Yorik

Питтак из Митилены (окончание). Хилон Спартанский Питтак (окончание) Вот еще высказывания Питтака: доверенное возвращай; не злословь ни о друге, ни даже о враге; в благочестии упражняйся; умеренность люби; храни правду, верность, опытность, ловкость, товарищество, усердие. Вот ряд ответов Питтака на популярные вопросы. Вопрос: "Что благодатно?" Питтак: "Время". Вопрос: "Что скрыто?" Питтак: "Будущее". Вопрос: "Что надежно?" Питтак: "Земля". Вопрос: "Что ненадежно?" Питтак: "Море". Самыми знаменитыми стихами Питтака были следующие: "С луком в руках и с полным стрелами колчаном Пойдем на злого недруга: Нет у него на устах ни слова верного - Двойная мысль в душе его". Умер Питтак в глубокой старости, прожив более семидесяти лет. На его памятнике было написано: "Как неутешная мать рыдает о сыне любимом, Плакал, Питтак, о тебе Лесбос, угодный богам". Самым известным изречением Питтака было следующее: "Знай всему пору". В заключение заметок о Питтаке приведу парочку сохранившихся стихов Алкея против Питтака: "Всенародным судом Отдали вы Родину бедную, Злополучный наш град, В руки - кому ж? Родины пасынку! Стал тираном Питтак, Города враг, Родины выродок". Вот другие стихи подобного же рода: "Не всегда продувной Бестией был Питтак И беспечен умом. Нам, главарям, клялся, На алтарь положа Руку, а сам берег Злорадетелей родины, И за тем лишь глядел, Как бы предатели Не открылись его Давним союзникам". Но это стихи политического врага, а сам Питтак говорил: "Если бы люди понимали разницу между невозможным и необычным, между противным природе и противным нашим представлениям, тогда бы они не впадали ни в доверчивость, ни в недоверчивость, а соблюдали бы правило Хилона:"Ничего сверх меры!" Хилон О Хилоне нам известно еще меньше, чем о Питтаке. В списках спартанских эфоров он значится под 556 годом до Р.Х. Значит, он был исторической личностью, но сказать что-либо о его личности и делах очень трудно, кроме того, что Хилона причисляли к семи мудрецам. С именем Хилона можно связать реформу эфората в Спарте. Диоген Лаэрский говорит, что Хилон сделал эфорат равным царской власти. Предполагают, что именно Хилон был инициатором закона о передаче председательствования в народном собрании и в герусии от царей к эфорам. Это передало в руки эфоров всю полноту контролирующей власти и большую часть исполнительной. По мнению некоторых исследователей именно Хилону принадлежит создание легенды о Ликурге и его законах, что облегчало ему проведение своих реформ под видом восстановления старинных законов. Впоследствии спартанские законодатели еще не раз будут прибегать к подобному приему. Теперь же перейдем к сохранившимся фрагментам о Хилоне. Наиболее известны два следующих свидетельства древних авторов о нашем герое. Рассказывают, что когда Хилон был на Олимпийских играх, там же оказался и афинянин Гиппократ, отец будущего тирана Писистрата. Когда этот Гиппократ совершал жертвоприношение, котлы с мясом и водой вдруг закипели без огня и вода полилась через край. Видевший это Хилон, дал такой совет Гиппократу: не следует брать себе в дом жену, рожающую детей; если же он уже женат, то отпустить жену; если же у него уже есть сын, то от этого сына следует отказаться. Гиппократ отверг совет Хилона, и у него родился сын, названный Писистратом, будущий тиран Афин. Этот рассказ приведен у Геродота. Про лежащий у берегов Лаконии остров Киферу Хилон говорил, что для спартанцев было бы лучше, если бы этот остров погрузился в море. Он всегда опасался какого-нибудь нападения на Спарту со стороны этого острова и говорил: "Лучше бы этому острову не возникать, или, возникнув, утонуть!" Будущее показало, что опасения Хилона были не напрасны. Вначале спартанский изгнанник Демарат советовал Ксерксу сделать там стоянку своих кораблей, но царь отверг этот совет, а напрасно. Позднее, в Пелопонесскую войну, Никий захватил этот остров и поставил там афинский гарнизон. С этого острова афиняне потом принесли лакедемонянам очень много вреда. Это предсказание принесло Хилону большую посмертную славу. Рассказывают, что Хилон разорвал дружеские отношения с Солоном после того как афинянин сказал о том, что и "законам перемена бывает". Солон однажды задал вопрос о том, когда более стяжает славы царь или тиран. Питтак ответил: "Когда добьется, чтобы подданные боялись не его, а за него". Хилон на этот же вопрос ответил так: "Дело правителя - помышлять не о смертном, а о бессмертном". На вопрос о том, какое государственное устройство самое лучшее, Питтак дал такой ответ: "То, где дурным людям нельзя править, а хорошим нельзя не править". Хилон же сказал: "Лучшее государство - то, где больше слушают законы, меньше - ораторов". На вопрос Анахарсиса о том, какой дом следует считать лучшим, Питтак ответил: "Лучшиий дом - тот, где нет ни потребности в излишнем, ни нехватки в необходимом". Хилон на этот же вопрос ответил так: "Дому следует более всего походить на город, управляемый царем". Потом он напомнил ответ Ликурга человеку, который посоветовал ввести в государстве народовластие: "Сперва установи народовластие в своем доме". Хилон утверждал, что добродетель человека заключается в том, чтобы с помощью рассуждений предвидеть будущее. Когда его брат рассердился на то, что Хилон стал эфором, а он нет, Хилон сказал: "Это потому, что я умею выносить несправедливости, а ты нет". На вопрос о том, что отличает воспитанных людей от невоспитанных, Хилон ответил: "Подаваемые надежды". На вопрос о том, что труднее всего, Хилон ответил: "Хранить тайне; не злоупотреблять досугом; терпеть обиду". Когда же сам Хилон спросил Эзопа, чем занимается Зевс, тот ответил: "Высокое понижает, низкое возвышает". Вот перечень основных предписаний Хилона: сдерживай язык, особенно в застолье; не злословь о ближнем, чтобы не услышать того, чему сам не порадуешься; не грозись, это дело бабье; к друзьям спеши проворнее в несчастье, чем в счастье; брак справляй без пышности; мертвых не хули; старость чти; береги себя сам; лучше потеря, чем дурная прибыль: от одной только горе на раз, от другой навсегда; чужой беде не смейся; кто силен, тот будь и добр, чтобы тебя уважали, а не боялись; хорошо начальствовать учись на своем доме; языком не упреждай мысль; обуздывай гнев; гадательству не перечь; на непосильное не посягай; не спеши в пути; когда говоришь, руками не размахивай - это знак безумства; законам потворствуй; покоем пользуйся. Известна песня, которую считают принадлежащей Хилону: "На пробном камне испытуют золото - Нет надежней пробы. А золотом испытывают разницу Меж добрым и недобрым". Когда Эзоп был послан царем Крезом к дельфийскому оракулу, он встретил на одном пиру Хилона, который сказал ему: "Ты раб, а ходишь в посланниках?" Впрочем, существует версия, что Хилон высказался более иносказательно, в духе Эзопа, так сказать: "Сам бежишь, как мул, да спотыкаешься". Но второе высказывание присоединили к одной известной басне Эзопа: "Увидел лидийский мул свое отражение в реке, обрадовался, какой он большой и красивый, и пустился вскачь, размахивая гривою, точно лошадь. Но тут-то он и понял, что родился от осла, придержал свою прыть и унял в себе свои спесь и чванство". Вот будто бы в ответ на эту басню Хилон и произнес свою знаменитую реплику. Эзоп же в ответ рассказал Хилону еще одну басню: "Увидел волк, как пастухи ели в шалаше овцу, подошел поближе и сказал:"А сделай это я, какой бы вы подняли шум". В старости Хилон говорил, что не знает за собой ни одного противозаконного проступка за всю свою жизнь, а сомневается только в одном. Когда судили его друга, то он осудил его по закону, но упросил своего товарища его оправдать. Так он услужил и закону, и дружбе. Умер Хилон в старости, приветствуя своего сына после победы на Олимпийских играх в кулачном бою. Об этом сохранились следующие стихи: "Благодаренье тебе, Полидевк светоносный, за то, что Сын Хилона стяжал славу в кулачной борьбе! Умер счастливый отец, на дитя-победителя глядя: Надо ли плакать о нем? Мне бы подобную смерть!" Сохранилось изречение Хилона: "За порукой - расплата".

Я решил опубликовать несколько очерков и заметок, в которых чаще всего будет звучать голос самого Альберта Эйнштейна. Первое отличие Летом 1909 года в честь своего 350-летия Женевский университет, основанный ещё Кальвином, присудил более ста почетных докторских степеней. Одна из них была предназначена служащему Швейцарского патентного бюро в Берне Альберту Эйнштейну. Когда Эйнштейн получил большой конверт, в который был вложен лист великолепной бумаги, заполненный каким-то колоритным текстом на непонятном языке, он решил, что это латынь (на самом деле это был французский), получателем значился некий Тинштейн, и наш герой отправил бумагу в мусорную корзину. Позже он узнал, что это было приглашение на кальвиновские торжества и извещение о присуждении степени почетного доктора Женевского университета. Так как Эйнштейн не ответил на приглашение, то власти университета обратились к другу Эйнштейна Люсьену Шавану, который и смог убедить Эйнштейна приехать в Женеву. Но Эйнштейн еще ничего не знал о цели своей поездки и прибыл в Женеву в соломенной шляпе и повседневном пиджаке, в которых ему и пришлось участвовать в академической процессии. Далее я предоставлю слово самому Эйнштейну: "Празднование закончилось самым обильным пиршеством из всех, на которых мне доводилось бывать. Я спросил одного из женевских "отцов города", с которым сидел рядом:"Знаете ли вы, что сделал бы Кальвин, будь он здесь?" Сосед полюбопытствовал - что же именно? Тогда я ответил: "Он устроил бы пожар и сжег нас всех за грех обжорства". Мой собеседник не издал ни звука, и на этом обрываются мои воспоминания о достославном праздновании". Диплом на стене В конце 1936 года Бернское научное общество прислало Эйнштейну почетный диплом. Когда Эйнштейн получил этот документ, он воскликнул: "Его я непременно вставлю в рамку и повешу на стене - ведь они долго насмехались надо мной и моими идеями". Однако в Берн из Принстона он 4 января 1937 года отправил письмо со следующими словами: "Вы не можете себе представить, как я обрадован тем, что Бернское научное общество хранит обо мне добрую память. Это было послание из моей давно минувшей молодости. Вспомнились содержательные и уютные вечерние заседания и особенно профессор-терапевт Сали с его восхитительными комментариями к лекциям. Я сразу же вставил диплом в рамку, и это единственный из символов признания, который висит в моем кабинете, напоминая о Берне и старых друзьях. Прошу передать свою сердечную благодарность членам Общества и рассказать им, как высоко я ценю их доброту". Эйнштейн получал множество различных отличий, но он не вставлял их в рамки и не вешал на стену, а складывал их в дальний угол, который называл "уголком тщеславия" ("Protzenecke"). Реакция на признание Свою общую теорию относительности Эйнштейн завершил в 1915 году, но мировая известность пришла к нему только в 1919 году, когда после обработки данных наблюдений солнечного затмения Артур Эддингтон и другие английские ученые подтвердили предсказанный теорией эффект отклонения световых лучей в гравитационном поле. Никого тогда не волновал, да и сейчас мало кого интересует, тот факт, что этот эффект был подтвержден только качественно, а количественные оценки смещения светового луча почти на порядок отличаются от предсказанных теорией. Дело было в новизне самого эффекта. Сам же Эйнштейн отнесся к всемирной славе довольно спокойно и в рождественской открытке своему другу Генриху Зангеру писал: "Слава делает меня все глупее и глупее, что, впрочем, вполне обычно. Существует громадный разрыв между тем, что человек собою представляет, и тем, что другие о нем думают или, по крайней мере, говорят вслух. Но все это нужно принимать беззлобно". Трудности В 1943 году одна школьница из Вашингтона жаловалась Эйнштейну, что ей с трудом дается математика и приходится заниматься намного больше других, чтобы не отстать от товарищей. Эйнштейн ей ответил: "Не огорчайтесь своими трудностями с математикой, поверьте, мои трудности еще больше, чем ваши". В начале пути В 1898 году Эйнштейн писал своей сестре Майе: "Мне приходится много работать, но все же не чересчур много. Время от времени удается выкроить часок и побездельничать в живописных окрестностях Цюриха... Если бы все жили, как я, не было бы приключенческих романов..." На вершине Из его письма к сестре от 31 августа 1935 года: "Моя работа после многообещающего начала движется медленно и урывками... Всю жизнь испытываешь напряженность - до самого момента, когда нужно уйти навсегда. Мне остается утешение, что существенная часть моей работы вошла в признанный фундамент нашей науки. Крупные политические свершения нашего времени вызывают чувство беспросветности; в нашем поколении ощущаешь себя совершенно одиноким. Кажется, люди утратили стремление к справедливости и достоинству, перестали уважать то, что нам ценою огромных жертв сумели завоевать прежние, лучшие поколения... В конечном счете, основой всех человеческих ценностей служит нравственность. Ясное осознание этого в примитивную эпоху свидетельствует о беспримерном величии Моисея. Какой контраст с нынешними людьми!" Через год он писал Майе: "Накапливается корреспонденция, на которую я не ответил, растет количество справедливо недовольных мною людей. Но может ли быть иначе с одержимым человеком? Как и в юности, я сижу здесь бесконечно, думаю, делаю расчеты, надеясь добраться до глубоких тайн. Так называемый Большой Мир, то есть людская суета, притягивает меня все меньше чем когда-либо; с каждым днем все больше превращаюсь в отшельника". В это время, обосновывая свое стремление к отшельническому образу жизни, Эйнштейн любил вспоминать один афоризм: "Чтобы быть безупречной овцой в стаде, нужно, прежде всего, быть овцой".

