Yorik

В наше время писателя Михаила Ивановича Верёвкина (1732-1795) если и вспоминают, то чаще как переводчика. Однако своим современникам, да и любителям российской словесности в XIX веке, он был известен ещё в качестве незаурядного драматурга и поэта. Многие исследователи нашего театрального искусства считали Верёвкина одним из самых наших выдающихся драматургов до появления Островского и ставили его в один ряд с Фонвизиным. Верёвкин был очень образованным человеком, в совершенстве знал несколько иностранных языков, и это помогло ему сделать карьеру. Прославился он ещё при Елизавете Петровне, и произошло это так. Как-то перед обедом императрица прочитала некую немецкую молитву, и та ей очень понравилась. Она захотела, чтобы эту молитву немедленно перевели на русский язык, и тут подсуетился Иван Иванович Шувалов: "Есть у меня человек на примете, который изготовит вам перевод до конца обеда". Он сразу же послал молитву Верёвкину, и, действительно, ещё до окончания обеда Елизавета Петровна получила желаемый перевод. Перевод молитвы так понравился императрице, что вскоре Верёвкину пожаловали 20 тысяч рублей. Верёвкин также хорошо гадал по картам. Об этом стало известно Петру III, и он послал за мастером. Явившись к императору, Верёвкин взял в руки новую колоду карт, немного потасовал её и быстро выбросил на пол перед императором четырёх королей. Император удивился: "Что это значит?" Верёвкин учтиво ответил: "Так фальшивые короли падают перед истинным царём". Шутка и фокус понравились императору, он наградил Верёвкина деньгами, а также рассказал о нём Екатерине, порекомендовав принять его. Верёвкин пришел к Екатерине с колодой карт, но та предупредила его: "Я слышала, что вы человек умный, неужели вы веруете в подобные нелепости?" Верёвкин признался: "Нимало". Екатерина закончила встречу словами: "Я очень рада, и скажу, что вы в карты наговорили мне чудеса". Став императрицей, Екатерина использовала Верёвкина по прямому назначению – в качестве переводчика. В 1763 году ему был пожалован чин коллежского советника, с полным освобождением от всех связанных с этим обязанностей, кроме переводческих. За почти тридцать лет активной переводческой деятельности Верёвкин перевёл множество книг, среди которых есть "Житие Кунг-тзеэа или Конфуциуса" и "Книга Аль-Коран аравлянина Магомета", а полное собрание его переводов насчитывает 75 больших томов. Верёвкин был великолепным рассказчиком, но много жил в своей деревне, и в Петербурге бывал редко. Когда же он приезжал в столицу, то его наперебой зазывали на различные обеды или вечера, приглашая гостей на Верёвкина. Отправляясь на такие мероприятия, Верёвкин спрашивал у своих друзей: "Как хотите: заставить ли мне сегодня слушателей плакать или смеяться?" И старался выполнить наказ своих приятелей, что ему обычно и удавалось. Когда Верёвкин был директором Казанской гимназии, там учились братья Державины. Позднее великий поэт сблизился с Верёвкиным и иногда спрашивал его: "Помнишь ли, как ты назвал меня болваном и тупицей?" Но на этой должности Верёвкин прославился также и тем, что добился повышения жалованья для преподавателей, учреждения стипендий для учащихся, и значительно повысил авторитет данного учебного заведения. По-моему, Верёвкин первым в России стал пропагандировать изучение татарского языка для российских учащихся. В 1759 году в рапорте начальству он писал: "Рассуждая, что здешний город есть главный целого государства, имеющего национальный диалект, не повелено ли будет завести при гимназии класс Татарскаго языка? Со временем могут на оном отыскиваемы быть многие манускрипты. Правде подобно, что оные подадут некоторый, может быть и не малый свет в Русской истории". Екатерине II стала известна эта инициатива Верёвкина, которая и была реализована лет через десять после её вступления на престол. Среди литературных достижений Верёвкина стоит отметить сатиру на странные причуды Суворова, которая получила широкую известность. Суворов, конечно же, знал об этой комедии, которая ставилась во многих городах Империи, но на Верёвкина не обижался. В 1782 году по представлению княгини Дашковой Верёвкин стал член-корреспондентом Российской Академии, а в 1785 году кооптируется в действительные члены Российской Академии. В том же 1785 году по состоянию здоровья Верёвкин получает "совершенную отставку", но при этом он был произведён в чин действительного статского советника и всемилостивейше пожалован приличным пожизненным пенсионом. После этого Верёвкин окончательно уезжает в свою деревню Михалёво, где и скончался в 1795 году.

Анекдоты о художниках и их друзьях Дега. Домосед Дега Незадолго до Великой войны один французский аристократ обратился к Дега: "Почему, мсье Дега, вы никогда не покидаете Монмартр? Отчего бы вам не съездить со мной в Сен-Жерменское предместье?" И получил ответ: "Господин граф, оставьте меня на моей навозной куче". Отзыв Золя В 1886 году на званом обеде в честь выхода в свет романа Золя "Творчество" среди гостей разгорелся спор о современных художниках, в первую очередь о Мане и Моне. Золя отстаивал свой тезис, что ни один художник нового направления не достиг результатов, сравнимых с тем, чего добились по крайней мере три или четыре современных писателя, вдохновлённых теми же идеями, провозгласивших те же эстетические принципы. Писателю заметили, что в таком случае ему следует обратить внимание на Дега. Золя, проявив свою ограниченность, сказал на это: "Я не могу согласиться с тем, что человек, всю свою жизнь писавший одних только балерин, может соперничать в силе и широте ума с Флобером, Доде или Гонкурами". Об Уистлере Однажды Дега сказал Уистлеру по поводу его "жизни напоказ": "Мой дорогой друг, вы ведёте себя так, словно у вас нет ни капли таланта!" О самом Уистлере Дега отзывался так: "С ним невозможно разговаривать, он тут же заворачивается в плащ и отправляется к фотографу!" Деревья Указав на группу деревьев в Буживале, Дега сказал: "Как были бы они прекрасны, если бы их написал Коро!" Как кошка На одной из картин Дега изобразил женщину, которая, выходя из ванной, рассматривает свою руку. Дега сказал по этому поводу: "Это животное человеческой породы, занятое собой: словно кошка, которая вылизывает себя". Дега и модели Амбруаз Воллар в своих воспоминаниях отмечал взаимоотношения между Дега и его натурщицами: "Когда всё шло хорошо, он напевал, обычно какой-нибудь старый мотив... Случалось, что Дега подшучивал над своими моделями."Ты – редкий случай. У тебя зад в форме груши, как у "Джоконды", - говорил он натурщице, и та, не помня себя от гордости, шла всюду показывать свой зад. Но если он сам позволял себе фамильярный тон в мастерской, то своим моделям он не прощал ни малейших шуток или замечаний. Как-то раз во время работы одна из моделей, которой он очень дорожил, запротестовала: "Разве это мой нос, мсье Дега? У меня никогда не было такого носа!" Он немедленно выгнал её вон и выбросил ей вслед её одежду. Ей пришлось одеваться на лестнице". О Фантен-Латуре В Салоне Дега подвели к картине Фантен-Латура "Женщина с цветами на корсаже". Дега быстро отреагировал: "Фантен-Латур очень талантлив, но держу пари, он никогда не видел цветов на корсаже женщины". Плохо вижу! Дега часто говорил, что Эжен Каррьер – великий живописец. Но вот в Салоне один критик стал восхищаться новыми полотнами Каррьера, задержав перед ними Дега. На этот раз Дега сказал: "Сегодня я недостаточно хорошо вижу". Пробую Как-то в Салоне Дега внимательно рассматривал каждую картину и вдруг заметил: "Подумайте только, никто из всех этих художников никогда не задавал себе вопрос: что нужно сделать в живописи?" Случившийся тут же критик поинтересовался: "Что же нужно сделать?" Дега: "Если бы я это знал, я бы уже давно сделал. Я всю жизнь пробую". О живописи В том же Салоне к Дега подошёл художник Жан Вибер: "Мсье Дега, вы должны пойти на нашу выставку акварелей!" Потом он покосился на поношенное пальто Дега: "Наши рамы и ковры, может быть, покажутся вам чересчур богатыми, но, в конце концов, ведь живопись тоже предмет роскоши". Дега парировал: "Ваша, мсье, да, а наша – предмет первой необходимости". Указатель имён Жан Вибер (1840-1902). Амбруаз Воллар (1866-1939). Жюль де Гонкур (1830-1870). Эдмон де Гонкур (1822-1896). Эдгар Дега (1834-1917). Альфонс Доде (1840-1897). Эмиль Золя (1840-1902). Эжен Каррьер (1840-1906). Камиль Коро (1796-1875). Эдуард Мане (1832-1883). Клод Моне (1840-1926). Джеймс Уистлер (1834-1903). Гюстав Флобер (1821-1880). Анри Фантен-Латур (1836-1870).

