Yorik

Анекдоты о художниках и их друзьях Орден Ренуара Старый уже Огюст Ренуар (1841-1919) часто ходил с орденом Почётного легиона; он иногда по этому поводу говорил так: "И в самом деле, случается, ходишь, повесив нос, вдруг замечаешь эту красную ленточку – и вскидываешь голову". Транжира Сезанн Когда у Поля Сезанна (1839-1906) водились денежки, он считал необходимым спустить их до отхода ко сну. Эмиль Золя (1840-1902) называл его транжиром и частенько упрекал за это, на что Сезанн обычно отвечал: "Чёрт возьми, ты, что же, хочешь, чтобы, если я умру сегодня ночью, мои родители получили наследство?" Сезанн о Коро Художник Антуан Гийме (1842-1918) часто твердил своему приятелю Сезанну о живописи Камилла Коро (1796-1875), на что Сезанн отвечал: "Ты не находишь, что твоему Коро не хватает темперамента?" Сезанн о Мане Сезанн ценил живопись Эдуарда Мане (1832-1883), но отзывался о его картинах так: "Он плюётся красками... ему не хватает гармонии, а также и темперамента". Для Салона Однажды Эдуард Мане спросил Сезанна, что он готовит для Салона, и получил ответ: "Горшок говна!" Эрнест Кабанер В кругу художников-импрессионистов вращался и каталонский музыкант Эрнест Кабанер (1833-1881), который был хорошим приятелем Сезанна, а также многих известных поэтов. Благодаря его приятелям словечки Кабанера быстро разлетались по всему Парижу. Вот лишь несколько примеров: "Я войду в историю, главным образом, как философ". "Мой отец был человеком типа Наполеона, только менее глупым". Пройдя как-то в похоронной процессии, Кабанер заявил: "Я и не знал, что я так известен – со мной здоровался вчера весь Париж". Кабанер в осаде Во время осады Парижа Кабанер спросил у поэта Франсуа Коппе (1842-1908): "Откуда эти снаряды?" Коппе: "Очевидно, это осаждающие, которые в нас стреляют". Кабанер (после паузы): "Что, это всё пруссаки?" Взбешённый Коппе: "А вы хотите, чтобы кто это был?" Кабанер (меланхолично): "Не знаю... Другие народности". Тишина по Кабанеру Однажды Кабанера спросили: "Можете ли вы передать тишину в музыке?" Кабанер ответил не задумываясь: "Для этого мне понадобится содействие, по крайней мере, трёх военных оркестров". Судьба переписки Сезанн сохранил все письма Золя и вернул их все до единого писателю по первой же просьбе последнего. Золя же уничтожил все письма Сезанна. Утрилло и извозчик Французский художник Морис Утрилло (1883-1955) злоупотреблял алкоголем, что негативно сказывалось на его здоровье и, соответственно, внешнем виде. Однажды, вылезая из экипажа, он протянул извозчику монету: "Вот вам франк, и выпейте за мое здоровье!" Извозчик внимательно посмотрел на Утрилло и сказал: "Сударь! Вам придется добавить. У вас такой вид, что одной монеты будет недостаточно".

Приглашение "неприятного" Фокина Балетмейстера Михаила Михайловича Фокина (1880-1942) Стравинский считал самым неприятным человеком из тех, с кем ему приходилось работать. Даже в период совместной работы они не были друзьями, хотя именно Стравинский посоветовал Дягилеву пригласить Фокина для постановки "Жар-птицы" и "Петрушки". Стравинский считал, что танцы, поставленные Фокиным в "Князе Игоре", характеризуют его как наиболее квалифицированного российского балетмейстера. Фокинская "Жар-птица" Однако совместная работа разочаровала Стравинского, так как ему не понравились танцы ни в одном из балетов. В "Жар-птице" женщины были однообразно милыми, в то время как танцовщики-мужчины были до крайности грубо мужественными, а в сцене с Кощеем "они сидели на полу, брыкая ногами глупейшим образом". Стравинский для "Жар-птицы" предпочитал хореографию Джорджа Баланчина (1904-1983). Фокинский "Петрушка" Намного больше претензий оказалось у Стравинского к постановке "Петрушки", после чего их творческие отношения прекратились. Стравинский был недоволен и внешним видом героев балета, и интерпретацией его музыки, но наибольшее возмущение у него вызвала постановка четвёртой картины: "Общий танец на всей сцене в этом месте драмы мне никогда не нравился. Фокинская хореография оказалась сомнительного качества и в самом ответственном моменте. Дух Петрушки, на мой взгляд, является настоящим Петрушкой, и его появление в конце делает из Петрушки предыдущих сцен обыкновенную куклу. Его жест не означает ни триумфа, ни протеста, как об этом часто говорят, но лишь длинный нос по адресу публики. Смысл этого жеста никогда не был раскрыт в постановке Фокина". При всём этом Стравинский отмечал в работе Фокина и удачные находки: "Одно его изобретение было замечательным, это движение негнущейся руки – незабываемый жест в исполнении Нижинского". О Нижинском Стравинский так писал о танцовщике Вацлаве Нижинском: "Его мало назвать танцовщиком, в ещё большей степени он был драматическим актёром. Его прекрасное лицо, хотя оно и не было красивым, могло становиться самой впечатляющей актёрской маской из всех, какие я видел. В роли Петрушки он был самым волнующим существом, когда-либо появлявшимся передо мной на сцене". Бронислава Нижинская Восхищался Стравинский и Брониславой Нижинской (1891-1972), сестрой Вацлава, которую он считал не только выдающимся хореографом, но и великолепной танцовщицей: "Бедной Брониславе не повезло с Дягилевым. Поскольку у неё было скуластое и интересное лицо, вместо того чтобы быть кукольным, Дягилев воспротивился её исполнению роли Балерины в "Петрушке". А танцовщицей она была непревзойдённой. В самом деле, Нижинские – брат и сестра вместе – были наилучшей балетной парой, которую только можно вообразить". О Дягилеве "Дягилев обладал не столько способностью музыкальной оценки, сколько замечательным чутьём возможного успеха данного музыкального произведения или вообще произведения искусства". "Дягилев был более волевой личностью, чем все его артисты, и каждый балет, который ставил, контролировал вплоть до мелочей". "...