Савойяры были предназначены для ношения кирасирами или тяжелыми кавалеристами XVII в. Также этот тип шлема был особенно хорош для использования в эскаладе — штурме хорошо укрепленных стен вражеской крепости. Название "эскалада" произошло от французского слова лестница, так как именно их тогда использовали войска при штурме стен. Савойяры связаны с историческим событием, произошедшим в ночь с 11—12 декабря 1602 г. (по юлианскому календарю, 21—22 декабря — по григорианскому), когда войска герцога-католика Карла Эммануила I Савойского попытались взять штурмом крепостные стены вольного кальвинистского города Женевы. На многих из штурмовавших стены города наемниках были надеты савойяры — специфическая разновидность закрытого кирасирского шлема, ранее в Европе невиданная. Но женевцы смогли отбить ночное нападение католиков. Карл Эммануил I Герцог Савойский С тех пор каждый год, в начале декабря, швейцарский город-кантон Женева организует красочный праздник-фестиваль Эскалада, посвящённый торжеству своих горожан над неприятелем. Женевцы одержали победу с помощью как своей искусной артиллерии, так и умелого использования холодного оружия. Среди захваченной добычи были взяты и савойяры с убитых и пленных кондотьеров из войска герцога Савойского. Ежегодный праздник Эскалада в Женеве Шлем савойяр (от фр. savoyard — савойский) в форме круглой головы, сформирован вместе из двух частей вдоль низкого ребристого центрального гребня. Место производства Северная Италия. Изготовлен в самом конце XVI или начале XVII в. Размеры: высота 32 х ширина 25 х длина 25 см. Шлем для улучшения защиты оснащен в нижней части почти плоской воротниковой пластиной (ожерельем), круглой формы, с равномерно расположенными подкладочными заклепками, сделанными из латуни. Помимо защиты шеи, такая конструкция служила для амортизации ударов сверху, по голове. Плоское, выгнутое по форме головы забрало савойяра имеет две смотровые щели в форме миндалевидных глаз и рельефный нос с двумя отверстиями для дыхания. В самой нижней части забрала расположен усмехающийся рот с семью круглыми отверстиями для улучшения вентиляции. Также по четыре отверстия есть в районе ушей, возможно не только для вентиляции, но и чтобы лучше слышать. Над смотровыми щелями имеется защитный козырек. В целом получается гротескно-упрощённое подобие веселого лица. Забрало можно легко поднять. В случае же возникновения угрозы забрало можно быстро опустить, полностью защитив лицо. В опущенном состоянии забрало фиксируется с помощью крючка на правой стороне. Нижняя часть состоит из двух подвешенных на шарнирах раскрывающихся половинок, образующих единое целое с передней частью воротниковой пластины. Половинки фиксируются в передней части воротниковой пластины крючком. Следует отметить, что несмотря на прошедшие столетия, механизм савойяра отлично функционирует, все детали плотно прилегают друг к другу, ничего не болтается. Точно не известно, был ли этот савойяр захвачен в качестве трофея при неудачном штурме Женевы. Но поскольку с самого начала XVII в. он находится в Женеве, то можно сделать осторожное предположение, что был захвачен. В этом случае, не имея ни малейшего представления о прежнем владельце этого савойяра, можно только с уверенностью ответить на один вопрос, где он находился в ночь с 11 на 12 декабря 1602 г.

Шлем с пластинчатым назатыльником и наушами. Больше всего похож на турецкий шишак (чечак), т.е. то, что на Руси называли иерихонкой, ерихонкой или ерихонской шапкой. Этимология названия точно не установлена. Годы производства: около 1490-1500 гг., хотя украшение и некоторые элементы сделаны позднее, в XVI веке. Вес 3,150 кг. Диаметр по внутренней стороне ранта — 23,5 см. На шлеме видны следы рубящих ударов, в том числе сильных. Атрибутирующих знаков, позволяющих установить место производства или имя владельца, на шлеме нет. Вероятнее всего, шлем изготовлен в Турции или Московской Руси. Некоторые элементы узора орнамента напоминают арабские буквы, хотя это больше похоже на имитацию, чем на осмысленные надписи. Если шлем имеет отношение к Московской Руси, то его владельцами в XVI-XVII вв. могли быть только представители богатого и знатного русского рода. Тулья сфероконической формы откована из одного листа стали (цельнокованая). Нижний край тульи имеет утолщение — рант. Спереди к шлему приклепан на шести заклепках из медного сплава защитный остроконечный козырек-полка, изготовленный из изогнутой под прямым углом стальной пластины. В центре козырька — сквозное прямоугольное отверстие, служащее для прохода стержня наносника (носовой стрелки). Наносник проходит через козырёк и фиксируется по длине посредством винта. Науши могут быть соединяться друг с другом ремешком под подбородком. Конструкционно шлем очень похож на сохранившиеся шлемы подобного типа русской знати XVI-XVII вв., как собственного производства, так и турецкого импорта. Шлем-иерихонка царя Михаила Фёдоровича Романова (1596—1645). Изготовлен во второй половине XVI века. Переделан в 1621 году мастером Оружейной палаты Никитой Давыдовым. Наверху наносника сделано украшение в виде покрытой цветной эмалью фигурки архангела Михаила — покровителя русского воинства. На шлеме (ближе к вершине) выгравирован фрагмент 13-го аята 61-й суры Корана: "Обрадуй правоверных обещанием помощи от Аллаха и близкой победы". Оружейная палата Московского Кремля Шлем-иерихонка царя Алексея Михайловича (1629—1676). Наверху наносника сделана декоративная вставка с арабской тугрой: "Нет божества, кроме Аллаха, и Мухамед — пророк его", а по нижнему краю фрагмент 255-го аята суры "аль-Бакара" Корана: "Аллах — нет божества, кроме Него, вечно живого, вечно сущего. Не властны над Ним ни дремота, ни сон". Оружейная палата Московского Кремля В основном такой тип шлема был распространен в Московской Руси с XVI века. Считается, что иерихонки попали на Русь прямо из Турции. Большинство сохранившихся иерихонок XVI-XVII вв. имеют турецкое происхождение. С XVII века все большее распространение в Русском государстве получают шлемы с невысокими полусферическими или куполовидными тульями, очевидно, под западным влиянием, которые принято сейчас называть шишаками. Таких шлемов русского происхождения сохранилось до наших дней немного. А те, которые сохранились, часто богато украшены позолотой и серебром (а иногда и драгоценными камнями), так как принадлежали представителям высшей знати. Шлем-шишак князя, предводителя Семибоярщины Фёдора Ивановича Мстиславского (XVI век — 1622 г.). Музей Топкапы, Стамбул

Не помню кидал это уже или нет, но сделано здорово! Возможности человека в готическом доспехе

Тренируются...

Кремневый револьвер 1597 года Задолго до появления револьверов Кольта, еще в конце 16 века в Европе оружейники начали изготавливать первые револьверы. Конструктивно они были достаточно примитивными, с кремневыми замками ранней конструкции, не имели механизма вращения барабана. Однако использование барабана позволяло создавать многозарядное оружие, что существенно повышало его огневую мощь. Кремневые револьверы были очень дорогими и их владельцами становились лишь состоятельные люди и видные военачальники. На сегодняшний день считается, что первое короткоствольное оружие, имеющее барабан и кремневый механизм воспламенения был изготовлен в 1597 году. Данный револьвер принадлежал Георгу Райшвайну (1593—1667). Георг Райшвайн (Georg Reichwein) прибыл из Гессена (что в Германии) в Норвегию в 1628 году. В этот год король Норвегии Кристиан IV нанял несколько офицеров из Германии и Нидерландов для укреплении датско-норвежской армии во время 30-летней войны (1618 — 1648 года). В 1636 году Георг Райшвайн получил звание майора и был назначен командующим военными силами крепости Bergenhus. Остается только догадываться в честь этого ли события он заказал памятную серебренную табличку со своим именем и годом на револьвере или просто потому, что он купил оружие в этом году. В нижней части рукоятки, на «яблоке» установлена круглая серебренная пластина с изображением виноградной кисти, ветвей лозы и буквенного текста «Georg Reichwein 1636». В 1667 году Райшвайн умер в чине генерала и следы револьвера на несколько десятилетий теряются. В 1834 году кремневый револьвер был привезен купцом Тэлисом Шау (Thales Schou) в Осло, где продан в коллекцию университета. В 1919 году оружие в результате обмена между коллекциями попало в музей города Лиллехаммера. Револьвер состоит из ложа с наконечником рукоятки в виде «яблока», ствола, кремневого замка, спускового механизма и барабана. Кремневый замок револьвера раннего типа с раздельным огнивом и крышкой пороховой полки, так называемый снэплок (Snapplock). Замочная доска установлена с правой стороны ложа. Огниво с подогнивной пружиной размещены справа над казенной частью ствола. Спусковой крючок защищает стальная спусковая скоба. Ствол пистолета цилиндрический, расширяющийся к казенной части и с утолщением у дульного среза. Кремневый револьвер богато украшен. Инкрустации из латуни, кости, перламутра, жемчуга покрывают ложе, переплетаясь в замысловатые узоры. С правой стороны револьвера на замочной доске нанесено клеймо в виде шпоры, которое позволяет определить год выпуска револьвера — 1597. Клеймо принадлежит немецкому кузнецу и оружейному мастеру из Нюрнберга Гансу Стоплеру (Hans Stopler). Барабан револьвера изготовлен из стали и имеет цилиндрическую форму. Каморы барабана револьвера имеют латунные подпружиненные крышки, установленные на боковой поверхности барабана. Крышки снабжены полусферическими ручками. Под крышками располагаются пороховые полки с затравочным порохом. Вращение барабана осуществляется вручную. Фиксированное положение камор барабана относительно канала ствола достигается благодаря пружинящей пластине с выступом, расположенной в верхней казенной части ствола. Фиксирующий выступ пластины, после поворота барабана входит в соответствующие выемки на боковой поверхности барабана и препятствует его дальнейшему самостоятельному вращению. Барабан кремневого револьвера имеет восемь камор, в которые укладываются заряды с пулями. Для предотвращения воспламенения пороховых зарядов соседних камор, дульца камор замазывали воском или салом. В настоящее время револьвер Ганса Стоплера под инвентарным номером SS20297 хранится в коллекции норвежского музея Maihaugen в Лиллехаммере.

Дедушка - немец, которому 89 лет. Прошел всю войну без единой царапины, в плену, что характерно, никогда не был, служил телефонистом. На стороне немцев, конечно. Из разговора с ним выясняется, что он никогда не слышал и даже не подозревает о таком кличе, как "УРА"! Зато слово БЛ...ДЬ он знает превосходно. Потому что с таким криком русские прыгали в окопы или шли в атаку. Другой крик: "Вперед, еб...на мать"! - означал, что сейчас их будут атаковать не только пехота, но и танки.

