Yorik

Ну, может у кого хлебало потерялось и ему сильно надо :)

Окончательный разгром Тайра Услышав о смерти Корэмори, Ёритомо лицемерно воскликнул: "Какая жалость! Если бы он с открытой душой сдался на мою милость, я, конечно, смог бы сохранить ему жизнь!" Присутствующие сделали вид, что поверили словам своего повелителя и умилились его доброте. Вернемся к описанию хода военных действий. Силы Тайра были здорово подорваны и разобщены. Так в пятом месяце 1184 года Садацугу, младший брат Садаёси, собрал в провинции Ига двести всадников и напал на гэнцев. Сначала он разбил отряд Оути Корэёси, заместителя губернатора этой провинции, затем разбил отряд Минамото Хидэёси, но вскоре был разбит все тем же Корэёси и погиб в бою. В историю Японии он вошел как Мика Хэйси , то есть "Трехдневный Тайра". До самого конца 1184 года Тайра пытались укрепить свои позиции, но без особого успеха. Сил явно не хватало, да и боевой дух хэйцев был уже подорван. Весной 1185 года Томомори удалось добиться некоторых успехов в борьбе с врагом. Он выстроил замок в Хикисима и остановил продвижение гэнцев. Затем в нескольких небольших сражениях он одержал победы, а его военачальник Дои Санэхира разбил отряд Кавано Митинобу и перебил сто шестьдесят его родственников и сторонников. Головы павших были доставлены в Ясима, где Мунэмори лично пересмотрел их. Но эти успехи оказались очень непродолжительными. Вскоре Ёсицунэ напал на хэйцев, которые после недолгого сопротивления укрылись на своих судах и завязали с гэнцами лучную перестрелку. Но вот Кагакиё выскочил на берег и начал вызывать кого-нибудь из врагов на единоборство. Против него вышел со стороны гэнцев некто Миоя Дзюро, но после краткой схватки бросился бежать. Кагакиё погнался за противником, но сумел только сорвать с него назатыльник шлема. Нацепив его на острие алебарды, он начал выкрикивать: "Я Кагакиё! Что не идете на смертный бой со мной?" Но никто из гэнцев не решился выйти против него. Тогда и другие хэйцы выскочили на берег и завязался жаркий бой. Вскоре хэйцы начали притворное отступление на суда, надеясь заманить туда Ёсицунэ, но в последний момент ему удалось вырваться. Хэйцы были очень разочарованы этой неудачей, но Мунэмори позвал Норицунэ и сказал ему: "Наши воины не раз уже упускали Ёсицунэ. Всех воинов с ним не более ста человек всадников. Возьми на себя труд, сразись-ка с ним разок!" Норицунэ собрал человек тридцать воинов, вышел на берег и начал стрелять по врагам из лука. Им удалось перестрелять несколько десятков всадников противника, но тут наступила темнота, и Ёсицунэ со своим отрядом отошел. Норицунэ собирался напасть на гэнцев ночью, но его военачальники всю ночь до рассвета проспорили о том, кому из них идти вперед. Кончилось все тем, что ночное нападение совершить не удалось (вот пример глупых и вредных споров о доблести), а к утру Ёсицунэ собрал около семи тысяч воинов и сам перешел в наступление. Тридцать пеших хэйцев во главе с Норицунэ кинулись в атаку на всадников гэнцев с короткими мечами и копьями, и гэнские всадники дрогнули от этого натиска и расступились. Нарицунэ приказал стрелять по врагам из луков, но силы сторон были слишком неравны, и хэйцам пришлось опять отступить на свои суда. С каждым днем росли ряды сторонников Минамото, а силы Тайра таяли. Взяв с собой императора Антоку, Тайра отступали под ударами Ёсицунэ до тех пор, пока их флот не укрылся в бухте Данноура, близ Симоносэки. Гэнцы окружили хэйцев со всех сторон не только на суше, но и на море: теперь большой перевес сил был на их стороне. Они имели около трех тысяч кораблей, в том числе и бывших вассалов Тайра, против пятисот судов хэйцев. Томомори вышел на нос своего корабля и обратился ко всем: "Победить совсем или быть разбитыми зависит от сегодняшнего дня. Слушайте же все вы! Идите вперед на врага, пока не остановит смерть; не смейте отступать, чтобы вернуться живыми. Соедините сердца ваши в одно, соедините силы ваши вместе. Захватите Ёсицунэ и не останавливайтесь, пока не будет так!" Хотел написать, что все стали рваться на смертный