Yorik

О Вячеславе Иванове Про Вячеслава Иванова Ахматова рассказывала с нескрываемым удовольствием: "Я рождена, чтобы разоблачать Вячеслава Иванова. Это был великий мистификатор, граф Сен-Жермен. Его жена, Зиновьева-Аннибал, умирает от скарлатины: в деревне, в несколько дней, просто задыхается. Он начинает жить с её дочерью от первого мужа, четырнадцати лет. У той ребенок от него, какой-то попик в Италии незаконно их венчает. И вот, сэр Б. и сэр Б. торжественно объясняют это предсмертной волей жены... Блок, по европейским представлениям, это тот, кто "заходил в знаменитую Башню Вячеслава Иванова"... Везде он оставлял старичков, плачущих по нём, в Баку, в Италии. Но не в России. Он впивался в людей и не отпускал потом – "ловец человеков". В оксфордской книжке "Свет вечерний" его портрет: восьмидесятилетний старик с церковной внешностью, но ни ума, ни покоя, ни мудрости – одни подобия". Ахматову возмущали строки в прессе или воспоминаниях вроде таких: "Вячеслав Иванов научил Ахматову писать стихи". О Маяковском "Гениальный юноша, написавший "Облако в штанах" и "Флейту-позвоночник". Ахматова рассказывала, как в 20-е годы шла по Невскому с Пуниным, завернули за угол Большой Морской и неожиданно столкнулись с Маяковским. Тот не удивился и сразу же сказал: "А я иду и думаю: сейчас встречу Ахматову". Анна Андреевна говорила, что если бы его поэзия оборвалась перед революцией, то в России был бы гениальный поэт: "А писать:"Моя милиция меня бережет" - это уже за пределами. Можно ли себе представить, чтобы Тютчев, например, написал: "Моя полиция меня бережет". В другом разговоре Анна Андреевна вернулась к этой же теме: "Впрочем, могу вам объяснить: он всё понял раньше всех. Во всяком случае, раньше нас всех. Отсюда "в окнах продукты, вина, фрукты", отсюда и такой конец". Про Фёдора Сологуба "Сологуб никому не завидовал, вообще не опускал себя для сравнения с кем бы то ни было – кроме Пушкина. К Пушкину чувство было личное, он говорил, что Пушкин его заслоняет, переходит ему дорогу". Ахматова рассказывала, что на стенах столовой в большой и мрачной квартире Сологуба были развешаны лавровые венки, возложенные на него на различных турнирах и бенефисах. Дуэль Лермонтова – версии Ахматовой и Раневской Однажды в Ташкенте Ахматова рассказала Раневской свою версию лермонтовской дуэли. Будто бы Лермонтов непочтительно отозвался о незамужней сестре Мартынова и т.д. Раневская же предложила Ахматовой современную трактовку этой версии: "Если вы будете за Лермонтова". Получив согласие, Раневская начала: "Сейчас бы эта ссора выглядела по-другому. Мартынов бы подошел к нему и спросил (тут Раневская заговорила грубым голосом с украинским "г"):"Ты говорил за мою сестру, что она блядь?" Ахматова за Лермонтова откликнулась: "Ну, блядь". Мартынов сказал бы: "Дай закурить. Разве такие вещи говорят в больших компаниях? Такие вещи говорят барышням наедине... Теперь без профсоюзного собрания не обойтись". Провинциально всё Однажды Ахматова достала из сумочки газетную вырезку и сказала Раневской: "Шведы требуют для меня Нобелевку. Вот, в Стокгольме напечатали". Раневская буднично отозвалась: "Стокгольм, как провинциально". Анна Андреевна рассмеялась: "Могу вам показать то же самое из Парижа, если вам больше нравится". Раневская же печально продолжала: "Париж, Нью-Йорк. Всё, всё провинциально". Ахматова насмешливо спросила: "Что же не провинция, Фаина?" Но та в игру не включилась: "Провинциально всё. Всё провинциально, кроме Библии". Почерк О своем почерке Анна Андреевна отзывалась так: "Я не люблю своего почерка... Очень не люблю... Я собирала всё, что было у моих подруг написанного мной, - и уничтожала... Когда я в Царском Селе искала на чердаке в груде бумаг письма Блока, я, если находила что-нибудь написанное мной, уничтожала... Не читая - всё... Яростно уничтожала..." Ревность Шилейко Второй муж очень ревновал Ахматову буквально ко всем. Было время, когда он заставлял её, не распечатывая, сжигать все получаемые ею письма. Он даже запирал её дома, чтобы она не могла никуда выйти. Ухаживания Мандельштама Одно время Осип Мандельштам сильно ухаживал за Ахматовой. Анна Андреевна об этом вспоминала так: "Он был мне физически неприятен. Я не могла, например, когда он целовал мне руку". Мандельштам в это время часто ездил с ней на извозчике. Пытаясь избавиться от назойливого ухажёра, Ахматова сказала Мандельштаму, что им, во избежание сплетен, следует меньше кататься на извозчике. Позднее Ахматова вспоминала об этом эпизоде: "Если б всякому другому сказать такую фразу, он бы ясно понял, что он не нравится женщине... Ведь если человек хоть немного нравится, женщина не посчитается ни с какими разговорами. А Мандельштам поверил мне прямо, что это так и есть..."

