Yorik

Боевой доспех особенно не изменился. Изменились места сочленения. Кроме того, возможно был получен импульс, который привел в последствии к максимильяновскому типу доспеха, где неуязвимость достигалась за счет уводящих линий. О возможностях лука знали, ведь не один год воевали и вместе против сарацин и друг против друга, за ту же Нормандию. Т.ч. это все легенды о луке. Просто англичане смогли его правильно применить. Например, англичане были на холме в обороне под проливным дождем. Т.е. арбалетчики не могли противостоять лучникам (их было меньше и они не могли бить на такую дистанцию). А рыцарям, пришлось карабкаться в гору по грязи под постоянным обстрелом (многие лошади погибли) и сходу вступать в бой с полным сил противником. Но об этом дальше...

Период Великой Схизмы. На вершине Но до заключения мира произошло еще несколько важных событий. Воспользовавшись отъездом Анжуйца, Владислав снова овладевает Римом, а затем, опираясь на поддержку Перуджи, продолжает свою экспансию в Центральную и Северную Италию. Как только в Болонье начались волнения, Владислав двинул туда свои войска и 12 марта 1412 года овладел этим важным городом. Такие успехи портят, казалось бы, навсегда, отношения пизанского папы и Владислава. Иоанн XXIII объявляет короля Владислава смещенным с престола, отлучает его от церкви и провозглашает против него новый крестовый поход. Владислава это не сколько не смущает, так же как и намечаемый на 14 апреля этого же года созыв нового Собора в Риме. Он продолжает укреплять свои позиции на захваченных территориях, поддерживает римского папу Григория XII, ведет значительные фортификационные работы и готов не только отстаивать свои владения, но и расширять их. А открытие нового Вселенского Собора Иоанну XXIII приходится все откладывать. Хоть Ватиканская базилика и готова к проведению заседаний, но делегатов прибыло крайне мало, их пополнение происходит очень медленно. Отметим, сто Собор открылся только 13 февраля 1413 года. А пока папа Иоанн XXIII принимает решение примириться со своим главным и самым сильным врагом. 17 июня 1412 года его посол прибывает в Неаполь, и после недолгих переговоров мир, наконец, заключен. Папа подтвердил за Владиславом и его потомками право на Неаполитанское королевство. В случае отсутствия прямых потомков трон должен перейти к сестре короля Джиованне. Все приговоры и решения, вынесенные против Владислава как самим папой, так и его предшественниками, а также его задолженность по церковным сборам отменяются. Все захваты Владислава в Центральной Италии, в первую очередь Перуджа, остаются в его руках, что на десять лет, а что и навсегда. Кроме того, Владислав сохранил свое положение военного защитника папских владений в Италии, а следовательно и свою доминирующую роль в них. Папа также обязался ежегодно выплачивать Владиславу значительные денежные суммы на содержание кондотьерских отрядов. [Заметим, что последний пункт оказался для папы очень затруднительным. Чтобы уже в первый же год выплатить необходимую сумму Владиславу, папе пришлось заложить у флорентийцев папские драгоценности, а также золотую и серебряную посуду.] Со своей стороны Владислав обязался освободить из заточения всех родственников и сторонников папы и возвратить им конфискованные владения. Он также обязался считать только Иоанна XXIII единственным кандидатом на престол Св. Петра. Этот договор стал очень быстро известен по всей Италии и значительно укрепил позиции короля Владислава. Такой триумф был слегка омрачен смертью его матери Маргариты последовавшей 6 августа 1412 года. Такой мир имел множество и разных других последствий. Он значительно укреплял позиции пизанского папы, и наносил очень сильный удар по амбициозным планам Франции в Италии. Французы даже потеряли такую важную опорную точку, как Генуя, из которой был изгнан маршал Бусико, удерживавший ее в течение десяти лет. Такое усиление позиций Неаполитанского королевства, которое становилось гегемоном в Италии, вызывало раздражение императора Сигизмунда. Он и так уже давно враждовал с Владиславом из-за Венгрии, а теперь опасался лишиться и остатков власти Империи в Италии. А ведь ему предстоял коронационный поход в Италию. И Сигизмунд начал действовать: Он делает шаги к сближению с Иоанном XXIII, обещая признавать только его истинным папой, и рассчитывая на взаимную поддержку. Флоренцию он предостерегает от слишком тесного союза с Неаполем, чрезмерное усиление которого может принести непоправимый вред ее интересам. Да и во многие другие города Италии император рассылает эмиссаров со специальными посланиями, стараясь внести раскол в ряды его сторонников и пытаясь ограничить рост влияния Владислава и его королевства. Почувствовав такую опасность, Владислав делает новые шаги к новому и более прочному сближению со своей старой союзницей - Венецией. Ведь теперь у них снова был общий враг - Сигизмунд, - который враждовал с Венецией из-за Далмации, которую последней передал Владислав. Более того, Владислав смог заручиться поддержкой и Генуи (извечного врага Венеции), которая после ухода французов пыталась сменить ориентацию своей политики, а также Феррары, которая лежала на пути