянином прямо в постели. Да, кстати, леди Флеминг считала, что спать с королем или высокопоставленными вельможами совсем не зазорно. Распутницами же она называла тех женщин, которые сходились с людьми низкого звания. Мокрый адмирал Франсуаза де Фуа одно время была возлюбленной короля Франциска I, но тайно отдавала предпочтение адмиралу де Бонниве. Однажды король стал стучаться к графине, когда она развлекалась с адмиралом. Дело было летом, и графиня велела Бонниве спрятаться в камине, укрыв его большим количеством веток. Король провел некоторое время с дамой и собирался уже уходить, но перед уходом решил облегчиться. Нравы тогда были довольно простыми, и король стал мочиться прямо в камин на ветки, оросив несчастного Бонниве с головы до ног. Тот не посмел и пикнуть. Король же попрощался с дамой и ушел. Франсуаза сразу извлекла незадачливого любовника из камина, помогла ему умыться и дала свежую рубашку. Королю Франсуаза регулярно говорила, что Бонниве постоянно оказывает ей знаки внимания, но она не обращает на них никакого внимания. Так графиня и вела двойную жизнь до тех пор, пока король не охладел к ней. Вот тогда её муж, Жан де Лаваль де Шатобриан, удалил Франсуазу от двора, заточил её в одном из своих бретонских замков, а потом и вовсе отравил её там. Указатель имён Генрих Ангулемский (1551-1586), герцог. Генрих II Французский (1519-1559), король. Гийом Гуффье, сеньор де Бонниве (1488-1525). Джеймс II Шотландский (1430-1460), король. Джеймс IV Шотландский (1473-1513), король. Климент VII (1478-1534), папа Римский. Жан Лотарингский (1498-1550), кардинал. Екатерина Медичи (1519-1589), королева. Беатрис Португальская (1504-1538), герцогиня Савойская. Диана де Пуатье (1499-1566), герцогиня де Валентинуа. Карл III Савойский (1486-1553), герцог. Джон Стюарт, 2-й герцог Олбани (1482-1536). Мария Стюарт (1542-1587). Анна де ла Тур (1496-1524). Джанет Флеминг (1505-1563). Франциск I (1494-1547), король. Жан де Лаваль де Шатобриан (?-1542), граф. Франсуаза де Фуа, графиня де Шатобриан (1495-1537).

Анекдоты о художниках и их друзьях Снова Дега Портрет жены Мане Осенью 1865 года Дега написал портрет Эдуарда Мане с женой Сюзанной Мане (урождённая Леенхофф, 1829-1906), играющей на фортепиано, и подарил его своему другу. Мане не понравилось изображение жены, и он отрезал правую часть холста. Оскорблённый Дега забрал картину обратно и довольно долго был в ссоре с Мане. Дега хотел восстановить портрет в первоначальном виде, но так и не собрался проделать эту работу. “Я работаю...” Жанна Февр, одна из племянниц Дега, вспоминала: "Братья художника сохранили дворянскую частицу "де". Свои первые картины Дега подписывал "де Га", но вскоре стал писать свою фамилию слитно. Когда один из друзей спросил, почему он так поступает, дядя ответил:"В дворянстве не привыкли трудиться, а я работаю; поэтому мне больше пристало имя простолюдина". Рисунок Энгра Однажды журналист Джордж Мур (1852-1933) в мастерской Дега рассматривал недавно купленный художником рисунок Энгра. Заметив интерес Мура к рисунку, Дега сказал: "Это рисунок женской руки, сделанный Энгром. Взгляните на ногти, как они прорисованы; вот что значит гений! Руку человека он видит такой прекрасной, такой удивительной и такой необыкновенно сложной для выражения, что он мог бы уединиться на долгие годы, довольствуясь только прорисовыванием ногтей!". Скучно развлекаться Когда Дега перевалил за 70, доктор заявил художнику, что воздух мастерской ему вреден: "Вам нужно больше гулять. К тому же эти прогулки могут вас развлекать". Дега ответил: "Но, друг мой, мне скучно развлекаться". Рамы Дега Цвета рам для своих картин Дега всегда подбирал самостоятельно, пользуясь красками, которыми обычно красили садовые стулья. Джеймс Уистлер (1834-1903) частенько подшучивал над Дега: "Ваши садовые рамы..." Бабочки Ренуара и Лами В художественной лавке Нуази-ле-Гран некий любитель рассматривал акварели Эжена Лами (1800-1890). Он показал одну из них Дега: "Посмотрите, мсье Дега, правда, это похоже на крылья бабочек, как вы сказали однажды о полотнах Ренуара?" Дега сухо ответил: "Да, но Ренуар сажает бабочек на свой холст, а Лами прибивает их гвоздями". “Дом нового искусства” Французский историк Даниель Алеви (1872-1962) так написал об отношении Дега к "новому" искусству [“l’art nouveau”]: "Дега считал, что гомосексуализм и "вкус" неотделимы друг от друга. Совсем недавно [1895 год] открылся "Дом нового искусства", где молодые женщины продают красивые вещи. Дега говорит:"Хорошо сделали, что поставили туда женщин. Если бы там были мужчины, полиция бы уже прикрыла его". Об искусстве Дега: "Искусство для народа! Какое убожество! Прекрасное – это тайна". Рабочие принадлежности Один богатый любитель живописи как-то сманил танцовщицу, позировавшую художникам. Он угощал её портвейном и бисквитами, чего бедные художники не могли ей предложить. Встретив этого господина в опере, Дега сказал ему: "Мсье, вы не имеете права отнимать у нас наши рабочие принадлежности". Ослеплённый Дега Когда Дега и Мане помирились после трёхлетней ссоры, Дега пришёл в мастерскую Мане. Он рассматривал эскизы Мане, его пастели, мало говорил и всё жаловался, что у него устали глаза, что он плохо видит. Через несколько дней Мане встретил одного своего приятеля, который сказал ему: "На днях я встретил Дега, когда он выходил от Вас. Он был в восторге, он был просто ослеплён всем, что вы ему показали". Мане ответил: "Ах, свинья! Ведь он мне ничего не сказал".

