Yorik

А вот поговорили два одиночества...

Старые "фото"

А по рисункам очень просто. Рисуют их не историки, а художники, которым дают общее направление, а дальше они сами додумывают.

Эта статья из журнала Клинок № 52, 2013 (http://klinokmag.com.ua/russ/2013/n1/a5.htm). Ее переделать нельзя,это авторская работа. То что у автора фантазии подменяют факты не страшно. Страшно, что это перчатается без проверки. Нет исторического редактора. Теперь держись, этойц статьей в нос частотыкать будут. А крымские топоры пойдут скифскими... Делай разоблачительную статью и пиши туда http://klinokmag.com.ua/russ/klruss.htm

Когда говорят о Реконкисте, то обычно имеют в виду войны, которые вели различные королевства, объединившиеся впоследствии в Испанию, против арабов и мавров. Эти войны завершились в 1492 году взятием Гренады. Но маленькая Португалия тоже внесла свой вклад в дело изгнания мусульманства с Пиренейского полуострова. Просто об этих войнах пишут намного меньше, да и завершилась Реконкиста в Португалии намного раньше - уже в XIII веке. А мы с Вами, уважаемые читатели, поговорим об одном из главных эпизодов португальской Реконкисты, произошедшем в середине XII века. Португалией, которая была еще графством, с 1128 года правил Афонсу Энрикеш. В 1139 году он одержал победу над крупным соединением арабских войск и стал с этого времени именовать себя королем Португалии. Но этот титул не признавали ни соседи из Кастилии и Леона, ни в папской курии. Следует отметить, что Португалии приходилось выдерживать не только давление мусульманских сил, но и вести напряженные столкновения со своими северными христианскими соседями. Кастилия требовала также и признания Португалией вассальной зависимости. В 1143 году между Португалией и Кастилией был заключен мирный договор, которым были урегулированы пограничные вопросы, а также де-факто было признано существование независимого королевства Португалии. Забегая вперед, скажу, что испанцы потом неоднократно пытались оспаривать статус Португалии, пока в 1179 году папа Александр III, несмотря на протесты представителей Леона и Кастилии, не признал Португалию полноценным королевством. Но вернемся к интересующим нас событиям. После битвы при Орике начались завоевания Афонсу Энрикеша на южных границах Португалии. Простите меня, уважаемые читатели, но я отвлекусь еще разок. Дело в том, что с этой битвой связана легенда о возникновении португальского герба. Пять синих щитов на серебряном фоне символизировали пять поверженных в битве при Орике мусульманских правителей, а пять серебряных гвоздей на каждом щите напоминали о распятии Христа. Позднее вокруг серебряного щита возник алый бордюр с башнями, и в таком виде герб Португалии дошел до наших дней. Однако вернемся к нашим баранам. Уже в 1142 году Афонсу Энрикеш пытался овладеть Лиссабоном, который контролировал устье Тежу и значительную часть морского побережья. Ему помогали отряды английских и нормандских рыцарей-крестоносцев, которые на пути в Святую Землю сделали остановку в Порту. Для взятия Лиссабона даже объединенных сил оказалось недостаточно, и через некоторое время Афонсу Энрикеш вынужден был со своим войском отойти в Коимбру, удовлетворившись формальным обещанием мусульманского правителя Лиссабона выплачивать дань Португалии. Крестоносцы же отправились своим путем. Учтя опыт неудачного похода, король Афонсу занялся укреплением войска, а также разработкой более тщательно подготовленного плана похода на Лиссабон. Решено было начать с захвата небольшого городка Сантарена, находящегося к северу от Тежу. Ему обещали помочь рыцари Ордена тамплиеров, которые сдержали свое слово. В марте 1147 года Афонсу послал в Сантарен трех гонцов с известием о расторжении мирного договора, а через пять дней после этого он был уже у стен Сантарена, который и пал в тот же день, настолько стремителен был натиск португальцев. Путь на Лиссабон был открыт, но Афонсу не стал торопиться. Дело в том, что для взятия Лиссабона имеющихся сил было недостаточно, и Афонсу решил дождаться лета, когда у берегов Португалии, чаще всего в Порту, останавливались корабли крестоносцев, следующие в Палестину. Расчет оказался верным! В июне в Порту прибыл флот крестоносцев, среди которых были рыцари из Англии, Бретани и германских земель. К крестоносцам обратился епископ Порту и передал им просьбу Афонсу Энрикеша помочь в осаде Лиссабона. Он взывал к их воинской доблести, а также указывал, что король Афонсу щедро наградит их в случае успешного исхода предприятия. Предводители крестоносцев встретились с королем Афонсу и обсудили с ним условия осады и вознаграждения. Перед началом боевых действий Афонсу повелел отслужить мессу, во время которой произошел неприятный эпизод: гостия (облатка из пресного пшеничного теста, употреблявшаяся для причащения) оказалась пропитанной кровью. Многих собравшихся обуял ужас, начались споры о смысле этого знамения, но в результате было принято решение сражаться до победы. Ежедневные сражения у стен Лиссабона продолжались двадцать недель. Христиане пытались рыть подкопы, разрушить часть стен города, построили несколько передвижных осадных башен, но долгое время все это не давало значительных результатов. Правитель Лиссабона пытался обратиться за помощью к другим мусульманским правителям, но кольцо осады было таким плотным, что прорваться удалось только гонцу в Эвору, но и он был убит на обратном пути. В руки христиан попал ответ правителя Эвору, в котором тот сообщал лиссабонцам, что не может оказать им помощи, так как не хочет нарушать мирный договор с Афонсу. Город был обречен. Мусульманские воины стали предпринимать вылазки за стены города, чтобы прорвать кольцо осады, но все попытки оказались безуспешными. Погибшие в сражениях мусульманские воины подвергались осквернению со стороны христиан: их тела оставались не погребенными, а головы отрубались, насаживались на кол и выставлялись у городских стен. Это говорит о большой гуманности христиан! Арабы молили со стен отдать им тела погибших для захоронения, но все их просьбы были проигнорированы христианским воинством. В городе, не получавшем никаких