предстоящего похода императорских войск. Тем временем 13 февраля 1413 года в Риме наконец-то открывается долгожданный Собор, на который папа Иоанн XXIII возлагал очень большие надежды. Кроме кардиналов, находившихся в Риме, сюда прибыли еще представители из Франции, Кипра, Флоренции, Неаполя, Сиены и от императора. Однако работа Собора из-за многочисленных интриг оказывается практически парализованной. Делегаты не могут принять никаких решений, ни о необходимой реформе церкви, ни о реформе календаря, и уже 3 марта Собор объявляется временно распущенным, а через некоторое время по приказу короля Владислава было уничтожено и все приготовленное специально для проведения данного Собора и оборудование. Этому предшествовало охлаждение между Иоанном XIII и Владиславом, который протестовал против похода Сигизмунда в Италию. Чтобы заставить папу отказаться от поддержки этого похода, Владислав с большими силами и при поддержке сильного флота отправляется к Риму. Флоренции новая война не нужна и она пытается предотвратить столкновение и примирить Рим и Неаполь, но безуспешно. В ответ на действия Владислава Иоанн XXIII заявляет о своей поддержке претензий Луи II на неаполитанскую корону. Чтобы завоевать симпатии римлян папа 4 июня 1413 года отменяет ненавистный налог на вино и объявляет о проведении свободных выборов должностных лиц городской коммуны. 6 июня на Капитолии было проведено народное собрание для этих выборов, на котором была принята резолюция осуждающая действия Владислава, в которой были слова: ":лучше съесть своих детей, чем терпеть власть этого дракона [т.е. Владислава]". Но: Уже в мае неаполитанский флот блокирует устье Тибра, а армия Владислава подходила к стенам вечного города. Владислав настроен очень решительно, и его передовые отряды атакуют городские стены, защищаемые папскими войсками. После короткой схватки 8 июня неаполитанцы врываются в город, и Иоанн XXIII с кардиналами вынужден бежать. Владислав триумфально въезжает в город и поселяется в Ватикане. Он ведет теперь себя как завоеватель, а не как защитник вечного города. Его войска грабят беззащитный город, в том числе и церкви, включая собор Св. Петра. А Владислав спокойно наблюдает за этим и дает понять, что он пришел надолго, что теперь он повелитель. Он приказывает отчеканить в Риме монеты со своим именем и с надписью "Славнейший светоч Города". Тем самым он дает понять, что завоеванные земли он теперь покидать уже не собирается! Владислав назначает своих капитанов во все захваченные города, и отправляет войска для окончательного захвата всего Патримониума. Оставив в Риме своего губернатора, которому поручена осада замка Св. Ангела, еще остававшегося в руках сторонников папы, и назначив одного из епископов для управления церковными делами, Владислав 1 июля покидает Рим и возвращается в Неаполь. Но и отсюда Владислав зорко следит за событиями, демонстрируя своими мероприятиями, что Папскую область он навсегда присоединил к своим владениям. Иоанн XXIII не оказать притязаниям Владислава сколько-нибудь серьезного сопротивления. Он скитался по Италии в попытках найти если не союзников, то хотя бы надежное убежище, но тщетно. Пока ему оставалось апеллировать только к намечающемуся в Констанце Собору, дата созыва которого еще не определена. Если бы он мог знать, что принесет ему этот собор! Пока же в Риме после долгой осады 15 ноября 1413 года пал последний оплот папы - замок Св. Ангела. Бои за замок повлекли за собой множество разрушений в городе, но король приказал торжественно отпраздновать это событие. Но римляне уже не очень радовались. Они поняли, что власть неаполитанцев принесет городу мало хорошего, да и король, не надеясь на длительную доброжелательность горожан, еще 9 ноября приступил к построению на Капитолии новой крепости, в которую вскоре вступил неаполитанский гарнизон. Кроме этих мероприятий, король Владислав намеревался продолжить свое движение на север и начал плести интриги в Болонье и некоторых городах Тосканы. Это заставило Флоренцию, Сигизмунда и Иоанна XXIII забыть все распри и сплотиться для отпора общему врагу. Замечательно, да?! Но: Император продолжает подготовку к походу в Италию, папа стремится к скорейшему созыву Собора в Констанце, а Флоренция мечтает о мире. Все это хоть и несколько осложняет совместные действия, но Владислав увидел перед собой целый фронт враждебных сил, и стал усиленно готовиться к войне. Он начал всеми способами и где угодно собирать деньги, потому что вести войну, а предстояла большая война, без достаточных средств невозможно. Владислав проявил большую изобретательность в этом вопросе: он вводит новые налоги и принимает строгие меры к их сбору; продает земли и феоды; за выкуп отпускает захваченных пленников; и просто берет в долг, где только может. Укрепив Рим и собрав достаточное количество денег, Владислав даже стал вести себя заносчиво и потребовал от Флоренции, чтобы Иоанн XXIII не смел приезжать в город. Когда же тот прибыл во Флоренцию, Владислав приказал арестовать всех флорентийцев, проживающих в его королевстве, включая и вновь захваченные земли, и конфисковать их имущество. Симпатий от флорентийцев это королю не добавило.