Правильный образ жизни Иван Михайлович Сеченов (1829-1905) по окончании курса Инженерного училища, прослужив недолго в саперах, вышел в отставку и поступил на медицинский факультет Московского университета. Здесь он сблизился и подружился с Сергеем Петровичем Боткиным (1832-1889). Докторская диссертация Ивана Михайловича была на тему: "О влиянии алкоголя на температуру тела человека". Неизвестно, служил ли ему его родной братец, Андрей Михайлович, объектом наблюдений, но только через много лет, в конце 80-х годов, Иван Михайлович передавал такой рассказ С.П. Боткина: "Вот, Иван Михайлович, был у меня сегодня интересный пациент, ваш земляк; записался заранее, принимаю, здоровается, садится в кресло и начинает сам повествовать:"Надо вам сказать, профессор, что живу я давно почти безвыездно в деревне, чувствую себя пока здоровым и жизнь веду очень правильную, но все-таки, попав в Петербург, решил с вами посоветоваться. Скажем, летом встаю я в четыре часа и выпиваю стакан [чайный] водки; мне подают дрожки, я объезжаю поля. Приеду домой около 6 1/2 часов, выпью стакан водки и иду обходить усадьбу, скотный двор, конный двор и прочее. Вернусь домой часов в 8, выпью стакан водки, подзакушу и лягу отдохнуть. Встану часов в 11, выпью стакан водки, займусь до 12 со старостой, бурмистром. В 12 часов выпью стакан водки, пообедаю и после обеда прилягу отдохнуть. Встану в 3 часа, выпью стакан водки... и т.д." Боткин: "Позвольте вас спросить, давно ли вы ведете столь правильный образ жизни?" Помещик: "Я вышел в отставку после взятия Варшавы [Паскевичем в 1831 г.] и поселился в имении, так вот с тех пор; а то, знаете, в полку, я в кавалерии служил, трудно было соблюдать правильный образ жизни, особенно тогда: только что кончили воевать с турками, как поляки забунтовали. Так вот, профессор, скажите, какого мне режима придерживаться?" Боткин: "Продолжайте вести ваш правильный образ жизни, он вам, видимо, на пользу. Вы, Иван Михайлович, не знаете этого чудака?" Сеченов: "Кто же его в нашей местности не знает, это Николай Васильевич Приклонский". Однако едва ли Иван Михайлович рассказал своему другу С.П. Боткину про не менее "правильный" образ жизни своего брата Андрея. Пароходы на Волге В детстве Алексей Николаевич Крылов каждый год ездил с родителями на Нижегородскую ярмарку. Большую часть пути приходилось проделывать по Волге, так что он оставил очень любопытные зарисовки о пароходах того времени: "В начале 1870-х годов на Волге работали пассажирские пароходы обществ "Самолёт", "По Волге", "Кавказ и Меркурий". Все пароходы были однопалубные, носовая часть палубы была открытая и предназначалась главным образом для груза. Над кормовой частью возвышался на бортовых стойках спардек, именовавшийся "мостиком", куда допускались лишь пассажиры 1 и 2-го классов. Пароходы были колёсные, машины большей частью с качающимся цилиндром, постройки бельгийской фирмы "Кокериль". Все пароходы были почти одинаковые, но особенно славились "самолётские", и их предпочитали "волжским" и "меркурьевским". Отопление на всех пароходах было дровяное. Дрова дубовые, длиной в аршин, из толстых поленьев. Их получали, раскалывая восьмивершковый кряж на четыре части. Погрузка дров производилась на пристанях, расположенных, примерно, через 50-70 вёрст одна от другой. Грузили женщины, которые с удивительным проворством, бегом переносили дрова из берегового штабеля на пароход. Вместо носилок служили два нескреплённых между собой шеста с двумя колышками, вбитыми в средней части каждого из них. На пароходе дрова очень ловко с великим грохотом сбрасывались в дровяной трюм. Ночью было видно, как из дымовых труб вылетал целый столб искр, которые вихрем кружились позади трубы, представляя разнообразием своих движений картину удивительной живости и красоты. В 1871 или 1872 г появился на Волге первый двухпалубный пароход "Александр II", американской системы, с обширной, почти во всю его длину, двухэтажной надстройкой, в которой были расположены пассажирские помещения. Отопление на этом пароходе было нефтяное, видимо, какой-то весьма несовершенной системы, ибо из труб валило облако чёрного дыма, которое стлалось за пароходом по воде, образуя как бы "дымовую завесу", если применить теперешний термин. Хотя на этом пароходе пассажирские помещения, в особенности 3-го класса, были много удобнее, нежели на прочих пароходах, но первые два года он не пользовался доверием публики, про него ходили разные легенды, то ли, что его ветром опрокинет, то ли, что на нём нефть взорвется, и т.п., поэтому его избегали. Но затем предприимчивый коммерсант Зевеке сразу поставил на линию "Нижний – Астрахань" пять пароходов американской системы, да на линию "Нижний – Рыбинск" тоже четыре или пять. Эти пароходы верхнего плёса были с одним задним колесом. Зевеке сбил цену за перевозку пассажиров, его пароходы приобрели доверие публики, и к концу 1880-х годов все остальные общества вынуждены были работать также пароходами американского типа". Шадринск В Вятской губернии в XIX веке существовал уездный город Шадринск. Потом он несколько раз менял своё административное подчинение. А.