Стрела Лу Линя Правитель царства Янь послал своего полководца против царства Ци, и тому удалось захватить в нём город Ляочэн. Тем временем, при дворе Янь полководца оклеветали, и он побоялся вернуться на родину. Полководец укрепился в Ляочэне и отбивал атаки цисцев. Некий Лу Линь послал в осажденный город стрелу с привязанным письмом, в котором полководцу предлагалось вернуться в Янь, но полководец справедливо сомневался в искренности этого письма. Сдаться цисцам полководец не мог – это был бы величайший позор; вернуться в Янь он также не мог – казнят. Раз его всё равно ожидает смерть, то яньский полководец покончил с собой. Так «стрела Лу Линя» вошла в круг понятий образованного человека. Жена полководца Цинь Цзя Ханьский полководец Цинь Цзя послал из похода своей жене подарок - бронзовое зеркало в виде свернувшегося дракона. В сопроводительном письме он советовал жене, как чистить зеркало, чтобы отражение было ясным. Любящая жена ответила, что ей незачем наводить красоту до возвращения мужа из похода. Красавица Ван Чжаоцзюнь (Мин-фэй) У китайских поэтов очень популярной была история о судьбе красавицы Ван Чжаоцзюнь (другое имя Мин-фэй). Это было во времена ханьского императора Юань-ди (48-32 гг. до Р.Х.). Со всех концов Поднебесной во дворец правителя свозили красавиц. Император велел придворному художнику Мао Яньшоу писать портреты всех девушек, так как только самые красивые из них могли надеяться на благосклонность правителя. Многие девушки подносили художнику богатые подарки, чтобы оказаться в числе избранных. Среди всех привезённых девушек Ван Чжаоцзюнь выделялась своей красотой, но гордость не позволила девушке дать взятку художнику, и тот изобразил её уродиной. Империя Хань в те времена часто воевала с кочевниками и не всегда удачно, так как могущество империи угасало. После одной из неудачных войн с кочевниками сюнну был заключён мир, и один из пунктов договора предполагал женитьбу вождя кочевников на одной из императорских наложниц. Юань-ди потребовал портреты всех красавиц и выбрал самую уродливую из них, которой оказалась Ван Чжаоцзюнь. При обмене дарами с послами кочевников император впервые увидел Ван Чжаоцзюнь и был покорён её красотой, но не посмел нарушить мирный договор. Долгие годы провела Ван Чжаоцзюнь вдали от родины, тоскуя по родному дому. Этот сюжет вдохновлял таких поэтов как Юй Синь, Бао Чжао, Цуй Гоффу, Ли Бо и Бо Цзюйи. Сон У-дина Однажды У-дин (1324-1265 гг. до Р.Х.), правитель государства Инь, увидел во сне очень мудрого человека. Проснувшись, правитель решил отправиться на поиски этого мудреца. После долгих поисков правитель оказался в местности Фуян, куда ссылали на каторжные работы государственных преступников, носивших красные одежды. Там-то У-дин и встретил Фу Юэ, мудреца, которого он видел во сне. У-дин после долгих бесед убедился в мудрости Фу Юэ и сделал его своим советником, после чего успехи всегда сопутствовали У-дину во всех его государственных делах. Советник-рыбак Правитель Чжоу Вэнь-ван во время охоты встретил на берегу реки Вэйчуань старика Люй Шана, ловившего рыбу. Вэнь-ван вступил в беседу с Люй Шанем и поразился его обширным знаниям и глубокой мудрости. Он пригласил Люй Шаня к своему двору и назначил наставником своего сына У-вана. Позднее благодаря советам Люй Шаня У-ван одержал победу над воинами государства Инь в битве на реке Муе. Советник И Чжи Основатель государства Инь Чэн Тан трижды приглашал к себе И Чжи, прежде чем тот решился оставить земледелие и согласился стать советником правителя. За свою мудрость И Чжи пользовался огромным уважением в государстве и после смерти Чэн Тана он стал первым министром и у следующего правителя Тай-цзя. Однако Тай-цзя проявил себя жестоким, бесчеловечным и лишенным добродетели правителем. Благодаря своему авторитету И Чжи смог отправить Тай-цзя в ссылку в местность Тунгун. Три года И Чжи управлял государством вместо правителя и принимал на аудиенциях правителей соседних государств. В ссылке Тай-цзя раскаялся в своих ошибках и обратился к добру. Тогда И Чжи вернул Тай-цзя в столицу и передал ему бразды правления государством.