Подобные строгие грызла использовали скифоиды Сибири.

Не согласен по вооружению. Вес боевого, а не турнирного доспеха того периода в пределах 15-20 кг. При этом тяжеловооруженный воин был всегда всадником. Т.ч. вес доспеха в основном приходился на лошадь. Кроме того, т.к. доспех, в любом случае, сковывал движения, многие воины сознательно отказывались от некоторых деталей доспеха, т.е. были не в полных доспехах, а в полудоспехах. В жару такие доспехи тяжелы только на начальных этапах, пока не установится внутренний микроклимат (проверенно лично, когда был статистом при съемках фильма, где играл роль тевтонского кнехта пол дня в июле на солнцепеке). Как показывают современные эксперименты пластинчатый доспех практически не пробиваем для английского лука, а это основной тип доспеха на тот период.

Это одно из самых знаменитых сражений в ходе Столетней войны. Оно вписало одну из самых славных страниц в историю Англии и ее военных побед, и, соответственно, было одним из самых крупных поражений французов за всю историю существования государства. Ну, уж не самых крупных, возразят мне некоторые читатели. Хорошо, соглашусь я, но, по крайней мере, одно из самых знаменитых. И это крупное сражение произошло несколько неожиданно, во всяком случае, для англичан. Напомню, что 6 июля 1415 года после длительных переговоров король Англии Генрих V официально объявил Франции войну, к которой он интенсивно готовился более двух лет. Уже 11 августа флот вторжения отправился в путь, а через два дня началось вторжение в трех милях от порта Гарфлер в том месте, где теперь расположен Гавр. 22 сентября гарнизон Гарфлера после месячной осады капитулировал, не дождавшись помощи. 6 октября после небольшого отдыха и ряда организационных мероприятий Генрих V со своим войском вышел из Гарфлера и направился в Кале, до которого надо было пройти 160 миль. По французской территории, между прочим! Король рассчитывал проделать этот путь за восемь дней. Вас, уважаемые читатели, наверно, удивит такая скорость передвижения войск! Дело в том, что войско Генриха V состояло из 900 тяжеловооруженных всадников и около 5000 лучников, большинство из которых имело лошадей. Так что большая часть английского войска могла передвигаться с такой скоростью, хотя для большинства пеших воинов это было очень тяжело. Запас пищи, во всяком случае, был взят из расчета именно на восемь дней. По дороге в Кале король конечно же рассчитывал на участие его войск в незначительных стычках, но он рассматривал предстоящие бои как тренировку для укрепления боевого духа своей армии. Генрих V намеревался от Гарфлера пройти на Север до реки Соммы, затем вдоль берега до Бланш-Таке, а оттуда прямо до Кале. Перед выходом из Гарфлера в Кале был отправлен приказ о взятии местными частями под свой контроль брода через Сомму у Бланш-Таке. Основную армию англичан возглавляли сам король и герцог Глостер, сэр Джон Корнуолл - передовой отряд, и герцог Йорк с графом Оксфордом - арьергард. Чтобы передвигаться как можно быстрее с собой воины взяли только стандартное вооружение и запас пищи на восемь дней. Артиллерия, дополнительное вооружение и амуниция, провиант - все это было оставлено сзади и передвигалось достаточно медленно. Все это указывает на то, что Генрих V не ожидал крупных столкновений. Но, как показали последующие события, английская разведка на этот раз подкачала. Хотя Генрих V и стремился заполучить корону французских королей, но англичане передвигались по Франции как оккупанты со всеми вытекающими отсюда последствиями: грабежи, насилия, разрушения и пожары. Все это не прибавляло англичанам и их королю популярности в стране. Так по пути англичане разграбили и подожгли аббатство Фекамп. Так что не стоит удивляться тому, что во время переправы через речку Бетюн англичане были обстреляны гарнизоном крепости Арке. Генрих V пригрозил разрушить и сжечь город, но не захотел задерживаться из-за такой не очень важной цели, и ограничился тем, что изъял поставки вина и зерна. То же самое повторилось и при переправе через речку Бресл возле О (Eu - по-французски). Англичане рассчитывали на легкую переправу через Сомму, но в шести милях от реки они захватили пленного, который показал, что брод у Бланш-Таке контролируется французскими войсками. Брод был забаррикадирован острыми кольями, а на противоположном берегу англичан поджидал маршал Бусико с шеститысячным отрядом. Да, уважаемые читатели! Это тот самый маршал Бусико, которого мы уже встречали на страницах истории Неаполитанского королевства. Теперь вам понятно, почему французы так неожиданно покинули Италии. Просто, у них дома оказались более важные дела! Маршалу Бусико удалось перехватить и отбросить назад отряд, который по приказу короля вышел из Кале для того, чтобы взять под свой контроль данный брод. Генрих V лично еще раз допросил пленника, но тот стоял на своем. Разведка вскоре подтвердила рассказ пленного, а высокие приливы и вовсе сделали брод непроходимым. Английская армия неожиданно попала в ловушку, провизия почти иссякла, а моральный дух ее был очень низок. Вот как описывает сложившуюся ситуацию очевидец тех событий: "...иного выбора, как идти вглубь Франции к истоку реки (длина которой, говорят, была свыше шестидесяти миль) у нас не было... В это время мы ни о чем другом не могли думать, кроме как о том, что после того, как истекли восемь дней, отведенные на поход, и провизия наша иссякла, враг, не терявший времени даром, проведет нас, изголодавшихся и остро нуждавшихся в пище, и у истока реки, если Бог не пошлет нам подмоги, имея на своей стороне численное и моральное превосходство, а также военную технику и другие средства, он подавит нас, ибо нас так мало осталось, а те, кто есть, доведены усталостью и голодом до неимоверного изнеможения". Очень скоро выяснилось, что французы контролируют все броды через Сомму и могут передвигаться по северному берегу реки с такой же скоростью, как и англичане по южному. Голод и отчаяние ослабляли дисциплину английской армии. Возле Бове англичане конфисковали запасы вина у обитателей замка и так напились, что Генрих V впредь до окончания похода запретил своим воинам употреблять его. К этому времени от положенного пайка у солдат ничего не осталось, кроме небольших запасов вяленого мяса, которые они могли пополнить только орехами и овощами с окрестных огородов. Король сумел укрепить пошатнувшуюся было дисциплину своей армии тем, что велел повесить на глазах у всех солдата, похитившего в местной церкви дешевую дароносицу. Генрих V сумел воспользоваться петлей, которую делала река и оторвался от противника, которому пришлось пройти значительно большее расстояние, и 19 октября у Войенна и Бетанкура было обнаружено два не охраняемых брода. Но пройти к ним можно было только по небольшим дамбам, разрушенным французами. Отряды лучников по пояс в воде в двух местах переправились на другой берег реки и закрепились там. Для укрепления дамб до такого состояния, чтобы они могли выдержать вес тяжеловооруженного всадника, король приказал разрушать дома окрестных крестьян, а также использовать для этого солому и стволы и ветви деревьев. Как только дамба смогла выдержать вес всадников, отряд из 500 тяжеловооруженных солдат под командованием сэра Джона Корнуолла пересек реку. Это было сделано очень вовремя, так как французы уже начали атаковать плацдармы, захваченные лучниками. Эти атаки теперь удалось легко отбить. К наступлению темноты вся английская армия переправилась на другой берег Соммы и ее боевой дух значительно поднялся. Но они еще не знали, что основные силы французов уже находятся в шести милях от Перрона. Если мы достаточно точно знаем состав и численность английской армии, то в оценке сил французов оценки экспертов значительно расходятся. Величина французской армии по этим оценкам составляла от 12000 до 30000 человек, но все единодушно утверждают, что силы французов в несколько раз превышали силы англичан и что половину французских сил составляли тяжеловооруженные воины. Французскими силами командовали маршал Бусико и коннетабль Франции д'Альбре. Эти опытные военачальники не собирались ввязываться в открытый бой с Генрихом V. Они намеревались позволить ему отплыть в Англию, а после этого вернуть захваченный Гарфлер. Но на военном совете возобладали менее опытные командиры, которые стремились немедленно уничтожить наглых захватчиков. Сторонниками немедленного вторжения были герцоги Орлеанские и де Бурбон и братья бургундского герцога Жана Бесстрашного. Сам герцог держался в стороне от этой армии, также как и французский король Карл VI и дофин Людовик. Они помнили о битве при Пуатье, когда французский король Иоанн II добрый попал в плен, и не собирались повторять его судьбу. Прежде чем переходить к дальнейшему изложению событий, следует сказать несколько слов о вооружении солдат той эпохи. Тяжеловооруженный воин того времени был с головы до ног закован в латы, которые надевались поверх белья из толстого фетра для того, чтобы избежать сильных ушибов и синяков. Короткие стальные юбки к этому времени уже вышли из моды. Изменились и шлемы. Вместо конического шлема с рылоподобным забралом и отверстиями для дыхания появились круглые плотноприлегающие шлемы с более простым забралом или вообще без него. Кисти рук и нижнюю часть ног защищали членистые перчатки, наколенники и сапоги. Такие доспехи весили не менее 25 килограммов, но их вес был равномерно распределен по всей поверхности тела. В таких доспехах воины чувствовали свою неуязвимость и почти полностью отказались от щитов. Следует заметить, что практически неуязвимыми для различных ударов были только очень дорогие доспехи со сложным профилем поверхности, которые были не по карману большинству воинов, а более дешевые латы часто пробивались не только ручным оружием, но и стрелами. В жару такие воины истекали потом и быстро выдыхались.