подкреплений, начался голод. Правитель Лиссабона обратился к Афонсу с просьбой о перемирии. Он соглашался сдать город королю Португалии, при условии, что жителям будет позволено покинуть город, оставив осаждавшим все оружие, золото, серебро и прочее имущество. Казалось бы, чего еще можно желать! Но эти условия никак не устраивали крестоносцев. Они продолжали настаивать на штурме города, так как при штурме весь город оказывался во власти победителей. А если город будет просто сдан, то еще неизвестно, что они получат. Следует заметить, что такие настроения охватили не все крестоносное воинство, и между отрядами крестоносцев начались раздоры, перераставшие в стычки. Король Афонсу заявил, что не будет предпринимать никаких действий, пока вожди крестоносцев не успокоят своих людей. После этого страсти понемногу улеглись. На объединенном совете было решено, что от крестоносцев в город войдет отряд из трехсот человек, в котором поровну будут представлены все отряды крестоносцев. Отряд должен был занять цитадель Лиссабона, в которую жители города должны были снести драгоценности и прочее имущество. Однако даже этот план, который давал крестоносцам контроль над добычей и позволял сохранить город от разрушения, не был выполнен. Жажда наживы взяла верх! Порядок вступления войска в город был нарушен. Воины крестоносцев ринулись по улицам города, грабя жителей и насилуя женщин. Среди христианских воинов вспыхивали драки из-за золота, коней или женщин. Жертвой насилия оказался и епископ Лиссабона, который пережил месяцы осады, но христианский воин перерезал ему горло. Поведение победителей в захваченном городе не отличалось особой оригинальностью, поэтому я не буду вдаваться в подробности. Отмечу лишь, что в городе были значительные разрушения, среди развалин валялись трупы погибших как во время осады, так и во время резни при взятии города. Трупы неверных никто не побеспокоился захоронить и, как часто бывало в таких случаях, в городе началась чума. Лиссабон быстро опустел: мусульманское население, уцелевшее после резни, устремилось на юг, а большинство христиан расположилось за стенами завоеванного города. Крестоносцы, получив свою долю добычи, отправились дальше, в Святую Землю, но те, кто не пожелал продолжать свой путь, получили владения в Лиссабоне и его окрестностях. 1 ноября 1147 года лиссабонская мечеть была освящена и стала христианским храмом. Первым епископом христианского Лиссабона стал английский прелат Джильберт Гастингский. Вот, пожалуй, и все о взятии Лиссабона. В заключение следует отметить, что взятие Лиссабона было очень важным не только само по себе. Этот город занимает ключевую позицию для дальнейшего завоевания центральных и южных областей Португалии. Но об этом я расскажу как-нибудь в другой раз.

Это восстание является одной из загадочных страниц английской истории, так как до сих пор не установлены ни организаторы восстания, ни планы восставших, ни даже состав их войска. Итак, 1450 год. Бесславно для Англии заканчивается Столетняя война. На родину возвращается все больше людей, которые привыкли воевать, а не работать, и они не находят себе места в этой жизни. В Кенте сложилась благоприятная обстановка, чтобы направить энергию этих людей в нужное кому-то русло. Повторяю, что организаторы восстания нам неизвестны, но известно, что в то время графство Кент очень страдало от бездарного управления чиновников Генриха VI и от частых набегов французов, которые разграбляли прибрежные поселения и увозили людей в плен. Бездарный король был неспособен организовать защиту населения. И вот в мае 1450 года в Кенте начались какие-то волнения и передвижения групп вооруженных людей. Во главе восстания стоял некий Джон Кэд, о котором ничего не известно, кроме того, что он воевал во Франции. Кэд утверждал, что он происходит из знатной семьи Мортимеров, и подписывался именем Джон Мортимер. О нем шла слава отчаянного головореза, но, тем не менее, он был довольно образованным для того времени человеком. Сохранилось свидетельство лорда Сэквилла о нем: "Каково бы ни было происхождение Кэда, его познания дают ему полное право называться джентльменом". Известно, что Кэда поддержали многие местные рыцари и дворяне, в руках которых находилась фактическая власть над народом. Сохранились документы, согласно которым мужское население по меньшей мере семи деревень получило приказ от законных властей присоединиться к восставшим и идти в Лондон с целью изложить свои требования. По разным оценкам собралось от 20000 до 45000 человек. 31 мая повстанцы прибыли в Блэкхит, где немедленно приступили к сооружению укрепленного лагеря. Все это говорит о том, что это не была вооруженная толпа, а скорее правильно организованное войско. Недаром, когда представители короля прибыли в лагерь, чтобы ознакомиться с требованиями восставших, они к своему удивлению увидели "дисциплинированную армию, управляемую способными и благовоспитанными командирами". Очевидно, у восставших был какой-то план, которому они, правда, не очень строго следовали, а кроме того они не испытывали недостатка в средствах, ибо платили за все необходимое сполна. Мне что-то не доводилось больше слышать о таких восставших! Армия Кэда провела в этом лагере семь дней. За это время король успел стянуть к столице войска. После этого он согласился принять требования восставших, которые сводились к жалобам на слуг короля. Их обвиняли в алчности, жестокости, продажности и произволе. Восставшие просили, чтобы король правил с помощью лояльных лордов, а также изменил закон о труде. Через два дня был получен ответ короля, в котором всем восставшим предлагалось разойтись по домам. Повстанцы и не подумали исполнять волю короля. Тогда король двинул против них свои войска, которые обнаружили в Блэкхите опустевший лагерь. Полагая, что бунтовщики уже сломлены, король послал в погоню за ними небольшой отряд под командованием сэра Хэмфри Стаффорда. А на самом деле Кэд организованно отвел свои отряды в Кент. Около Солсфидса дорога сужалась и петляла между лесистыми холмами. Именно здесь повстанцы напали на преследующий их отряд и полностью его уничтожили. Сэр