Залповое орудие Ванденберга Хотя это оружие середины XIX века не является пулеметом, оно заслуживает упоминания, так как представляет собой один из шагов в создании полностью автоматического оружия. Оно было изобретено и изготовлено в 1860 году генералом округа Нью-Йорк Оридженом Ванденбергом. Так как последнему не удалось найти производителя в Америке, оружие выпускала небольшими партиями британская оружейная фирма «Робинсон и Коттам» в Лондоне. В Европе на это оружие не было спроса, и поэтому Ванденберг продавал его армии конфедератов. Орудие представляет собой отлитый из латуни блок, состоящий из 85 отдельных нарезных стволов калибра .50 (12,7 мм), каждый из которых нужно было заряжать вручную. После заряжания казенная часть плотно завинчивалась с помощью больших рукояток. Единственный капсюль, расположенный по центру казенной части, воспламенял все заряды одновременно. Оружие обладало огромным разрушительным эффектом, но на его заряжание уходило очень много времени. Квадратное устройство над казенной частью - это прицел, а наличие креплений говорит о том, что орудие помещалось на обычный артиллерийский лафет. Образец на фотографии был захвачен кавалеристами армии юнионистов в Северной Каролине в апреле 1865 года, и сейчас он выставлен в музее Военной академии США в Вест-Пойнте. Характеристики: Длина: 910 мм Масса: 181 кг Количество стволов: 85 Калибр: .50 (12,7 мм) Нарезы: данных нет Питание: заряжание вручную Охлаждение: воздушное Темп стрельбы: данных нет Начальная скорость пули: данных нет Дальность стрельбы: данных нет

Ружьё Пакла Это не опечатка, такое оружие действительно существует. И даже более того, ружьё Пакла считается самым первым механическим ружьём. А ещё ружьё Пакла называют самым первым официально запатентованным прототипом современного пулемёта. 17 мая 1718 года юрист Джеймс Пакл запатентовал свое ружье, ставшее прообразом пулемета. С того времени военная инженерная мысль прошла немалый путь, но пулеметы по-прежнему остаются одним из самых грозных видов оружия. Попытки повысить скорострельность огнестрельного оружия предпринимались неоднократно, но до появления унитарного патрона терпели неудачу из-за сложности и ненадежности конструкции, чрезвычайно высокой стоимости в производстве и необходимости иметь подготовленных солдат, чьи навыки бы значительно выходили за рамки доведенных до автоматизма манипуляций с ружьем. Одним из многих экспериментальных конструкций и стало так называемое «ружьё Пакла». Оружие представляло собой установленное на треногу ружье с выполнявшим роль магазина цилиндром с 11-тью зарядами. Расчет ружья состоял из нескольких человек. При слаженных действиях расчета и отсутствии осечек теоретически достигалась скорострельность до 9-10 выстрелов в минуту. Данную систему предполагалось использовать на небольших дистанциях в морском бою, однако в силу ненадежности это оружие распространение не получило. Данная система иллюстрирует стремление увеличить огневую мощь ружейного огня за счет повышения скорострельности. Ружьё Пакла представляет собой самостоятельный механизм, установленный на треноге. Боевая часть этого агрегата представляла собой весьма типичное кремневое ружьё, однако с собственной изюминкой, которой служил 11-зарядный барабан-цилиндр. Таким образом, ружьё Пакла было удобно использовать на корабле во время обстрела абордажных команд. Такое оружие вскоре стали применять и в пеших сражениях против плотных рядов войск, поскольку ружьё Пакла выдавало 63 выстрела за 7 мин. Необычным ружьё Пакла делала возможность использования сразу двух видов пуль: сферические пули помогали справиться с врагами из числа христиан, а кубические пули оказывали должное действие на мусульман. Из двух видов используемых пуль более эффективными считались кубические.

Память о Смутном времени и о войне с поляками, закончившейся в 1612 году, для современных россиян является чем-то таким абсолютно далеким – как древнегреческие мифы или фэнтезийные битвы эльфов с гномами. Поэтому и День народного единства, посвященный изгнанию поляков из Москвы, никто не хочет воспринимать как полноценный праздник – дескать, ну придумали новый «красный день календаря» вместо годовщины Октябрьской революции, ну и ладдно. Между тем, военные действия эпохи Смуты были полны самого неподдельного героизма и самопожертвования. Одно из таких незаслуженно забытых сражений – осада Троице-Сергиевой лавры, которая продолжалась более полутора лет. Вдумайтесь, читатели: 16 месяцев немногочисленный гарнизон из казаков и немногочисленных монахов оборонял монастырь, отбрасывая один штурм за другим. Подобного героизма и стойкости в то время не знала ни одна крепость мира… Итак, все началось с того, что 25 июня 1608 года московская дружина Василия Шуйского в битве на Ходынском поле нанесла польско-литовской дружине Лжедмитрия II весьма чувствительное поражение, остановив поход самозваного царя на Москву. И тогда поляки решили взять Москву в кольцо, отрезав город от всяких связей с внешним миром. Важным пунктом этого плана было взятие Троце-Сергиева монастыря, стоявшего на стратегической дороге, идущей в северные регионы. Фактически, именно захват монастыря обеспечивал полную блокаду Москвы,. Кроме того, захват сокровищ монастыря позволял укрепить финансовое положение Лжедмитрия II, а привлечение на свою сторону влиятельной монастырской братии сулило окончательное крушение авторитета царя Василия Шуйского и последующее венчание самозванца на царство. Но взять тихую обитель преподобного Сергия Радонежского оказалос не так-то просто: в монастыре ко времени осады находилось 609 человек ратников из детей боярских, казаков и стрельцов, 300 человек монастырской братии, около 1000 русских беженцев, собравшихся со всей округи. Таким образом, общее число защитников монастыря составляло около 2500 человек. Позже в дополнение к ним были присланы около восьми сотен дворян и детей боярских и около сотни стрельцов во главе с окольничим князем Григорием Борисовичем Долгоруким-Рощей и московским дворянином Алексеем Ивановичем Голохвастовым. Штурмом руководил родовитый шляхтич Ян Сапега, который, подойдя с войском к стенам монастыря, дважды посылал парламентеров с предложением сдаться, но оба раза получал решительный отказ. И тогда поляки, окружив монастырь осадными орудиями, начали методично уничтожать монастырскую обитель вместе с защитниками. 13 октября с наступлением ночи начался первый штурм монастырских стен, но осаждённые мужественно встретили нападавших, - атаки были отбиты, а утром были сожжены осадные орудия, оставленные врагом у стен монастыря. В ночь на 24-е октября был отбит еще один приступ, а 26 октября была совершена ещё одна вылазка, в ходе который была истреблена рота поляков, а их командир - ротмистр Брюшевский - был взят в плен. Тем не менее, несмотря на военные успехи, положение защитников монастыря было по-настоящему тяжёлым. Несмотря на то, что они были обеспечены рожью, молоть её не представлялось возможным, поскольку мельницы находились за стенами монастыря. Теснота вынуждала людей жить на открытом воздухе. Беременным женщинам приходилось рожать детей при чужих людях, и «никто со срамотою своею не скрывался». В ноябре 1608 года из-за недостатка продовольствия в монастыре началась цинга. Сначала в сутки умирало 10 человек, потом по 50 и даже по 100. Как следовало из перехваченных писем, «цинга ежечасно уносит десятки жизней, и гарнизон монастыря дальше держаться не может». В свою очередь, воеводы Василия Шуйского попытались поддержать осаждённых, направив в монастырь обоз с грузом в 20 пудов пороха, в сопровождении 70 казаков и 20 монастырских слуг. Полякам удалось захватить гонцов, которых старший этого обоза направил в монастырь для координации плана действий. Под пытками гонцы раскрыли известные им сведения. В результате в ночь на 26 февраля 1609 года обоз попал в одну из засад, охранявшие обоз казаки вступили в неравный бой. Услышав шум боя, воевода Долгорукий-Роща предпринял вылазку. В результате засада была рассеяна, ценный обоз прорвался в монастырь. Раздосадованные неудачей поляки приказали наутро вывезти под стены монастыря и зверски казнить захваченных гонцов и взятых в ночном бою четырёх пленных. В ответ Долгорукий-Роща приказал вывести на стены и зарубить всех имевшихся в монастыре пленных — 61 человек, в большинстве своём казаков-тушинцев и наёмников. Итогом стал бунт тушинских отрядов среди осаждавших, обвинявших поляков в гибели своих товарищей. С этого времени раздоры в лагере осаждавших стали усиливаться. К лету силы гарнизона уменьшись более чем втрое с начала осады, и Сапега, узнавший от лазутчиков об истинной численности защитников крепости, стал готовить третий штурм. За счет присоединения действовавших в окрестностях отрядов тушинцев, он довёл численность своего войска до 12000 человек. На этот раз атака должна была осуществляться со всех четырёх сторон, чтобы добиться полного раздробления ничтожных сил гарнизона. Сигналом для атаки был пушечный выстрел, от которого начнётся пожар в крепости, если пожар не возникнет — то второй выстрел, а если и тогда пожар не возникнет — то третий выстрел независимо от результатов. Штурм был назначен на 7 августа 1609 года. Видевший приготовления к нему воевода Долгорукий-Роща вооружил всех крестьян и монахов, приказал вынести на стены весь порох, но шансов на успех сражения практически не было. Осажденных могло спасти только чудо, и оно произошло. Запутанная система сигнала к штурму сыграла свою роковую роль: одни отряды бросились на штурм после первого выстрела, другие — после последующих. В темноте порядки штурмующих смешались. В одном месте немецкие наемники услышали за спиной крики русских тушинцев и, решив, что это - вышедшие на вылазку осажденные, вступили с ними в бой. В другом месте при вспышках выстрелов польская колонна увидела заходящий на неё с фланга отряд тушинцев и также открыла по нему огонь. Артиллерия осаждённых открыла огонь по полю сражения, усиливая суматоху и возникшую панику. Сражение между осаждавшими перешло в кровавую резню друг друга. Численность перебитых друг другом составила сотни человек. Несогласованность атакующих стала переломным моментом в борьбе за монастырь. Давние разногласия между тушинцами с одной стороны, поляками и наемниками — с другой, вылились наружу. В войске осаждавших произошёл раскол. Многие атаманы тушинцев увели свои войска от Троице-Сергиевого монастыря, в оставшихся отрядах дезертирство приобрело массовый характер. Вслед за тушинцами лагерь Сапеги покинули иностранные наёмники. Осаждённые, напротив, были уверены, что чудесное спасение монастыря стало результатом Божественного заступничества и что конец осады близок. И действительно: в октябре 1609 года на помощь осаждённым пришли ярославцы, костромичи и галичане, всего около 900 человек. Запасов, принесенных ими, хватило еще на 12 недель. 22 января 1610 года осада Троице-Сергиевого монастыря была полностью снята, а польско-литовские отряды «оккупантов» отошли от монастыря в сторону Дмитрова. Там они были настигнуты и разбиты русским отрядом воеводы Ивана Куракина. В результате Сапега привёл обратно к Лжедмитрию II немногим более 1000 человек. Наконец была снята. Говорят, когда поляки ушли на запад, то защитники обители еще 8 дней не решались покинуть стен – так они боялись, что враг вернется.

Картина Л. Ф. Лагорио «Потопление катерами парохода „Великий князь Константин“ турецкого парохода „Интибах“ на Батумском рейде в ночь на 14 января 1878 г.» Конечно, это не про подводные лодки, но значительно повлияла на историю торпедного вооружения. Вот общая инфа: В конце 1877 года в Севастополе под руководством капитан-лейтенанта С.О. Макарова были испытаны первые самодвижущиеся мины Уайтхеда (торпеды), полученные благодаря активному содействию заведующего минной частью на флоте контр-адмирала К.П. Пилкина. В качестве торпедных аппаратов использовались деревянные трубчатые футляры, подвешенные под днище парового катера и обеспечивавшие пуск торпеды с дистанции до 100 м. В ночь на 16 декабря катера “Чесма” и “Сухум-Кале” были спущены на воду с парохода “Великий князь Константин” в 6 милях от Батума, на рейде которого стояли корабли турецкой эскадры. У “Чесмы” мина находилась в футляре под днищем, а “Сухум-Кале” вез ее на плотике, так как на катере мина не умещалась Однако турки по агентурным данным узнали о готовившемся нападении, соблюдали ночью тщательную маскировку и выставили сильное охранение. И все же русским катерам удалось незаметно приблизиться к броненосцу “Махмудие” и атаковать его. Выпущенная с “Чесмы” мина ударилась в якорную цепь турецкого корабля, надломилась и взорвалась, не причинив ему вреда, а мина с “Сухум-Кале” просто выскочила на берег. Первая в истории России торпедная атака была неудачной. (Первое в истории флотов использование торпедного оружия произошло за год до этого - английское судно “Шах” атаковало перуанский монитор “Гаускар”, но мина прошла мимо). Неудача не смутила русских моряков, и Макаров стал готовить свои катера к новым рейдам. Спустя месяц, в ночь на 14 января 1878 года катера “Чесма” под командованием лейтенанта И.М. Зацаренного и “Сухум-Кале” под командованием лейтенанта О.И. Щешинского второй раз появились на Батумском рейде. Взошедшая луна осветила семь судов и несший охранение военный пароход “Интибах” водоизмещением 160 т. С 50 м катера выпустили по нему две торпеды. Обе попали в цель, но взорвалась только одна. Мощный взрыв переломил “Интибах”, пароход лег на правый борт и в течение двух минут пошел ко дну с большей частью экипажа. Это было первое в истории результативное применение торпедного оружия, но оно было и последней операцией на Черном море в русско-турецкой войне 1877-1878 годов. А тут можно посмотреть интересные выкладки и цитаты из газет: http://www.proza.ru/2006/01/12-91 К примеру, в газете "Кронтштадский вестник" за 1878 год есть отличное свидетельство корреспондента газеты The Times: "Сторожевые катера, которые составляют защитительный пояс (protecting cor-don) были расположены в расстоянии 200 или 300 ярдов (100 или 150 сажень) от судов эскадры. Ночь была темная и пасмурная, так что русское судно или суда могли занять свое место прежде чем что-либо выдало их присутствие сторожевым шлюпкам. Первое, что увидели с наших катеров было огненный морской змий, который пронесся с невероятной быстротой по верхушкам волн. Тотчас-же со всех катеров и с судов эскадры от-крыли огонь по тому направлению откуда был пущен огненный змий, оказавшийся подводной миной или подводной ракетой. Тем не менее неприятель продолжал свое дело, пользуясь темнотой, которая усилилась еще более вследствие начавшейся пальбы и пустил еще несколько таких мин (у страха глаза велики, мины были пущены всего две). Наконец наш огонь показался ему чересчур сильным и он удалился, причем два или три турецких парохода последовали за ним, но он успел укрыться. Положение турецкой эскадры было затруднительно и Гобарт-паша не решился выслать погоню в море из опасения, что высланное судно будет пущено ко дну. Одно, что оставалось сделать было направить сильный огонь в сторону удалявшегося неприятеля в темноте, на удачу, что и было исполнено с полным успехом. Многие офицеры и матросы уверяли будто бы они видели черные точки, двигавшиеся по тому направлению, по которому они стреляли, но это врядли справедливо и я полагаю, что самое лучшее, что можно сделать в будущем, это увеличить район охранительного пояса (cordon) катеров, выставленных впереди эскадры. Теперь обратимся к тому действию, какое было произведено неприятельскими торпедами. Я стоял на палубе флагманского судна, когда с шипением, мимо нас пронеслось одно из этих отвратительных чудовищ. Оно шло, как казалось, почти по поверхности воды, со скоростью около 12-ти миль, издавая глухой шум и оставляя за собой яркий фосфорический след. Пройдя за нашей кормой, чудовище ударилось о цепь, на которой мы стояли, ошвартовавшись к берегу, не разорвалось, и остановилось у деревянной обшивки пристани, где и было найдено на другое утро. Три или 4 таких торпедо прошли по среди судов нашей эскадры и на другое утро две из них были найдены у берега. При рассматривании тех мин, которые достались в руки турок, они оказались очень сильным, неуклюжим и сложным оружием, с крайне хитрым механизмом и многими отделениями внутри. Они были заряжены 35 фунтами хлопчато-бумажного пороху (пироксилин). Длина их равнялась 7 футам 2 дюймам. Пускать такие мины, или водяные ракеты, с расстояния 800 или 1000 ярдов, составляет бесспорно большой успех минного дела, тем не менее о действительности этих ракет нельзя судить потому, что не одна из них не была взорвана. Как кажется, эти мины могут двигаться только по поверхности воды и потому действие их на броненосцы не может быть опасно. Не смотря на все это нельзя не отдать справедливости смелости русских моряков, которые произвели эту атаку. Мины Уайтхеда всплывают после того как как прекратится их движение; этого, как видно, не знает корреспондент “Times’a”. Прим. ред. “Крон. Вест”. замечательную атаку, столь интересную для всего морского мира". Впоследствии, считается, именно эта торпедная атака показала, что использование торпед в принципе возможно.