Втульчатых периода КР не видел. Эта надстройка и меня смущает. Такое впечатление, что имитация воткнутой во что-то стрелы. Правда зачем и так ли это не пойму.

Видел один раз подобный стрельный нак, но тогда тоже не разобрались что это. Если в архивах попадется дам фото.

Да, в последнее время там часто идут неадекватные торги с последующим невыкупом. Или много/больше пьют, или...

Прочитав эту тему станет понятнее ;) www.arkaim.co/topic/598-074-ochen-kratkaya-istoriya-neapolitanskogo-sitcili/page__pid__8456#entry8456

Оплавок, может и нака, кто теперь поймет :wacko:

Третья четверть XI века в Византии складывалась трагически. Шла упорная и ожесточенная борьба за верховную власть. О степени ожесточенности этой борьбы может свидетельствовать такой факт, что с 1057 года по 1082 год на константинопольском престоле сменилось семь императоров. Это только официально коронованных! А сколько еще было различных претендентов, которые поднимали мятежи, провозглашали себя императорами, собирали армию и пытались захватить столицу. Возьмем императора Никифора III Вотаниата (1078-1081). Едва он утвердился на престоле, как поднял мятеж дука Диррахия Никифор Вриенний и тоже провозгласил себя императором. Не успели подавить мятеж Вриенния, как новым императором объявил себя Василаки. Во время мятежа Вриенния он был назначен новым дукой Диррахия. Под предлогом борьбы с мятежниками он собрал значительную армию, в которую также входили отряды норманнов, болгар, франков и печенегов. В марте 1078 года Василаки занял Фессалоники и провозгласил себя императором. К нему присоединились и сохранившиеся части армии Вриенния. Василаки, мало того, что был искусным дипломатом и отличным полководцем, так он еще располагал и выдающимися внешними данными. При огромном, почти двухметровом, росте он имел еще чудовищную силу рук и обладал мужественным и благородным лицом. Настоящий воин-аристократ богатырского сложения. Смел, силен, быстр! Неудивительно, что он пользовался большой популярностью среди солдат и простого народа. А еще он обладал громовым голосом, что в те времена давало его обладателю значительные преимущества. Ведь такой голос не только призывал своих воинов к бою, но и устрашающе воздействовал на врагов. Вот каков был новый претендент на императорскую корону! Против Василаки император направил армию под командованием Алексея Комнина, который незадолго до этого разбил армию Вриенния, а самого его захватил в плен. Направляясь против Василаки, великий доместик Комнин не спешил вступить с ним в открытый бой, так как его армия не только уступала в численности мятежникам, но и была утомлена предыдущим походом. Поэтому Комнин решил применить военную хитрость. Он расположил свою армию на берегу реки Вардар, впадающей в Эгейское море близ Фессалоник. Лагерь был размещен в пространстве между рекой и старицей, так что с двух сторон он имел естественные укрепления. Опасаясь неожиданного нападения врагов, Комнин приказал днем всей армии отдыхать. С наступлением темноты армия Комнина в полном вооружении и с лошадьми незаметно покинула лагерь и расположилась неподалеку, а все имущество и большая часть продовольствия остались в лагере. В лагере осталось также небольшое количество слуг, которые поддерживали огни в лагере и яркое освещение палатки командующего, в которой оставался монах Иоанникий. Замысел Комнина оказался удачным, а расчет - верным. Ночью Василаки во главе своей армии неожиданно (это он так думал!) подошел к освещенному лагерю Комнина. Сам Василаки ворвался в палатку Алексея Комнина с устрашающих криком. Но в палатке кроме нескольких слуг и одного монаха никого не оказалось. Тогда Василаки закричал еще громче: "Куда делся картавый?" Дело в том, что Алексей Комнин не выговаривал буку "эр", и Василаки так издевался над своим врагом. Выкрикивая и другие оскорбления, Василаки начал обыскивать палатку Комнина, переворачивая все вверх дном. Он искал, не спрятался ли где-нибудь полководец, но того нигде не было. Допрошенный монах Иоанникий показал, что Алексей со своей армией заблаговременно покинул лагерь в полном вооружении. Тогда Василаки понял, что его провели, и стал на все стороны кричать: "О, соратники, воины! Нас обманули, враг снаружи!" Василаки попытался созвать свою армию и выстроить ее в боевом порядке, но не очень в этом преуспел, так как его армия увлеченно грабила покинутый лагерь. В это время Комнин выдвинул свою армию к границам лагеря. Сам он с несколькими воинами ехал во главе войска. Приближаясь к лагерю, он заметил какого-то военачальника громадного роста, который пытался построить мятежников в боевой порядок. Приняв его в темноте за Василаки, Комнин напал на него и отрубил ему правую руку с мечом. Это привело мятежников в большое замешательство и нарушило едва намечавшийся строй. Но погибший оказался не Василаки, а одним из его военачальников, напоминая его не только ростом, но и мужеством. Затем армия Комнина в темноте напала на мятежников, грабивших освещенный лагерь, осыпала их тучей стрел и обратила в бегство. Для того, чтобы отличать своих от врагов Комнин на рукавах и шлемах своих воинов разместил особые метки, которые были видны в темноте. Один из воинов Комнина по имени Гул увидел убегающего Василаки и ударил его мечом по шлему, но меч разлетелся на куски, не причинив Василаки особого вреда. Великий доместик заметил пустую руку Гула и обвинил его в трусости, но Гул предъявил полководцу рукоять обломанного меча, что смирило гнев Комнина. В этом ночном сражении особенно отличился некий македонец по имени Петр Торник, который смело врубался в самую гущу врагов и убил многих из них. Комнин в темноте пытался управлять своими войсками, чтобы опрокинуть еще сохранявшие свой строй отряды противника. Он сам скакал к различным отрядам своих войск и ободрял их, а также рассылал гонцов с указаниями войскам. Не обошлось в этом ночном бою и без недоразумений, одно из которых едва не стоило Комнину жизни. Во время передвижений по полю боя Комнину время от времени приходилось ввязываться в мелкие стычки с врагами. Вырвавшегося после одной из таких стычек из гущи врагов полководца заметил один из его собственных воинов и принял за вражеского командира. Он атаковал Комнина и нанес ему удар копьем в грудь. Панцирь спас жизнь великого доместика, он уселся покрепче в седле, окликнул воина по имени и пригрозил снести ему голову мечом. Воин смог оправдаться лишь тем, что в темноте и сумятице боя не признал своего полководца. В подобных столкновениях и прошла вся ночь, а с восходом солнца выстроившиеся войска Комнина обрушились на мятежников, многие из которых еще не успели занять свое место в строю. Часть из них бежала, а часть была захвачена в плен. Но часть армии мятежников пыталась собраться в правильный строй и организованно отойти. Брат Василаки по имени Мануил забрался на высокий холм и стал громкими криками ободрять свое войско: "Сегодня день Василаки, его победа!" Воин по имени Василий Куртикий выехал из рядов войска Комнина и стал подниматься на холм. Этот Василий был близким другом Никифора Вриенния, но теперь сражался в рядах армии Комнина. Мануил Василаки выхватил меч из ножен и бросился на Куртикия. Но тот схватил палицу, висевшую у седла, и ударил Мануила по шлему. Этот удар сбросил Мануила из седла, а Куртикий связал его и приволок как добычу к Алексею Комнину. Тут отряды Комнина двинулись в атаку, и остатки армии Василаки после недолгого сопротивления бежали. Бежал и сам Василаки, а армия Комнина преследовала его до самых стен Фессалоник. Жители города впустили Василаки и часть его войска, но закрыли городские ворота перед великим доместиком. Тогда Комнин расположился лагерем неподалеку от города и стал готовиться к штурму. Одновременно он через посредничество Симеона, игумена Ксенофонтова монастыря на горе Афон, передал Василаки предложение сдаться, обещая ему личную неприкосновенность. Василаки отверг эти предложения, так как имел основания не доверять Комнину, но жители города узнав о мирных предложениях Комнина и опасаясь за сохранность города, открыли ему городские ворота. Василаки с отрядом своих сторонников укрылся в городском акрополе, откуда совершал вылазки в город. Он отвергал все мирные предложения великого доместика, и его сопротивление продолжалось до тех пор, пока жители города и стражи акрополя не захватили его в плен и не выдали Комнину. Да, конечно, это было предательством, но свой город как-то дороже... Алексей Комнин тотчас же сообщил об этом императору, но на некоторое время задержался в городе, улаживая некоторые дела. Вскоре он выступил в обратный путь, и между Филиппами и Амфиполем он встретил посланцев императора, которые вручили ему императорскую грамоту и забрали с собой Василаки. Его отвели к местечку под названием Хлебина и вблизи находившегося там источника вырывают ему глаза. С тех пор этот источник называли именем Василаки. Впрочем, некоторые источники сообщают, что Василаки был ослеплен самим Комнином по приказу императора.