Стаффорд, его брат и множество рыцарей было убито, а оставшиеся перешли на сторону Кэда. Узнав о гибели отряда Стаффорда, король отошел к Кенилуорту, оставив Лондон без прикрытия, а многие из его баронов разбежались по своим замкам. Кэд снова расположился в Блэкхите, и к нему с разных сторон стали приходить подкрепления - движение выходило за границы Кента. В Уилтшире был убит епископ Солсберийский, а из Эссекса прибыл целый отряд вооруженных воинов(!). Обычная беда всех таких движений - медлительность. Но в Лондоне фактически не было вооруженных людей, за исключением городской милиции и гарнизона Тауэра, который не подчинялся городским властям. Было принято решение открыть городские ворота перед восставшими, чтобы не подвергать город опасности быть разграбленным во время штурма. Кэд ввел свою армию в город под приветственные крики жителей, и приказал обрубить цепи подъемного моста, чтобы у него были пути отхода при изменении ситуации. На Кэде были одеты великолепные доспехи, снятые с убитого сэра Стаффорда, и выглядел он "как вельможный господин". Он заверил горожан, что является смиренным просителем короля, и что собственности горожан ничто не угрожает. Были обговорены вопросы снабжения армии восставших, которая расположилась у дороги Боро-Хай-стрит, контролируя главные подходы к городу и Лондонскому мосту. Жители продолжали мирно трудиться, а восставшим удалось расправиться с некоторыми служителями короля. Был схвачен, судим и обезглавлен кентский шериф Кроумер. Лорд-казначей Сэй-энд-Сел укрылся в Тауэре, но был выдан восставшим в обмен на обещание не штурмовать замок, и обезглавлен. Баснословно богатого купца Маллапса не нашли, но разграбили его роскошный особняк. Других бесчинств в городе не было. Армия восставших слегка перемещалась около Лондона, но никаких решительных действий не предпринимала. Это может говорить о том, что или у восставших не было конкретного плана, или у них начались разногласия. А тем временем городская верхушка сговорилась с комендантом Тауэра лордом Скейлсом, и переправили в крепость роту лучников, только что вернувшуюся из Франции, а также несколько групп вооруженных солдат. Главной целью атаки было уничтожение застав восставших около Лондонского моста. Атака началась в воскресенье вечером. Заслон повстанцев у северного конца моста был сразу же уничтожен, но к городской части моста успело подкрепление. На мосту разгорелся ожесточенный бой, который длился всю ночь, но никому не принес успеха. Начался пожар на прилегающих к мосту улицах. Лорд Скейлс приказал обстрелять восставших из мортир, которые недавно появились в замке, но каменные ядра редко попадали в цель. Зато при попадании в воду они сильно шипели, что увеличивало панику на мосту. В девять часов утра было заключено перемирие. Горожане владели одним концом моста, повстанцы - другим, и жизнь в городе замерла. Признаков помощи от короля было не видно, и горожане пошли на переговоры с восставшими. К ним отправилась делегация в составе архиепископа, кардинала и епископа. Повстанцы зачитали и вручили им "Перечень жалоб и требований народа Кента" для предоставления королю и парламенту. Повстанцам было предложено разойтись по домам, на что Кэд возразил, что это будет возможно, если он и его люди получат письменную амнистию от короля и парламента. Архиепископ предложил две хартии о прощении для Кэда лично и для его людей, но на них не было печати короля, что могло позволить Генриху VI в любой момент отвергнуть законность этих документов. Кэд требовал для каждого участника восстания отдельного документа, санкционированного парламентом и скрепленного королевской печатью. Ему возразили, что только на созыв парламента уйдет несколько месяцев, и несколько месяцев на работу над списками. А король тем временем собирает армию. Был найден компромисс: Кэд принял предложенные хартии, а горожанам были предоставлены поименные (!) списки повстанцев (то-то по ним потом было искать участников восстания), чтобы для каждого был подготовлен именной документ о прощении. После завершения переговоров Кэд распустил свою армию, подписав приказ своим "законным" именем Джон Мортимер. На следующий день повстанцы отправились по домам, уверенные в том, что они добились справедливости, а их требования будут вот-вот удовлетворены. На постоялом дворе "Уайт-Харт" остались только руководители восстания и немногочисленная группа их сподвижников, опасавшихся неискренности властей. И не зря! Скоро пришло известие, что прощение, дарованное благородному Джону Мортимеру, не относится к предводителю бунтовщиков и простолюдину Джону Кэду. Было объявлено, что король дарует прощение только дворянам и землевладельцам, участвовавшим в восстании. О крестьянах и мастеровых ничего не говорилось. Но с другой стороны нам абсолютно неизвестен состав участников восстания по группам населения. Кэд со своим отрядом отправился в Рочестер, где безуспешно пытался захватить замок Куинсборо, в котором повстанцы оставили на хранение свою казну, но хранители отказались ее вернуть. Отряд остался без средств и рассеялся по окрестностям. Вскоре вышел указ, объявляющий Джона Кэда вне закона, а за его голову была назначена награда в тысячу марок (очень даже солидные деньги по тем временам; марка равнялась 13 шиллингам и 4 пенсам - к сведению читателей). За голову каждого из оставшихся с ним людей полагалось по 5 марок. После этого указа повстанцы разошлись в разные стороны, и за ними началась охота. Через несколько дней одинокого, оборванного и крайне истощенного Кэда выследил и убил оруженосец из Сассекса по имени Александр Иден, который с небольшим отрядом охотился на повстанцев. Тело Кэда было четвертовано, а части разосланы в Блэкхит, Солсбери, Глостер и Норидж для устрашения. Однако массовой резни участников восстания не последовало. Были четвертованы еще два руководителя: Николас Джеймс и Джон Рэмси, - а 26 человек было повешено. На этом дело и закончилось. Не то, что при разгроме восстания Уота Тайлера. Кентское восстание иногда называют прологом войны с романтическим названием Война Алой и Белой Роз, которая началась через пять лет.