Легенда о неулыбчивой красавице. Официальные посты в Чжоу Легенда о неулыбчивой красавице В "Ши цзин" сохранилась легенда о падении дома Чжоу, которая возводит вину за это на женщину по имени Бао Сы. Еще во времена династии Ся во дворце правителя появились два дракона. Они выплюнули свою слюну, которая была помещена в специальный ящичек и передавалась из поколения в поколение. В правление Ли-вана ящичек вскрыли, и от этой слюны забеременела одна из женщин гарема. Так на свет появилась красавица Бао Сы, которая затем оказалась в гареме Ю-вана. Ю-ван был пленен красотой молодой женщины, и она родила ему сына. Но Бао Сы никогда не улыбалась. Ю-ван испробовал различные средства, прибегал к помощи различных ученых, но ничего не помогало. В государстве были выстроены специальные сигнальные башни, которые зажигались только в случае нападения врагов, чтобы призвать на помощь всех князей. Однажды Ю-ван зажег огни на этих башнях, хотя никакого нападения и не было. Примчались владетельные князья со своим войском, готовые ринуться в битву, но никакого врага не обнаружили. Все это так развеселило Бао Сы, что она смеялась несколько дней, не переставая. Ю-ван был очень рад тому, что сумел развеселить Бао Сы, и все снова и снова зажигал сигнальные огни, но все меньше и меньше вассалов откликались на этот зов. Затем Бао Сы захотела возвести на престол своего сына, и вступила для этого в заговор с министром, правителем Го, о котором я уже упоминал. Но для этого надо было лишить прав законную супругу Ю-вана и ее сына, который уже был утвержден наследником престола. Как это произошло, нам в точности неизвестно, но Ю-ван сделал Бао Сы своей женой, а ее сына - наследником. Отвергнутая жена была дочерью могущественного Шэн-хоу, который пришел в ярость. Он создал коалицию, в которую вошли еще государство Цзэн, западные жуны, жуны-псы, и напал на Ю-вана. Ю-ван зажег сигнальные огни, но никто не пришел к нему на помощь. Ю-ван был убит, Бао сы взята в плен, о ее сыне ничего больше не сообщается, но, думаю, что он также погиб, а все сокровища дома Чжоу были разграблены. Владетельные князья решили возвести на престол сына Ю-вана от законной супруги, Пин-вана, как утверждает историк Сыма Цянь, чтобы "он продолжал совершать государственные жертвоприношения Чжоу". Другими словами, Пин-ван и его потомки царствовали, но не правили, и продолжалось это еще в течение пяти столетий. Чтобы обезопасить себя от набегов жунов, Пин-ван перебрался в новую столицу на востоке страны, что неподалеку от современного Лояна. Так начался период Восточного Чжоу. Официальные посты в Чжоу К моменту смерти Чэн-вана в 1079 году до Р.Х. можно насчитать пять крупнейших постов. Наиболее важным среди них, вероятно, являлся пост Великого Защитника, который тогда занимал Шао-гун. Он был назван первым в списке лиц, приглашенных к умиравшему Чэн-вану, чтобы выслушать его последнюю волю, он же руководил церемонией похорон, он же играл ведущую роль при возведении на престол нового правителя. Но этот пост существовал лишь в начальный период правления Чжоу. Следующим по значимости был пост Великого Секретаря, титул которого также часто переводят как "Великий Писец" или "Великий историограф". Он лично передавал новому правителю завещание покойного правителя и оглашал его последнюю волю. Третьим по порядку являлся Великий Мастер Церемоний, чей титул дословно переводится как "Великий Мастер Храма Предков". Он отвечал за отправлением религиозных ритуалов, их своевременностью и правильностью. Следующие по важности два поста занимали Главнокомандующий, который одновременно занимал и пост Начальника дворцовой стражи, и Слуга Тигра, возглавлявший личную охрану правителя. Среди древних чжоуских титулов упоминаются такие как Ведающий общественными работами, Ведающий делами народа (им "древний гун" Дань-фу поручил строительство города на равнине Чжоу), Ведающий лошадьми и Ведающий преступлениями. Все эти посты в ранний период Чжоу занимали исключительно князья из правящего дома, связанные кровным родством с правителем. В книге "Ли чжэн", которую традиция приписывает Чжоу-гуну, перечисляются следующие пять высших чиновников: "Ближайшие помощники правителя - это Вечный наставник, Вечный управляющий, Знаток законов, Ткущий одежды и Предводитель воинов-тигров". Позднее четвертым по значению титулом становится Распорядитель, дословный перевод титула - "хороший человек". А Великий Интендант в конце Западного Чжоу назывался даже один раз первым среди прочих, но в другом месте (и немного в другое время) он назван на третьем месте, что тоже немало. Следует заметить, что четкой системы придворных титулов и распределения обязанностей не существовало. Так однажды Составителю книг поручили усмирить некоего князя И-бо. Были такие придворные посты, как Великий Заклинатель (Мастер Молитв), который занимал первый правитель государства Лу (он же сын Чжоу-гуна), и Главный придворный гадатель. В Чжоу постоянно подчеркивалась практическая ценность истории. Недаром Вэнь-ван говорил: "Зеркало для Инь (Шан) не столь уж далеко: оно - во времени правителей Ся". У-ван и Чжоу-гун постоянно повторяли, что чжоусцы должны изучать судьбу своих предшественников, уподобляясь зеркалу, в котором отражается участь тех, кто не вынес испытания бременем власти. [Недаром историк XI века Сыма Гуан свой громадный исторический труд назвал "Всепроницающее зерцало, управлению помогающее".] Вот как У-ван наставлял своего младшего брата в делах управления: "Ищи у прежних мудрых правителей Шан то, что может быть использовано для защиты людей и управления ими... Я, желая успокоить людей и править ими, всегда размышляю о добродетели прежних мудрых правителей Инь". (Ведь злым и порочным по принципу Мандата Неба был только последний правитель Шан.)

Питтак из Митилены Древних авторов Питтак интересовал прежде всего как один из семи мудрецов. Они цитировали его изречения или выдумывали их за него в своих сочинениях, а сведения о его жизни и личности подавались очень скупо. Из сообщения Диогена Лаэртского мы узнаем, что Питтак умер в 3-й год 52-й олимпиады, прожив более 70 лет, следовательно, он жил во второй половине VII и первой трети VI вв. до Р.Х. Только Аристотель из сохранившихся сочинений древних греков уделил Питтаку некоторое внимание и выбрал его для иллюстрации такого вида правления как эсимнетия. Выбрал он его, потому что Питтак был хорошо известен в древней Греции. Вначале поясню, что эсимнетия это такой вид единоличного правления, когда народ как носитель верховной власти сам добровольно вручает эту верховную власть одному человеку. Такая власть вручается на какой-то определенный срок (хотя известны случаи и пожизненной эсимнетии) или для решения определенной задачи. Обычно срок эсимнетии не превышал десяти лет. Эсимнет мог единолично принимать самые ответственные решения, но в рамках существующих законов. О наследовании власти также говорить не приходилось. Как же Питтак дошел до единоличного правления, если сам он происходил из не слишком знатного рода? В VII веке до Р.Х. Митилены на Лесбосе вступили в период ожесточенных гражданских смут. Во второй половине этого века была свергнута олигархическая власть рода Пефелидов и между ведущими аристократическими семействами разгорелась борьба за власть. В этих условиях верховную власть захватил некий Меланхр, которого древние авторы называют первым тираном Митилен. В борьбе с тиранией Меланхра объединились различные слои населения города. Здесь Питтак выступал вместе с аристократическим семейством, к которому принадлежал поэт Алкей с братьями. Соединенными усилиями Меланхр был смещен и убит примерно в 610 году до Р.Х. Когда же Меланхра сменил Мирсил, позиция Питтака через некоторое время изменилась, и он выступил на стороне тирана, за что его резко осудил в своих стихах Алкей. Про правление Мирсила мало что известно, кроме того, что оно носило антиаристократический характер. Сами аристократы в то время находились в изгнании в лесбосском городе Пирре. Примерно в это же время Питтак завоевал большую популярность среди своих соплеменников, когда возглавил митиленское войско в борьбе с афинянами за Сигей и Ахиллий. Эти поселения находились долгое время под контролем Митилен, но в период смут они перешли к Афинам. Афинскими войсками командовал олимпионик [олимпийский чемпион] в пятиборье Фринон. Борьба шла с переменным успехом, и Питак вызвал Фринона на единоборство, чтобы таким образом решить исход компании. Во время поединка Питтак набросил на своего соперника сеть, спрятанную за щитом, и убил его. Контроль над спорными территориями на время перешел к Митиленам, а Питтак обрел на своей родине огромную популярность. Но война на этом не закончилась, стала нести затяжной характер, и воюющие стороны решили прибегнуть к посредничеству третейского суда во главе с Периандром. Периандр решил, что Сигей следует передать Афинам, а Ахиллий оставить за Митиленами. Мирсил правил около десяти лет, и его смерть Алкей встретил с большим восторгом. Изгнанные аристократы вернулись на родину, надеясь добиться верховной власти. Но тут они с изумлением увидели, что огромным авторитетом в городе пользуется ненавистный им Питтак. В развязанной политической борьбе аристократы были снова изгнаны, а Питтак при полном одобрении народа был избран эсимнетом. Главной задачей перед ним была поставлена борьба против возвращения на родину аристократов и уничтожения их политического влияния. С этой задачей Питтак прекрасно справился, так что несмотря на проклятия Алкея влияние знатных семейств было полностью уничтожено. Часть аристократов, в том числе и сам Алкей, получили прощение Питтака и смогли вернуться на родину частными лицами, но никакого влияния они уже не имели. Остальные митиленские изгнанники рассеялись по всей Элладе. Известно, что Питтак составил первые писанные законы Митилен, но о содержании этих законов древние авторы сообщают крайне скупо. Известно только, что Питтак ввел в своих владениях закон, который древние считали очень суровым: "Кто совершит проступок во хмелю, с того взыскание вдвое против трезвого". Он считал, что граждане не должны напиваться из-за того, что на острове производится очень много вина. Наведя порядок в государстве, Питтак сложил с себя верховную власть, после чего прожил еще десять лет. Митиляне выделили ему надел земли, но Питтак посвятил ее богам. А Сосикрат утверждал, что Питтак все же выделил себе из этой земли крохотный участок со словами: "Половина - больше целого!" Уже современники отнесли его к числу семи мудрецов. Перейдем теперь к сохранившимся свидетельствам древних о Питтаке. Поэт Алкей среди прочего упрекал Питтака в том, что тот занимается позорным рабским трудом, таким как молотьба или выпечка хлеба, а народная песня даже называла Питтака царем и тоже говорила: "Мели, мельница, мели: Так ведь мелет и Питтак, Царь великих Митилен!" Но философ Клеарх пояснял, что Питтак молол зерно вместо занятий гимнастикой. Рассказывают, что царь Амазис послал Питтаку жертвенное животное, попросив мудреца вырезать и прислать обратно лучшую и худшую часть его. Питтак недолго думал и отослал царю язык жертвы. За это наш мыслитель удостоился в древности восхищения и множества всяких похвал. Следует, правда, заметить, что схожие предания сохранились о Бианте, Эзопе, Солоне и Фалесе. Питтаку также приписывают ответ на вопрос о том, что он видел самое удивительное в мире. Он ответил: "Тирана в старости!" На пиру однажды зашел разговор и животных, и, говоря о них, Питтак в шутку заметил: "Из диких [животных] хуже всех тиран, из домашних - льстец". Замечание было сделано в шутку, потому что пир шел в доме митиленского тирана Мирсила, с которым Питтак тогда уже дружил. Когда же народ предложил Питтаку единоличную власть эсимнета, он сказал: "Трудно быть хорошим [для всех]". Когда Алиатт (царь Лидии и отец известного Креза) прислал жителям Лесбоса надменное письмо с каким-то требованием, Питтак в ответ посоветовал царю есть лук да теплый хлеб (т.е. проливать слезы). Когда Крез прислал ему денежный подарок, Питтак от него отказался, сказав, что у него денег и так вдвое больше, чем ему хотелось бы. Дело в том, что он унаследовал состояние своего брата, умершего бездетным. Сын Питтака, Тиррей, был убит в Киме кузнецом, когда он сидел у цирюльника. Граждане Кимы прислали убийцу Питтаку, но тот простил его со словами: "Лучше простить, чем раскаяться", - и отпустил домой. Поэт Алкей был политическим противником Питтака и всячески обзывал его в своих стихах. Вот несколько наиболее характерных примеров. Алкей называл его "плосконогим" из-за плоскостопия Питтака, который подволакивал ногу. У Питтака на ногах были трещины, называемые "разлапинами", и Алкей называл его "лапоногим". Алкей считал Питтака чрезмерно тщеславным и называл его за это "прыщом". Из-за своего телосложения Питтак удостоился эпитетов "пузан" и "брюхан". Питтак жил так скромно, что даже обходился в своем жилище без светильника, и получил от Алкея прозвище "темноеда". Питтак не любил щеголять в новых и богатых одеждах, и Алкей обзывал его "распустехой". Да, невозможно угодить своим врагам, но когда Алкей попал в руки Питтака, тот его отпустил его со словами: "Лучше простить, чем мстить". Поэт Симонид напоминает один из заветов Питтака: "Истинно добрым трудно стать - завет Питтака". Платон в "Протагоре" приводит следующие слова Питтака: "С неизбежностью и боги не спорят", - а также и другое: "Человека выказывает власть". На вопрос о том, что лучше всего, Питтак ответил: "Хорошо делать, что делаешь". Когда Крез спросил Питтака, какая власть всего сильней, он ответил: "Та, что резана на дереве". Он имел в виду законы. Победы, говорил Питтак, должны быть бескровными. Один фокеец по какому-то поводу сказал, что надо отыскать дельного человека. Питтак на это возразил: "Если искать с пристрастием, то такого и не найти". Питтак говорил: "Дело умных, предвидеть беду, пока она не пришла; дело храбрых - управляться с бедой, когда она пришла". Питтак советовал: "Задумав дело, не говори о нем: не удастся - засмеют. Неудачей не кори - бойся того же себе".