Несколько рассказов о жизни Павла I Первый брак Павла Петровича оказался неудачным, хотя он и был влюблен в свою жену. Ею стала по выбору Екатерины II в сентябре 1773 года дочь ландграфини Гессен-Дармштадской Вильгельмина, в православии Наталья Алексеевна. Павел ей слепо доверял, а она изменяла великому князю с его лучшим другом графом А.М. Разумовским. Императрица пыталась открыть Павлу глаза на эту связь, но из этого ничего не вышло. Так велико было недоверие сына к матери! Он считал Наталью Алексеевну существом прекрасным и безупречным, а ее отношения с Разумовским, по его мнению, были совершенно невинными и целомудренными. Только в апреле 1776 года после смерти жены от тяжелых родов он узнал правду. Екатерина нашла в бумагах покойной письма к ней Разумовского, содержание которых не оставляло никакого сомнения в сущности их отношений, и ознакомила с ними молодого вдовца. Странное видение Незадолго до своей женитьбы на Вильгельмине Павел однажды засиделся с друзьями до поздней ночи. Он курил трубку и вел различные разговоры. Так как ночь была лунной, то Павел решил инкогнито прогуляться в сопровождении князя Куракина. Стояла ранняя весна, прохладный воздух и лунный свет делали петербургские дворцы волшебным видением. Князь Куракин шутил, а Павел был меланхоличен. После одного из поворотов Павел заметил на крыльце какого-то дома высокого и худого человека, завернутого в плащ и в военной, надвинутой на глаза шляпе. Едва молодые люди миновали его, он сошел с крыльца и подошел к Павлу с левой стороны. Странный спутник не говорил ни слова, черты его лица разглядеть было невозможно, а его шаги издавали звуки, как будто камень ударяется о камень. Он шел рядом с Павлом, почти касаясь его, и левый бок цесаревича стал остывать, как будто он прислонился к глыбе льда. Павла охватила дрожь, и он обратился к Куракину: "У нас странный спутник". Куракин удивленно спросил: "Какой спутник?" Павел показал: "Вон тот, что идет слева и стучит каблуками". Но Куракин никого не увидел. Зато Павел не сомневался в реальности незнакомца и стал внимательно его рассматривать. Он заглянул под шляпу и встретил взгляд, который очаровал и покорил его. Павел дрожал, но не от страха, а от холода. Вдруг раздался странный голос: "Павел!" Цесаревич к удивлению Куракина воскликнул: "Что тебе нужно!" Незнакомец повторил: "Павел! Бедный Павел! Бедный государь!" Павел обратился к Куракину: "Слышишь?" Но тот и на этот раз ничего не услышал. А странный спутник продолжал говорить Павлу: "Не увлекайся этим миром. Тебе недолго в нем жить, Павел". Молодые люди вышли на площадь около здания Сената. Незнакомец промолвил: "Прощай, Павел! Ты меня снова увидишь здесь:" Только тогда Павел узнал орлиный взор, смуглый лоб и улыбку своего прадеда. Они стояли как раз на том месте, где позднее Фальконе по воле Екатерины II воздвиг памятник Петру Великому. Сам Павел Петрович придавал своему видению особый смысл. Он был уверен, что это не игра больного воображения. Он рассказал о своем видении и заграницей, где летом 1782 года баронесса Оберкирх и записала этот рассказ. Второй женой Павла Петровича по выбору Екатерины стала вюртембергская принцесса София-Доротея, внучатая племянница Фридриха II, принявшая в православии имя Марии Федоровны. Он встретился с нею в Берлине, где скуповатый прусский король чествовал наследника российского престола с необыкновенной пышностью. Они сразу же понравились друг другу, и вскоре последовала свадьба. Екатерина уже задумала отстранить Павла от престола, и для достижения этой цели ей были нужны внуки. Дети Павла 12 декабря 1777 года в семье Павла Петровича родился так желаемый им сын Александр. Однако по требованию императрицы этот младенец был отнят у отца с матерью и отдан на попечение особых воспитательниц, которых выбирала сама Екатерина. В особые дни Мария Федоровна могла навещать своего ребенка, но ни ей, ни Павлу не было позволено воспитывать будущего наследника престола. Точно так же были отняты у родителей и остальные сыновья - Константин и Николай. Надо сказать, что той же участи подверглись и дочери Павла. Намерение Екатерины об отстранении цесаревича Павла от трона прозвучало открыто в 1793 году на тайном заседании ближайших к трону вельмож. Решался вопрос о женитьбе Александра Павловича, и императрица решительно поставила вопрос об устранении Павла от короны. Однако в совете нашлось несколько упрямцев, которые помешали единогласному принятию этого решения. Дело было отложено. Новые попытки Однако Екатерина не оставляла своей идеи, и в 1795 году попыталась добиться согласия Александра Павловича на отстранение его отца от престола. Александр повел себя уклончиво, и Екатерина ничего от него не добилась. Тогда императрица обратилась к Марии Федоровне, жене Павла, и предложила ей убедить мужа в необходимости отречения от престола. Она даже потребовала, чтобы Мария Федоровна подписала документ об отстранении Павла от престола. Растерявшаяся великая княгиня даже не посмела открыть Павлу эти предложения. Но после смерти матери Павел нашел