Н. Крылов так со слов отца объяснял происхождение этого названия: "У помещиков Родионовых было в Вятской губернии 10 000 десятин векового вязового леса. Вязы были в два и в три обхвата, но никакого сплава не было, поэтому в лесу велось шадриковое хозяйство, теперь совершенно забытое. Это хозяйство состояло в том, что вековой вяз рубился, от него обрубали ветки и тонкие сучья, складывали в большой костёр и сжигали. Получалась маленькая кучка золы; эта зола и называлась шадрик и продавалась в то время в Нижнем на ярмарке по два рубля за пуд; ствол же оставлялся гнить в лесу. После этого не удивительно, что от вековых вязовых лесов Вятской губернии и воспоминаний не осталось". Свободное время на корабле "Во время якорной стоянки на военном корабле свободны и располагают своим временем кот, поп и доктор". Закон Божий В севастопольском уездном училище Алёша изучал Закон Божий на уроках протоиерея, настоятеля собора. Тот учил их Закону Божию по катехизису Филарета, старого издания, в котором к тексту: "властем предержащим повинуйтесь и покоряйтесь" при перечислении властей, которым надлежит покоряться, значилось: "крепостные своим помещикам и господам". Крепостное право было отменено в 1861 г., но в севастопольской лавке более нового издания катехизиса не было, и ребята смущали попа вопросом, как это "вера" была изменена царским указом. Обыкновенно следовал ответ: "Стань до конца урока в угол на колени, учи, как напечатано; а кто ещё будет спрашивать, тому уши надеру". О лесосплаве по Волге и её притокам А.Н. Крылов рассказывал так: "Большая часть лесных грузов перевозилась на белянах, которые строились на один рейс. Из Унжи, Ветлуги и Суры лес доставлялся или на белянах или на "расшивах", с их разукрашенными "кичками". Сплав производился кормой вперед, для чего ставились специальные большие сплавные рули. Судно волочило за собой чугунный, весом от 50 до 100 пудов груз, который называли “лотом”, а тот канат, на котором его волочили, назывался “сукой” (от глагола сучить). Этот канат при управлении судном прихватывался то с одного, то с другого борта, для чего на носовой части устраивался квадратный, во всю ширину судна, помост, именовавшийся “кичкой”. Отсюда команда старинных волжских разбойников:“Сарынь [т.е. бурлаки], на кичку!”" Поясню, что беляна – это плоскодонная некрашеная баржа почти прямоугольной формы. Расшива – это тоже плоскодонное судно, но с заострённым носом и кормой; могла ходить и под парусом.

Данный выпуск составляют ответы Фолкнера на вопросы различных корреспондентов, студентов и простых читателей. Часто я опускаю вопрос, так как он становится ясным из ответа, или извлекаю из рассуждений Фолкнера понравившуюся мне фразу. "Если художник не в состоянии писать ни о чём, кроме своих друзей и знакомых, то это, на мой взгляд, свидетельствует о серьёзном творческом кризисе. На земле существует так много того, о чём можно, следовало бы рассказать, что нет, думается, никакой необходимости списывать персонажей с натуры". "Могу сказать, что художнику лучше не думать о деньгах. Иначе в какой-то момент он проведёт черту между значимостью своего ремесла и его стоимостью и начнёт измерять достоинство своего труда исключительно в деньгах. А тем самым художник понижает требовательность к своему мастерству – и заслуживает тогда самого худшего". "За стойкость не следует требовать награды, стойкость уже и есть награда". "Любой писатель необыкновенно восприимчив и оттого беспринципен, поскольку заимствует из какого угодно источника. И этот процесс столь захватывает его, что он, вероятно, никогда не знает, что и у кого перенял". "...мои герои сами выбирают себе имена. Я никогда не делаю этого за них. И неожиданно они сами сообщают мне, как их зовут. Обычно это происходит, когда я задумываю образ или вскоре после того. Если же персонаж сам себя не называет, то остаётся безымянным. Мне приходится писать о лицах, имени которых я так и не узнал. Они мне их не открыли". Вопрос: "Откуда произошло название вашей Йокнапатофы?" Фолкнер: "Это слово индейского происхождения – индейцев племени чикасо, которые были согнаны с земель моего штата. Йокнапатофа – значит "тихо течёт вода по равнине". Для меня это приятный образ..." "У меня никогда не было любимого автора, и я не совсем точно себе представляю, что значит иметь его. Рассказ или стихотворение гораздо более важны, чем их автор". "Я считаю, что Марк Твен был первым подлинно американским писателем, и все мы – его наследники, продолжатели его дела. Писатели, считавшиеся американскими до Твена, в действительности не были таковыми; они опирались на европейскую литературную традицию, на европейскую культуру. И только с Твеном, с Уолтом Уитменом родилась подлинно американская литература". Вопрос: "Назовите пятерых наиболее значительных, по вашему мнению, американских писателей XIX века". Фолкнер: "Марк Твен, Герман Мелвилл, Теодор Драйзер. Двух других выделить трудно..." Вопрос: "Вы говорили о важности для писателя опыта, наблюдательности и воображения. Вы не включаете сюда вдохновения?" Фолкнер: "Не могу ничего сказать о вдохновении, потому что не знаю, что это такое. Слыхал о нём, но я с ним не знаком". Вопрос: "Какую книгу вы считаете величайшей книгой в истории американской литературы?" Фолкнер: "Наверное, это “Моби Дик”". Вопрос: "Почему вы приняли приглашение приехать в наш университет?" [Университет штата Вирджиния.] Фолкнер: "...мне нравится Вирджиния и вирджинцы. Потому что вирджинцы – снобы, а я люблю снобов. Снобу приходится тратить столько времени на то, чтоб быть снобом, что у него просто не остаётся сил вмешиваться в чужие дела, поэтому здесь довольно приятно находиться". "Любой негодяй, в конце концов, приходит к тому, что прельщается респектабельностью". Вопрос: "Ваше отношение к выпивке?" Фолкнер: "К выпивке я отношусь не как к хобби, а скорее как к естественной потребности организма. Естественной и здоровой потребности".