бой, но оказалось, что не все. Тагути Сигэёси уже предал хэйцев, так как тайно послал письмо к Ёсицуне, в котором сообщал важные сведения: "Хэйцы перевезли императора на боевой корабль, а на императорском они поместили воинов. Они хотят заманить неприятеля и, зажав с двух сторон, разбить его таким образом". Томомори что-то заподозрил и обратился к Мунэмори: "Все пылают желанием боя! Одного только Сигэёси и можно подозревать. Прошу тебя отрубить ему голову и огласить это дело перед войском". Мунэмори и раньше-то был не способен на такой решительный поступок, а теперь и подавно. Он не поддался на уговоры Томомори, и напрасно. Разгорелся жестокий бой, и Сигэёси внезапно перешел на сторону врагов. В личном докладе он указал Ёсицунэ корабль, на котором находился император, и гэнцы нанесли мощный удар в этом направлении. Увидев это, Томомори лично прибыл на корабль, на котором находился император. Придворные женщины бросились к нему, спрашивая о положении дел, но тот только рассмеялся: "Ничего! Вам сейчас предстоит рассматривать мужей из восточных провинций. Только это!" Женщины не поверили Томомори и начали плакать. Томомори собственноручно провел на корабле уборку и выбросил за борт все грязные вещи. Тогда все всё поняли. Токико, бабка императора (вдова Киёмори), привязала восьмилетнего Антоку к своей груди кушаком, втиснула между ним и собой государственные регалии, меч и шар, и вышла на нос корабля. Ребенок спросил: "Куда мы идем?" Токико ответила: "Варвары осыпают высочайший корабль стрелами. Мы перейдем в другое место!" С этими словами Токико бросилась в море и утонула вместе с императором и государственными регалиями. Мать императора Токуко (дочь Киёмори, известная под вдовьим именем Кэнрэй монъин) бросилась вслед за ними, но гэнские воины подцепили ее за волосы, и она попала в плен. Узнав об этом, последние Тайра с отчаянием бросились в бой. Быстро погибли Юкимори и Аримори, но гэнцам этого было мало: они хотели захватить в плен славного Норицунэ. Он перебил уже множество врагов, но тут Томомори крикнул ему: "Что ты не решаешь разом участь свою? Не бей понапрасну простых воинов!" Норицунэ ответил: "Тюнагон! (Так называлась должность Томомори; он был вторым государственным секретарем.) Я только и хочу того, чтобы сразиться с Ёсицунэ!" Он стал искать Ёсицунэ и увидел его. Тогда Норицунэ сорвал свой шлем, сорвал боевые рукава и перескочил на корабль, где находился Ёсицунэ. По дороге он сшиб одного воина, но тут путь ему преградил некий Аки Иэмура, имевший, как говорят, силу тридцати человек. Тем не менее, он выступил против Норицунэ еще с двумя силачами, так велик был страх гэнцев перед этим доблестным воином. Но Норицунэ ударом ноги сшиб одного из них, а двух других сжал в своих объятиях и бросился с ними в море, где они и утонули. Мунэмори с сыном Киёмунэ всё никак не решались покончить жизнь самоубийством, пока верные воины не столкнули их в воду, но они поплыли, думая скрыться. Их подцепили гэнские воины, и вот таким образом глава рода Тайра бесславно попал в плен. Тем временем Фудзивара Кагэцунэ увидел, что воины столкнули двух главных Тайра в воду, и с криком: "Негодяи! Вы осмелились бесчестить нашего повелителя!" - кинулся на них. Он убил одного из этих воинов, но и сам пал, пронзенный стрелой. Томомори и Норимори, видя полный разгром, покончили свою жизнь самоубийством. За ними последовали еще восемь человек из дома Тайра. Цунэмори и Сукэмори удалось спастись бегством, так что самоубийство они совершили несколько позже. Все это произошло в 24-й день третьего месяца 1185 года. В "Повести о доме Тайра" красочно описана картина поля боя после разгрома Тайра: "Алые знамена, алые стяги, брошенные, изорванные, плавали в море, как багряные кленовые листья, что устилают воды реки Тадута, сорванные порывами бури. Алым цветом окрасились белопенные волны, набегающие на берег. Опустевшие суда, потерявшие кормчих, гонимые ветром, увлекаемые течением, качались на волнах и уносились в неведомые морские дали..." Очень поэтично, но действительность была намного более суровой.