в ее бумагах этот документ и заподозрил свою жену в предательстве. Вершина власти Павел так долго ждал реализации своих прав на российский престол. Ждал, надеялся и опасался, что его устранят. Ему было уже сорок два года, и положение его было очень непрочным. В ночь с 4 на 5 ноября 1796 года в Гатчине Павлу несколько раз снился тревожащий его сон. Ему снилось, что некая незримая и сверхъестественная сила поднимает его и возносит кверху. Несколько раз он в смятении просыпался, а потом, заметив, что Марья Федоровна не спит, рассказал ей свой сон. Жена в свою очередь призналась, что и ей несколько раз снился тот же сон. За обедом он рассказал нескольким друзьям об этом сне, который показался ему многозначительным. Но сотрапезники предпочли отмолчаться по поводу этого сна. В три часа в Гатчину прискакал граф Зубов. Павел пришел в ужас, так как решил, что Зубов прислан для его ареста. Ведь до Павла уже доходили слухи о намерении императрицы отстранить его от престола и заточить в замке Лоде. Но Зубов был бледен, испуган и подобострастен. Он сообщил, что с Екатериной случился апоплексический удар. Граф Н.И. Салтыков еще раньше послал к Павлу гонца с сообщением об ударе, но Зубов сумел обогнать его. В четыре часа Павел уже скакал в Зимний дворец. В Петербург он прибыл уже вечером, а по дороге встретил целую вереницу курьеров, которые мчались в Гатчину с вестью об ударе императрицы. Встретил он и Ф.В. Ростопчина. Все спешили известить Павла о предстоящих переменах в его судьбе. В зимнем дворце всем распоряжался Н.И. Салтыков. Он никого не допускал к умирающей императрице, которая, впрочем, лишилась дара речи и уже не могла сделать никаких неожиданных распоряжений. Первыми встретили в Зимнем дворце Павла его сыновья - Александр и Константин. Оба были в гатчинских мундирах, что порадовало отца. Павел тотчас же прошел в спальню императрицы. Распухшая Екатерина неподвижно лежала на постели, дыхание ее было хриплым, а взгляд мутным и бессмысленным. После удара императрицу долго не могли перенести на постель, так как камеристки были не в силах поднять с пола ее тяжелое и жирное тело, а пускать в спальню посторонних не решались. Павел расположился в угловом кабинете рядом со спальней императрицы, так что являвшиеся к нему должны были проходить через спальню с умирающей императрицей. Одним из первых прибыл Аракчеев. Он был весь забрызган грязью, так что Александр Павлович повел его к себе и дал ему свою рубашку. Эту рубашку Аракчеев хранил до конца своих дней. В приемных дворца толпились прибывшие гатчинцы, которые резко контрастировали с гвардейцами и придворными. На рассвете 6 ноября Павел вошел в спальню императрицы и спросил у дежурных медиков, есть ли надежда на выздоровление. Медики категорично заявили, что надежды нет никакой. Существует предание, что в это время Ростопчин привел к Павлу графа Безбородко, который знал тайну престолонаследия и был в курсе всех замыслов Екатерины. Безбородко с Павлом сели разбирать бумаги умирающей императрицы. В один из моментов он молча указал Павлу на какой-то пакет, перевязанный лентой. Через мгновение пакет уже летел в пылающий камин. Екатерина в этот момент еще дышала. Вскоре из ее горла вырвался последний вопль, и императрица умерла. Так Павел стал императором, а граф Безбородко вскоре был осыпан чрезвычайно щедрыми милостями нового императора. Все присутствующие стали тут же бурно выражать свою радость по поводу восшествия на престол Павла Петровича. Правда, искренно радовались немногие, в основном гатчинцы. А большинство дворян действительно от души оплакивали покойную императрицу, которая дала им много льгот. Их страшили уже первые поступки нового императора. Так он приказал извлечь из могилы останки Петра III и перенести их из Александро-Невского монастыря в соборную Петропавловскую церковь. Останки убитого царя были извлечены из ветхого гроба и помещены в новый богато украшенный гроб. Павел целовал кости своего родителя и велел своим детям сделать то же самое. 25 ноября Павел короновал покойного царя. Он вошел в царские врата, взял с престола корону и возложил ее сначала на себя, а потом на кости Петра III. 2 декабря гроб с останками Петра III везли из монастыря в Зимний дворец. Гвардия стояла шпалерами, а за гробом велено было идти Алексею Орлову и нести корону убитого им императора. За несколько дней до своей смерти Павел катался верхом по парку. Стоял густой туман. Вдруг Павел обернулся к сопровождавшему его обер-шталмейстеру Муханову и стал жаловаться на удушье: "Как будто меня кто-то душит. Я едва перевожу дух. Мне кажется, я сейчас умру". Муханов, почему-то дрожа, ответил: "Это от сырой погоды. Это, государь, иногда бывает, когда туман:" Вечером накануне своей смерти Павел пригласил к ужину своих детей, Александра и Константина. Император был весел, громко разговаривал и много шутил. Взглянув в зеркало, Павел пошутил: "Какое смешное зеркало. Я себя вижу в нем с шеей на сторону". После ужина вместо обычного приветствия Павел неожиданно сказал: "Чему быть, того не миновать!"