Телеграмма Ахматовой В феврале 1936 года Ахматова навестила Мандельштама в его ссылке, так как получила от него телеграмму, что тот находится при смерти. Несмотря на своё трудное положение Ахматова не побоялась навестить опального поэта, осталась верна старой дружбе и приехала к нему. Оказалось, что всё не так уж и плохо, как показалось Ахматовой по тексту телеграммы, что дало повод Осипу Эмильевичу потом со смехом говорить: "Анна Андреевна обиделась, что я не умер". Ерунда! Однажды Мандельштаму стали рассказывать про знакомого писателя, который постоянно жаловался на неудачно сложившуюся жизнь, и что при других условиях он мог бы много написать. Неожиданно Мандельштам резко прервал этот рассказ: "Ерунда! Если вам есть что сказать, скажете при всех обстоятельствах, и вместо десяти нудных томов напишете один". Ирисы Однажды в Воронеже Мандельштам остановился перед корзиной лиловых ирисов и с мольбой в голосе стал просить жену: "Надюша, купи!" Надежда Яковлевна стала отбирать цветы, но Мандельштам с огорчением воскликнул: "Всё или ничего!" Жена напомнила ему: "Ося, но у нас ведь нет денег". Так ирисы и не были куплены. Некому читать! Как-то в Воронеже Мандельштам написал новое стихотворение, выбежал из дома к телефону-автомату, набрал чей-то номер и начал читать свои стихи. Затем он гневно прокричал в трубку: "Нет, слушайте! Мне больше некому читать!" Оказалось, что он звонил следователю НКВД, к которому был прикреплён. Об акмеизме После доклада об акмеизме, прочитанного в 1937 году, Мандельштам, отвечая на вопросы, сказал: "Я не отрекаюсь ни от живых, ни от мёртвых". Упомянув мёртвых, Мандельштам имел в виду Гумилёва. На вопрос о том, что такое акмеизм, Мандельштам ответил: "Тоска по мировой культуре". Юдина в Воронеже Известная пианистка Мария Вениаминовна Юдина (1899-1970) специально добивалась гастролей в Воронеже, чтобы встретиться с Мандельштамом. В свободное от выступлений время она не побоялась приходить к нему в гости и играть для него на рояле. Другие люди Когда в 1937 году Мандельштам ненадолго вернулся в Москву, он уже не смог найти многих своих старых знакомых, да и сам город он не узнавал. Стоя у окна на пятом этаже, Осип Эмильевич глядел на ночную Москву и задумчиво произнёс: "И люди изменились, все какие-то... какие-то... поруганные".

Суд. Итоги Восстания. Приложение Однако в конце сентября 1957 года процесс над группой Надя не состоялся, так как дату его проведения дважды переносили по просьбе Москвы (не суть важно, по каким причинам). В конце декабря 1957 года венгры приняли решение о проведении суда в феврале 1958 года. Когда Хрущёв узнал об этом решении Политбюро ЦК ВСРП, он спросил у Кадара, что они собираются делать с Надем Имре: "Что это будет? Тюрьма, выговор или что-то ещё?" Однако Кадар подтвердил своё мнение о необходимости вынесения Надю самого сурового приговора. Руководство СССР, как видим, совсем не настаивало на подобном решении проблемы. Наконец, 5 февраля 1958 года в Будапеште начался закрытый судебный процесс по делу о группе Надя, который продолжался всего полтора дня. Обвинения в контрреволюционной деятельности были предъявлены Надю Имре (1896-1958), доктору Донату Ференцу (1913-1986), Гимешу Миклошу (1917-1958), Тилди Золтану (1889-1961), Малетеру Палу (1917-1958), Копачи Шандору (1922-2001), доктору Силади Йожефу (1917-1958), Яноши Ференцу (1916-1968) и Вашархейи Миклошу (1917-2001). Государственный обвинитель (верховный прокурор) успел только закончить официальную процедуру передачи дела в суд, как было принято решение о перерыве в ходе заседаний из-за нарушения некоторых процессуальных вопросов. Но это был лишь формальный повод для перерыва, а на самом деле Москва попросила о новой отсрочке, так как в этот момент Западу были переданы очередные мирные предложения, и советские руководители не хотели нового обострения отношений. [Яноши Ференц — реформатский священник, зять Надя Имре, директор Литературного музея им. Петёфи; в 1956 году работал в аппарате правительства Надя.] Интересно, что 5-го же февраля 1958 года проводилось очередное заседание Политбюро ЦК КПСС, на котором в том числе обсуждался и вопрос о суде над Надем Имре и его группой. Запись в протоколе об этом вопросе показательна: "О суде над Имре Надем. Хрущёв, Ворошилов, Микоян, Аристов, Кириченко. Принять предложения (проявить твёрдость и великодушие). Не записывать в протокол". Наконец 9 июня 1958 года судебный процесс над группой Надя возобновился, в ходе которого Надь, Малетер и Силади свою вину полностью отрицали, а остальные подсудимые "раскаялись" и признали свою вину. Правда, не все, так как Лошонци Гёза (1917-1957) до суда не дожил и умер 21 декабря в тюрьме, вероятно, не без помощи своих тюремщиков. 15 июня 1958 год от имени Министерства юстиции ВНР был оглашён приговор подсудимым: Надь Имре — смертная казнь; Донат Ференц — 12 лет тюремного заключения; Гимеш Миклош — смертная казнь; Тилди Золтан — 6 лет тюремного заключения; Малетер Пал — смертная казнь; Копачи Шандор — пожизненное тюремное заключение; доктор Силади Йожеф — смертная казнь; Яноши Ференц — 8 лет тюремного заключения; Вашархейи Миклош — 5 лет тюремного заключения. В своём последнем слове Надь Имре сказал: "Смертный приговор я, со своей стороны, считаю несправедливым. Мотивировку нахожу необоснованной, поэтому не могу её принять. Единственным моим утешением в нынешнем моём положении является убеждение в том, что рано или поздно венгерский народ и международный рабочий класс снимут с меня эти тяжкие обвинения, груз которых я должен сейчас нести, вследствие чего мне придётся пожертвовать жизнью, но не могу от этого уклониться. Я верю, придёт время, когда в этих вопросах и в моём деле тоже можно будет разобраться справедливо в более спокойной обстановке, с более широким кругозором и на основании лучшего знания фактов. Я чувствую, что являюсь жертвой тяжёлого заблуждения, судебной ошибки. О помиловании не прошу". Официальные документы лукавят, так как Силади Йожефа осудили на другом процессе ещё 22 апреля 1958 года и через день расстреляли, а генерал Кирай Бела тоже был приговорён к смертной казни, но за отсутствием подсудимого - заочно. Смертные приговоры обвиняемым были приведены в исполнение уже 16 июня 1958 года. Даже в Москве были поражены жестокостью приговора и быстротой его исполнения. Ведь Кадар прекрасно знал всех казнённых, практически со всеми он был в дружеских отношениях. В мае 1951 года Кадар, Лошонци и Донат были арестованы в один день, а в июле 1954 года их освободил Надь Имре, тот самый Надь, которого Кадар послал на виселицу. Кадар при расправе с "группой Надя" проявил мелкую мстительность: ведь журналист Гимеш продолжал борьбу с коммунистами и после 4 ноября 1956 года, издавая подпольную газету "23 октября", в которой часто говорил о Кадаре не совсем приятные вещи. Гимеш был арестован лишь 5 декабря — представляете, сколько всего он за месяц успел написать о Кадаре и его режиме? Довольно быстро приговоры остальным осуждённым по делу "группы Надя" были значительно смягчены. Тилди сменили реальный срок на условный в 1959 