он был человеком большой культуры – знатоком в некоторых областях искусства и авторитетом по русской живописи. Всю жизнь он страстно любил книги, и его библиотека русских книг была одной из лучших в мире". "Дягилев был тщеславен во вред себе. Он голодал для сохранения фигуры... Дягилев страдал диабетом, но не лечился инсулином (он боялся впрыскиваний и предпочитал рисковать здоровьем)". Суеверность Дягилева Стравинский неоднократно отмечает чрезмерную суеверность Дягилева. Позволю себе привести обширную, но весьма любопытную, цитату из "Диалогов" Стравинского по этому поводу: "Временами я считал его патологически суеверным. Он носил при себе амулеты. Творил заклинания, подобно доктору Джонсону [Сэмюэл Джонсон (1709-1784)], считал каменные плиты тротуаров, избегал тринадцатых номеров, чёрных кошек, открытых лестниц. Василий, его слуга, всегда находившийся поблизости от него с турецкими полотенцами или щётками для волос наготове, - вы ведь знаете карикатуру Кокто? – этот Василий должен был читать православные молитвы, наиболее действенные с точки зрения дягилевского суеверия, так как его хозяин, хотя и не был верующим, всё же не хотел полностью исключать возможной помощи со стороны христианской религии. Василий рассказал мне однажды, что в 1916 году, на пути в Америку, Дягилев был так обеспокоен разыгравшимся штормом, что заставил его встать на колени и молиться, в то время как он, Дягилев, лежал на кровати, волнуясь за обоих, - поистине разделение обязанностей. Я помню наш совместный переезд через Ламанш и Дягилева, который беспрестанно смотрел на барометр, крестясь и говоря:"Спаси, спаси". Дягилев и "дурной глаз" Стравинский пишет, что Дягилев очень боялся человека с дурным глазом: "Сложив два пальца правой руки, он открещивался от его чар. Однажды. разговаривая с ним в театре, я с удивлением заметил, что правой рукой он делает жест, продолжая одновременно разговаривать со мной, как говорится, левой рукой."Серёжа, что вы делаете?" - спросил я его. Он указал на троих мужчин позади себя и сказал, что у одного из них "дурной глаз". Я посмотрел на того, нашёл, что он ошибается, и сказал ему об этом, но он не захотел прекращать перстного контрвлияния, пока те трое не удалились".

Бунин о себе: "Я не выдумщик и не фантазёр, и пишу только о том, что знаю. Но, конечно, как у каждого писателя, есть и во мне элемент тщеславия - отпираться не стану…" Бунин об А. Толстом Первое время в эмиграции Бунин был в приятельских отношениях с Алексеем Толстым, но потом их пути разошлись. Бунин не очень высоко оценивал толстовскую тетралогию "Хождение по мукам" и мог только чертыхаться по поводу последней её части под названием "Хлеб". [Бунин называл эпопею А. Толстого тетралогией, так как сам автор часто называл "Хлеб" третьей частью "Хождения по мукам". В конце концов, Толстой не рискнул включать "Хлеб" в состав своей эпопеи, оставив её трилогией.] Зато Бунин искренне восторгался "Петром Первым": "До чего хорошо! Ведь сколько документов пришлось ему изучить, сколько архивов перерыть". Бунин и Бальмонт Бунин и Бальмонт однажды встретились на Елисейских полях. Бальмонт как-то выспренно обратился к Ивану Алексеевичу: "Знаете, Бунин, я прочёл вашего... ну, как его... "Человека из Сан-Франциско". Бунин холодно поправил Бальмонта: "Господина из Сан-Франциско". Но Бальмонта было не сбить, и он снисходительно закончил свою мысль: "Ну, да, "Господина"... У вас, Бунин, есть чувство корабля!" Бальмонт о "Войне и мире" Во время другой встречи Бальмонт решил поделиться с Буниным: "Бунин, вы не поверите, - я заставил себя до конца прочитать, наконец, "Войну и мир" графа Толстого. Знаете, это очень неплохо, местами это даже просто хорошо, очень хорошо..." "Поглощение себя в ничто" В Грассе Бунин любил гулять по окрестностям и, как пишет Бахрах, "без упоминания имени Толстого не обходилась, кажется, ни одна прогулка". Бунин однажды сказал, что по ночам он часто думает о смерти и часто вспоминает одно из писем Л.Н. Толстого, адресованное А.А. Фету. Толстой писал: "К чему всё, если завтра начнутся муки смерти и "забавная штучка" - кончается ничтожеством, нулём для каждого из нас". В этом письме Толстой описывал смерть своего старшего брата, отметив, что за несколько минут до своего конца "Николай задремал и вдруг очнулся и с ужасом прошептал — "Да что ж это такое". Лев Николаевич считал, что "это он её увидел - поглощение себя в ничто". Заканчивая свой рассказ, Бунин произнёс: "Эти толстовские слова из письма к Фету я не в силах забыть, всё о них думаю, "поглощение себя в ничто", что может быть страшнее?" [Николай Николаевич Толстой (1823-1860). Александр Васильевич Бахрах (1902-1985).] Фет и Толстой В тот же вечер Бунин рассказал, что прошлой ночью он перечитывал "Казаков" Толстого. Причиной этого он назвал то обстоятельство, что именно Фет, когда узнал, что Толстой не собирается заканчивать начатую повесть, настаивал на продолжении этого труда, на что Лев Николаевич шутливо отвечал что-нибудь вроде этого: "Не искушай меня без нужды / лягушкой выдумки твоей". Но всё-таки через несколько лет Толстой вернулся к этой повести. О повести "Казаки" Несколько позже Бунин снова обратился к повести "Казаки": "Кажется, каждое слово в "Казаках" помню, а всё-таки всегда тянет перечитывать их. Пусть это ещё не вполне зрелое произведение, пропитанное идеями Руссо, но в нём уже ясно ощущается толстовский размах, его "почерк". Какие-то дураки в свое время нашли в нём какие-то недостатки, объявили, что повесть, мол, неактуальна, архаична, не разрешает никаких проблем... Ох, эти "проблемы"! Предоставьте разрешать их Боборыкину! Я бы, кажется, полжизни отдал, чтобы научиться подражать толстовским "промахам". Стоило бы только напомнить описание первого впечатления Оленина от кавказских гор, его слова, что горы и облака имеют одинаковый вид"что-то серое, белое, курчавое и их красота такая же выдумка как музыка Баха или любовь к женщине". А слово "любовь" Толстой велел набрать курсивом! Весь Толстой в этом..." Николай Толстой Часто Бунин вспоминал о Николае Николаевиче Толстом, старшем и рано умершем брате Льва Николаевича, и восхищался его повестью "Охота на Кавказе". Фет в своих воспоминаниях писал, что "Николай Толстой был замечательным человеком, про которого мало сказать, что все знакомые его любили - они его обожали". Тургенев же утверждал, что Николай Толстой потому не сделался писателем, что был лишён тех недостатков, которые нужны, чтобы им стать. Бунин считал, что Николай "бесшумно проводил на практике многие из тех идей, которые развивал его брат в своих теоретических построениях". Некрасов, опубликовав в "Современнике" повесть никому не известного автора, признавал, что "рука Николая Толстого твёрже владеет языком, чем рука его брата", и что "далёкость от литературных кругов имеет свои преимущества". Дело далёкого прошлого Однажды Бахрах спросил у Бунина: "Иван Алексеевич, вы никогда не пробовали составить свой дон-жуанский список?" Это был прямой намёк на дон-жуанский список Пушкина и на сравнение с ним и с великим поэтом. Бунин сделал вид, что не понял намёка: "Увы, это уже дело далёкого прошлого, но мысль отменная. Если найдется у меня свободное время, обязательно примусь за его составление. Только теперь уже многих имён не помню..."