Многие из вас, уважаемые читатели, встречались с именем Оккама, если не в курсе западноевропейской философии, то на страницах научно-фантастических произведений, где часто упоминают "бритву Оккама". Сохранилось большое количество сочинений Оккама, которые в XX веке стали привлекать большое внимание современных философов и историков философии. Но о самом человеке по имени Уильям Оккам известно очень мало. Считается точно установленным только один факт из его биографии, а именно, что Оккам был англичанином. Существует два варианта написания его фамилии Occam или Ockham. Год его рождения различными исследователями варьируется от 1279 до 1302. Неплохая вилка! Правда, в последнее время историки склонны сдвигать дату рождения Оккама в сторону начала 80-х годов XIII века. И на место его рождения претендуют два местечка с названием Оккам: одно находится в графстве Серрей, а другое расположено в 150 км на юго-запад от Линкольна. О его происхождении не известно абсолютно ничего. Установлено, что философское и теологическое образование Оккам получил в Оксфордском университете. Затем он четыре года читал лекции по Библии, а затем готовился к получению докторской степени. Установлено, что Оккам получил эту степень, но в текстах папской курии его магистром не называют, так велика была ненависть к нему его политических противников. Но документальных свидетельств пребывания Оккама в Оксфорде очень мало. Не удалось установить имени его наставника, а также выяснить, встречался ли Оккам с Дунсом Скоттом, который в те годы преподавал там же. Примерно в 1314 году Оккам вступил в ряды ордена миноритов (францисканцев), примкнув к направлению спиритуалов, однако он защищал тезисы своих соратников не с позиции мистики, а с позиции преклонения перед рациональным знанием. В 1323 году канцлер университета Иоанн Люттерелл обвинил Оккама в ереси и сообщил об этом папе Иоанну XXII. В конце 1324 года Оккама привозят в Авиньон, где тогда располагались папы, где он должен был держать ответ на предъявленные ему обвинения. Почти четыре года в ожидании суда Оккам провел в монастырской тюрьме города под стражей. Его дело разбирала комиссия из шести магистров во главе с Люттереллом. Параллельно его дело разбиралось и комиссией кардинала в Англии. Английский король отозвал Люттерелла из комиссии, но помешать движению процесса он уже не мог. К концу 1325 года магистры в основном уже подготовили свое заключение по этому делу. Они обратили внимание на 51 тезис из трудов Оккама, и 29 из них были признаны безусловно еретическими, а 22 просто ошибочными. Суровый итог! Но речь шла не просто о суде над Оккамом. Папская курия стремилась расправиться с руководством ордена францисканцев. Вместе с нашим героем под арестом в Авиньоне находились генерал ордена францисканцев Михаил Чезенский и известный юрист Беренгаций. Еще в 1323 году францисканцы заявляли протесты против злоупотреблений папской полиции. Им это быстро припомнили! После чего францисканцы стали главными союзниками императора Людвига Баварского в его войне с папами. 26 мая 1328 года (одна из немногих точно установленных дат в биографии нашего героя!) Михаил Чезенский, Оккам и Беренгаций ночью бежали из папской тюрьмы. Очевидно, в Авиньоне у них нашлись союзники. На лошадях они добрались до морского берега, где их уже поджидала галера. Все было хорошо организовано, но имена организаторов остались неизвестны. Беглецы хотели достигнуть Пизы и соединиться там с армией Людвига Баварского, воевавшего с папской армией в Италии. 6 июня 1328 года Оккама и его друзей папа Иоанн XXII отлучает от церкви, но они уже далеко: 9 июня они прибыли в Геную, затем добрались до Пизы, где произошла встреча с войсками императора. Они живут какое-то время в Пизе, в конце 1329 года оказываются в Парме, где в декабре этого же года Михаил Чезенский произносит проповедь, в которой называет папу Иоанна XXII "стяжателем", "олухом" и "поджигателем войны", а также обвинил его в отклонениях от требований христианской морали. В партию Оккама и его друзей тем временем вливались новые сторонники. Но настала пора нашему герою предстать перед императором. Это произошло в феврале 1330 года. Оккам обратился к императору со следующей фразой: "О, император! Защищай меня мечом, а я буду защищать тебя словом!" Оккам поселяется в монастыре францисканцев в Мюнхене, где пользуется покровительством друга императора Людовика - антипапы Петра де Корбери. Отсюда Оккам ведет борьбу с папами Иоанном XXII, Бенедиктом XII и Климентом VI, оспаривая их стремление к полноте духовной и светской власти. Он доказывает, что в мирских делах папы должны подчиняться императору, а в духовных - церковному собору. Попытка серьезного ограничения власти пап, которую они ему так и не простили. В 1338 году Оккам провозгласил, что братья-минориты являются истинно верующими мужами, и они не могут быть связаны в своей деятельности какими-либо папскими указами. Но самый большой гнев папской курии вызвало утверждение Оккама, что император или король могут облагать налогами церковные владения и имущество в тех случаях, когда это светскому владыке представляется необходимым! 29 ноября 1342 года умер Михаил Чезенский, и Оккам стал рассматриваться своими сторонниками как новый генерал ордена францисканцев. Все годы пребывания в Мюнхене Оккам ведет колоссальную писательскую деятельность. Из под его пера выходят многочисленные богословские, философские и политические трактаты, перечислять и анализировать которые я здесь не буду. В 1347 году от апоплексического удара умер император Людовик Баварский. По намекам папской курии Оккам якобы после смерти своего патрона стал делать попытки примирения с папством, но, по мнению современных исследователей, эта информация насквозь лжива, и имела своей целью очернение имени Оккама. С другой стороны император Людовик в конце своей жизни делал шаги к примирению с папами, и даже обещал им выдать всех врагов папства, включая Оккама. К счастью для Оккама и его соратников этим планам не суждено было сбыться. Точная дата смерти Уильяма Оккама тоже не известна. Считается, что он умер от чумы в Мюнхене в 1349 или 1350 году. Никаких достоверных сведений о его личной жизни, увлечениях и пристрастиях не сохранилось. Однако в его трудах нет антифеминистских высказываний. Он не разделял утверждение Фомы Аквинского, что в браке мало хорошего. Также Оккам пропагандировал идеи уравнивания прав мужчин и женщин в области отправления культовых обрядов. Отмечу, что труды Оккама очень внимательно изучал Мартин Лютер и они, следовательно, сыграли важную роль в подготовке Реформации. Но из всех деяний Оккама наиболее известна и часто упоминается "бритва Оккама". Сам он сформулировал ее так: "...множественность никогда не следует полагать без необходимости... [но] все, что может быть объяснено из различия материй по ряду оснований, - это же может быть объяснено одинаково хорошо или даже лучше с помощью одного основания". "Бритва Оккама" требует производить возможно меньшее количество допущений, признавать как можно меньше сущностных реальностей и минимизировать количество основных элементов, привлекаемых для экспликации (разъяснения) смысла соответствующих терминов. "Бритву Оккама" использовали, например, когда выдвигали аргументы против системы Птолемея, в защиту гелиоцентрической системы Коперника. Это оружие часто использовалось на протяжении столетий, прошедших со дня смерти великого мыслителя.