году, Яноши, Донат и Вашархейи были освобождены в 1960, и лишь Копачи просидел в тюрьме до 1963 года. После казни Надя, Малетера, Гимеша и Силади террор победителей не прекратился, и суды продолжали выносить смертные приговоры участникам восстания, как минимум, до конца 1958 года. Так в декабре 1958 года по приговору суда были казнены Андял Иштван (1928-1958), командир отряда повстанцев на улице Тюзолто, и Иван Ковач Ласло (1930-1958), который в 1956 до конца октября был командиром группировки вокруг кинотеатра "Корвин". Краткие итоги венгерского восстания 1956 года Прежде чем перейти к числовым характеристикам восстания, хочу отметить, что достоверные данные как о людских потерях во время восстания, так и о количестве арестованных и осуждённых, отсутствуют. Официальным данным, особенно советским, доверять не стоит, так как руководители СССР довольно быстро поняли, что большое количество людских потерь говорит лишь о размахе венгерского революционного движения. Поэтому официальные данные о погибших и раненых значительно приуменьшены. Власти лишь пытались дать максимально возможные данные о погибших коммунистах и работниках безопасности. Поэтому для объективности я попытался привести данные из нескольких источников. Официально считается, что за весь период боёв с 23 октября по 12 ноября 1956 года потери советских войск составляют 640 (669, иногда 720) человек убитыми и 1251 (1540) ранеными; 51 человек пропал без вести. Статистика стыдливо обходит вопрос о количестве советских граждан, погибших в военных городках, которые оставались практически без охраны. А потери там были, и немалые; недаром многие советские участники венгерских событий с содроганием вспоминают увиденное в таких городках. Кроме того, СССР понёс крупные потери в тяжёлой технике, но точные данные отсутствуют. Известны лишь некоторые фрагменты: так 2-я гвардейская МД только 24 октября потеряла 4 танка; 33-я МД за период с 4 по 12 ноября потеряла 14 танков и САУ. Потери венгерской стороны оцениваются в 2652 человека погибшими и 19226 ранеными. Иногда, впрочем, стыдливо признаётся, что число убитых венгров следует оценивать от четырёх с половиной тысяч человек до семи тысяч. А вот данные, опубликованные буквально по горячим следам. Уже в декабре 1956 года в Будапеште вышел в свет первый выпуск белой книги "Контрреволюционные силы в венгерских октябрьских событиях". В этой книге утверждается, что с 23 октября по 1 декабря по всей Венгрии насчитывалось 12971 убитых и около 27000 раненых. В Будапеште соответственно — 1945 убитых и 11513 раненых. На стационарном лечении в больницах находилось 6731 раненых, из которых умерли 559. До конца декабря всего в больницах насчитывалось до 20000 раненых, из которых 1600 умерли. Количество погибших (включая тайно захоронённых и "исчезнувших") составило около 3000 человек. Это были первые данные нового правительства ВНР. Потом оно опомнилось и опубликовало более "точные" данные. Все, однако, сходятся на том, что к концу 1956 года Венгрию покинули около 200 000 человек. Ещё в августе 1956 года в Женеве был создан "Международный комитет помощи" Венгрии [“International Rescue Comission”]. Так вот, его председатель Леон Черн (Leo M. Cherne, 1912-1999) под флагом Красного Креста нелегально побывал в Будапеште и в интервью корреспонденту агентства "Франс-пресс" заявил: "До ввода советских войск в Венгрии было убито 7-10 тысяч человек, ранено 30 тысяч". Это могли быть только эмоции, но всё-таки живого свидетеля венгерских событий. Несколько слов о жертвах судебного преследования, которые тоже несколько различаются в зависимости от источника данных. Всего в Венгрии к судебному преследованию было привлечено около 26 000 человек. Считается, что по приговорам судов к смертной казни было приговорено около 350 человек. Известно, что за период с 4 ноября 1956 года по 1 апреля 1958 года к тюремному заключению было приговорено 14 378 человек. Но ведь 1 апреля суды не закончились. Большинство заключённых были выпущены на свободу к 1963 году, но раз власти говорят "большинство", то значит, кто-то остался сидеть в тюрьмах и лагерях. С другой стороны, начальник 3-го управления КГБ (военная контрразведка) генерал-лейтенант Дмитрий Сергеевич Леонов (1899-1981) докладывал министру обороны СССР маршалу Г.К. Жукову, что органами госбезопасности было репрессировано около 200 солдат и офицеров Советской армии, которые осуждали военную акцию в Венгрии или отказывались выполнять приказы непосредственных начальников. Позднее стали говорить о большем (от 400 до 700) количестве репрессированных советских солдат и офицеров. Приложение В заключение этой серии выпусков хочу привести обширные выдержки из одного любопытного документа с сохранением орфографии оригинала. ОО — особый отдел. "Справка начальника ОО 27-й мотострелковой дивизии полковника Гуменного начальнику ОО 38-й армии полковнику Яковлеву Я.И. о результатах работы по поиску руководителей мятежа и оперативной обстановке в районе расположения дивизии" 5 декабря 1956 года Совершенно секретно Справка "С целью уточнения данных о местонахождении генерал-майора венгерской армии Кирай Бела, одного из руководителей контрреволюционного мятежа в Венгрии, были направлены подполковник Мережко и лейтенант Шохин в г. Эстергом, откуда поступил первичный сигнал о его местонахождении в данное время. <...> генерал-майор Кирай Бела в период событий в Венгрии в составе правительства Имре Надь занимал пост заместителя министра обороны, т.е. был заместителем Молетар [так в документе!] Пала. Кирай Бела и Молетар Пал в период контрреволюционного мятежа в Будапеште организовывали и руководили вооруженным сопротивлением частям Советской армии при вторичном вводе советских войск в г. Будапешт. Лично Кирай Бела, в период боев в Будапеште, находился с группой военнослужащих в обороне крепости в Пеште. Когда они были разбиты советскими войсками, Кирай Бела вместе с остатками разгромленных повстанцев через Буду бежал на Юг. В пути к нему присоединилось значительное количество других бежавших из Будапешта повстанцев (военных и гражданских), после чего они сгруппировались в лесных массивах в западном направлении от города Веспрем, в районе города Айка (на север от озера Балатон) якобы и в данное время. <...> Молетер Пал с 1950 года являлся начальником штаба 11-го мехкорпуса венгерской армии, в звании полковника (звание генерал-майора присвоено правительством Имре Надя в период мятежа). В этот корпус входила 7-я мехдивизия в составе: 33 танкового, 51 зенитно-артиллерийского полков и 93 батальона связи и другие подразделения, которые дислоцировались в г. Эстергом. Командный состав данных воинских подразделений был хорошо известен Молетер Палу, т.