Анекдоты о проказниках Проделка Башуцкого Александр Павлович Башуцкий (1803-1876) в дни своей молодости в звании камер-пажа часто дежурил в зимнем дворце. Однажды он с товарищами начал дурачиться в Георгиевском зале и забылся до того, что уселся на императорский трон и, кривляясь, начал отдавать приказания. Вдруг кто-то взял его за ухо и начал сводить со ступеней престола. Обмерший Башуцкий увидел грозно глядевшего на него Александра Павловича, который при виде испуга юноши вдруг улыбнулся и сказал: "Поверь мне! Совсем не так весело сидеть тут, как ты думаешь". Берегись Чаплица! Генерал Ефим Игнатьевич Чаплиц (1768-1825) был известен своею храбростью, но говорил он очень протяжно, плодовито и с большими паузами в своей речи. Граф Василий Иванович Апраксин (1788-1822), более известный под именем Васеньки Апраксина, однажды пришёл к великому князю Константину Павловичу, при котором он находился на службе в Варшаве, и попросился в отпуск на 28 дней. Между тем на днях ожидался приезд в Варшаву императора Александра, и великий князь, удивленный этою просьбою, спрашивает его, какая необходимая потребность заставляет его отлучаться от Варшавы в такое время. Васенька ответил: "Генерал Чаплиц назвался ко мне завтра обедать, чтобы рассказать мне, как попался он в плен в Варшаве во время первой Польской революции. Посудите сами, Ваше Высочество, раньше 28 дней никак не отделаюсь". О случаях Однажды Васенька Апраксин долго преследовал Петра Михайловича Волконского (1776-1852) своими жалобами. Тот, чтобы отделаться, сказал ему: "Да подожди, вот будет случай награждения, когда родит великая княгиня". Волконский имел в виду Александру Федоровну - жену Николая Павловича. Васенька немедленно подхватил: "А как выкинет?" Голицын и Кологривов Долгое время главную роль при дворе играл князь Александр Николаевич Голицын (1773-1844), министр просвещения, председатель императорского тюремного общества и главноначальствующий над почтовым департаментом. Он был человеком набожным и мистиком и ловко подлаживался под общее придворное уныние. Но подле него как бы для равновесия постоянно находился его сводный брат по отцу Дмитрий Михайлович Кологривовов (1780-1830). Кологривов, хотя и дослужился до звания обер-церемониймейстера, постоянно дурачился, как школьник. Например, едут оба брата в карете. Голицын возводит очи горе и вдохновенно поет кантату: "О, Творец! О, Творец!" Кологривов послушает и вдруг затягивает плясовую, припевая: "А мы едем во дворец, во дворец". Кологривов у Потёмкиной Однажды Татьяне Борисовне Потёмкиной (1797-1869), известной своею богомольностью и благотворительностью, доложили, что к ней пришли две монахини просить подаяния на монастырь. Монахини были немедленно впущены. Войдя в приемную, они кинулись на пол, стали творить земные поклоны и вопить, умоляя о подаянии. Растроганная Татьяна Борисовна пошла в спальню за деньгами, но, вернувшись, остолбенела от ужаса. Монашенки неистово плясали вприсядку. Это были Кологривов и другой такой же проказник. Весёлая кавалькада Однажды Александр Павлович готовился осматривать в Гатчине кавалерийский полк. Вдруг перед развернутым фронтом пронеслась маршем необычная кавалькада. Впереди скакала во весь опор необыкновенно толстая дама в зеленой амазонке и шляпе с перьями. Рядом с ней на рысях рассыпался в любезностях отчаянный щёголь. За ними следовала небольшая свита. Неуместный маскарад был тотчас же остановлен. Оказалось, что дамою нарядился тучный князь Федор Сергеевич Голицын (1781-1826), а любезным кавалером оказался Кологривов. От имени императора всем шалунам был объявлен выговор, но их карьера из-за этой проделки не пострадала. Лукин и Кологривов Как-то раз во французском театре Кологривов заметил из ложи какого-то зрителя, который, как ему показалось, ничего в представлении не понимал. Кологривов спустился в партер и начал с ним разговор: "Вы понимаете по-французски?" Незнакомец взглянул на него и отрывисто ответил: "Нет". Кологривов обрадовался удаче: "Так не угодно ли, чтоб я объяснил вам, что происходит на сцене?" Незнакомец согласился: "Сделайте одолжение". Кологривов начал объяснять содержание спектакля, и понёс страшную галиматью, красуясь перед знакомыми дамами. Соседки прислушивались и фыркали, в ложах смеялись. Вдруг незнакомец, не знавший французского языка, спросил по-французски: "А теперь объясните мне, зачем вы говорите такой вздор?" Кологривов сразу же сконфузился: "Я не думал, я не знал!.." Незнакомец неумолимо продолжал: "Вы не знали, что я одной рукой могу вас поднять за шиворот и бросить в ложу к этим дамам, с которыми вы перемигивались?" Кологривов пытался улизнуть: "Извините!" Но незнакомец был настойчив: "Знаете вы, кто я?" Кологривов пролепетал: "Нет, не знаю!" Тут последовал удар грома: "Я - Лукин". Кологривов обмер. Незнакомцем оказался капитан 1-го ранга Дмитрий Александрович Лукин (1770-1807), который при своей довольно ординарной внешности был легендарным силачом. Слава о его богатырских подвигах дожила до наших дней. Вот на кого наткнулся Кологривов. Лукин встал и скомандовал: "Встаньте и идите за мной". Кологривов встал и пошёл. Они направились к буфету, где Лукин заказал два стакана пунша. Пунш подали, и Лукин подал стакан один Кологривову: "Пейте!" Кологривов пролепетал: "Не могу, не пью". Лукин был неумолим: "Это не мое дело. Пейте!" Кологривов, захлебываясь, опорожнил свой стакан. Лукин залпом опорожнил свой и снова скомандовал два стакана пунша. Напрасно Кологривов отнекивался и просил пощады - оба стакана снова были выпиты, а потом ещё и ещё. На каждого пришлось по восьми стаканов. Только Лукин после этого как ни в чём не бывало возвратился на своё кресло, а Кологривова мертвецки пьяного отвезли домой. Случай на заставе Одно время петербургские проказники сговорились проезжать часто чрез городские заставы и записываться там самыми причудливыми и смешными именами и фамилиями. Этот маскарад обратил на себя внимание начальства, и было приказано задержать первого, кто подаст повод к подозрению в подобной шутке. Через два дня после такого распоряжения проезжает через заставу государственный контролёр Балтазар Балтазарович Кампенгаузен (1772-1823) и во всеуслышание провозглашает своё имя и звание. Тут караульный ему и говорит: "Некстати вздумали вы шутить - знаем вашу братию! Извольте-ка здесь посидеть, и мы отправим вас к господину коменданту". Так и было сделано.