Древняя Греция О Пифагоре Жители Кротона называли Пифагора гиперборейским Аполлоном. Его в один и тот же день и час одновременно видели в Метапонте и Кротоне. В Кротоне же во время состязаний Пифагор поднялся с места и показывал свое золотое бедро. По словам Аристотеля, с Пифагором заговорила река Кос, когда он переправлялся через нее, причем многие слышали это собственными ушами. Анникерид и Платон Анникерид из Кирены славился своим умением скакать верхом и управлять колесницей. Он очень гордился своим искусством и захотел показать его Платону. Он запряг своих коней и долго кружил по саду Академии, причем все время попадал точно в свою колею. Зрители были восхищены его искусством, однако Платон неодобрительно сказал: "Человек, увлеченный такими пустяками, не сможет заниматься никаким серьезным делом. Ибо ум его, поглощенный такими ничтожными вещами, не сможет заметить того, что на самом деле достойно удивления". О петушиных боях После победы афинян в Саламинской битве было принято решение каждый год в годовщину победы устраивать петушиные бои в течение целого дня. Этот обычай брал свое происхождение от происшествия, случившегося, когда Фемистокл вел своих воинов на врага. Он заметил двух дерущихся петухов и задержался, чтобы посмотреть на это зрелище, а также велел и своим воинам смотреть на этот поединок. Потом он сказал: "Смотрите! Они сражаются не за родину, не за отчих богов, не за гробы своих предков. Они принимают муку не ради славы, свободы или блага детей. Но единственно, чтобы победить и превзойти мужеством соперника". Этими словами Фемистокл сильно воодушевил афинян, и они одержали победу. А петушиные бои было решено сохранить, чтобы они и в будущем воодушевляли афинских воинов. Путь Платона к философии В юности Платон занимался поэзией. Он сочинял стихи и огромные эпические поэмы, но потом он с презрением сжег их, увидев, насколько они уступают гомеровским. После этого Платон занялся драматическим искусством, сочинил тетралогию (три драмы и одна сатирова комедия на темы одного цикла мифов) и собрался выступать с ней на состязаниях. Он уже передал свои тексты актерам, но тут ему случайно удалось услышать беседу Сократа. Платон сразу пленился философом, отказался выступать на состязаниях, совершенно забросил поэзию и драматургию, и посвятил себя философии. По-моему, это у него неплохо получилось! Об имени Геракла Имя Геракл означает "прославившийся благодаря Гере". Преследуемый гневом Геры, он обратился к Дельфийскому оракулу и получил приказание пойти в услужение к царю Еврисфею. На службе у этого царя наш герой и прославился, совершив свои знаменитые подвиги. По дельфийским преданиям, Геракл, сын Зевса и Алкмены, вначале звался Алкеем. Когда он пришел в Дельфы за оракулом, то получил не только его, но и еще следующие стихи: "Феб-Аполлон нарекает тебя, о пришелец, Гераклом, Ибо себя ты покроешь на веки нетленною славой". Эпихарм в старости Однажды Эпихарм, будучи уже глубоким стариком, сидел с такими же стариками в лесхе (это заведение вроде постоялого двора и часто в общественной жизни играло роль клуба). Все старики наперебой трещали, что одному надо прожить еще пять лет, другому - три, и т.д. Тогда Эпихарм произнес: "Друзья! Зачем вы спорите и ссоритесь из-за каких-то дней? Все мы, сошедшиеся здесь, уже стоим у предела своей жизни, так что всем нам пора собираться в путь, пока мы не почувствовали тягот старости". Горгий из Леонтин в старости впал в сильную слабость и лежал в полудреме. Один из друзей навестил его и бодро спросил: "Что слышно?" На это Горгий ответил: "Мой сон начинает уподобляться своему двойнику". (Т.е., смерти.) Болезнь Сократа Однажды в пожилом уже возрасте Сократ сильно заболел. Кто-то спросил его, как идут дела. Философ спокойно ответил: "Прекрасно! Во всех смыслах этого слова. Если мне удастся поправиться, я наживу себе больше завистников, а если умру - больше друзей".

Анекдоты об ученых Решение Дирака Об английском ученом Поле Дираке (1902-1984, Нобелевская премия 1933 года) ходит довольно много любопытных историй. Одна из них относится к его годам пребывания в Кембридже еще студентом. Была представлена для решения следующая задача: "Три рыбака вместе ловили рыбу. Наступила ночь, и им пришлось заночевать на озере. Двое заснули сразу, а третий понял, что ему не заснуть. Тогда он решил не будить своих товарищей, разделил всю рыбу на три части и взял свою долю. Но одна рыбина оказалась при этом лишней, и он ее выбросил в реку, а сам уехал домой. Ночью проснулся второй рыбак и проделал аналогичную операцию с рыбой, и тоже одна рыба оказалась лишней, и он ее выбросил. А сам уехал. Под утро проснулся третий рыбак. Он тоже решил не будить своих товарищей, и стал делить рыбу на три части, и снова одна рыба оказалась лишней. Он ее выбросил и уехал. Вопрос: какое наименьшее количество рыбы могло быть у рыбаков?" Все получали традиционный ответ (если захотите, можете попробовать его найти). Дирак же предложил решение, что рыб было (-2), да, минус две! Смотрите сами. Выкидывает рыбак одну рыбу: (-2) - 1 = (-3). Он уходит с (-1) рыбой, а остается: (-3) - (-1) = (-2). И так еще два раза. Френкель объясняет Яков Ильич Френкель (1894-1952) был однажды в коридоре своего института отловлен научным сотрудником, который только что провел некий эксперимент, получил некую кривую и просил знаменитого ученого объяснить поведение этой кривой. Немного подумав, Френкель дал необходимое объяснение. Но тут выяснилось, что кривая в спешке была показана вверх ногами. Подумав еще немного, Френкель дал объяснение и такому поведению кривой. Ферми в академии Однажды известный итальянский физик Энрико Ферми (1901-1954, Нобелевская премия 1938 года)) опаздывал на заседание Итальянской Академии Наук и выехал на своем "фиате" в том же костюме, в котором он работал в своей лаборатории. То есть, у него не было положенных в таких случаях мантии и треуголки. Естественно карабинеры у входа преградили ему путь. Тогда он представился как "шофер Его Превосходительства профессора Ферми" и был пропущен. Несколько любопытных фактов из истории науки 1. В 1857 году Густав Кирхгоф (1824-1887) заметил, что величина отношения электрических единиц измерения равняется скорости света. В 1858 году Риман опубликовал статью, в которой высказал гипотезу о конечности скорости распространения взаимодействий и заключил, что она должна равняться скорости света. Эйнштейн еще не родился! 