к. они являлись его подчиненными. В период контрреволюционного мятежа в Будапеште, для оказания вооруженного сопротивления советским войскам Молетер Пал вызвал из г. Эстергома в Будапешт 33-й танковый и 51-й зенитно-артиллерийские полки и 93-й батальон связи, личный состав которых был наиболее реакционно настроенным против Советской армии. Под командованием генерал-майора Кирай Бела из этих воинских частей была организована оборона мятежников в г. Будапеште. Кроме этого, из батальона связи 7-й дивизии, была вывезена в Будапешт вся аппаратура для организации связи между повстанческими группами. Во главе упомянутых воинских подразделений прибыли в Будапешт: Подполковник Деак - начальник связи 7-й мехдивизии в г. Эстергом. В прошлом хортистский офицер. В дни восстания был назначен начальником связи Министерства обороны правительства Имре Надя. Имел близкие связи с Министром обороны Молетер Палом. Обеспечивал связь между обороной мятежников в Будапеште и руководителем этой обороны генерал-майором Кирай Бела. После разгрома контрреволюционного мятежа в Будапеште вернулся в город Эстергом, где находится в своей прежней должности при 7-й мехдивизии. Майор - Нергеш Пал, командир 33-го батальона связи 7-й мд в городе Эстергом. Бывший хортистский офицер. В период контрреволюционного мятежа вместе с батальоном прибыл в Будапешт, где был назначен заместителем начальника связи Министерства обороны при правительстве Имре Надя, т.е. являлся заместителем и активным помощником подполковника Деак в дни восстания. После разгрома мятежников бежал. В данное время местонахождение его неизвестно, но есть предположение, что он проживает в местечке Деньдеш, т.к. у него там проживает семья. Подполковник - Сэнди Дежи, из буржуазной семьи. В период контрреволюционного восстания был назначен заместителем Министра обороны по артиллерии в правительстве Имре Надя. Руководил артиллерией обороны мятежников. Возвратился 4-5 ноября с.г. из Будапешта в город Эстергом и занял пост военного коменданта гарнизона венгерских войск. Вошел в состав так называемого "революционного рабочего совета" города Эстергом. Является правой рукой командира 7-й мехдивизии подполковника Фельцан. Являясь военным комендантом гарнизона, присоединил полицию к комендатуре, парализовал ее действия и не давал ей выполнять свои функции. Дал указание изгнать из полиции и не принимать на работу коммунистов. 30 ноября с.г. при вмешательстве в этот вопрос советского коменданта г. Эстергом подполковника т. Довбашева полиция была отделена от венгерской военной комендатуры, как отдельный орган. Майор - Палош Ференц - командир 53-го танкового полка, 7-й мд, вместе с полком выезжал в Будапешт, где принимал непосредственное участие в контрреволюционном мятеже и в боях с советскими войсками. Одно из подразделений 33 танкового полка по его указанию обстреливало горком партии в Будапеште и танковые колонны советских войск. Остальные подразделения полка заняли оборону в офицерском училище. В здании этого училища Палош Ференц собрал всех офицеров полка и объявил приказ - "Стрелять в русских до последнего патрона". По окончании этого совещания часть офицеров (14 человек) во главе с зам. командира полка по политчасти, будучи не согласна с Палош Ференц, уехала из расположения части. Когда к училищу подошла колонна советских танков, Палош Ференц приказал своим танкистам стрелять по советским танкам. Один из танков полка, стоявший у ворот офицерского училища, произвел выстрел по советским танкам. Пока остальные танки приготовились к стрельбе, советские танкисты открыли огонь и сожгли 3 танка данного полка, после чего советские войска заняли училище и данный 33 танковый полк разоружили. После разгрома мятежников в Будапеште Палош Ференц вернулся в Эстергом, связался с командиром 7-й мд подполковником Фельцан, собрал оставшееся оружие полка и отремонтировал 2 танка, с целью организации обороны в г. Эстергоме от советских войск. Но данный план их был сорван тем, что советская воинская часть их разоружила. На второй день после этого Палош Ференц собрал офицеров и объявил: "Мы бессильны, т.к. русские нас обезоружили". Палош Ференц в данное время находится в городе Эстергом в расположении 7-й венгерской мехдивизии, ожидает ареста, т.к. осведомлен, что некоторые офицеры, игравшие меньшую роль в восстании, чем он, арестованы. Майор - Сабо Пал, командир батальона 51-го зенитно-артиллерийского полка, 7-й мд. Вместе с батальоном участвовал в обороне мятежников в Будапеште. Занимал оборону на Шорокшарской дороге (Шарокшариут) на полигоне Нодь Ракоши и около ж.-д. насыпи. На этом участке также принимали участие в боях с советскими войсками много гражданских мятежников. Зенитный батальон по команде Сабо Пал пытался стрелять по танковой колонне советских войск, но был смят советскими танками. Сабо Пал сбежал с поля боя, переодевшись в одежду, снятую с убитого железнодорожника, и через неделю прибыл из Будапешта в Эстергом, где находится и в данное время. Капитан - Колда Шандор из данной 7-й мехдивизии был вызван в Будапешт и назначен в штаб Министерства обороны правительства Имре Надя, где занимался разработкой планов штаба. Колда Шандор до контрреволюционного восстания учился в Москве, направлялся на учебу Молетером. Вернулся из Будапешта в г. Эстергом с подполковником Деак, где находится и в данное время. Подполковник Фельцан - член партии, ранее занимал должность начальника штаба дивизии, затем был заместителем командира корпуса. 23 октября с.г. прибыл к себе на квартиру в г. Эстергом из г. Кечкемета. В связи с тем, что командир 7-й мд из Эстергома уехал, в связи с восстанием, подполковник Фельцан установил связь с прибывшим из Будапешта представителем Молетера и Кирая - полковником Сабо Ласло для организации сопротивления советским войскам в г. Дорог и Эстергом. Фельцан по договоренности с полковником Сабо Ласло (представителем Молетера и Кирая по организации восстания) принял командование над всеми войсками в данных населенных пунктах и принял присягу на верность правительству Имре Надя, заверив, что будет вести борьбу с советскими войсками. Фельцан вместе с Сабо Ласло разработали план обороны г. Эстергома, Дорог и их окрестностей от советских войск. Фельцан в г. Дорог выдал со складов 7-й мд 4 противотанковые пушки и 1200 стволов различного оружия, которое было роздано населению города Дорог, Чольнок, Кестёльц. Вступив на пост командира дивизии и начальника гарнизона в г. Эстергом, Фельцан назначил начальником полиции г. Эстергом бывшего хортистского офицера Жегера Ласло. Последний арестовал всех сотрудников госбезопасности и следователей полиции, которые впоследствии были освобождены с приходом советских войск. 3 ноября 1956 года Фельцан организовал батальон для охраны кардинала Миндсенти, приезд которого ожидали в г. Эстергом, так как данный город является его резиденцией. В данное время Ласло Жегер собирается бежать за границу и в этом ему способствует подполковник Фельцан. В дополнение к изложенным данным необходимо указать на следующую оперативную обстановку, которая сложилась в самом городе Эстергом. Данный город является резиденцией кардинала Миндсенти, т.