Лот «Скифское писало-посошок.» Описание: Массивное(длина=182мм) тяжеленькое писало -посошок...Многофункциональный предмет.

Афоризмы Ландау "Всё, что в химии научного, это - физика, а остальное – кухня". "Мы-то с вами знаем, что математика XX века - это и есть теоретическая физика". "Не сомневайтесь в великих возможностях физики. Физика может объяснить любое увиденное в жизни явление". "Подобно тому как все хорошие девушки уже разобраны и замужем, так и все хорошие задачи уже решены". "В настоящее время образование необходимо для всякой профессии. Необразованный человек всегда будет чем-то второго сорта". "От безделья успехов не будет. Можно быть хорошим специалистом, не питая любви к своей специальности. Но это не относится к науке и к искусству. В науке и искусстве, если к ним не лежит душа, можно быть только посредственностью". "Нельзя забивать голову ерундой. Чем больше научного мусора будет засорять вашу голову, тем меньше останется места для верных представлений". "Когда я познакомился с общей теорией относительности Эйнштейна, я был потрясен её красотой. Статьи Гейзенберга и Шрёдингера привели меня в восхищение. Никогда раньше я с такой ясностью не ощущал мощь человеческого гения". "Верховным судьей всякой физической теории является опыт. Без экспериментаторов теоретики скисают". "Почему певцы такие глупые? Отбор происходит по другому признаку". Арест и Капица Ландау был арестован в 1938 году и год просидел в тюрьме, пока стараниями Капицы он не был выпущен на свободу под личное поручительство своего директора. Ландау всегда признавал заслугу Капицы в своём освобождении, но их отношения с тех пор, по вине Дау, стали довольно прохладными. Дау в тюрьме Однажды Майя Бессараб спросила у Дау, что с ним делали в тюрьме. Ландау: "Ничего. По ночам водили на допросы". Бессараб: "Не били?" Ландау: "Нет, ни разу". Бессараб: "А в чём тебя обвиняли?" Ландау: "В том, что я немецкий шпион. Я пытался объяснить следователю, что я не мог им быть. Во-первых, быть шпионом бесчестно, а во-вторых, мне нравятся девушки арийского типа, а немцы запрещают евреям любить арийских девушек. На что следователь ответил, что я хитрый, маскирующийся шпион". Рецензия Когда в Англии вышел в свет сборник научных работ учёного, там появилась такая рецензия: "Этот солидный том, собрание трудов Ландау, возбуждает чувства, подобные тем, которые вызывает полное собрание сочинений Вильяма Шекспира или Кехелевский каталог сочинений Моцарта. Безмерность совершённого одним человеком всегда представляется невероятной". Жизнь коротка Ландау однажды написал: "Ввиду краткости жизни мы не можем позволить себе роскошь тратить время на задачи, которые не ведут к новым результатам". Позор! Один из учеников Ландау однажды пожаловался шефу, что ему удалось в своё время вывести уравнение Шрёдингера, но он не стал публиковать эту работу, считая её недостаточно серьёзной для научной публикации. Дау помрачнел: "Никогда никому в этом не признавайтесь! Если бы вы не вывели этого уравнения, на нет и суда нет, а вот вывести столь замечательный результат и не понять его значения - такое действительно позорно!" Такой молодой Английский физик сэр Рудольф Пайерлс (1907-1995) вспоминает: "Одно из моих любимых воспоминаний — это случай, когда в дискуссии всплыло имя физика, о котором Ландау прежде ничего не слышал. Посыпались вопросы:"Кто это? Откуда? Сколько ему лет?" Кто-то сказал: "О, ему всего двадцать восемь…" И тогда Дау воскликнул: "Как, такой молодой и уже такой неизвестный?" Отношение к имени Ландау не очень любил своё имя. Когда ему однажды сказали, что у него прекрасное имя, он отрицательно покачал головой: "Жалкое имя. И животное есть такое". Дальше произошёл следующий диалог: "Так звали нашего лучшего писателя". "Единственное утешение". "А какой прекрасный рисунок, где ты в виде льва, а теоретики – слепые котята!" "Для карикатуры ещё куда ни шло".