Первые правители. Чжоу-гун Говоря об У-ване, особенно подчеркиваются его боевые заслуги. О нем говорилось: "Грозен и могуч был У-ван!" Его называют "очень воинственным" и постоянно упоминается о его "рвении". Сообщается о хорошо спланированной деятельности У-вана и о том, что он покорил десять тысяч государств, но главная его заслуга заключается в крушении Шан: "Войска Инь (Шан) стояли стеной... Блистателен был У-ван, он уничтожил и смел великую Шан... У-ван покорил иньцев, он расправился с ними и убил их". Это конечно преувеличение, т.к. даже не все члены правящего дома Шан были убиты или репрессированы. И только по разу сообщается о "добродетели" У-вана и о его "великом учении". Столицу своего государства он выстроил в Хао. Есть основания полагать, что силы дома Шан были истощены продолжительной борьбой с варварами на северо-западе, но это не столь уж и важно. Покорив Поднебесную, У-ван понял, что единолично контролировать такую большую территорию он не сможет, поэтому он решил поделиться властью на местах, оставив за собой центральную власть. Он роздал в удел земли своим родственникам и сподвижникам. Тех правителей, которые сразу же признали власть дома Чжоу, он тоже оставил на местах и позволил им править в качестве вассалов дальше (но под присмотром). Я не случайно назвал подчиненных правителей вассалами, так как в структуре государства Западного Чжоу многие ученые находят большое сходство с феодальными структурами в Западной Европе. Даже сын погибшего правителя дома Шан получил какой-то удел и правил как вассал дома Чжоу. Для чего это было сделано? Считается, что княжество в управление ему даровали для того, чтобы продолжались жертвоприношения дома Шан своим умершим правителям. Это позволяло снискать расположение могущественных духов и избегнуть их гнева, а это было необходимо для укрепления своей власти. Но У-ван принял и некоторые меры предосторожности: он назначил двух (или трех) своих братьев приглядывать за отпрыском дома Шан. Через сравнительно небольшое время после покорения Шан и устройства дел в государстве У-ван умер и на престол взошел его наследник Чэн-ван, но реальная власть оказалась в руках одного из братьев покойного, Чжоу-гуна. Сообщается, что он был регентом в течение семи лет и был самым влиятельным человеком в государстве. "Надсмотрщики" выразили свое недовольство, т.к. они считали себя обойденными, а, кроме того, подозревали Чжоу-гуна в намерении захватить престол. В общем, дяди нового правителя объединились с шанским потомком, взяли в союзники племена варваров и восстали против Чжоу (т.е. против родного брата вместе с врагами дома Чжоу). Чжоу-гун действовал быстро и решительно: он возглавил армию во время восточного похода, разбил войско врагов и казнил как шанского принца, так и одного из своих братьев. На престол государства Сун Чжоу-гун посадил родного брата казненного принца, чтобы жертвоприношения Шан продолжались. Во время восточного похода, как утверждают позднейшие источники, Чжоу-гун покорил пятьдесят государств и на их месте основал 71 вассальное княжество. Более близкие к времени жизни Чжоу-гуна источники говорят только о трех покоренных государствах. Кроме того, Чжоу-гун за годы своего регентства построил новую столицу близ современного Лояна. Новая столица считалась второстепенной в отличие от западной столицы. В нее были переселены оставшиеся шанские чиновники, которые жили там и перевоспитывались под строгим наблюдением. Позднейшая традиция сделала из