е. центром католической реакции в Венгрии. В городе проживает до 200 католических священников. Здесь же расположена католическая духовная семинария. В городе также проживает около 250 бывших хортистских офицеров и 45 хортистских жандармов, причем 70% из них прибыли в город Эстергом за последнее полугодие. Большая часть хортистских офицеров работает на авиационном заводе, на котором в настоящий момент создан так называемый "революционный рабочий совет" во главе которого стоит хортистский офицер - Воршани, в составе "совета" хортисты и бывшие католические священники. Под руководством Воршани на заводе проводится организационная нелегальная работа, направленная против мероприятий правительства Я. Кадара. Из Будапешта им поступает нелегальная так называемая "Рабочая газета" с реакционными статьями, читка которой также проводится нелегально. В распоряжении "рабочего совета" до 1 декабря с.г. была радиостанция, которая в настоящее время опечатана и взята под охрану советской воинской частью. Существующая на заводе хортистская группа пытается использовать в своих преступных целях радиостанции на 11 учебных самолетах, но командованием советской воинской части предпринимаются меры к обезвреживанию и этих станций. Чтобы вести агитацию против правительства Кадара, 3 человека из этой организации направлены в другие населенные пункты, для агитации среди населения. Хортистский "совет" составил список всех коммунистов завода, отстраняет их от работы и старается изгнать их с завода. На заводе совет запретил создавать партийную и профсоюзную организации. Обо всем этом осведомлен подполковник Фельцан, который покрывает и помогает хортистам, засевшим на заводе. Подобное положение имеет место и на станкостроительном заводе, где реакционную работу активно проводит Хорват Чабо - 26 лет, по специальности токарь, сын бывшего генерал-полковника хортистской армии. Отец его в период контрреволюционного мятежа освобожден повстанцами из тюрьмы. Организовывает на заводе саботаж, ведет агитацию против правительства Кадара. В данное время является членом так называемого "революционного совета рабочего" города. В период мятежа был назначен зам. начальника полиции. Арестовывал коммунистов и работников госбезопасности. Необходимо отметить, что всей реакционной работой в городе, на заводах и фабриках руководят пробравшиеся в "Рабочий совет" города Эстергом различные контрреволюционные элементы. Так, председателем "революционного рабочего совета" является Габор Карай - 35 лет, бывший офицер хортистской армии, работает на авиационном заводе (на острове). Габор проводит агитацию против работы на предприятиях, организовывает митинги на заводах, где выступает с реакционными речами. Членами "совета" являются упомянутые выше Хорват Чабо, Киш Ласло - 30 лет, бывший немецкий офицер, организатор саботажа на станкостроительном заводе. Настроен против советских войск и правительства Кадара. Котик Корнен - 45 лет, бывший детектив (сыщик) во время Хорти, начальник цеха деревообделочного комбината. Доктор Ширак - свыше 40 лет, бывший комендант города при хортистском режиме, имел связь с кардиналом Миндсенти. Салаи Ференц, 30-35 лет, бывший католический священник, сейчас работает учителем и является связным между "рабочим советом" Эстергома и Будапешта, поддерживает связь с католическими священниками. Жерег Ласло - около 40 лет, бывший капитан хортистской полиции. Во время контрреволюционного мятежа был назначен начальником полиции. Пытался в этот период принять в полицию бывших хортистских жандармов и ряд других подобных лиц, которые используют "рабочий совет" в своих контрреволюционных целях. 30 ноября 1956 года Салаи Ференц привез из Будапешта один экземпляр нелегальной контрреволюционной газеты, называемой "рабочей газетой", издающейся в подпольной типографии в одном из институтов города Будапешта. В газете пишется, что Советская армия якобы разграбила Венгрию и призывает идти в села к крестьянам, вести среди них агитацию, привлечь их на свою сторону и готовить новое восстание против правительства. В газете указывается, что если эта сила не будет оторвана от влияния на нее правительства, то они потерпят поражение. Этот экземпляр распространяется и читается в узком кругу проверенных лиц и строго хранится. Имеются данные, что на город Эстергом в дальнейшем будет поступать 5 экземпляров такой газеты. Следует также указать, что в городе Эстергом и его окрестностях укрывается целый ряд участников контрреволюционного мятежа в Будапеште. Так, например, <...> в районе города Эстергом, между населенными пунктами Леанивар и Пилишчев в лесных массивах и на каменоломнях скрываются вооруженные группы участников контрреволюционного мятежа, которые поддерживают связь с отдельными лицами в населенных пунктах, через которых приобретают продукты питания. Для выявления участников банд мятежников предприняты меры прибывшей в г. Эстергом 128-й стрелковой дивизией советских войск. Есть основание полагать, что с укрывающимися бандгруппами имеет связь Ласло Жегер, а также командир 7-й мд подполковник Фельцан Палош. Во время одного из заседаний городского "рабочего совета" (в пятницу 30.XI.56 г.), когда пришедший крестьянин заявил, что в селе около города Эстергом бесчинствуют бандиты, забирают коров у крестьян, присутствовавший член "совета" Жегер выступил с опровержением, что коров не забирают, а забрали только колбасу и что банд вообще нет. Это же подтверждение сказал Фельцан Палош. Учитывая, что в Эстергоме и Дороге частей дивизии нет, а организованы только комендатуры, проведение систематической контрразведывательной работы не представляется возможным. Полковник Гуменный" Начальник особого отдела КГБ при СМ СССР в/ч пп 44288 полковник Гуменный

Враги правительства В 1858 году было решено учредить Верховный тайный цензурный комитет. Когда министр просвещения Евграф Петрович Ковалевский попросил хотя бы составить этот комитет из литераторов, молодой император ответил: "Всякий писатель – природный враг правительства". Дубельт о писателях В таком заявлении не было ничего нового, ещё Леонтий Васильевич Дубельт, когда начальствовал над III Отделением, на заседании Главного правления цензуры однажды заявил: "Всякий писатель есть медведь, коего следует держать на цепи и ни под каким видом с цепи не спускать, а то, пожалуй, укусит". Александр II о Тургеневе То, что высказывание Александра II носило не случайный характер, показывает случай, когда один из собеседников императора заявил, что Иван Сергеевич Тургенев прекраснейший человек. Император мгновенно среагировал: "То есть, насколько литератор может быть прекрасным человеком!" Прохиндей Сабуров Директор императорских театров Андрей Иванович Сабуров стал домогаться воспитанницу театрального училища госпожу Прихунову. Та пожаловалась начальнице училища госпоже Рельи, которая в свою очередь пожаловалась министру двора старому Адлербергу. Казалось, что Сабуров лишится своего места, о котором мечтал генерал-адъютант Николай Александрович Огарёв, но Сабуров сделал очень ловкий ход: он скупил векселей Александра Владимировича Адлерберга на 60 000 рублей серебром. И что же вы думаете? Вскоре госпожа Рельи была уволена со своей должности, а всё семейство Адлербергов отобедало у Сабурова, который так и остался директором театров к большому огорчению Огарёва. Бибиков и Барановы Барановы стали подниматься, когда Трофим Осипович женился на Юлии Фёдоровне Адлерберг, и его тёща