Весной 1833 года братья Языковы подняли вопрос о сооружении в Симбирске памятника Николаю Михайловичу Карамзину, родившемуся там. Бал создан специальный комитет, начался сбор средств, и уже за два первых дня было собрано более шести тысяч рублей. Языков писал С.Д. Комовскому: "Все спешат жертвовать... Уже собрана довольно значительная сумма". Погодину он сообщает: "Приношения - далеко превосходят ожидания". Иван Иванович Дмитриев, друг и земляк Карамзина, взял с Погодина обещание, что тот составит и прочтёт речь (знаменитое "Похвальное слово") на открытии памятника. Узнав об этом, Языков поддерживает Погодина, уверяя, что никто, кроме него, "во всей России" не сделает это как нужно. В сентябре 1833 года, проездом в Оренбург, в Языкове остановился Пушкин, но застал там только Петра Михайловича Языкова, который встретил его довольно угрюмо. Но потом они разговорились о песнях, Пугачёве, и встали из-за стола уже друзьями. В письме к жене Пушкин назвал Петра Михайловича "человеком чрезвычайно замечательным". На обратном пути с Урала Пушкин застал в Языкове уже всех троих братьев и пожурил их за "азиатские привычки", так как они были в халатах. Пушкин написал жене: "Обедал с ними очень весело, ночевал и отправился сюда [то есть в Болдино]". Пушкин рассказал о своем путешествии на Урал по следам Пугачёва, прочитал своего "Гусара", а потом рассмешил всех, пересказав несколько сцен из какой-то комедии Гоголя. Но не только: под большим секретом Языков сообщал Погодину, что Пушкин собирается "писать историю Петра, Екатерины I-ой и далее вплоть до Павла Первого". Пушкин также рассказал Языкову, что встретил в книжной лавке Смирдина Сергея Дмитриевича Комовского, который нес с почты рукопись стихотворений Языкова. Пушкин хотел взять рукопись домой, чтобы прочесть ее внимательно, но Комовский не дал, так как спешил заняться её изданием. Эта книга вышла в феврале 1833 года трудами Комовского. От имени Языкова он разослал экземпляры "Стихотворений" Крылову, Пушкину, Вяземскому, Гнедичу, Хвостову, Далю, Давыдову, Иакинфу Бичурину, Воейкову, Марлинскому, а также 11 экземпляров в Москву на имя Петра Киреевского для раздачи друзьям. Книга встретила восторженный приём у публики. В эти годы шла оживленная переписка Давыдова с Языковым. Оба страдали от различных болезней, но к своему здоровью относились довольно легкомысленно. Только один охотился за зверями, а другой за песнями. Давыдов писал в 1833 году: "Я страдаю более года с начатием астмы..." Но это не сделало поэта-гусара более осторожным. В другом письме он так объясняет задержку ответа Языкову: "Причина замедления ответа моего есть рыскание моё по мхам и по болотам за всякого рода зверями. Сейчас только с коня и сейчас принялся за перо, чтобы писать к вам победной рукою, поразившей огромного волка". Но виделись они очень редко. В 1835 году Языков приехал в Пензу, но Давыдова там не застал. Давыдов очень сожалел об этом. И в апреле 1836 года Давыдов приехал в Языково. Но Языков теперь всё чаще болел. Екатерина Михайловна, сестра Языкова, в замужестве Хомякова, в письмах называла брата "мой Вессель". Почему? Иван Александрович Гульянов, член Российской академии с 1821 года, известный российский египтолог, прославившийся на всю Европу своими спорами с Шампольоном по поводу дешифровки иероглифов и предложивший свой метод, в двадцатые годы служил секретарем русского посольства в Брюсселе. Его научные занятия часто мешали исполнению служебных обязанностей, что вызывало неудовольствие начальства. Несмотря на всеевропейскую знаменитость ученого МИД прекратил выплату ему жалованья, и он был вынужден вернуться в Москву к отцу. Огромная библиотека Гульянова осталась за границей, так как у ученого не было средств на ее вывоз, так что он почти не мог продолжать своих трудов. Языков и Погодин стали убеждать ученого продолжать свою работу, обещая помочь книгами и средствами. Погодин также стал хлопотать о возвращении Гульянова на службу, и через год эти усилия увенчались успехом. Гульянов покинул в Москву, продолжил свои труды, напечатав известную "Archeologie Egyptienne", и умер в 1841 году в Ницце. Все, интересующиеся историей Древнего Египта, знают теперь имя Шампольона, а кто помнит Ивана Александровича Гульянова? В мае-июне 1842 года в Москве шли горячие споры о "Мёртвых душах" Гоголя. Мнения спорящих сторон разделились. Одни, как, например, Д.Н. Свербеев, Н.Ф. Павлов, П.Я. Чаадаев, М.А. Дмитриев, считали эту книгу "падением" Гоголя. А Фёдор Толстой ("Американец") даже заявлял, что Гоголь - "враг России" и что "его следует в кандалах отправить в Сибирь". Другие, А.С. Хомяков, С.П. Шевырев, Д.А. Валуев, Н.Х. Кетчер, Т.Н. Грановский, Константин Аксаков и его отец, Сергей Тимофеевич Аксаков, и многие другие приняли книгу с восторгом. К. Аксаков в своей брошюре, вышедшей тогда же, даже поставил Гоголя в один ряд с Гомером и Шекспиром, что вызвало шквал нападок. Да и сам Гоголь был недоволен появлением такой слишком уж хвалебной брошюры. А Греч и Сенковский начали долгие и назойливые нападки на "нового Гомера". Даже Белинский, личный друг К. Аксакова, счел неуместным сравнение Гоголя с Гомером. 2 ноября 1843 года Н. Языков собрал свой первый "вторник". Остальные дни недели были уже разобраны: по понедельникам собирались у Чаадаева, по средам у Ивана Киреевского, по пятницам у Свербеевых, по воскресеньям у Елагиных, в прочие дни у кого-то еще, так что свободным оставался только вторник. Как писал Языков: "...гостей было немного: Крюков, Герцен, Аксаков и Боборыкин. П.В. Киреевского я считаю своим, а отнюдь не гостем. Споров было много, шуму и крику вовсе не было". В декабре 1843 года на этих вторниках было много споров о лекциях Грановского по истории Средних веков, которые тот читал в Московском университете при огромном стечении публики. Погодин старался доказать Языкову, что лекции плохи, что это "такая посредственность, что из рук вон: это не профессор, а немецкий студент... Сколько пропусков, какие противоречия, а России как будто в истории и не бывало... Ай, ай, ай! А я считал его еще талантливее других. Он читал точно псалтирь по Западе..." С ним соглашались Шевырев, М. Дмитриев и кое-кто еще. Но большая часть московской интеллигенции встречала лекции Грановского с огромным воодушевлением. Кстати, Михаил Александрович Дмитриев, поэт и автор книги воспоминаний "Мелочи из запаса моей памяти", был племянником поэта и баснописца И.И. Дмитриева и имел прозвище Лжедмитриев. Благодаря К. Аксакову в Москве в моду вошли элементы древнерусской одежды, вроде "мурмолок" и "святославок". Эта мода, однако, началась с того, что Александр Михайлович Языков шутки ради сшил по станинному рисунку "древнерусскую" шапку и подарил ее Петру Киреевскому, как "печальнику" старины русской. К. Аксаков увидел эту шапку и доказал, что она сшита не совсем верно, усовершенствовал ее и стал носить сам. А за ним и другие... Это и была известная "мурмолка". "Святославка" же представляла собой нечто вроде армяка с широкими петлями на груди. Языков писал о ней, что это было "старинное русское полукафтанье, похожее на венгерку". Юрий Федорович Самарин предупреждал своих приятелей: "Власть убеждена, что в Москве образуется политическая партия, решительно враждебная правительству, что клич, здесь хорошо известный:"Да здравствует Москва и да погибнет Петербург!" - значит: "Да здравствует анархия и да погибнет всякая власть!" Поверьте, что это так". В Петербурге, действительно, подозревали, что красные и голубые "мурмолки" - это нечто вроде карбонарских знаков, и шпионы уже принялись разведывать в Москве, к какой партии принадлежат одни и к какой другие... Никаких партий, разумеется, обнаружено не было, но "московские" надолго остались под подозрением. Так возникал антагонизм между Петербургом и Москвой.