Толстой и князь Долгоруков 15 апреля 1808 года во время сражения под Иденсальме князь М.П. Долгоруков поручил Толстому с группой казаков помешать отступающим шведским драгунам разобрать мост, что и было исполнено. В тот же день в присутствии Толстого и Липранди князь был убит пушечным ядром. Толстой помогал положить тело князя на доску и запачкался его кровью. Липранди пишет: "Толстой решительно сказал, что не будет смывать кровь, которой он запачкался, подымая тело, пока она сама не исчезнет, и взял себе шпензер [т.е. мундир без фалд] князя". Но так как запрет на въезд в столицы для Толстого ещё не был отменён, то ему разрешили только присутствовать на похоронах князя Долгорукова, и из документов следует, что "американец" вернулся в свой полк 18 октября 1808 года. Удачная разведка Вскоре князь Голицын, командующий российским корпусом в шведской войне, поручил Толстому с группой казаков исследовать пролив Иваркен. Толстой по льду пробрался до Годденского маяка и сообщил по возвращении, что хотя путь и труден, но у шведов в той местности нет достаточных сил. Это позволило Барклаю-де-Толли, новому командующему корпусом, с тремя тысячами солдат пересечь по льду Ботнический залив и захватить Вестерботнию, что привело к скорому окончанию войны. Дуэль с Нарышкиным Едва прекратились боевые действия, как Толстой принялся за старое, ещё в Финляндии. У него почти сразу же были одна за другой две дуэли, противоречивые сведения о которых до нас дошли в изложении Вигеля, Липранди и Булгарина. Сначала Толстой стрелялся с капитаном генерального штаба Бруновым, насчёт одной из сестёр которого он неудачно пошутил. Эта дуэль закончилась смертью Брунова. Вскоре состоялась дуэль Толстого с Александром Ивановичем Нарышкиным (1788-1809), сыном обер-церемониймейстера Ивана Александровича Нарышкина (1761-1841). Вигель утверждает, что Нарышкин поссорился с Толстым из-за благосклонности какой-то местной дамы – дело было в Або. Но Липранди и Булганин дают иную версию ссоры. Булгарин описывает, как офицеры играли в карты у Толстого, но почему-то [вероятно по ошибке] говорит, что дело было в Парголове: "В избе было жарко, и многие гости по примеру хозяина сняли свои мундиры. Покупая карту, Н[арышкин] сказал гр[афу] Т[олсто]му:"Дай туза". Гр[аф] Т[олстой] положил карты, засучил рукава рубахи и, выставя кулаки, возразил с улыбкой: "Изволь". Это была шутка, но неразборчивая, и Н[арышкин] обиделся грубым каламбуром, бросил карты и, сказав: "Постой же, я дам тебе туза!" - вышел из комнаты". [Шутка Толстого заключалась в другом толковании слов "дать туза", т.е. ударить; отсюда происходит слово "тузить".] Приятели попытались примирить офицеров, и им даже удалось уговорить Толстого письменно извиниться перед Нарышкиным, но тот был непреклонен, заявив, "что если бы другой сказал ему это, то он первый бы посмеялся, но от известного дуэлиста, который привык властвовать над другими страхом, он не стерпит никакого неприличного слова". К тому же Нарышкин был близким приятелем недавно убитого Толстым Брунова. Дуэль стала неизбежной, и когда противники стали на свои места, Нарышкин сказал Толстому: "Знай, что если ты не попадешь, то я убью тебя, приставив пистолет ко лбу! Пора тебе кончить!" На это Толстой просто вынужден был ответить: "Когда так, так вот тебе". После чего он выстрелил и нанёс Нарышкину смертельную рану в пах. Нарышкин умер на третий день. Когда Преображенский полк тронулся в обратный путь, из Петербурга пришло распоряжение разжаловать Толстого и вести его арестованным. У городской заставы его остановили и отправили прямо в Выборгскую крепость. Толстой в 1812 году В 1812 году Толстой был частным лицом и жил в своём имении в Калужской губернии. Когда началась война, он записался в московское ополчение, в боях сумел вернуть себе чин и ордена и даже своей храбростью заслужил Георгия 4-ой степени. В Бородинском сражении он получил тяжёлую рану в ногу. Липранди так описывает свои встречи с Толстым в эту пору: "Накануне Бородинского сражения под вечер... мы успели только разменяться несколькими словами и помянуть князя [Долгорукова]. Сказав мне, где и чем он командует, он поскакал на призыв. 