Период Великой Схизмы. Три папы Неаполитанцы уже заняли несколько городов в Папской области, но самое главное было в том, что они сумели захватить один из крупнейших городов Папской области Перуджу. Воспользовавшись раздиравшими город междоусобицами, Владислав заключил 19 июня 1408 года договор с властями города, по которому тот переходил под власть Неаполя. В Перуджу был направлен неаполитанский вице-король, который должен был править городом, сохраняя видимость городского самоуправления. После такого успеха влияние Неаполя стало носить общеитальянский характер, а король Владислав счел целесообразным вернуться в свою столицу. Дело в том, что события вокруг схизмы приобрели неожиданный для него, да и для большинства других государств, характер. Дело в том, что срыв встречи двух пап вызвал негодование не только светских правителей, но и произвел раскол среди кардиналов в обеих партиях. Семеро кардиналов из двух партий не последовали за своими владыками, а собрались в Пизе и заклеймили позорное поведение обоих пап в специально выпущенном заявлении. Это заявление вызвало лавинный эффект, и через несколько дней к ним присоединилось еще пять кардиналов, а двое прислали своих специальных представителей. Это внушительное собрание кардиналов в конце июня 1408 года призывает к созыву Собора, который прекратил бы схизму. Датой начала работы Собора было предложено 9 февраля следующего года. Довольно долго обсуждалось место созыва будущего Собора, но после согласия Флоренции, недавно приобретшей Пизу, местом Собора был выбран этот город. Правда дату начала работы Собора пришлось перенести на 25 марта будущего года. К заседавшим в Пизе кардиналам примкнули многие колебавшиеся, особенно после того, как многие государства поддержали идею созыва такого Собора. К обоим папам были направлены специальные послания с призывом отречься от своих тиар и подчиниться решениям будущего собора. Однако ни один из соперников не собирался этого делать. Как это ни странно, Собор начался точно в назначенный срок! Кроме большого числа кардиналов и других высших иерархов церкви, в Пизу съехались представители Англии, Франции, Империи, Португалии, Польши, а также многих итальянских государств. Неаполь враждебно отнесся к идее созыва Пизанского Собора, что значительно испортило его отношения со старым союзником Флоренцией. Собор долго раскачивался, но 5 июля 1409 года было принято решение о смещении обоих пап, которых обвинили в ереси. А уже 26 июня единогласно был избран новый папа, которым оказался архиепископ Милана Пьетро Филарго, принявший имя Александра V. Однако избрание нового папы не только не прекратило схизмы, а только усилило ее. Ведь во главе церкви стояло теперь целых три папы! Этой ситуацией очень умело и с выгодой пользовался король Владислав. Ссора с Флоренцией вынудила его к сближению с Венецией. Впрочем, за этот союз пришлось довольно дорого заплатить. Венеция получила Далмацию, и в первую очередь Зару, которая была форпостом всех операций в Венгрии. С такой поддержкой Владислав начинает захватывать окрестности Перуджи, и вскоре становится хозяином почти всей Умбрии. А контролируя также всю Кампанью и Маремму, влияние Неаполя стало очень внушительным и вызвало серьезные опасения у соседей, в первую очередь у Флоренции. Флоренция предложила Владиславу очистить Умбрию и отказаться от притязаний на города Тосканы. За это ему было обещано признание законности остальных его владений от пизанского папы и Собора. Владислав отклоняет эти предложения и совершает несколько вторжений в Тоскану. Он захватывает прекрасно укрепленный город Кортону благодаря предательству высших должностных лиц города, и ставит своей ближайшей целью захват Сиены. В таких условиях Флоренция заключает союз с Францией и призывает на помощь Луи II Анжуйского, который вскоре с довольно значительными силами появляется в Италии. 25 июня 1409 года его торжественно принимают участники Пизанского Собора, а вскоре он получает от нового папы Александра V инвеституру королевства Сицилии. После этого Анжуец при поддержке Флоренции начинает движение на Рим. Неаполитанцы были вынуждены оттянуть свои войска из Тосканы и части Умбрии, а такие города как Орвието, Корнето, Витербо и Монтеферасконе оказываются в руках их врагов. Неаполитанцы вынуждены были заняться укреплением Рима, но вскоре король Владислав под угрозой беспорядков в городе покинул город, а с ним ушли и неаполитанские войска. Но сторонников у неаполитанцев в городе было еще много. Войска Луи II Анжуйского, в котором видное место занимали кондотьеры Браччо ди Монтоне и Франческо Сфорца, а также представители семейства Орисини, смогли почти беспрепятственно войти в Рим и занять часть города, и 1 октября 1409 года над Ватиканом торжественно поднимается знамя пизанского папы Александра V. Однако большая часть города продолжала оставаться в руках сторонников короля Владислава. Несколько дней в вечном городе продолжались уличные бои, в ходе которых были разрушены не только многие античные памятники, но и несколько древних церквей. Для сооружения баррикад и прочих заграждений обе стороны не жалели ничего, но вытеснить сторонников неаполитанцев из Рима не удавалось. Здесь я позволю себе маленькое отступление, которое, правда, относится к несколько более позднему времени. Запустение Рима в результате боевых действий, различных беспорядков и связанных с этим разрушений достигло таких больших размеров, что один из очевидцев сообщает о том, что 23 января 1411 года в саду папской резиденции вооруженная охрана одного из папских викариев убила лисицу и пятерых волков. Их туши были торжественно вывешены на зубцах стены этой резиденции для того, чтобы успокоить народ, который был взбудоражен тем, что волки и другие хищники систематически выкапывают покойников на кладбище около собора Св. Петра. Вот так! Луи II оставался в Риме всего несколько дней. Ему катастрофически не хватало денег для содержания своей армии, и с частью своих сил он возвращается во Францию. Он едет за деньгами, подкреплениями, а также за политической поддержкой, так как почуствовал некоторую неискренность в поведении пизанского папы. В Италию он вернется только в апреле 1410 года. Но и король Владислав не сумел воспользоваться отсутствием своего врага и восстановить свои утраченные позиции. А в начале 1410 года войска Александра V начинают в Риме активные боевые действия и вытесняют из города и его окрестностей силы сторонников неаполитанцев. Правда сам пизанский папа предпочитал оставаться в Болонье. К 1 мая 1410 года город полностью очищен. Казалось бы полный успех! Тем более что в апреле в Италию прибыл морским путем Анжуец с очень значительными силами и двинулся к Пизе. Но 3 мая 1410 года Александр V умирает. Анжуец узнает об этом событии только после прибытия в Пизу 9 мая. Уже 14 мая под нажимом Луи II собирается конклав пизанских кардиналов и 17 мая по его прямому указанию избирается болонский кардинал Бальдассаре Коста, принявший имя Иоанна XXIII. Молва сразу же объявила его отравителем своего предшественника. Естественно, что свое основное внимание новый папа стал уделять поддержке своего благодетеля Луи II Анжуйского. В Риме известие об избрании нового пизанского папы вызвало столкновения между сторонниками семейств Колонна и Орсини. Однако назначенный еще покойным папой легат Санта Праседе Пьетро Фриас и сенатор Руджеро Антиньяна к концу июня наводят твердой рукой в городе такой порядок, что примиряются даже вечно враждующие Колонна и Орсини. Боевые действия между войсками Луи II и Владислава тем временм идут с переменным успехом. Вначале основные силы флота Анжуйца были разгромлены неаполитанцами, и его армия оказалась в тяжелом положении. Но король Владислав не сумел полностью использовать выгоды сложившийся ситуации и позволил Анжуйцу собрать и укрепить свои силы. Рим и его окрестности также остались под контролем пизанского папы. Только Перуджа остается под контролем неаполитанцев, но владение этим городом позволяло Владиславу надеяться на восстановление своего господства в Центральной Италии. Владислав также счел целесообразным начать вести переговоры о примирении с Флоренцией, и в начале 1411 года мир между ними был заключен. Владислав возвращал Флоренции Кортону и дал обещание отказаться от большей части своих завоеваний в Центральной Италии, а также отказаться от поддержки Римского папы. Однако, последнее обещание Владислава потребовало участия в дальнейших переговорах и заинтересованной Венеции. Кроме того, решительные возражения против такого соглашения заявила Перуджа, которая опасалась стать жертвой такого сговора. Однако неопределенная позиция Иоанна XXIII и начавшиеся было успехи Луи II в Центральной Италии затруднили заключение этого соглашения. Дело было в том, что 12 апреля 1411 года Иоанн XXIII и Анжуец со своими войсками вступили в Рим. Здесь они не были намерены задерживаться надолго, и уже через неделю их авангарды пересекают границы Неаполитанского королевства. Вскоре армия под командованием Браччо да Монтоне одерживает ряд побед над неаполитанцами. Однако эти победы почти не сыграли никакой роли. Отсутствие резервов, денег и плохое снабжение вынудили Анжуйца отступить, и 3 августа 1411 года он отплывает из Остии в Марсель. Иоанн XXIII попытался своими силами вести боевые действия против неаполитанцев, но неудачно. Да и в самих папских владениях еще с июня шли столкновения с отрядами короля Владислава и его сторонниками. Папа вынужден был отступить и при посредничестве Флоренции заключить мир с Неаполем.