Камень Бибона В музее Олимпии хранится камень весом в 143,5 кг. На камне выбита надпись: "Бибон поднял меня над головой одной рукой". Этот Бибон жил в VI веке до Р.Х. Основание Олимпийских игр Об основании Олимпийских игр Павсаний пишет следующее: "Относительно Олимпийских состязаний элейские знатоки древностей рассказывают, что вначале на небе царствовал Кронос и что в Олимпии был сооружен Кроносу храм тогдашними людьми, которые назывались золотым поколением. Когда родился Зевс, то Рея поручила охрану ребенка Идейским дактилям, которых также называли и Куретами. Они пришли из критской Иды, и их имена были - Геракл, Пеоней, Эпимед, Иасий и Идас. Во время шуток и игр Геракл, как старший из них по возрасту, вызвал их на состязание в беге и победившего из них увенчал ветвью дикой маслины... Идейскому Гераклу первому принадлежит честь установления этих игр, и он первый дал им название Олимпийских. Было установлено совершать их каждые пять лет, так как их братьев было числом пять". Другие греки считали, что первые Олимпийские игры учредил Зевс в знак победы над своим кровожадным отцом Кроном. Геракл же, победив жестокого и коварного царя Авгия, только возобновил Олимпийские игры в 776 году до Р.Х., но эти игры стали проводить раз в четыре года. Считается, что летоисчисление по олимпиадам ввёл историк Тимей в IV веке до Р.Х. Пелопс и царь Эномай В самой же Олимпии считали, что игры учредил Пелопс, сын Тантала, после победы на Эномаем, царём города Писа в Элиде. Это произошло следующим образом. У Эномая была красавица-дочь Гипподамия, но царь получил предсказание, что он погибнет от руки зятя. Просто отказать большому количеству претендентов на руку Гипподамии Эномай не мог, и он придумал хитрую уловку. Арес, как отец Эномая, подарил ему коней, быстрее которых не было в целом свете. Вот Эномай и предложил женихам жестокое испытание. Если в гонке колесниц от стен Писы до жертвенника Посейдона на Истме, близ Коринфа, победит претендент, то он получит руку Гипподамии; в противном случае жениха ждёт смерть. Претендентов всё равно оказалось достаточно много. Каждому из них Эномай давал фору: когда жених начинал гонку, царь только приступал к началу жертвоприношения, и лишь потом пускался в погоню. Женихам это не помогало, и вскоре на стенах Писы красовались 12 или 13 голов неудачливых претендентов. Пелопс тоже влюбился в Гипподамию и согласился участвовать в испытаниях, на условиях Эномая. По одной из версий, в этой гонке самонадеянность подвела Эномая, он не смог догнать Пелопса и от огорчения умер. По другой версии, Пелопс подкупил царского конюшего Миртила, который перед гонкой не вставил чеку в ось у одного из колёс. Когда Эномай уже настигал Пелопса, колесо соскочило с оси, колесница перевернулась, и Эномай разбился насмерть. В честь этой победы Пелопс и учредил игры, которые должны были происходить раз в четыре года. Так и возникли Олимпийские игры, а весь полуостров стал по имени героя называться Пелопоннесом. Когда Миртил пришёл к Пелопсу за обещанной наградой, тот решил сэкономить и сбросил Миртила со скалы в море. Падая, Миртил проклял Пелопса и всё его потомство, но это уже совсем другая история. Первый чемпион Первым олимпийским чемпионом стал спартанец Коройб (Кореб), который победил в простом беге на один стадий, "дромосе". Бег на один стадий был единственным видом спортивных состязаний на первых тринадцати Олимпийских играх. Пейседор (Пейсирод) и его мать Каллипатера Матерью Пейседора была Каллипатера, дочь олимпионика Диагора и родная сестра трёх чемпионов в Олимпии. Она рано лишилась мужа и решила сама тренировать сына в кулачном бою, так как считала, что в её семье об этом предмете знают больше, чем могут дать официальные тренеры. После многих лет тяжёлых тренировок Каллипатера так подготовила Пейседора, что не сомневалась в его успехе на Олимпийских играх. Но этого ей было мало – она хотела своими глазами увидеть триумф сына. Однако это было невозможно, так как атлеты в Олимпии состязались обнажёнными, и женщины категорически не допускались на стадион. Более того, в дни состязаний женщинам было даже запрещено переходить через реку Алфей. Нарушительницу закона ждала смертная казнь – её сбросили бы со скалы Типейон в пропасть. Наблюдать за играми на стадионе могла только жрица Деметры. О дальнейшем развитии событий существуют две основные версии: прозаическая и романтическая. Прозаическая версия. Элиан, например, сообщает, что Каллипатера обратилась к устроителям игр с просьбой разрешить ей присутствовать на играх, когда в кулачных боях будет выступать её сын. Она обосновывала своё право находиться на трибуне тем, что её отец и трое братьев были в своё время увенчаны венками в Олимпии. Зрители поддержали просьбу Каллипатеры, и гелланодики в порядке исключения допустили Каллипатеру на трибуну. Романтическая версия. Так как Каллипатера ни при каких условиях не могла находиться на трибуне, то она переоделась в мужскую одежду и под видом тренера Пейседора проникла на стадион. Когда Пейседор одолел одного за другим пятерых соперников и его увенчали оливковым венком, Каллипатера не выдержала и бросилась к сыну, чтобы обнять его. Мужской наряд свалился с неё, обман раскрылся, и её по закону должны были бы казнить. Но устроители игр не смогли поднять руку на дочь, сестру и мать олимпийских чемпионов. Каллипатеру простили, однако с тех пор в Олимпии тренеры должны были в обнажённом виде находиться за специальной оградой, чтобы никакая другая женщина не смогла повторить проделку Каллипатеры. Да, кстати, Павсаний полагает, что ни одну женщину так никогда и не сбросили с Типейона в пропасть. Бег на Олимпиадах С 14-ой Олимпиады в программу игр стали включать и двойной бег. Спортсмены должны были пробежать стадий, обогнуть поворотный столб и финишировать на линии старта. Первый венок из ветвей дикой маслины за победу в этой дисциплине получил Гипен из Писеи. На 15-ой Олимпиаде все спортсмены состязались уже обнажёнными. Это произошло, по словам Павсания, из-за того, что на состязаниях юношей некто Орсипп во время забега потерял набедренную повязку, но победил в своём забеге. После этого случая все спортсмены стали состязаться обнажёнными. На той же Олимпиаде в программу игр был включён и длинный бег на дистанцию в 24 стадия, победу в котором завоевал спартанец Аканф. Другие говорят, что состязаться обнажёнными спортсмены начали по примеру этого Аканфа. На 65-х играх в программу состязаний был включен бег с вооружением. Дистанция этих состязаний колебалась от 1 до 4 стадий, а вооружение последовательно сокращалось от полного вооружения гоплита до одного щита. Первую победу в этом виде состязаний одержал гереец Дамарет. Знаменитые бегуны Великим спортсменом проявил себя Полит из Карии, который в один день победил последовательно всех соперников в длинном беге, в простом беге на один стадий и, наконец, в двойном беге. Но его достижение позднее значительно превзошёл Леонид с Родоса, который побеждал в трёх видах бега на четырёх Олимпийских играх подряд. Правда, он побеждал не в длинном беге, а в беге с оружием. Он был единственным атлетом, который завоевал 12 оливковых олимпийских венков, совершив этот подвиг в период со 164 по 152 гг. до Р.Х.