28-го, до рассвета, отправляясь из Можайска с квартирьерами к Крымскому броду и обгоняя бесчисленные обозы, я услышал из одного экипажа голос графа. Я подъехал к нему. Он был ранен в ногу и предложил мне мадеры. Я кое-как выпроводил его из ряда повозок, и мы расстались". Дуэль за приятеля После войны Толстой вышел в отставку полковником, поселился в Москве и вернулся к прежнему образу жизни. Опять началась большая карточная игра, опять пьянки, а как герой войны он пользовался и большим успехом у дам. Рассказывают, что у Толстого в этот период было ещё несколько дуэлей, но с кем и с каким результатом – нам неизвестно. Предание гласит, что за свою жизнь "американец" убил на дуэлях 11 человек, а сколько всего у него было дуэлей... Рассказы о дуэлях Толстого часто носят явно легендарный характер, но их регулярно приводили в своих мемуарах многие люди. Такой характер имеет и рассказ о дуэли, которую провёл "американец" вместо своего приятеля. По различным версиям этим приятелем был или П.А. Нащокин, или один известный московский поэт-острослов, или просто знакомый офицер. Суть всех рассказов сводится к тому, что на одной вечеринке этот приятель Толстого был вызван на дуэль и попросил "американца" быть его секундантом. Дуэль была назначена на 11 часов утра следующего дня. По одной из версий, Толстой на время прервал свою карточную игру, пошёл и дал пощёчину обидчику своего приятеля. Последовал немедленный вызов на дуэль, и через час Толстой убил своего противника, а потом вернулся к прерванной карточной игре. По другой версии, всё произошло не столь стремительно, но тоже довольно быстро. Толстой вызвал на дуэль обидчика своего приятеля, стрелялся с ним в 6 часов утра, убив противника, а потом улёгся спать. Утром приятель в назначенное время заехал за своим секундантом, но застал его спящим. Удивлённый таким отношением, он растолкал "американца". Толстой спросонья поинтересовался: "В чём дело?" Приятель напомнил ему: "Разве ты забыл, что обещал мне быть моим секундантом?" На что Толстой, зевая, ответил: "Это уже не нужно – я его убил". Рассказов подобного рода о проделках "американца" сохранилось множество.

Возникновение вражды к шведам Андрей Константинович Нартов несколько своеобразно описывает возникновение вражды у Петра I к шведам. Когда Пётр I (инкогнито) в составе Великого посольства был проездом в Риге, то он с большим интересом осмотрел крепостные стены города и прочие укрепления. Губернатор города граф Далберг потребовал от российского посла Лефорта, чтобы он запретил русским путешественникам подобные занятия, и поручил шведским офицерам следить за русскими и не допускать их к крепостному валу. Лефорт ответил Далбеоргу, что всё произошло только из-за любопытства русских путешественников, которые никогда не видели подобной крепости, но он обещает, что подобных инцидентов больше не будет. Лефорт донёс Петру о неучтивом поступке Далберга, на что царь с досадой сказал: "Так мне теперь запрещают смотреть Рижскую крепость? Хорошо! Пойдём же отсюда скорее вон. Видно, Швед нас не любит, но я со временем увижу её ближе и, может быть, откажу в том королю Шведскому, в чём ныне отказывает дерзновенно мне Далберг". Какова работа... В Лондоне Меншиков познакомил Петра с актрисой Кросс, которая ублажала царя по мере необходимости. Перед отъездом царь послал ей 500 гиней, но Кросс была этим очень недовольна, даже обижена скупостью Российского царя и велела Меншикову сказать об этом Петру. Меншиков исполнил её просьбу, и получил от царя следующий ответ: "Ты, Меншиков, думаешь, что я такой же мот, как ты! За пятьсот гиней у меня служат старики с усердием и умом, а эта худо служила своим передом!" На что Меншиков только и смог сказать: "Какова работа, такова и плата". В парламенте Посетив инкогнито английский парламент, Пётр мог видеть, как английские парламентарии выступают перед английским королём Вильгельмом III. Выслушав перевод произнесённых речей, царь сказал: "Весело слышать то, когда сыны