Штрафные санкции на играх в Олимпии Клятва Зевсу Горкию В элейском Булевтерионе (здание Совета старейшин) стояло изображение Зевса, которое должно было внушать наибольший страх нарушителям правил соревнований. Это была статуя Зевса Горкия (Хранителя клятв), державшего в каждой руке молнию, которыми он поражал нарушителей правил и клятв. Организаторы Олимпийских игр установили, чтобы сами спортсмены (или как их тогда называли – атлеты), их отцы и братья, а также тренеры клялись возле этой статуи над разрезанными частями кабана, что "с их стороны не будет совершено никакого преступления против обычаев и законов Олимпийских состязаний". Атлеты ещё дополнительно клялись в том, что они в течение десяти месяцев подряд тщательно выполняли все правила тренировок и подготовки к состязаниям. Также возле этой статуи Зевса Горкия приносили клятву и те, кто отбирал для состязаний мальчиков и жеребят. Они клялись в том, что делали этот отбор по всей справедливости и без подкупа, а всё касающееся испытуемого, - почему он принят или не принят, - они будут хранить в тайне. Штрафные статуи Зевсов В древние времена на пути от храма Матери богов Кибелы (Метроон) к стадиону находилась каменная терраса со ступенями. Возле этой террасы стояли медные статуи Зевса, которые были сделаны на те деньги, которые налагались на атлетов, нарушивших правила состязаний. Вот несколько примеров того, за что налагались штрафы на участников состязаний. Первый подкуп атлетов Первые шесть статуй поставили в 98-ю Олимпиаду в 388 году до Р.Х. Тогда фессалиец Эвпол, выступавший в кулачных боях, подкупил деньгами победителя предыдущих олимпийских состязаний Формиона из Галикарнаса. Этого Эвполу показалось мало, и он дал деньги выступавших с ним вместе Агетоу из Аркадии и Пританиду из Кизика. Узнав об этой проделке, элейцы наложили штрафы не только на Эвпола, но и на тех, кто получал от него деньги. На эти-то средства и были поставлены первые шесть статуй Зевса, которые местные жители называют Занами. В древности считалось, что это было первое преступление, которое совершили атлеты на олимпийских играх против правил соревнований. Строптивые афиняне В играх 112-й олимпиады в 332 году до Р.Х. афинянин Каллипп, собиравшийся выступать в пятиборье (пентатлоне или пентатле), подкупил всех своих соперников. Элейцы, естественно, наложили денежные штрафы как на Каллиппа, так и на тех, кого он подкупал. Афиняне решили, что с ними поступили несправедливо и прислали самого Гиперида (390-322), одного из десяти славнейших ораторов Греции, чтобы он убедил элейцев сложить с афинян штраф. Элейцы отказали афинянам в их просьбе, на что те с пренебрежением заявили, что не будут платить штраф и не будут больше участвовать в Олимпийских играх. Несколько позже дельфийский оракул сказал посланцам афинян, что он не будет давать им никаких предсказаний, пока они не заплатят наложенный на них элейцами штраф. Пришлось афинянам раскошелиться, и на эти деньги были сделаны ещё шесть медных статуй в честь Зевса. Отец-взяточник Во время игр 192 Олимпиады в 12 году до Р.Х. за победный венок в борьбе должны были сойтись элеец Поликтор и Сосанид из Смирны. Отец Поликтора по имени Дамонид очень хотел, чтобы победа на этих играх досталась его сыну, и он дал взятку Сосандру-отцу. Когда гелланодики узнали об этой сделке, то они наложили штрафы не на сыновей, а на отцов, которые решились на такой бесчестный поступок. И на этот штраф были поставлены статуи. Штраф за трусость В 25 году по Р.Х. на играх 201 Олимпиады был наложен единственный в своём роде штраф за всю историю Олимпийских игр – за трусость. Панкратист Сарапион из Александрии, но не Египетской, настолько испугался своих соперников, с которыми он вместе тренировался, что за день до объявления о начале состязаний в панкратии собирался сбежать из Олимпии. Так возле террасы появилось ещё несколько статуй. Опоздание и строптивость На играх 218-й Олимпиады в 93 году по Р.