К.Н. Батюшков являлся одним из предтеч "Арзамаса", где он получил прозвище Ахилл , что при его малом росте должно было подчеркивать мощь творческого дарования. Жизнь этого поэта и писателя сложилась трагически: в 35 лет он сойдет с ума, но умрет только через 33 года. Современники называли его "русским Тассо", ибо еще в 1808 году он написал стихотворение "К Тассу", а в 1817 - элегию "Умирающий Тасс". Он как будто видел сквозь судьбу этого несчастного итальянского поэта свои будущие бедствия. В 1813 году перед отбытием в действующую армию Батюшков написал пародию "Певец в Беседе любителей русского слова". Из Дрездена, Главной квартиры русской армии, Батюшков в качестве адъютанта генерала Раевского совершает весь поход из Саксонии до Парижа. Затем он посещает Лондон, Стокгольм и летом 1814 года вместе с Блудовым возвращается на родину. Война изменила Батюшкова: он полностью забросил пародии, почти перестал сочинять эпиграммы, и трудился, в основном, над критическими статьями и историко-публицистическими эссе. В своей вступительной речи Батюшков "отпевал" секретаря Российской академии П.И. Соколова, но эта речь не сохранилась. Вхождение в "Арзамас" не помешало дружеским отношениям Батюшкова с Олениным и Гнедичем. Когда в 1817 году Оленина назначили президентом Академии художеств, из всех арзамасцев только Батюшков приветствовал его избрание шутливыми стихами. Весь 1816 год Батюшков прожил в Москве, но прислал в "Арзамас" свое сочинение "Вечер у Кантемира", которое было прочитано 6 января 1817 года. В этом сочинении он под видом беседы между Монтескье и Кантемиром, который был русским послом в Париже в середине XVIII века, рассуждал о судьбах петровских реформ, о путях развития России, а также и о спорах "Беседы" и "Арзамаса". Собрания сочинений В 1815-1816 годах Жуковский издал собрание своих сочинений. Вслед за ним, осенью 1817 года, два тома своих "Опытов" издал и Батюшков. Стихи и статьи этих двух поэтов, собранные в одном месте, произвели сильное впечатление на современников. Очень быстро появилась на свет и большая статья Уварова, не только приветствовавшая выход в свет собраний сочинений Батюшкова и Жуковского, но и дававшая критический разбор творчества этих поэтов, разбор подробный и благожелательный. Пальму поэтического первенства среди всех российских поэтов Уваров безусловно отдавал Жуковскому, но и Батюшкова он не смог назвать вторым. Уваров писал: "...ценители затрудняются определить место Батюшкова, про которого можно сказать non secundus sed alter (не второй, но другой)". Вернемся немного назад. Дружеские общества В восьмидесятые годы XVIII века в Москве существовало Дружеское ученое общество, которое открывало типографии, переводило и издавало книги, выпускало журналы, а также содержало и поддерживало молодых стипендиатов, из которых выходили молодые педагоги и переводчики. Членами этого общества были многие известные научные деятели того времени: Н.И. Новиков, И.Г. Шварц, И.В. Лопухин, М.М. Херасков, И.П. Тургенев, А.М. Кутузов, Н.М. Карамзин и другие, всего более пятидесяти человек. В начале 90-х, во время гонений на масонов, Дружеское ученое общество прекратило свое существование. После воцарения Павла Петровича многие участники этого бывшего общества опять собрались в Москве, но их деятельность уже не носила старых форм и никаких обществ они уже не создавали. Зато в доме попечителя Московского университета Ивана Петровича Тургенева стала собираться молодежь: Андрей и Александр Тургеневы, Жуковский, Мерзляков, Воейков, братья Кайсаровы, Родзянко... Они образуют Дружеское литературное общество, которое как бы перенимает эстафету просвещения от старшего поколения. Обращает на себя внимание слово "Дружеское", присутствующее в названиях обоих обществ. Некоторые из деятелей этого литературного общества позднее станут организаторами и учредителями "Арзамаса", а такие жанры поэзии, как дружеское письмо и дружеское послание, в начале XIX века станут в России одними из самых популярных. Но это я так, отступление в сторону, но на тему... Ведь, знакомые же лица! Н.М. Карамзин приехал в Петербург в самом начале 1817 года. Он хотел получить разрешение печатать свою "Историю" без цензуры, а это мог разрешить только император. Кроме того, для издания подобного труда требовались большие деньги, которых у писателя не было. Шесть недель Александр I не принимал писателя, до тех пор, пока тот не нанес визита всесильному временщику Аракчееву. В это время Карамзин читал избранные главы своей "Истории" друзьям и знакомым. Он остановился в доме Екатерины Федоровны Муравьевой, в котором на слушания дважды собирались и арзамасцы: они произвели на Карамзина самое благоприятное впечатление. Симпатия оказалась взаимной, и арзамасцы решили почтить писателя. На одно из заседаний Общества, кроме Карамзина, были еще приглашены Александр Николаевич Салтыков, Михаил Александрович Салтыков и Юрий Александрович Нелединский-Мелецкий. По предложению Жуковского, все они, вместе с отсутствующим Дмитриевым, были избраны почетными членами, или почетными гусями, "Арзамаса". Почетные гуси не были частыми посетителями "Арзамаса", им не присваивали почетных кличек и в протоколах Общества они, как правило, не расписывались. Лишь несколько раз встречается в протоколах подпись почетного гуся М.А. Салтыкова. Александр Николаевич Салтыков, сын фельдмаршала Н.И. Салтыкова, был сенатором и членом Государственного совета. В детстве он воспитывался вместе с будущим императором Александром Павловичем, но затем между ними пробежала черная кошка, и их отношения долго еще оставались весьма прохладными. Михаил Александрович Салтыков, его однофамилец, при Екатерине II получил звание полковника и был близок к Потемкину. При Павле I он попал в опалу, но с воцарением Александра I был возвращен на государственную службу и в 1812 году назначен попечителем Казанского учебного округа, где ввел довольно либеральные порядки, которые будет долго изгонять его преемник на данном посту Магницкий. М.А. Салтыков был довольно просвещенным человеком, дружил со многими арзамасцами, а в 1825 году его дочь, Софья Михайловна, станет невестой Дельвига. Юрий Александрович Нелединский-Мелецкий родился еще в середине XVIII века и был самым старшим из почетных членов "Арзамаса". Он был давним другом Карамзина и Дмитриева, писал камерные стихи и задушевные песни. Одну из них, наверняка, слышали и вы, уважаемые читатели: "Выйду ль я на реченьку". Иван Иванович Дмитриев, поэт и баснописец, в те годы жил в Москве, на питерских заседаниях "Арзамаса" не присутствовал, и с беседчиками лично не полемизировал. Однако своими темпераментными разговорами он часто воодушевлял московских арзамасцев, особенно Вяземского, к активным боевым действиям. Трудно точно установить, сколько желчных эпиграмм было написано под прямым воздействием бесед с Иваном вановичем.

Ссора между Филиппом Добрым и его сыном Карлом Смелым в описании хрониста Вернемся к ссоре между Филиппом Добрым и его сыном Карлом, которая началась в 1457 году. Спор между отцом и сыном начался из-за занятия должности придворного молодого графа Шароле. Вопреки данному ранее обещанию герцог хотел предоставить это место одному дворянину из рода Круа, которому он покровительствовал. Карл не одобрил этого предпочтения и воспротивился. Тут не обойтись без обширных цитат из хрониста Шателлена. "Тогда в понедельник, в день св. Антония, после мессы, герцог, весьма желая, чтобы в доме его царил мир, и не было раздоров между слугами, и чтобы сын его также исполнял его волю и делал все к его удовольствию; после того как он уже прочитал большую часть своих молитв, и часовня очистилась от народа, подозвал к себе сына и сказал ему мягко:"Шарль, я желаю, чтобы Вы положили конец спору, в который вступили сир де Сампи и сир де Эмери за место камердинера, и пусть сиру де Сампи достанется это место". Граф же в ответ: "Монсеньор, однажды Вы отдали мне свое распоряжение, в котором о сире де Сампи не было речи, и посему, монсеньор, я прошу Вас позволить мне его и придерживаться". Герцог тогда сказал: "Эй, не делайте вид, что Вам жарко от моих приказаний. Это мое дело возвышать или низводить, и я хочу, чтобы сир де Сампи получил это место". Граф воскликнул: "Чёрт возьми! (А он всегда бранился подобным образом.) Монсеньор, простите меня, прошу Вас, но я никоим образом сего не могу исполнить, ибо держусь того, что Вы мне уже приказали. Всё это заварил сеньор де Круа, как мне теперь ведомо". Герцог вскричал: "Что? Не повиноваться мне? Не делать того, что я хочу?" Граф в ответ: "Монсеньор, я охотно повинуюсь Вам, но сделать сего не могу". Герцог, услышавши это и будучи вне себя от гнева, воскликнул: "Мальчишка, ты не желаешь выполнять мою волю? Прочь с моих глаз!" И с таковыми словами кровь хлынула ему в сердце, он сделался бледен, и вот вновь лицо его вспыхнуло, и тогда вид его стал настолько ужасен, как я слышал от служителя той часовни, который один стоял рядом с герцогом, что видеть его было страшно..." Вот такими важными подробностями украшали средневековые хронисты свои сочинения, высасывая свои сведения, в лучшем случае, из слухов, а то и просто из собственного пальца. А то, что мы считаем действительно важным, они (хронисты) почему-то игнорировали. Возможно, они просто ориентировались на высокопоставленных читателей. Тут герцогиня, о которой до сих пор ничего не говорилось, поспешно и в полном безмолвии покидает молельню, подталкивая перед собой сына, и спешит прочь из часовни, чтобы бежать от гнева своего супруга. Но по дороге им приходится обогнуть несколько углов, да и ключ находится у служителя. Герцогиня просит: "Карон, открой нам". Но служитель бросается ей в ноги, умоляя ее вынудить сына просить прощения перед тем, как покинуть часовню. Герцогиня обращается с увещеваниями к сыну, но тот надменно и громко отвечает: "Эй, мадам, монсеньор запретил мне появляться ему на глаза, да он и зол на меня, так что, после такого запрета, не только не поспешу я вернуться к нему, но под защитою Господа удалюсь неведомо куда". Герцог не в силах сдвинуться с места от бешенства и снова кричит, а герцогиня в смертельном страхе взывает к служителю: "Друг мой, скорей, открой нам, скорей, нам нужно уйти, не то мы погибли". Взбешенный Филипп возвратился в свои покои и впал в своего рода буйное безумие, свойственное более юному возрасту. Под вечер он вскакивает на коня и, даже не одевшись как следует, один тайно покидает Брюссель. "Об эту пору дни были короткие, и уже пали глубокие сумерки, когда государь наш вдруг вскочил на коня и не желал ничего, кроме как очутиться одному средь полей. По воле провидения в сей день, после долгой и жестокой стужи, начало таять, и из-за долгого густого тумана, который стоял весь день, к вечеру пошел мелкий, но весьма докучливый дождь, который напитывал влагою землю и вместе с порывистым ветром рушил ледяные покровы". Затем следует описание ночных блужданий герцога по полям и лесам. Усталый и голодный мечется герцог, но никто не отвечает на его крики. Он бросается к реке, принимая ее за дорогу, однако лошадь, испугавшись, вовремя шарахается назад. Герцог падает и больно обо что-то ушибается. Он тщетно пытается услышать лай собаки или крик петуха, которые бы вывели его на жилье. Вдруг вдали он видит проблеск света и пытается к нему приблизиться. Он теряет его из виду, вновь находит и, в конце концов, подходит к нему вплотную. "Но чем более он к нему приближался, тем более казалось это пугающим и страшным, ибо огонь исходил из небольшого холма, чуть ли не из тысячи мест, с густым дымом. И вряд ли в тот час подумать можно было об этом что иное, нежели что это огонь Чистилища, сожигающий чью-то душу, либо злая проделка врага рода человеческого..." Герцог останавливается и вспоминает, что глубоко в дебрях углежоги обычно жгут уголь. Так оно и было. Лишь после новых долгих блужданий герцог услышал тявканье пса и вышел к хижине бедняка, где он смог передохнуть и чем-то подкрепиться. Когда он вернулся, рыцарю Филиппу По поручили успокоить герцога, и он находит подходящие слова: "Добрый день, монсеньер! Что это? Уж не мнится ли Вам, что Вы король Артур или мессир Ланселот?" Эразм Роттердамский (1466-1536) рассказывает, что он слушал как-то в Париже священника, который проповедовал сорок дней на тему о блудном сыне, заполнив таким образом все время Великого поста. Он подробно описывал его уход из дому и его возвращение, то, как однажды в трактире он ел за обедом пирог с языком, а в другой раз шел мимо ветряной мельницы; как он, то играл в кости, то останавливался в какой-то харчевне. Проповедник вымучивал свои периоды, пережевывая слова пророков и евангелистов, чтобы через их посредство вколачивать всю эту вздорную болтовню в головы своих слушателей. "И из-за всего этого казался он чуть ли не богом и невежественным беднякам, и дородным вельможам". В Средние века господствовали несколько иные понятия о стыдливости, чем теперь. Жертвам даже мародеры обычно оставляли подштанники или рубашку. Поэтому анонимного хрониста, известного как Парижский горожанин, так возмутило попрание этого правила во время массовой резни в Париже в начале XV века: "...и жадность не позволяла оставлять им хотя бы штаны, даже если они стоили каких-нибудь четыре денье, - что было одной из величайших жестокостей и непозволительной для христиан бесчеловечностью, о коих только можно поведать". Ведь покойников следовало хоронить в саванах, или, в крайнем случае, как-то прикрывать их наготу. На поединке в Аррасе в 1446 году Филипп де Тернан, рыцарь Ордена Золотого Руна, появляется вопреки обычаю без "bannerole de devocion" - ленты с благочестивым изречением или изображением. Ла Марш тут же порицает такого нечестивца: "Каковой вещи я не одобряю". Однако девиз де Тернана был довольно сомнительным для XV века: "Хочу, дабы можно было насытить мои желания, и никогда иного блага я не возжажду". На церемонии погребения Карла Смелого его победитель герцог Рене II Лотарингский (1451-1508) появился в трауре "a l'antique" и с длинной золотой бородой, доходившей ему до пояса. Так он воздавал честь телу своего противника и, очевидно, полагал, что это уподобляет его одному из девяти "preux" - героев древности. Празднуя свой триумф, он четверть часа уделяет глубокой молитве, стоя в таком маскарадном костюме. Братствами в Средние века называли объединения бюргеров и ремесленников, в которое входили жители одного города или квартала, членов одного цеха или гильдии. Они группировались вокруг церкви того или иного святого, патрона братства. В функции братств входило совместное участие в богослужении, взаимопомощь и благотворительность, забота о погребении и заупокойном поминовении своих сочленов, а также устройство празднеств в честь своего патрона: организация шествия, театральных представлений и поэтических состязаний.