2. Все хоть раз в жизни встречали знаменитое соотношение: 2 E = mc В большинстве случаев это соотношение называют формулой Эйнштейна, что совершенно неверно. Эта формула была выведена и опубликована английским ученым Оливером Хевисайдом (1850-1925) на 15 (!) лет раньше, чем ее использовал в своем труде Эйнштейн. 3. Этот ученый, Оливер Хевисайд, сделал множество удивительных открытий, которые намного опережали свое время. Так он занимался изучением движения частиц в физических средах, когда скорость движения этих частиц в данной среде превышала скорость света в этой же среде. Над ним все смеялись, даже Эйнштейн. А в конце 50-х годов нашего века группа ученых была награждена Нобелевской премией по физике, когда они провели эксперименты над такими частицами, и все результаты предсказанные Хевисайдом подтвердились. 4. В 1885 году Иоганн Бальмер (1825-1898) дал формулу для частот спектральных линий водорода. В 1913 году Нильс Бор (1885-1962, Нобелевская премия 1922 года) объяснил эту формулу. В 1926 году Пол Дирак и Вольфганг Паули (1900-1952, Нобелевская премия 1945 года) уточнили эту формулу на основе квантовой теории. Сама же квантовая теория до сих пор не имеет внятного объяснения! Метод профессора Гейла Однажды профессор Генри Гордон Гейл (1874-1942) работал в лаборатории со своим ассистентом, и они забыли, под каким напряжением находятся клеммы, к которым надо было подключать оборудование. Ассистент хотел сбегать за вольтметром, но профессор посоветовал определить напряжение на ощупь. Ассистент возразил: "Но ведь меня просто дернет, и все". На что Гейл сказал: "Верно! Но если это будет 110 вольт, то вы отскочите и просто воскликнете:"О, черт!" А если там 220 вольт, то выражение будет несколько крепче". Гилберт о своем ученике Известного математика Давида Гилберта (1862-1943) однажды спросили об одном из его бывших учеников. Гилберт некоторое время вспоминал, а потом ответил: "Ах, этот-то? Он стал поэтом. Для математики у него было слишком мало воображения". О Кавендише Известный физик-экспериментатор Генри Кавендиш (1731-1812) был очень замкнутым человеком и вел уединенный образ жизни. У него не было друзей, а женщин он панически боялся. При чем боялся до такой степени, что со своей прислугой не разговаривал, а общался с помощью записок, в которых давал свои указания. После его смерти в банке осталось более миллиона (!) фунтов стерлингов, сумма по тем временам просто фантастическая, и двадцать (!) пачек (!) рукописей, которые он считал не нужным пока публиковать. Старательный студент В архивах Геттингенского университета сохранилась работа, которая является одной из вершин в области применения огромного труда для достижения совершенно ненужного никому результата. Некий аспирант очень досаждал своему руководителю с просьбой назвать тему его диссертационной работы. Однажды профессор взорвался и, чтобы отвязаться от назойливого аспиранта, сказал: "Идите и разработайте построение правильного многоугольника с 655 537 сторонами". Аспирант ушел и вернулся через двадцать лет с выполненной работой. Немецкая педантичность!

Россия, XIX век. Крылов и другие Крылов у Мусина-Пушкина Однажды граф Владимир Алексеевич Мусин-Пушкин (1798-1854) пригласил Крылова на обед, главным блюдом которого были специальным образом приготовленные итальянцем-поваром макароны. Крылов опоздал на обед и приехал, когда уже подавали главное блюдо. Граф весело сказал: "Виноваты! Вот вам и наказание!" И Крылову наложили глубокую тарелку макарон с верхом. Крылов справился с этим наказанием. После этого граф предложил Крылову начать обед с самого начала по порядку, то есть с супа. Когда дело дошло до макарон, Крылову опять наложили полную тарелку. Когда Крылов доедал макароны, его сосед выразил опасение за желудок баснописца. Крылов удивился: "Да что ему сделается? Я, пожалуй, хоть теперь же готов еще раз провиниться". Дмитриев и Пушкин Сохранилось предание, что когда И.И. Дмитриев (1760-1837), известный писатель и баснописец, посетил родителей Пушкина, он подшучивал над оригинальным типом лица мальчика и сказал: "Какой арапчик!" Десятилетний мальчик тут же отрезал: "Зато не рябчик!" Немая сцена (намек на оспины на лице Дмитриева). Грибоедов и Каратыгин Однажды известный актер Петр Андреевич Каратыгин (1805-1879) восхищенно сказал Грибоедову: "Ах, Александр Сергеевич! Сколько Бог дал Вам талантов: вы поэт, музыкант, были лихой кавалерист и, наконец, отличный лингвист!" Грибоедов улыбнулся из-под очков и ответил: "Поверь мне, Петруша, у кого много талантов, у того нет ни единого настоящего". Гоголь и М.Н. Муравьев Однажды в гостях у московского губернатора Ивана Васильевича Капниста (1798-1860) оказались Николай Васильевич Гоголь и Михаил Николаевич Муравьев (1796-1866), которые были не знакомы. Представляя Гоголя, Капнист сказал: "Рекомендую Вам моего доброго знакомого, хохла, как и я, Гоголя". Гоголь обиделся на эту рекомендацию. Поэтому, когда Муравьев сказал: "Мне не случалось, кажется, сталкиваться с Вами?" - Гоголь резко ответил: "Быть может, Ваше Превосходительство, это для меня большое счастье, потому что я человек больной и слабый, которому вредно всякое столкновение". Гоголь у Языкова На вечерах у Николая Михайловича Языкова (1803-1847) гости часто находились в состоянии полудремы. Как-то после часа молчания с редкими отрывистыми замечаниями, Гоголь предложил гостям расходиться по домам: "Не пора ли нам, господа, окончить нашу шумную беседу?" Слуга Карамзина Однажды, когда Карамзин уже был назначен историографом, ему пришлось наносить визиты. Подъехав к очередному дому, он послал своего слугу и велел, если хозяин не принимает, записать его в книгу посетителей. Слуга вернулся и сказал, что хозяина нет дома. Карамзин спросил, записал ли слуга его в книгу. Слуга ответил, что записал. А на вопрос, как он его записал, последовал ответ: "Карамзин, граф истории". Милорадович на перевале Сен-Готард В 1799 году войска, которыми командовал граф Михаил Андреевич Милорадович (1771-1825), при переходе через перевал Сен-Готард остановились на краю крутого спуска. С криком: "Посмотрите, как возьмут в плен вашего генерала!" - Милорадович на... скажем, спине покатился по снегу вниз. Войско дружно последовало примеру своего начальника. Каратыгин и Рассказов Актер В.А. Рассказов любил выпить и имел, почему-то, прозвище "сиг" (это рыба такая, если кто помнит). Как-то раз на репетиции П.А. Каратыгин нарисовал на декорации голову Рассказова и пририсовал к ней туловище сига с растопыренными плавниками. Его спросили: "Это что? Пила-рыба?" Каратыгин ответил: "Не знаю, пила ли эта рыба, но что она сопьется, это верно".