В данном выпуске приведены, в основном, ответы Фокнера на вопросы, которые ему завались в различных интервью. Очень часто вид вопроса следует из ответа писателя, и тогда я его не привожу. Срок написания книги Вопрос: "За какой срок вы пишете одну книгу?" Фолкнер: "По-разному. Я написал "Когда я умирала" за шесть недель. "Шум и ярость" - за шесть месяцев. "Авессалом! Авессалом!" - за три года". На самом деле роман "Авессалом! Авессалом!" был написан Фолкнером с 30.03.1935 по 31.01.1936, однако первые наброски к роману датируются 1926 г. Стихи и проза "В 21 год я думал, что пишу очень хорошие стихи, и продолжал их писать в 22 года, но в 23 я оставил поэзию, выяснив, что самый подходящий для меня род литературы – это художественная проза. Но моя проза на самом деле – поэзия". Война и сознание "Ваш кругозор не становится шире от того, что вы видели. На ваше сознание воздействует война. Есть люди, способные пережить всё и накопить из пережитого кое-какой ценный багаж. Основная же масса ничего хорошего на войне не приобретает. Война – слишком страшная цена за жизненный опыт. Единственная положительная сторона войны, насколько я знаю, заключается в том, что она позволяет мужчинам освобождаться от своих женщин без занесения за это в чёрные списки". Величайшие романы XIX века Вопрос: "Какие романы были величайшими или лучшими в XIX веке?" Фолкнер: "Вероятно, русские – я помню больше имён русских писателей, чем любых других". 1947 год, университет Миссисипи Вопрос: "Кого бы вы назвали в числе пяти самых выдающихся современных писателей?" Фолкнер: "1. Томас Вулф. 2. Дос Пассос. 3. Хемингуэй. 4. Кэзер. 5. Стейнбек". После этого ответа преподаватель, присутствовавший в аудитории, обратился к студенту, задавшему этот вопрос: "Боюсь, что вы испытываете скромность мистера Фолкнера". Тогда Фолкнер составил свой список в следующем виде: "1. Томас Вулф – этот человек обладал великим мужеством и писал так, словно ему мало оставалось жить. 2. Уильям Фолкнер. 3. Дос Пассос. 4. Хемингуэй – он не наделён храбростью, никогда не спускался на тонкий лёд и никогда не употреблял слова, которые бы заставили читателя обратиться к словарю, чтобы проверить правильность их употребления. 5. Стейнбек – некогда я связывал с ним большие надежды. Теперь я не знаю". Эти слова о Хемингуэе были вырваны журналистами из контекста и широко разошлись по стране. Фолкнеру ещё долго пришлось разъяснять публике, что он имел в виду, давая такую оценку известному писателю. Возвращение к 1947 году В 1955 году в интервью, данном Харви Брайту, Фолкнер вернулся к вопросу, заданному ему в 1947 году в университете Миссисипи: "Думаю, что, если переделывать книгу, вероятно, я мог бы написать её лучше. [О романе "Притча".] Но мне всегда так кажется о любой из моих вещей, как кажется любому писателю. Законченному произведению никогда не сравниться с мечтой о совершенстве, заставляющей художника браться за перо. Именно это я имел в виду, когда говорил, что Хемингуэй лишён храбрости... Я имел в виду эту мечту о совершенстве и те поражения, которые испытали лучшие современные писатели, пытаясь сравняться с мечтой". Фолкнер продолжал: "Меня попросили назвать пять лучших современных писателей в той последовательности, в какой я их оцениваю. Я перечислил Вулфа, Хемингуэя, Дос Пассоса, Колдуэлла и себя. Я назвал Вулфа первым, себя – вторым. Хемингуэя я поставил последним. Я сказал, что все мы - неудачники. Никому из нас не удалось сравняться с мечтой о совершенстве, и я оценил художников на основании великолепия их поражения в попытке достичь невозможного. Я убеждён, что Вулф больше всех стремился приблизиться к невозможному, что он пытался воплотить в литературе весь человеческий опыт. И я думаю, что после Вулфа больше всего усилий на это потратил я. А Хемингуэя я поставил последним, потому что он всегда остаётся в границах хорошо ему известного. Делает он это превосходно, но никогда не стремится к невозможному... Я оценил этих писателей по тому, какое поражение они потерпели, пытаясь соперничать с мечтой о совершенстве. Это ничего общего не имеет с ценностью их творчества, его влиянием или качеством с точки зрения достигнутого ими совершенства. Я говорил лишь о великолепии поражения, о попытке совершить невозможное в пределах человеческого опыта". "Я пишу о людях" "Может быть, в книги и проникают разного рода символы и образы, я не знаю. Когда хороший плотник что-нибудь строит, он забивает гвозди туда, куда следует. Когда он заканчивает, из шляпок, может быть, и образуется причудливый узор, но он вовсе не для того прибивал гвозди. Я – просто писатель. Я пишу о Гражданской войне, потому что слышал рассказы о ней всю свою жизнь. Знаю места каждого сражения. Маленьким мальчиком я однажды видел генерала Лонгстрита. Я подошёл к нему и спросил:"Генерал, что произошло с вами под Геттисбергом?" Старик чуть не оторвал мне голову". Трагедия человека "Человек – наделён свободой и ответственностью, ужасающей ответственностью. Его трагедия заключается в невозможности – или, по крайней мере, в чрезвычайной сложности – установления подлинных контактов с другими людьми. Человек, однако, не переставая, вновь и вновь пытается выразить себя и установить эти контакты". Влияние французов "На меня повлияли Флобер и Бальзак; манера последнего коряво записывать всё подряд огрызком своего пера приводит меня в восторг. И, несомненно, Бергсон. Я также ощущаю крайнюю близость с Прустом. После того как я прочитал "В поисках утраченного времени", я сказал: "Вот это – то самое!" - и мне хотелось, чтобы я сам написал это произведение. Я знаю Мальро, потому что я прочитал его последние книги о психологии искусства. Однако я не знаю ни Сартра, ни Камю". Писатель в США "Писатель в Соединённых Штатах не является частью культуры страны. Он подобен собачке, которую все любят, но никто не принимает всерьёз". Наставники "Ежегодно я обычно перечитываю "Дон Кихота". Раз в