Х. был оштрафован кулачный боец Аполлоний из Александрии Египетской по прозвищу Рантес. Это был первый египтянин, на которого элейцы наложили штраф. Но наказали Аполлония не за подкуп соперников, а за то, что он прибыл в Олимпию позже назначенного срока. Элейцы на основании своих законов не внесли его в списки соревнующихся и не допустили до состязаний. Аполлоний стал оправдываться тем, что у Кикладских островов его корабль был задержан встречными ветрами. Однако Гераклид, тоже из Александрии, показал, что Аполлоний опоздал потому, что останавливался в Ионии, зарабатывая деньги на состязаниях. Элейцы отстранили от состязаний Аполлония и всех спортсменов, которые опоздали в Олимпию к назначенному сроку, так что Гераклид получил масличный венок за победу на играх "без пыли", то есть без состязаний. Тогда Аполлоний надел на руки ремни, как для боя, и напал на Герклида, на которого уже надели масличный венок и он, таким образом, уже находился под защитой гелланодиков. Такой легкомысленный и строптивый поступок обошёлся Аполлонию в достаточно круглую сумму. Подкуп во время схватки В 125 году по Р.Х. на играх 226 Олимпиады уже во время финального боя кулачных бойцов стало известно, что Сарапаммон предложил взятку Дидасу, и тот согласился принять её. Оба спортсмена были из египетского нома Арсиноитой. Спортсменов немедленно дисквалифицировали и оштрафовали, и на эти деньги воздвигли ещё две статуи Зевса.

Пепел на плече Ахматова вспоминала, что когда Мандельштам курил, он "всегда стряхивал пепел как бы за плечо, однако на плече обычно вырастала горка пепла". Замечание Маяковскому Однажды в "Бродячей собаке" Маяковский начал читать свои стихи. К нему подошёл Мандельштам и сказал: "Маяковский, перестаньте читать стихи. Вы не румынский оркестр". Обычно остроумный Маяковский в этот раз не нашёл, что ответить. О Есенине Когда Ахматова неодобрительно отзывалась о Есенине и/или его стихах, Мандельштам возражал, что ему можно простить что угодно за строку: "Не расстреливал несчастных по темницам". Сочинения Пастернака Однажды в Нащокинском переулке Мандельштам сказал Пастернаку: "Ваше полное собрание сочинений будет состоять из двенадцати томов переводов и одного тома ваших собственных стихотворений". Жена Пастернака Зинаида Николаевна Пастернак буквально ненавидела нелояльных Мандельштамов и считала, что они компрометируют её мужа. Да, время было такое, но кто её заставлял произнести следующую фразу: "Мои мальчики [сыновья] больше всего любят Сталина – потом маму". Не печатают? Один молодой поэт пришёл к Мандельштаму и стал жаловаться, что его не печатают. Осип Эмильевич выгнал посетителя, и пока юноша спускался по лестнице, кричал ему вслед: "А Андреа Шенье печатали? А Сафо печатали? А Иисуса Христа печатали?" У Катаевых Однажды Мандельштам был в гостях у Катаевых и долго беседовал с красивой хозяйкой дома. Под конец он спросил: "Вы любите Ахматову?" Хозяйка ответила: "Я его не читала". После этого Мандельштам пришёл в бешенство, нагрубил хозяевам и убежал. Друзья-писатели 1937 год. Мандельштам добился, чтобы в Союзе писателей устроили его вечер, но на назначенный вечер никто не пришёл. Осип Эмильевич по телефону пригласил Николая Асеева, но тот ответил: "Я иду на "Снегурочку"". На бульваре Мандельштам встретил Илью Сельвинского и попросил у него денег. Тот дал три рубля. Ахматова вспоминает... В беседе с Никитой Струве Ахматова вспоминала об Осипе Эмильевиче: "...Мандельштам влюблялся часто, но быстро забывал. Успеха у дам не имел никакого. В меня был влюблён три раза. Любил говорить:"Наденька, наши стихи любят только твоя мама да Анна Андреевна". Умер он в лагере голодной смертью, боялся, что его отравят..." Телефон В другой раз Ахматова вспоминала, как "Мандельштам звонил на последние деньги из Воронежа в Москву. Он надеялся". Один мэтр... На вечере у Сологуба в честь приезда Вячеслава Иванова из Москвы в Петроград, к Ахматовой подошел Мандельштам и сказал ей: "Один мэтр — величественно, два — это уже смешно".