Несколько слов о выборе гласных городской саратовской Думы. Из 72 гласных в 1885 году 46 были приписаны к купеческому сословию, так что понятно, кто был настоящим хозяином города. Дело в том, что избирать и быть избранным мог только человек, имевший в городе какую-либо недвижимость. Так что владелец какой-то лачуги мог избирать и быть избранным, а, например, крупный чиновник, нанимавший квартиру в городе, причём за большие деньги, не мог. Поэтому на выборах гласных в здание городской Думы набивалась толпа, больше похожая на сходку крестьянского мира. Висели клубы махорочного дыма, а избиратели время от времени для вдохновения бегали в соседние кабачки. Среди этой толпы шмыгали кандидаты в гласные, которые "о чём-то шушукают с избирателями, показывая им право и лево, то есть обучая приёмам баллотировки. Вся эта многолюдная толпа ничего не понимает в общественных делах, и ей решительно всё равно, куда ни бросить маленький, юркий шарик, решающий выбор того или иного лица. Толпа эта не разбирает своих кандидатов, она знать не хочет их нравственных качеств - её научили, куда бросить шарик, и она считает дело сделанным, обязанность свою исполненною. А кого она почтила доверием, кому вручила благосостояние своего родного города, - до этого толпе нет дела..." Многое ли изменилось на выборах в России с тех пор? В заключение я дам несколько саратовских зарисовок начала XX века. Зимой любимым развлечением молодёжи были театр и каток яхт-клуба, который находился в центре города, рядом с Коммерческим собранием и бульваром "Липки". На катке играла музыка и работала "грелка" с буфетом. По большому кругу каталось множество пар, а мимо них проносились гонщики "на ножах". В середине круга на деревянных креслах с полозьями возили пожилых дам, закутанных в меха, которые наблюдали за молодёжью и переговаривались между собой. Летом на загородных дачах играли в крокет и лапту, гуляли по окрестным лесам. По воскресным дням устраивались любительские концерты или спектакли. В предновогодних саратовских газетах 1911 года размещалось огромное количество торговой рекламы. Чего только не продавали: цветы из Ниццы - камелии, гиацинты, розы и орхидеи в магазинах И.Н. Рябинина, "конфеты, торты, пирожные, печения, пряники всевозможных сортов и вкусов" в кондитерской Жан, шампанские вина Дуаэн и Шарль Гейдсик из Реймса, американская овсянка "Геркулес", цейлонский чай "Янхао", швейцарский шоколад Гала-Петэр, колбасы И.Ф. Куклинского, а также предлагали "лучшую провизию из Москвы в ресторанах". В Саратове было уже несколько кинотеатров, которые, правда, назывались тогда несколько иначе: электротеатр "Гигант", кинематографы "Мишель", "Зеркало жизни" и "Разумный кинематограф", а также просто театр "Мурава". Больше всего в этих кинотеатрах показывалось комедий с самыми интригующими названиями: "Поцелуй мою невесту", "Жених опоздал - заменил другой", "Беда от нежного сердца", "Глупышкин - защитник невинности" или "Сумасбродная головка", "Небольшое вымогательство". Естественно, что такие притягательные названия манили публику, которая валом валила в вышеупомянутые заведения. Были, разумеется, и трагедии, но их было значительно меньше: "Трагедия брака" и "Жестокая расплата". Кроме того публику заманивали показом и видовых лент: "Красоты Италии" или "Фауна тропических стран". Однако этот праздник жизни проходил мимо учащихся гимназий и прочих средних учебных заведений, так как попечитель учебного округа незадолго до Рождества запретил им посещать синематографы. Предновогодняя и предрождественская жизнь в городе буквально кипела. Уважаемой публике предлагалась масса и других развлечений. Городской театр зазывал на "Бал-кабаре". В зале Музыкального училища с 27 декабря шла историческая картина "Оборона Севастополя 1854-1855 годов" в 45 отдельных видах. Эту картину сравнительно недавно показывали в Ливадии царской семье, а теперь её могли видеть и граждане Саратова. Особенно сильное впечатление на зрителей производили сцены "потопления русского флота, штурма Севастополя, смерти адмиралов Корнилова и Нахимова". Для усиления производимого эффекта "музыканты Башкадыкларского полка при залпах из пушек ударяли в барабаны, а при штурмах и натисках кричали "ура". Театр "Казино", только 31 декабря, показывал 35 номаров программы с "поразительными аттракционами", вроде "летающего пианино с певицей". В Коммерческом собрании проводился студенческий музыкальный вечер с танцами и беспроигрышной лотерей аллегри. Там собирались средства в помощь "недостаточным молодым людям, стремящимся к высшему образованию". А в Боголюбовской рисовальной школе при Радищевском музее открылась большая выставка картин московских художников. Рождественские развлечения саратовцев были сильно ограничены налетевшим на город снежным бураном. Вот что писала об этом газета "Саратовский вестник" 28 декабря 1911 года: "Снежная буря выла и рвала, магазинные вывески с грохотом падали... Трамвайные вагоны не выходили из парка целый день, и только 26 декабря началось правильное движение. Радовались бурану только извозчики, которые брали с визитёров двойную и даже тройную цены, да голодный и безработный люд, работавший днём и ночью на трамвайных линиях, очищая их от снега". Лучшие саратовские извозчики в то время, больше для красоты и шика, покрывали своих рысаков от упряжной дуги до саней плетёными сетками тёмных цветов, фиолетового или бордо. С помощью этих сеток извозчик мог сбрасывать падавший на круп лошади снег. На Московской улице находился трактир Македонова, называвшийся "Биржа". Около него на улице стояла длинная скамья, на которой в течение дня перебывало большое количество купцов из местных торговых рядов. Они облепливали эту скамью, точно сычи, щелкали семечки и перемывали косточки ближним, а , соскучившись, шли в трактир "прополоскать брюхо". Там радушно встречал гостей сам хозяин, г. Македонов, известный среди купечества и мещанства по прозвищам "Моченые яблоки" или "Оладошник". Эти прозвища лишь указывали на прежние занятия владельца трактира, когда он в качестве уличного разносчика торговал мочёными яблоками и оладьями. Один из владельцев трактиров, Самотягин, однажды застрелился на берегу Волги, разочаровавшись в жизни и не видя для себя интереса к существованию. Во второй половине XIX века в Саратове появился едва ли не первый во всем Поволжье первый профессиональный журналист - Иван Парфёнович Горизонтов. Он был сотрудником газет "Саратовский листок" и "Саратовский вестник". Вот что он писал в 1885 году о деятельности городской Думы, земств, а главное об избранных туда людях: "Под влиянием неудач "самоуправлений" в обществе возник даже философский вопрос, поддержанный печатью, а именно: воспитывают ли учреждения людей? ... ибо люди оказались неизмеримо ниже дарованных им учреждений. Везде появились лихоимцы, любостяжатели, эгоисты и что страннее всего - появились около тех учреждений, девизы которых служили как раз противоположным принципам... Откуда появились подобные деятели?.. Но они пришли, взяли дело в свои руки и повели его по пути, противоположному предначертанному плану. Под влиянием работы подобных дельцов гибло самое дело, меркнул сам принцип, и исчезли симпатии к нему общества..."

У Булата Окуджавы есть песенка со словами: "Антон Палыч Чехов однажды заметил..." Предлагаю вам, уважаемые читатели, посмотреть, что и как замечал Антон Палыч (в дальнейшем для краткости буду называть его просто А.П.), и каким он был в глазах своих современников. Сразу предупреждаю, что в изложении событий я совершенно не буду придерживаться хронологического порядка. Итак, мы начинаем... Детские и подростковые годы мы опустим. Не хочется мне вспоминать его не очень сытное и обеспеченное детство. Вспоминая свое детство, А.П. говорил Вл.И. Немировичу-Данченко: "Знаешь, я никогда не мог простить отцу, что он меня в детстве сек". Вот и все, что я хотел бы рассказать про детство А.П. Перейдем к студенческим годам А.П. Однокурсники студента Чехова попросту не заметили. Да, был такой студент, прилежно посещал все занятия. Вот и все, что удалось извлечь из воспоминаний его однокурсников. Если бы не его друзья, то об этом периоде жизни А.П. мы ничего больше и не узнали бы. Вспоминая свои студенческие годы, сам А.П. с горечью говорил: "Вы знаете, я окончил Московский университет. В университете я начал работать в журналах с первого курса. Пока я учился, я успел напечатать сотни рассказов под псевдонимом "А.Чехонте", который, как вы видите, очень похож на мою фамилию. И решительно никто из моих товарищей по университету не знал, что "А.Чехонте" - я, никто из них этим не интересовался. Знали, что я пишу где-то что-то, и баста. До моих писаний никому не было дела". А.С.Лазарев-Грузинский вспоминал по этому же поводу: "В последние годы судьба сводила меня с товарищами Чехова по университету, но кроме того, что Чехов ходил на лекции аккуратно и садился где-то "близ окошка", мне от них ничего не пришлось услыхать. Они не могли дать ни одной характерной бытовой черты". Когда Чехов стал уже известным писателем, а сборник его рассказов "Сумерки" получил полную академическую премию, вождь тогдашней "прогрессивной" молодежи М.К. Михайловский выступал с негативной оценкой творчества А.П., обосновывая это тем, что Чехов писатель безыдейный. В то же самое время Лев Толстой заявил: "Вот писатель, о котором и поговорить приятно". Интересно мнение о Чехове "корифеев" русской литературы того времени, Григоровича и Боборыкина (кто, интересно, их нынче читает). Когда при Григоровиче начали хвалить одного бездарного, но очень "идейного" писателя и сравнивать его с Чеховым, почтенный писатель возмутился: "Да он недостоин поцеловать след той блохи, которая укусит Чехова". А о рассказе "Холодная кровь" Григорович сказал, правда, как бы удивляясь своей дерзости: "Поместите этот рассказ на одну полку с Гоголем, вот как далеко я иду". Боборыкин также очень хвалил творчество А.П. и утверждал, что непременно каждый день доставляет себе удовольствие читать хотя бы по одному рассказу Чехова. Свою драматургическую деятельность А.П. начал двумя одноактными водевилями: "Медведь" и "Предложение". Эти шуточные произведения имели большой успех, часто везде ставились, и А.П. часто говорил: "Пишите водевили, они же вам будут давать большой доход". Однако сам этому совету не очень-то и следовал. А.П. с большой нежностью относился к своей матери, и если уезжал куда-нибудь, то каждый день писал ей хотя бы пару строк. Это не мешало ему частенько подшучивать над ее религиозностью. Он мог, например, неожиданно спросить ее: "Мамаша, а что, монахи кальсоны носят?" Сохранилось множество портретов и фотографий Чехова, а из словесных описаний одно из лучших принадлежит Вл.И. Немировичу-Данченко. Вот как он описывает А.П.: "Его можно было назвать скорее красивым. Хороший рост, приятно вьющиеся, заброшенные назад каштановые волосы, небольшая бородка и усы. Держался он скромно, но без излишней застенчивости; жест сдержанный. Низкий бас с густым металлом; дикция настоящая русская, с оттенком чисто великорусского наречия; интонации гибкие, даже переливающиеся в какой-то легкий распев, однако без малейшей сентиментальности и, уж конечно, без тени искусственности... Внутреннее равновесие, спокойствие независимости, - в помине не было этой улыбки, которая не сходит с лица двух собеседников, встретившихся на какой-то обоюдно приятной теме... Его же улыбка была совсем особенная. Она сразу, быстро появлялась и так же быстро исчезала. Широкая, открытая, всем лицом, искренняя, но всегда накоротке. Точно человек спохватывался, что, пожалуй, по этому поводу дольше улыбаться и не следует. Это у Чехова было на всю жизнь. И было это фамильное. Такая же манера улыбаться была у его матери, у сестры и, в особенности, у брата Ивана". А.П. в молодости любил выпить, но с возрастом пил все меньше. Он считал, что регулярно выпивать за обедом и ужином не стоит, но иногда выпить, пусть даже и много, совсем не вредно. Однако никто и никогда не видел А.П. совсем пьяным и распоясавшимся. В общении А.П. был прост, любезен (совсем без слащавости) и изящен, но часто с прохладой. При встрече он пожимал руку и мимоходом, не дожидаясь ответа, произносил: "Как поживаете?" А.П. не любил длинных объяснений и долгих споров. Тургенев однажды сказал про Чехова: "Вот человек, который обладает тем качеством, которое Гомер передал бы словами: взять быка за рога". Когда А.П. еще не имел приличных доходов, ужины у него дома обычно сопровождались "чеховским салатом", состоявшим из картофеля, маслин и лука. Позже, после связи с художественным театром, Чеховы стали жить богаче, и этот салат исчез из рациона. Как-то дождливым вечером из Максимовки к Чехову пришла жена горшечника и стала жаловаться на свои болячки. Из разговора выяснилось, что ее жилец, которого она называла Тесак Ильич (это был друг Чехова художник Исаак Левитан), тоже заболел. Чехов обрадовался, что его друг находится так близко, и предложил братьям навестить его. Те сразу же согласились, так что вскоре Антон, Иван и Михаил надели сапоги, взяли фонарь и пошли в Максимовку. Найдя дом горшечника (по большому количеству черепков вокруг дома) они без стука вломились в избу, направив фонарь на Левитана. Тот схватил револьвер, но вовремя разглядел братьев Чеховых. Левитан нахмурился от света и проворчал, картавя: "Черт знает, что такое... Какие дураки. Таких еще свет не производил..." Братья разместились у Левитана, А.П. много шутил и острил, так что вскоре развеселился и больной Левитан. В 1884 году собрался дружеский ужин у В.А. Гиляровского. Зашел разговор о Крыме, и Левитан сделал в альбоме два рисунка карандашом, "Ветлы" и "Море при лунном свете". Затем Николай Павлович Чехов цветными карандашами изобразил в альбоме прекрасную женскую головку. А.П. долго разглядывал эти рисунки и с возмущением произнес: "Разве так рисуют? Ну, головка! Чья головка? Ну, море! Какое море? Нет, надо рисовать так, чтобы всякому было понятно, что хотел изобразить художник". Он взял альбом и за пару минут набросал рисунок, который друзья встретили дружным хохотом. А.П. же невозмутимо заметил: "Береги, Гиляй, это единственное мое художественное произведение: никогда не рисовал и больше никогда рисовать не буду, чтобы не отбивать хлеб у Левитана". На рисунке была гора, по которой спускался турист в шляпе и с палкой, какая-то башня, дом с надписью "Трактир", море с плывущим по нему пароходом и летящие в небе птицы. На рисунке везде были пояснения: "море", "гора", "турист", "чижи", а внизу красовалось название: "Вид имения "Гурзуф" Петра Ионыча Губонина".