отчества королю говорят явно правду, сему-то у англичан учиться должно". Если б я не был... Чтобы доставить удовольствие Петру, Вильгельм III организовал в Портсмуте учения военно-морского флота. Увиденное произвело на Петра Алексеевича такое сильное впечатление, что он сказал английскому королю: "Если бы я не был царём, то желал бы быть адмиралом великобританским". По другой версии, царь сказал это адмиралу Митчеллу, командовавшему манёврами. Дело – табак В Лондоне к Петру обратились английские купцы с просьбой дать разрешение торговать табаком в России. За это они обещали не только платить положенную пошлину, но и единовременно внести в российскую казну 20000 фунтов стерлингов. Обрадованные купцы поинтересовались, не будет ли патриарх чинить препятствий их торговле, на что Пётр ответил: "Не опасайтесь; возвратясь в Москву, дам я о сем указ, чтобы патриарх в табашные дела не мешался. Он при мне блюститель только веры, а не таможенный надзиратель". Более усердия 30 декабря 1701 года (по старому стилю) царь Пётр издал указ, по которому запрещалось называть и писать уменьшительные имена людей [например, Митька вместо Дмитрий], запрещалось падать перед ним на колени и снимать с головы шапки зимою, проходя мимо царского дворца. В указе говорилось: "Какое различие между Бога и царя, когда воздавать будут равное обоим почитание? Коленопреклоненное моление принадлежит Единому Творцу за те благости, какими Он нас наградил. [К чему] уничижать звание, безобразить достоинство человеческое, а в жестокие морозы почесть делать дому моему бесплодную с обнаженною главою, вредить здоровье свое, которое милее и надобнее мне в каждом подданном паче всяческих бесполезных поклонов? Менее низкости, более усердия в службе и верности ко мне и государству – сия-то почесть свойственна царю". О Польше и вине Однажды на пиру у Лефорта Пётр обидел польского резидента, сказав, что он в Польше чуть не умер от голода. Все рассмеялись, но царь тут же успокоил резидента: "Не гневайся, господин резидент. Я – Польше приятель и шутил. Знают все, что она изобильна и богата; только теперь она богатее ещё тем, что Август у вас король". Затем Пётр велел принести резиденту бокал венгерского вина и продолжал: "Выпьем за здравие Августа, за сей напиток благодарим мы вас. У нас в Москве доморощенной квас, мёд да пиво, а со временем из Астрахани и с Дона иметь будем и вино. Тогда господ министров попотчую своим, а не чужим". Гнев Петра На другом пиру у Лефорта царь Пётр разгневался на генерала Шеина за то, что тот торговал офицерскими должностями. Царь сразу же вошёл в раж и начал шпагою рубить стол, пробираясь к Шеину: "В миг истреблю тебя и полк твой! Я имею список проданных тобою мест и усмирю сею шпагою плутовство твоё!" Продвигаясь к Шеину, царь слегка поранил Ромодановского и Зотова, которые не осмеливались удержать царя. Один Лефорт посмел стать на пути взбешённого Петра, но царь оттолкнул Лефорта, ранив его. Не обращая внимания на свою рану, Лефорт всё же смог остановить царя, который вскоре опомнился и успокоился, простил Шеина, но принятых тем офицеров лишил купленных званий. Потом, обняв Лефорта, раскаявшийся царь сказал: "Прости, любезный друг, я виноват. Я исправляю подданных своих и не могу исправить ещё самого себя. Проклятая привычка, несчастное воспитание, которого по сию пору преодолеть не могу, хотя всячески стараюсь и помышляю о том". Комментарии Август II Сильный (1670-1733) – король Польши с 1697 года. Вильгельм III (1650-1702) – король Англии с 1689 года. Эрик фон Далберг (1625-1703) – граф, генерал-губернатор Риги. Никита Моисеевич Зотов (1644-1718) – дьяк, учитель Петра. Франц Яковлевич Лефорт (1655-1699) – генерал-адмирал. Дэвид Митчелл (1642-1710) – адмирал Великобритании. Андрей Константинович Нартов (1683-1756) – токарь Петра, учёный. Фёдор Юрьевич Ромодановский (1640-1717) – правитель России в отсутствие Петра, "генералиссимус потешных войск" с 1694 года. Алексей Семёнович Шеин (1662-1700) - русский генерал и первый российский генералиссимус с 1796 года.

Похоже на ременной распределитель