Суворов и Ламет В 1784 году, когда Екатерина II совершала путешествие по югу России, во дворце в Киеве Суворов заметил незнакомое лицо. Это был полковник Александр Ламет (1760-1829), впоследствии один из видных деятелей Французской Революции. Суворов подошел к нему и повел беседу в виде допроса. С: "Откуда Вы родом?" Л: "Француз". С: "Ваше звание?" Л: "Военный". С: "Чин?" Л: "Полковник". С: "Имя?" Л: "Александр Ламет". С: "Хорошо!" Удовлетворенный Суворов кивнул головой и собирался отойти, но, разозленный такой бесцеремонностью, Ламет перегородил ему дорогу и начал встречный допрос. Л: "Вы откуда родом?" С: "Русский". Л: "Ваше звание?" С: "Военный". Л: "Чин?" С: "Генерал". Л: "Имя?" С: "Суворов". Л: "Хорошо!" Тут они оба расхохотались и расстались приятелями. Мнение о Суворове. Потемкин Суворов при дворе слыл за чудака и оригинала, его шутовство принималось окружающими за суть человека. А он не хотел, чтобы люди видели, кто он есть на самом деле и не лезли к нему. Только императрице Екатерине удалось разглядеть острый ум Суворова, и она приглашала его для обсуждения некоторых вопросов в свой кабинет. Надо сказать, что Потемкин долго относился к Суворову с неприязнью, считая его пустым шутом. Чтобы развеять это представление, Екатерина усадила Потемкина в комнате, прилегающей к кабинету, в котором она беседовала с Суворовым. Услышав разговор двух государственных деятелей, Потемкин был поражен. Он не выдержал, вышел из своей комнаты и признался Суворову, что, служа с ним так долго, он до сего времени не знал его по-настоящему. При выходе из кабинета императрицы, он спросил Суворова: "Отчего Вы не говорите со мною так, как теперь говорили?" И получил ответ: "Иным языком говорю с Государынею, а иным с Вами". Потемкин на этот раз не обиделся и с тех пор переменил свое мнение о Суворове. Обида Потемкина В 1790 году Суворов взял Измаил, что произвело сильнейшее впечатление не только в России. Потемкин тоже пришел в восторг и приготовил Суворову в Яссах торжественную встречу. Всюду были расставлены сигнальщики, чтобы не пропустить приезд Суворова. Но Суворов не очень любил торжества в свою честь и сумел незаметно въехать в Яссы. Он переночевал у местного полицмейстера, а утром в своей шутовской манере подъехал к дворцу светлейшего в громоздкой колымаге. Там он быстро взбежал по лестнице, не позволив Потемкину спуститься для встречи, где они и расцеловались по русскому обычаю. Потемкин сразу же спросил: "Чем я могу отблагодарить Вас за заслуги, граф Александр Васильевич?" Суворов обиделся: "Ничем, князь. Кроме Бога и Государыни, меня никто наградить не может". Теперь обиделся уже Потемкин. А так как он был в фаворе, то за штурм Измаила Суворов получил вначале очень скромную награду. Награды за Измаил За взятие Измаила Суворов получил чин подполковника гвардии и право по своему усмотрению наградить одного человека крестом Св. Георгия III степени (мол, не дерзи светлейшему!). Суворов был очень обижен, что почти все участники штурма остались без наград. На военном совете решали, кого наградить орденом? Решили просить самого Суворова принять эту награду. Суворов в своей манере ответил: "Помилуй Бог, где же нам заслуживать это? А вот, господа генералы и офицеры, я имею человека, так это действительно герой. Этот человек храбро написал мне бумагу: идти на штурм! А я-то что? Я только подписал!" И Суворов надел крест на своего письмоводителя Ивана Онуфриевича Куриса (?-1834). Императрице донесли об этой выходке Суворова, но Екатерина долго смеялась, а потом щедро наградила как самого Суворова, так и все его войско. Суворов и Тучков После окончания турецкой кампании Николай Алексеевич Тучков (1765-1812), отвечавший за инженерное обеспечение войск, поздравлял Суворова с победами и извинился, что не предоставлял ему вовремя подробных карт местности. Суворов быстро зашел в свой кабинет, вынес оттуда свернутую в трубку карту Европы и расстелил перед Тучковым. Суворов и Зубов_1 Однажды Суворов приехал с визитом к новоявленному фавориту Платону Зубову (1767-1822), которым он состоял в родстве, так как Николай Зубов (1763-1805), брат Платона, был женат на дочке Суворова. Зубов встретил фельдмаршала не в форме, а в домашнем костюме. Суворов расценил это как неуважение к себе. Когда Зубов на следующий день приехал к Суворову с ответным визитом, тот встретил его в одном нижнем белье. А присутствовавшему при этом Державину, он все кратко разъяснил и добавил: "Vice versa!" (Обратным чередом или наоборот. - Ст. Ворчун) Суворов и Зубов_2 Однажды Платон Зубов написал Суворову письмо в невежливой манере. В ответ Суворов заметил, что так писать можно только в указах и аттестациях. Суворов об Ушакове Суворов очень уважал адмирала Федора Федоровича Ушакова (1744-1817). В 1799 году в Италии к нему прибыл с депешей от Ушакова курьер-немец. Прочитав бумаги, Суворов обратился к курьеру: "Здоров ли мой друг Федор Федорович?" Курьер не сразу понял, о чем идет речь, а потом, смутившись, ответил: "Я оставил господина адмирала фон Ушакова в добром здравии. Он поручил мне засвидетельствовать Вашему Сиятельству свое искреннее почтение". Суворов вспылил: "Убирайся ты со своим фон!.. Человека, который потряс Турцию и гонит французов из Италии, называй всегда просто Федор Федорович!"