Равель и Стравинский Вот что вспоминал Пуленк о Равеле: "Равель был воплощенный парадокс. Он мне объяснил, что Шуман... был посредственностью, что Мендельсон... это прекрасно, что старость Дебюсси в музыкальном отношении не была прекрасной, что Сен-Санс был гениальным музыкантом..." Вначале Равель и Стравинский были очень близки. В 1913 году Равель жил в Швейцарии, в Морже, рядом с домом Стравинского, и заново оркестровал утерянные страницы "Хованщины" для Дягилева. Это было время очень большой близости между ними. Стравинский тогда сочинил "Японскую лирику", а Равель - свои "Стихотворения Малларме" для одинакового состава инструментов. Каждый из них посвятил другому одну из трех песен. Затем между ними наступило очень сильное охлаждение, которое длилось до смерти Равеля. Равель был очень честным перед собой, очень непримиримым и после "Свадебки" [премьера состоялась 13 июня 1923 года в театре Гэтэ Лтрик в Париже]... перестал любить музыку Стравинского... Он не любил "Царя Эдипа" и все остальное. И они больше никогда не виделись. В 1921 году Дягилев должен был ставить в Русском балете "Вальс" Равеля. У приятельницы Дягилева мадам Миси Серт, портреты которой писали Лотрек, Боннар и Ренуар, собралось много народу. Были Дягилев, Леонид Мясин [постановщик балетов], Стравинский, Пуленк, Марсель Мейер и два или три секретаря Дягилева. Очень скромно с нотами под мышкой пришел Равель для того, чтобы на рояле исполнить свой "Вальс". Дягилев ему сказал (как обычно "в нос", голосом, который так легко имитировать): "Дорогой Равель! Какое счастье услышать Ваш Вальс!" Равель с Марсель Мейер сыграл свой "Вальс". У Дягилева задвигались челюсти, он стал вставлять и вынимать свой монокль. Было видно, что он в замешательстве, что ему это не нравится. Когда Равель кончил, Дягилев сказал только одну, но очень верную, фразу: "Равель, это шедевр, но это не балет... Это портрет балета, это живописное изображение балета..." Стравинский же не произнес ни слова. Равель спокойно взял свои ноты и очень спокойно, не заботясь о том, что о нем будут думать, ушел. Стравинский всегда заботился об элегантности, о хорошо сшитом костюме, о том, чтобы твид был самого лучшего качества, так сказать, из пристрастия к роскоши. Для Равеля имело значение не качество материи, а покрой костюма, зачастую довольно странный. Однажды после концерта, когда один из его друзей крикнул: "Браво, Равель, это прекрасно!" - он сказал: "А ты заметил, что я сегодня ввел в моду фрак василькового цвета?" Эту историю рассказал Жан Кокто, который присутствовал при описанной ниже сцене. Перед 1914 годом мужчины носили светло-кремовые перчатки с длинными крагами, отвернутыми наружу у кисти. Обычно при чистке мастера с особым удовольствием ставили свои метки на этих крагах на видном месте. Однажды после репетиции "Дафниса и Хлои" Стравинский и Равель вышли из театра Шатле и сидели за столиком на воздухе. Они пили аперитив, и Стравинский поглядывал на перчатки Равеля. Равель спросил Стравинского: "Вы смотрите на мои перчатки?" Стравинский сказал: "Ну да! Они не новые?" Равель ответил: "Нет, не новые... Вы находите, что они не хороши?" Стравинский возразил: "Да нет, но меня удивляет, что на них нет метки мастерской. Ваши перчатки были в чистке?" Равель немного раздраженно ответил: "Разумеется!" Стравинский настаивает: "Но как Вы это делаете?" Тогда Равель выворачивает полностью свою перчатку и на концах ее пальцев показывает метки: "Что Вы хотите? Мы экономные денди!!!" Однажды Пуленк сказал Равелю, что он каждый раз заново восхищается его "Испанской рапсодией". Равель ответил: "Да, но Хабанера там неудачна!" Пуленк: "Как? Хабанера неудачна?" Равель: "Да, да. Хабанера неудачна..." Пуленк: "Я знаю, почему Вы так говорите. Потому что это была пьеса для двух роялей, которую Вы включили в "Испанскую рапсодию" и оркестровали. Только поэтому!" Равель настаивал: "Нет, нет, музыка мне нравится, но она плохо оркестрована!" Пуленк возразил: "Как Вы можете считать, что Хабанера плохо оркестрована?" Равель: "По сравнению с количеством тактов там слишком много оркестра". Равель в конце жизни уже с большим трудом подыскивал слова. Однако он до конца сохранял изумительную ясность мысли во всем, что касалось композиторского ремесла. Однажды Пуленк с Мадлен Грей работали над "Песнями Дон Кихота к Дульцинее". Пришел Равель со своим братом и опустился в кресло. Он к тому времени был в состоянии сильной заторможенности. Мадлен Грей, которая была прекрасной певицей, но очень капризной, сказала Пуленку: "Там есть одна нота, которая мне неудобна. Равель не заметит ничего, я ее спою пунктированно". Пуленк сказал ей: "Хорошо, но, Мадлен, может быть это опасно". Мадлен возразила: "Ах, нет, он ничего не заметит!" Они исполнили его произведение. Равель сказал: "Ах, очень хорошо, очень хорошо!" Пуленк встревожился: "Но, Равель, есть что-то, что Вам не понравилось. Я вижу это по Вашим глазам. Что именно? Слишком быстро? Слишком громко? Слишком... В чем дело? Что не так?" Равель молчал, и Пуленк продолжал настаивать: "Но я Вас прошу, очень прошу. Мы здесь для того, чтобы поработать с Вами, скажите хоть что-нибудь!" Тогда Равель поднялся со своего кресла, приблизился к роялю, не говоря ни слова, коснулся пальцем в нотах того места, где внесла изменение Мадлен Грей, и сказал как ребенок: "Вот!" Это была ТА нота! В заключение данного цикла приведу одно из высказываний Пуленка: "...пианисты ведут себя как бараны Панурга. С того дня, когда какой-нибудь большой виртуоз сыграет произведение, все другие пианисты тоже станут его играть..."

перекл. Спасько С. Історія України написана у V ст. до нашої ери Геродотом "Читач має змогу ознайомитися з неупередженим перекладом «Історії Геродота», в якому виправлені основні неточності та свідомі перекручення фальшивих істориків, і поринути в прадавні часи Скитії, поглянувши на скитів очами очевидця тих подій. Примітки пояснять старі назви земель, країн, народів, міст і рік. Також в них проведений аналіз походження скитів, їх культури, звичаїв, мови та писемності. Відкрийте для себе багато нового про коріння українського народу, його славні традиції в землеробстві та військовій справі. И один из комментариев, читателя:

http://fit4brain.com/8118

Индо-персидские доспехи использовавшиеся легендарной женщиной-воином Джханси Ги Рани во время войны с англичанами в 1858 году. Индия. (По всей видимости реконструкция)

Необычный меч из реки Уз и его подобия Первое появление этого меча на публике состоялось ещё в конце XIX века, когда он был найден в реке Уз (Йоркшир, Англия). Причем точная дата и обстоятельства его обнаружения остаются загадкой. До 1950 года меч выставлялся в лондонском Тауэре, потом попал в частную коллекцию. А в 2007 он вернулся на «родину» и теперь хранится в Йоркширском музее в Йорке. Между мечом викинга и мечом крестоносца Меч интересен не только из-за истории своего появления в конце позапрошлого века, но и сам по себе. Его называют оружием викингов, хотя к моменту его предполагаемого изготовления (первая четверть XII века) викингов уже не было. Этот меч имеет навершие, типичное для каролингских мечей – современников викингов. Но вот длинная, тонкая гарда, характерна для более позднего оружия – романского и готического мечей. Дол, то есть углубление вдоль клинка, под стать гарде. Каролингский меч имел очень широкий дол, почти на всю ширину и длину клинка. Таким меч из реки Уз уже не может похвастаться. Он выдержан в более позднем стиле – дол относительно узкий и продолжается лишь на ¾ клинка. Это абсолютно типично для романского меча, и наступавшей эпохи рыцарства. Сколько весит меч из реки Уз? Теперь самое время перечислить размеры этого меча. Длина 95см. Длина клинка 82 см. Максимальная ширина клинка 5,7 см. Длина рукояти 8,5 см. Точка баланса в 22,5 см от гарды Вес 1,232 кг. Хранится в музее Йоркшира Что написано на мече из реки Уз? На мече есть надпись, инкрустированная в металл кусочками бронзы. На одной стороне его клинка надпись выполнена буквами латинского алфавита (насколько это вообще можно разобрать), а с другой – буквами из языка лангобардов. Лангобарды – это древнегерманское племя, вероятно их кровь бурлит сейчас в жилах жителей Северной Италии. Предполагают, что в надписи на их языке могла быть зашифрована цитата из Библии, в частности, из книги Псалмов, которая оберегала в битве владельца оружия. Средневековый «хай-тек» Ещё одной особенностью данного меча является высокое содержание углерода в металле клинка – это делает его на голову выше и дороже своих собратьев. Поэтому меч из реки Уз отличается прочностью и отличной сохранностью. Вот что об этом думает Эндрю Моррисон, куратор направления археологии музея Йоркшира: «Это выдающийся меч, один из лучше всех сохранившихся когда-либо найденных мечей того времени. Он в удивительном состоянии и трудно поверить, что ему около тысячи лет. Сочетание его возраста, состояния и загадочная надпись делают его по-настоящему важным приобретением для музея, в особенности потому, что он был найден здесь, в Йоркшире». Кстати… Вполне возможно, что меч из реки Уз появился в Скандинавии – хотя к тому времени викинги и канули в лету, как профессия, но история этих мест продолжалась и весьма бурно. Так вот, в норвежском местечке Korsødegården был найден очень похожий меч, скорее всего, сделанный тем же мастером. Несмотря на схожесть, у них есть два отличия во-первых, не столь длинная гарда, во-вторых, оформление рукояти. Однако есть еще один меч, который в свое время продавался с аукциона "Черни". Предположительно, он происходит из Северной Италии, и вот его фото: Итак, мы насчитали целых три меча с одинаковой переходной внешностью. Судя по тому, что у последнего весьма грубо сделанное навершие, он может быть более поздним продуктом "в стиле", а может быть и вовсе подделкой. Но первые два - явно творение одного мастера. При подготовке текста использованы следующие материалы: John Malam. Yorkshire, A Very Peculiar History Ewart Oakeshott. The Sword in the Age of Chivalry http://www.yorkpress.co.uk http://www.myarmoury.com/ http://www.yorkshiremuseum.org.uk/ http://www.vikingrune.com/ http://ludota.ru

Почти угадали, поздние скифы :) http://arkaim.co/gallery/image/2428-2957417-kr/