четыре-пять лет – "Моби Дика". Перечитываю я также "Мадам Бовари" и "Братьев Карамазовых". К Ветхому завету я обращаюсь каждые десять пятнадцать лет. У меня есть полный Шекспир в одном томике, который я ношу с собой и почти постоянно понемногу читаю. Почти каждый год я перечитываю что-нибудь из Диккенса или Конрада... Я назвал тех, кого считаю своими наставниками и кто оказал на меня влияние". "Нет" натуре "На земле существует так много того, о чём можно, следовало бы рассказать, что нет, мне думается, никакой необходимости списывать персонажей с натуры". Любимые поэты Вопрос: "Кто ваши любимые поэты?" Фолкнер: "Это англичане, и в первую очередь – большинство елизаветинцев. Мне нравятся и позднейшие поэты: с большим удовольствием я читаю Поупа, а также Милтона, но моими любимцами остаются Шекспир, Бомонт и Флетчер, Марло. Марло я, пожалуй, предпочитаю Шекспиру. Меня очень привлекает и Кэмпион, Томас Кэмпион. Я немного знаком и с французской поэзией; поэзию же других стран я знаю совсем плохо. Из немцев – великих немцев – я, конечно, читал Гёте". В дальнейшей беседе Фолкнер отметил, что ему ещё нравятся Джон Донн и Китс. Указатель имён Анри Бергсон (1859-1941). Френсис Бомонт (1584-1616). Томас Вулф (1900-1938). Джон Донн (1572-1631). Альбер Камю (1913-1960, NP по литературе 1957 г.). Джон Китс (1795-1821). Эрскин Колдуэлл (1903-1987). Уилла Кэзер (1878-1947). Томас Кэмпион (1567-1620). Джеймс Лонгстрит (1821-1904), генерал. Андре Мальро (1901-1976). Кристофер Марло (1564-1593). Джон Милтон (1608-1674). Джон Дос Пассос (1896-1970). Александр Поуп (1688-1744). Жан-Поль Сартр (1905-1980, NP по литературе 1964 г.). Джон Стейнбек (1902-1968, NP по литературе 1962 г.). Джон Флетчер (1579-1625). Эрнест Хемингуэй (1899-1961, NP по литературе 1954 г.). Уильям Шекспир (1564-1616).

Вокруг Генриха III Король и Берто Однажды король Генрих III был в плохом настроении, и в таком состоянии он увидел поэта Жана Берто (1552-1611), одетого в свою лучшую одежду. Король раздражённо вздохнул и сказал поэту: "Берто, ну как вы одеты? Каково ваше содержание?" Поэт опешил, но честно назвал очень приличную сумму своего содержания. Король в ответ бросил: "Я удваиваю вам содержание, но извольте одеваться лучше". И плохое настроение монарха может иногда принести пользу его подданным. Удаление племянницы Госпожа де Дампьер решила помочь одной из своих племянниц и сделала её фрейлиной королевы Луизы, жены Генриха III. Вскоре она заметила, что король очень ласков и внимателен с этой девушкой. Тогда она просто посадила свою племянницу в карету и отправила её домой к отцу. Король не решился выразить своё неудовольствие таким поступком этой столь решительной дамы. Неприятный намёк и герцог де Гиз Екатерина Клевская (1548-1633), жена герцога Генриха де Гиза (1550-1588), имевшего кличку "Меченый", очень часто изменяла своему мужу. Один из друзей герцога решился открыть ему глаза на положение дел, но сделал это косвенным путём. Он сказал герцогу, что у него есть друг, которому изменяет жена; он может легко это доказать своему другу, но спрашивает совета у герцога, стоит ли ему это делать. "Меченому" не понравился такой намёк, и он резко ответил своему другу: "Я бы заколол того, кто сказал бы мне подобное". Друг тут же отступил: "Тогда и я ничего не скажу своему другу; а вдруг у него такой же нрав, как у вас". “Отравленный” бульон Генрих де Гиз всё же сумел изрядно напугать свою жену. Когда та немного прихворнула, герцог пришёл к ней и с самым суровым видом потребовал, чтобы она немедленно съела немного бульона. Герцогиня решила, что муж хочет её отравить, и пыталась отказаться от бульона, но герцог был непреклонен и настаивал на выполнении своего требования. Полчаса перепуганная женщина готовилась к смерти и молилась, а потом выпила поднесённый ей бульон. Бульон оказался самым обыкновенным. Счастье свалилось во сне Однажды по дороге на ярмарку в Сен-Жермене Генрих III обратил внимание на спящего юношу, который был очень хорош собой. Тогда освободилась одна очень выгодная должность настоятеля, которой многие доискивались. Король указал на спящего юношу и сказал: "Я хочу отдать должность настоятеля этому мальчику. Пусть он сможет говорить, что счастье свалилось ему во сне". Король приблизил к себе этого юношу, которого звали Бенуаз, и назначил его секретарём своего кабинета. Днём Бенуаз должен был следить за наличием хорошо отточенных перьев, так как король много и часто писал. Карьера де Бельгарда Герцог Роже де Бельгард (1562-1646) был очень хорош собой. Он обратил на себя внимание короля Генриха III и благодаря этому сделал себе очень приличную карьеру при дворе. Все знали, чему обязан де Бельгард столь стремительному продвижению, поэтому когда одного придворного упрекнули в том, что он не делает столь же быстрой карьеры, как Бельгард, тот ответил: "Подумаешь! Ему о продвижении и думать не надо: его хорошо подталкивают сзади". Насморк де Бельгарда Людовика XIII очень сильно раздражал постоянный насморк уже пожилого герцога де Бельгарда. Маркиз Франсуа де Бассомпьер (1579-1646) решил сделать приятное королю и подшутить над Бельгардом. Он посоветовал королю приказать всем высморкаться при появлении де Бельгарда. Герцог догадался, кто дал королю такой совет, и немедленно отыгрался: "Верно, Ваше Величество, у меня постоянный насморк. Но Вы можете с ним примириться, коли миритель с ногами господина де Бассомпьера". А от ног Бассомпьера сильно попахивало. Лакей в герцогском халате Герцог Карл де Майенн (1554-1641) по ночам очень часто отлучался из дому. Такое поведение мужа очень волновало его жену. Чтобы вернуть спокойствие жене, герцог стал сажать за свой рабочий стол, заваленный бумагами, одного лакея, который своей комплекцией напоминал герцога. Одетый в халат герцога, лакей делал вид, что работает, а когда появлялась жена герцога, лакей издали махал ей рукой, и успокоенная женщина покорно удалялась в свою спальню.