Чжоу-гуна человека, который на практике реализовал все высочайшие добродетели китайцев: еще бы, он был государственным деятелем, полководцем, ученым и философом. Он знаменит чуть менее Конфуция, но Чжоу-гуну приписывают создание основных элементов китайской культуры и философии. Ведь как философ он почитается как основоположник конфуцианской традиции, так сказать, Конфуций до Конфуция. Тем более странно, что близкие ко времени правления Чжоу-гуна источники сообщают о нем очень мало. Причину такой непопулярности можно найти в речах самого Чжоу-гуна. Вот он обращается к своему племяннику Чэн-вану (между прочим, правителю): "Внимай моим наставлениям... если не будешь прилагать к этому все силы, царствование твое не продлится долго. Всегда приводи к порядку главных чиновников; если будешь во всем следовать моему примеру, они не осмелятся ослушаться твоих приказаний. Вступай на путь и будь почтительным". Если вам, уважаемые читатели, не совсем понятно, в чем тут дело, то надо отметить, что у китайцев скромность всегда была одной из главных добродетелей, а речи Чжоу-гуна наполнены самовосхвалением, которое напрочь отсутствует, например, в речах Вэнь-вана. Это обстоятельство не добавляло Чжоу-гуну популярности у потомков. В другой речи он на все лады восхваляет достоинства разных советников шанских правителей и утверждает, что успехи Вэнь-вана стали возможными только благодаря мудрому руководству пяти его главных министров. Чжоу-гун утверждает, что без них "Вэнь-ван не обладал бы той добродетелью, которую он распространил на людей". В правление У-вана четверо из них были еще живы, но "теперь же дело это лежит на мне", - так скромно заключает свою речь Чжоу-гун. Несколько отдельных слов стоит сказать и о концепции Мандата Неба, которая часто упоминается в речах У-вана, но создателем которой вероятно являлся его брат Чжоу-гун. Именно в его речах смена всех династий представлена через концепцию Мандата Неба. Чжоусцев не удовлетворяла власть, основанная на силе, им нужно было легитимное подтверждение их власти в глазах завоеванных народов, вот почему они приучали шанцев к концепции Мандата Неба. Вначале им владела Ся, потом Шан, а теперь Чжоу. Но следует заметить, что ни в одной из сохранившихся надписей времен династии Ся не упоминается Мандат Неба, да и в Шан божество Тянь, "Небо", было неизвестно. В изложении Чжоу-гуна дела обстояли следующим образом. Вначале Мандатом Неба обладали правители Ся до тех пор, пока Небо не отвернулось от последнего из них, жестокого и беспощадного: "И тогда небо стало искать нового правителя для людей и милостиво ниспослало свой Сиятельный Мандат на Тана-победителя, покарав и уничтожив правителя Ся". Тан основал династию Инь (Шан). Он и все его преемники, кроме последнего правителя, отличались добродетелью. Но "последний правитель Шан предался праздности, забросил дела управления и не совершал должных жертвоприношений. И тогда Небо уничтожило его... Пять лет небо ожидало в надежде, что его сыновья и внуки смогут стать правителями людей, но никто из них не был настолько мудр. Тогда Небо искало в ваших многочисленных землях, насылало на вас бедствия, желая побудить тех, кто почтителен, но во всех ваших землях не нашлось никого, кто откликнулся бы. Наш же чжоуский царь (ван) хорошо относился к людям, следовал добродетели и исполнял долг перед божествами и Небом. Небо наставило нас, оказало нам милость, избрало нас и наделило нас Мандатом Инь, чтобы править в ваших бесчисленных землях".