Адлербергша (кстати, тоже Юлия Фёдоровна) выхлопотала ему тёплое местечко начальника таможенного округа в Риге. Он там так прославился, что когда в последние годы императора Александра Павловича директором департамента внешней торговли был назначен Дмитрий Гаврилович Бибиков, он вызвал к себе Баранова и произнес следующую речь: "Трофим Осипович! Я знаю всё. Я выпросил у министра, чтобы оклад Ваш был увеличен, и министр получил на это соизволение Государя, но – берегитесь. Вы меня понимаете, я шутить не люблю!" После чего за деятельностью Баранова Бибиков установил жёсткий контроль. Этой речи и этого контроля Барановы Бибикову простить не смогли, и когда на престол взошёл Александр II, они приложили все возможные усилия для смещения Бибикова, и преуспели в этом. (К этому времени Эдуард Трофимович уже был графом.) Деньги? Только для графов! Граф Эдуард Трофимович Баранов был очень дружен со своим кузеном Александром Адлербергом и через это стал весьма близким к императору человеком. Говорили, что кроме Александра Адлерберга никто не получал от императора столько денег. Происходили поразительные по своей "наивности" случаи. В 1856 гвардейские офицеры (люди, в основном, малообеспеченные) очень сильно поиздержались на коронационные торжества, что было связано с частыми переменами в мундирах. Они обратились за помощью к императору, который с негодованием отверг их просьбу, сочтя непристойным для благородных офицеров просить денег. Одновременно император пожаловал графам Эдуарду Баранову и Александру Адлербергу по сто тысяч рублей серебром каждому! Господа офицеры встретили этот жест императора с негодованием и возмущением и оценили его как насмешку над офицерством. Сила Барановых Да, все Барановы чувствовали себя в большой силе. Третий из братьев Барановых, Александр Трофимович, служил батальонным командиром в Екатеринбургском пехотном полку. Он был довольно нелюдимым и замкнутым человеком, что не мешало ему в разговорах с офицерами полка заявлять: "Полковой командир знает, что если он мне объявит какое-нибудь замечание, я тотчас сяду на лошадь и, не спросясь у него, поеду в Петербург, а он мне ничего сделать не посмеет!" Жаловаться на губернатора! Владимир Петрович Бутков при Александре II был статс-секретарем, а в 1865 году даже членом Государственного совета, он был одним из видных деятелей судебной реформы, так вот, этот самый Бутков был крайним реакционером. Однажды в разговоре при нём кто-то рассказал, что некий помещик жаловался на губернатора своей губернии. Бутков сразу вскипел: "Жаловаться на губернатора! Да в своем ли уме этот помещик? Ведь губернатор – представитель царской власти! Жалоба на губернатора – это мятеж!" Кстати, не к такому ли положению Россия вернулась в настоящее время? Указатель имён Александр Владимирович Адлерберг (1818-1888). Владимир Фёдорович Адлерберг (1791-1884). Юлия Фёдоровна Адлерберг (1789-1864). Юлия Фёдоровна Адлерберг, "Адлербергша" (1760-1839). Александр Трофимович Баранов (1813-1888). Николай Трофимович Баранов (1808-1883). Павел Трофимович Баранов (1814-1864). Трофим Осипович Баранов (1779-1828). Эдуард Трофимович Баранов (1811-1884). Дмитрий Гаврилович Бибиков (1792-1870). Владимир Петрович Бутков (1813-1881). Леонтий Васильевич Дубельт (1792-1862). Евграф Петрович Ковалевский (1790-1867). Николай Александрович Огарёв (1811-1867). Анна Ивановна Прохунова (1830-1887). Андрей Иванович Сабуров (1797-1866). Иван Сергеевич Тургенев (1818-1883).

Отцы и дети В конце 1930-х годов во время одного из семейных ужинов Уинстон Черчилль с грустью в голосе признается своему сыну Рэндальфу: "Сегодня вечером у нас с тобой состоялся продолжительный и живой разговор, длившийся значительно дольше, чем мое общение с отцом на протяжении всей нашей совместной жизни". В этом не было ничего удивительного, ведь даже историк Ральф Мартин писал о том, что "в большинстве аристократических британских семей между поколениями лежала пропасть сдержанности, охраняемая рамками благопристойности". Журнал "The World" в 1874 году рекомендовал английским великосветским дамам "держаться подальше от детской, успокаивая себя тем, что у вас есть малыш. Пусть гувернантка приведёт детей пару раз в гостиную, чтобы с ними можно было поиграть, как с милыми котятами". В царствование королевы Виктории один из аристократов признавался в том, что за всю свою жизнь лишь один раз беседовал с собственным отцом. Другой его современник однажды похвалил няню за то, что у неё такие ухоженные детки, и был сильно удивлён, узнав, что это его собственные дети. Литератор В 1953 году Шведская академия отметит заслуги Черчилля в области литературы Нобелевской премией, предпочтя его кандидатуру Эрнесту Хемингуэю. Вы можете, уважаемые читатели, сами оценить достоинства Черчилля-литератора, ознакомившись с его версией Второй мировой войны или "Историей народов, говорящих на английском языке". Учите английский язык! Уинстон Черчилль однажды сказал: "Я убеждён в том, что все молодые люди должны изучать английский язык. Особенно умные могут продолжить совершенствоваться в латинском для почёта и в греческом для удовольствия. Но единственное, за что бы я их порол, так это за незнание английского языка. Причем здорово порол бы". Страхи и сомнения Брендан Брекен (1901-1958), много лет хорошо знавший нашего героя, так отзывался о молодом Черчилле: "Он так безукоризненно управлял своим страхом, что многие верили в его бесстрашие. На самом деле он всегда был полон сомнений и фобий. Но, в отличие от других, он умел их контролировать". Багаж на войну Отправляясь на юг Африки, на англо-бурскую войну, Черчилль среди прочего багажа захватил с собой восемнадцать бутылок виски, двадцать четыре бутылки вина, по шесть бутылок портвейна, вермута, коньяка и двенадцать бутылок лимонного сока. Портрет молодого Черчилля Корреспондент газеты "Manchester Guardian" так описывал молодого Черчилля во время его пребывания в Южной Африке: "Уинстон просто удивительный человек. Он не питает никакого почтения к старшим по званию и положению, разговаривая с ними, словно со своими сверстниками. Он держится одиноко и с излишней самоуверенностью, недоступной другим. Я ещё ни разу не встречал столь амбициозного, храброго и откровенно эгоистичного типа". Психологический портрет Черчилля Сэр Исайя Берлин (1909-1997) так написал о Черчилле: "Уинстон живет в своём собственном пёстром мире, при этом совершенно неясно, насколько он осведомлён о том, что происходит в душах других людей. Он совершенно не реагирует на их чувства, он действует самостоятельно. Уинстон сам воздействует на других, изменяя их соответственно с собственными желаниями". Опасность реформ Став министром, Черчилль предупреждал о том, что любая реформа, осуществляемая в виде репрессий, представляют собой "опасные методы регулирования, ведущие, как правило, к ответным действиям". Достоинства и недостатки Памела Плоуден (1892?-1947) оставила такой отзыв о Черчилле: "Первый раз, когда вы встречаете Черчилля, вы видите все его недостатки, и только в течение всей оставшейся жизни вы начинаете открывать его достоинства".