Самая странная битва Второй мировой войны - это когда американцы и немцы сражались вместе ("The Daily Beast", США) Эндрю Робертс (Andrew Roberts) Самое странное в книге Стивена Хардинга (Stephen Harding) «Последняя битва» («Last buttle»), в этой поистине невероятной истории времен Второй мировой войны — то, что ее до сих пор не рассказывали по-английски, и то, что по ней еще не снят голливудский блокбастер. Вот основные факты: 5 мая 1945 года, спустя пять дней после самоубийства Гитлера, три танка «Шерман» из 23-го танкового батальона американской 12-й танковой дивизии, находившиеся под командованием капитана Джона «Джека» Ли-младшего (John C. ‘Jack’ Lee Jr.) освободили замок Иттер в австрийском регионе Тироль. Этот замок служил тюрьмой, в которой содержались особо важные французские заключенные, в том числе бывшие премьер-министры Поль Рейно (Paul Reynaud) и Эдуар Даладье (Eduard Daladier) и бывшие главнокомандующие генерал Максим Вейган (Maxime Weygand) и генерал Морис Гамелен (Maurice Gamelin). Когда к замку прибыли опытные бойцы из 17-й танково-гренадерской дивизии СС, чтобы отбить его и казнить узников, к осажденным немногочисленным людям Ли присоединились выступившие против нацистов солдаты германского Вермахта, а также несколько крайне воинственных жен и подруг до последнего не перестававших — по законам жанра — ссориться друг с другом французских заключенных, и вместе они сумели противостоять натиску едва ли не лучших из отборных солдат Третьего Рейха. Стивен Спилберг, как ты мог пропустить такой сюжет? Битва за сказочный замок Иттер, построенный в XIII веке, стала единственным боем во Второй мировой войне, в котором американцы объединили силы с немцами. Это также был единственный бой в американской истории, в котором солдаты США защищали средневековый замок от упорных атак врага. Как будто специально для вящей кинематографичности две из женщин, заключенных в Иттере — Огюста Брюклан (Augusta Bruchlen), любовница профсоюзного лидера Леона Жуо (Leon Jouhaux), и жена генерала Максима Вейгана мадам Вейган, — находились там потому, что сами предпочли быть вместе со своими любимыми. Они, как и любовница Поля Рейно Кристиан Мабир (Christiane Mabire), были невероятно сильными, одаренными и решительными женщинами, образы которых были буквально созданы для киноэкрана. У этой, как я обязан еще раз подчеркнуть, абсолютно достоверной истории - два главных героя, и оба они очень кинематографичны. Джек Ли был классическим воином — умным, агрессивным, изобретательным. Разумеется, он много пил, жевал сигару, уделял много внимания своим солдатам и был готов мыслить крайне нешаблонно, когда этого требовала тактическая обстановка — например, когда на замок нападали подразделения Ваффен-СС. Вторым героем был заслуженный офицер Вермахта майор Йозеф «Зепп» Гангль (Josef ‘Sepp’ Gangl), погибший, помогая американцам защищать заключенных. История Гангля впервые рассказывается по-английски, хотя в современных Австрии и Германии его справедливо прославляют как героя антинацистского сопротивления. Автор книги Стивен Хардинг (Stephen Harding) — известный эксперт по военной истории и автор нескольких книг — давно занимается Второй мировой войной. Его стиль письма отличается одновременно живостью и убедительностью. «Примерно в четыре утра Джека Ли разбудили выстрелы винтовок M1 Garand, — пишет он о первой попытке эсесовцев взять замок, — резкий звук Kar-98 и механический треск коротких сухих очередей М1 Carbine (автоматический американский карабин — прим. ред.). Инстинктивно поняв, что стрельба началась у замковых ворот, Ли вскочил с постели, схватил каску и M3 (автоматический американский карабин — прим. ред.) и выбежал из комнаты. Когда капитан добрался до арки ворот, ведущих с террасы замка во внутренний двор, откуда-то с холма к востоку застрочил пулемет MG-42 (немецкий пулемет — прим. ред.). Его характерный грохот четко выделялся на фоне стрельбы, а его трассирующие пули проносились над лощиной и рикошетом отлетали от замковых стен. Это выглядело как непрерывный алый поток». Все, что пишет Хардинг в своей увлекательной, но при этом исторически точной книге основано на тщательных исследованиях. Его работа доказывает, что история бывает и новой, и захватывающей. Французские заключенные, отложив в сторону личную вражду и давние политические разногласия, взяли в руки оружие и присоединились к бою против наступающих эсесовцев. Книга позволяет нам узнать Рейно, Даладье и прочих как реальных людей, а не как политические легенды, в которые они превратились за десятилетия. Более того, теннисист Жан Боротра (Jean Borotra) и Франсуа де ля Рок (Francois de La Rocque) — бывшие функционеры вишистского правительства маршала Филиппа Петэна (Philippe Petain), которых многие историки долгое время считали простыми профашистскими германскими марионетками, — в книге представлены такими, какими они были на самом деле — сложными людьми, по-своему поддерживавшими дело союзников. Например, де ла Рок, работая на Виши, одновременно фактически руководил просоюзническим движением сопротивления. В конце концов, будь они всего лишь фашистскими марионетками, они не оказались бы в итоге Ehrenhäflinge — «почетными узниками» — Фюрера. Хотя книга концентрируется на битве за замок Иттер, она также затрагивает более широкий стратегический контекст — действия союзников в Германии и в Австрии в последние месяцы войны и все более отчаянных попытки Третьего Рейха помешать продвижению противника. Работа Харпера рисует впечатляющую картину коллапса государства и общества, во время которого часть немцев решила примириться с будущим, а часть — например, атаковавшие замок бойцы Ваффен-СС — была готова сражаться до плачевного конца. Бои действительно продолжались уже после формальной капитуляции правительства Деница. Автор не забыл и о «номерных заключенных», работавших в замке Иттер — безликих узниках из Дахау и других концлагерей, о судьбах которых никогда раньше не говорили подробно. При всей разнице политических позиций и при всех личных конфликтах, французские «почетные узники» помогали этим людям, лишенным даже имен, как могли. Одним из этих «почетных узников» был Мишель Клемансо (Michel Clemenceau), сын государственного деятеля времен Первой мировой Жоржа Клемансо (Georges Clemenceau), открыто критиковавший маршала Петэна и арестованный Гестапо в мае 1943 года. В замке Иттер он демонстрировал «непоколебимую уверенность» в спасении. Он явно унаследовал отвагу своего отца, прозванного «Тигром». Во время штурма, когда боеприпасы кончались — в MP-40 (немецкий пистолет-пулемет — прим. ред.) бывших заключенных оставались последние магазины, — танки американцев были уничтожены, а враг наступал с севера, запада и востока, семидесятилетний старик продолжал отстреливаться. Его отец гордился бы им. Конец этой истории тоже понравился бы в Голливуде: когда эсесовцы уже приготовились ударить по воротам из панцерфауста (немецкий гранатомет — прим. ред.), «звук автоматных выстрелов и грохот танковых орудий из деревни за их спинами обозначил радикальные перемены в тактической обстановке». Американцы и бойцы австрийского сопротивления явились спасать замок. Сохраняя то же великолепное хладнокровие, которое он проявил во время штурма, Ли подошел к командиру одного из пришедших на выручку американских танков, с деланным раздражением посмотрел ему в глаза и спросил просто: «Почему так долго?» Эта история, напоминающая одновременно и «Там, где гнездятся орлы» («Where Eagles Dare») и «Пушки острова Наварон» («Guns of Navarone»), выглядит столь же впечатляющей и неправдоподобной, как эти два знаменитых фильма о войне, но в отличие от них в «Последней битве» («The Last Battle») каждое слово — правда.

Безумный Макс (ближневосточный вариант) http://loveopium.ru/texnika/smertelnoe-oruzhie.html http://loveopium.ru/texnika/bezumnyj-maks-obzor-oruzhiya-livijskix-myatezhnikov.html