Фридрих II и Даламбер Прусский король Фридрих II (1712-1786) однажды беседовал с Даламбером и спросил его, видел ли тот короля Франции. Даламбер ответил утвердительно: "Да, государь. Я преподнес ему речь, произнесенную мною при вступлении в Академию". Король поинтересовался: "И что же он вам сказал?" Даламбер ответил: "Государь, он не стал со мной разговаривать". Фридрих удивился: "С кем же он тогда говорит?" Несостоявшийся посол Во время этой же беседы в комнату вошел один из слуг короля, очень красивый молодой человек. Даламбер обратил на него внимание, и Фридрих II, увидев это, сказал: "Это первый красавец в моих владениях. Одно время он состоял при мне кучером, но я подумывал, не назначить ли его послом в Россию". Король намекал на фаворитов императриц Елизаветы Петровны и Екатерины II. Фридрих II в академии Однажды прусский король Фридрих II на заседании академии наук задал своим ученым такой вопрос: "Почему бокалы с шампанским издают более чистый и приятный звук, чем бокалы с бургундским?" Председатель академии встал и с поклоном ответил королю: "При том содержании, которое им назначено вашим величеством, ваши ученые, к сожалению, не имеют возможности ставить подобные эксперименты". Фридрих II и камердинер Однажды камердинер читал королю вечернюю молитву. Дойдя до слов: "Господь да благословит тебя", - он запнулся и почтительно прочел: "Господь да сохранит Ваше Величество". Король немедленно вскипел: "Читай правильно, негодяй! Перед Богом я такая же свинья, как и ты!" Реплика Гишара Накануне битвы при Россбахе в 1757 году прусский король Фридрих II заявил, что в случае поражения он уедет в Венецию и сделается врачом. Один из его приближенных офицеров, Карл-Теофил Гишар по прозвищу Квинт Ицилий, немедленно отозвался на это: "Вот прирожденный человекоубийца!" [Король дал такое прозвище своему офицеру в честь одного из любимых центурионов Юлия Цезаря, но точное имя того было Квинт Цецилий. - Прим. Ст. Ворчуна.] Ложные карты Фридрих II, чтобы вводить неприятеля в заблуждение, часто приказывал составлять заведомо неверные топографические планы разных местностей, указывая на них, например, непроходимые болота, которых на самом деле там не было. Мирабо и принц Генрих Когда принц Генрих, брат Фридриха II, прибыл в Невшатель, Мирабо, представляясь принцу, сказал ему, что невшательцы обожают прусского короля. Принц ответил: "Еще бы! Как подданным не любить монарха, если он живет за триста лье от них!" Напомню, что кантон Невшатель тогда был самостоятельным княжеством, но его князьями с 1707 года были короли Пруссии. Тем не менее, кантоном был заключен и союзный договор с конфедерацией. Это запутанное положение, однако, требует отдельного разговора. Принц Генрих и аббат Рейналь Однажды в Невшателе у принца Генриха обедал аббат Рейналь, который все время разглагольствовал сам, не давая хозяину вставить ни слова. Тогда принц уронил что-то на пол и, воспользовавшись наступившим молчанием, смог заговорить сам. Не по форме! Несколько французских офицеров посетили Берлин и попали на прием к королю Фридриху II. Один из офицеров явился на прием в партикулярном платье и белых чулках. Король подошел к нему и осведомился, как его зовут. Офицер ответил: "Маркиз де Бокур". Король поинтересовался: "Какого полка?" Офицер ответил: "Шампанского". Тогда король со знающим видом произнес: "А, того самого, где плюют на дисциплину!.." После этого он разговаривал только с другими офицерами, на которых были мундиры и ботфорты. Недисциплинированный маршал Фридрих II однажды признался Даламберу, что герцог Фердинанд Брауншвейгский был бы наверняка разбит под Минденом (в 1759 году), если бы маршал де Бройль (1718-1804) перешел в атаку и тем самым оказал помощь своему командующему маршалу де Контаду (1704-1795). Когда семейство де Бройлей велело спросить у Даламбера, действительно ли прусский король сказал эти слова, Даламбер ответил утвердительно. Фридрих II и кучер Однажды кучер Фридриха II по неловкости опрокинул коляску, и король страшно разгневался на него. Кучер невозмутимо заметил: "Велика беда! С кем такого не бывает! Разве вам не случалось проигрывать сражения?"

Лот «Наконечник стрелы. Скифы»