4 крестовых похода, о которых многие не знают Про крестовые походы знают все. Чуть меньше народа знают, что Крестовые походы имели номера — Первый Крестовый поход, Второй Крестовый поход и так далее. Еще меньше народа знают, что, помимо этих, номерных походов, были и другие. Они не удостоились номеров, но может это и к лучшему. Ибо их названия, зачастую, куда интереснее сухих цифр. А уж события…. Крестьянский или Народный крестовый поход (Крестовый поход бедноты) — в 1096 году — в рамках Первого Крестового похода Выступление участников Первого Крестового похода было намечено на 15 августа — церковный праздник Успения Божией Матери. Но как всегда нашлись те, чьим девизом было «Слабоумие и Отвага!» — преимущественно, беднота. Она попросту бежала из Европы, по которой накануне прокатились три всадника Апокалипсиса — засуха, голод и чума. Крестоносцы вышли на Иерусалим еще в апреле, и было их (максимум) 300.000 человек. Примечательно — что в поход шли без припасов и даже без обоза. Кто были это четверть миллиона крестоносцев? Люди от сохи, их жены и дети. Разумеется в толпу затесались и отъявленные преступники, слегка разбавленные неким процентом идеалистов. Толком не разбираясь как выглядит Иерусалим, они принимали за него чуть ли не все крупные города на своем далеком пути. А дальше по старой традиции — милостыня, воровство, грабежи, изнасилования, убийства. Это даже не было армией — во главе многотысячной толпы ехали всего лишь восемь вооруженных всадников. В Константинополь пришла в лучшем случае половина самых первых крестоносцев. А оттуда нужно было еще добираться до Иерусалима, где их ждал робкий успех по причине большой численности. И страшный разгром 21 октября 1096 года в битве у крепости Циветот. В Константинополь вернулись только самые счастливые. На поле боя осталось лежать от 20 до 60 тысяч крестоносцев — точных сведений по их потерям у нас нет. Германский крестовый поход (Еврейские погромы) в 1096 году — в рамках Первого Крестового похода История о том, как в ходе Четвертого Крестового похода его участники разгромили христианский Константинополь, потому что им за это заплатили. Слышали ее? Она очень наглядно показывает, что тугой кошелек часто перевешивает душу. Впрочем, подобные вещи случались и ранее. 1096 год. Толпы первых крестоносцев, скопившиеся во Франции и Германии, целыми неделями томились без дела. А их тянуло воевать и убивать неверных. И тут кто-то решил, что Иерусалим подождет. Потому что сперва надо наказать евреев, обидевших Христа. Вояки, засидевшиеся в тылу, и откровенно скучавшие, идею подхватили в момент.. Евреев били, грабили, калечили, даже убивали. За идею? Основная масса, конечно же, да. То, что сам Иисус родился от еврейки — их не смущало. Но в любом громком деле всегда есть привкус золота. Был он и тогда. Крестовый поход не прогулка за хлебом, нужно огромное количество денег. А где их взять? У ростовщиков, по-современному — у банкиров. А может ли быть банкиром христианин, если сам Иисус не одобрял сдачу денег в рост? Не может. Но может еврей. И потомки Моисея активно этим пользовались, развернув свой бизнес на широкую ногу. Поэтому крестоносцы сперва одолжили у евреев побольше денег, а затем — чтобы не возвращать и взять еще — запустили погромы. Такая же участь ожидала и тамплиеров через несколько веков — им каким-то чудом удалось получить разрешение на банковскую деятельность, но оно-то их и сгубило, когда королю срочно потребовались деньги. Арьергардный крестовый поход в 1101 году Князь Антиохии Боэмунд попал в плен, когда шел со своим войском спасать союзников. В ответ была разработана спасательная операция — но разработана плохо. Своих воинов прислали: Франция, Бургундия, Аквитания, Бавария,Австрия. Папская область Миланское герцогство, Генуэзская республика, империи — Византийская и Священная Римская, графства — Бургундское, Вермандуа, Блуа, Невер. Не помогло. Все три войска крестоносцев — одно за другим — были разбиты. Однако, сам князь Боэмунд не погиб. Он был выкуплен армянским князем Василом Гохом за 130 тысяч динаров. Это был политический шаг. Князь стремился к союзу с родом Боэмунда и его княжеством. Обычно такие вопросы решались через свадьбу. Но поскольку армянский князь не мог жениться на Боэмунде, он его… усыновил . Норвежский крестовый поход в 1107-1110 годах Тут все просто. Норвежский король Сигурд I Крестоносец собрал 5 тысяч воинов, посадил их на 60 кораблей и на 4 года покинул родные края. Они посетили Англию, Пиренейский полуостров, Балеарские острова, Сицилию, Палестину, Кипр и Константинополь. Пролили много крови — чужой и своей . Вероятно, одной из целей похода было истребление пиратства в определенных регионах, именно поэтому в бой пошли опытные мореходы и потомки викингов. Это предположение можно сделать, если изучить действия норвежских крестоносцев. Например, Сигурд и его воины громили мусульманских пиратов в открытых водах Средиземного моря. Они уничтожали их в Гибралтарском проливе, огнем и мечом прошли по Балеарским островам — своего рода Тортуге того времени. Но не все их сражения были морскими. На территории современной Португалии, кстати, норвежцы захватили замок мавров и уничтожили весь его гарнизон. Затем норвежцы вырезали целый город в районе современного португальского города Алкасер-ду-Сал. И это далеко не все их деяния. У нас есть еще несколько малоизвестных крестовых походов. Но расскажем мы о них попозже. Продолжение следует. http://ludota.ru