Новый шедевр! Лот «Наконечник стрелы»

Можно пример? А то ни разу не видел.

Я тоже пас.

Так необязательно было что-то большое.

Всегда был противником этой идеи

Я думаю, что все же вток.

"Книгу о чудесах Индии" персидский капитан Бузург ибн Шахрияр написал во второй половине X века. Всем хорошо известно умение моряков рассказывать удивительные истории, и записки капитана Бузурга только подтверждают давно сложившееся мнение. Он писал не столько о том, что видел сам, но, в основном, о том, что слышал от других капитанов, купцов и просто интересных собеседников. Часто он сообщает имена своих информаторов, но иногда ограничивается сведениями типа: "Один человек рассказывал..." Далее я приведу некоторые фрагменты из его записок, которые для облегчения восприятия дам в своем вольном переложении. В самом начале своего повествования Бузург кое-что сообщает об Индии. Ну, например, что... Капитан Абу Абдаллах Мухаммад ибн Бабишад ибн Харам ибн Хамуйя ас-Сирафи рассказывал, что в местности Абрир у Серендибских заливов (так называлось побережье Индостана, лежащее напротив острова Цейлон) расположен очень большой город. В городе расположено более тридцати только крупных рынков, каждый из которых более 1/2 мили длиной. Правда, арабская миля была равна примерно 750 метрам. Через город, имеющий более шестисот больших храмов, не считая маленьких, протекает большая река. Величиной же город был приблизительно в 400 баридов. (Вам это ничего не говорит? Правильно! Знайте же, что один барид равен трем-четырем фарсахам, а один фарсах равен примерно 5,7 километра. Теперь вы можете представить себе восхищение слушателей!) За городом находится большая гора, из-под которой бьет источник, а на склоне горы растет необыкновенное дерево из простой и желтой меди. Он полно шипов, похожих на громадные вертелы. Напротив этого дерева стоит статуя огромного негра с глазами из хризолита. Около этого идола местные жители ежегодно собираются на свой праздник. Те, кто хочет приблизиться к своему богу, пьют, поют, несколько раз падают ниц перед идолом, а затем кидаются с горы на это дерево. Другие же бросаются с горы на скалу у подножия горы, по которой течет воду упомянутого выше источника. Но морской рассказчик быстро берет верх, и наш бравый капитан начинает рассказывать о чудесах моря. Капитан Абу Мухаммад также рассказывал, что однажды капитан Мардуйя ибн Забарахт на своем корабле проплыл между двумя остроконечными скалами, которые оказались кончиками клешней огромного морского рака. В заключение своего рассказа Абу Мухаммад сказал: "Я ведь сам слышал его! Это изумительный случай! Единственное, что я могу об этом сказать, это то, что морские раки достигают огромных размеров". О громадных морских раках рассказывал и капитан Исмаил ибн Ибрахим ибн Мирдас. Однажды он приблизился к суше близ Ламери, что на северной оконечности Суматры, так как ему надо было остановить корабль, получивший повреждение. Моряки бросили большой якорь, но судно продолжало плыть дальше. Капитан приказал водолазу: "Спустись по якорному канату и узнай в чем дело!" Но перед тем как нырнуть, водолаз посмотрел в воду и увидел, что якорь зажат между клешнями огромного рака, который, играя ими, тащит корабль. Тогда матросы начали кричать (очень помогает в беде!) и бросать в воду камни. Наконец, им удалось вытащить якорь и бросить его в другом месте. А весил этот якорь более шестисот мин, т.е. более 540 кг. Хороши морские раки! Но среди рассказов о чудесах попадаются и вполне реалистичные сюжеты. Вот рассказ о восстании рабов. Купец Абу Мухаммад аль-Хасан ибн Амр рассказывал, что слышал от одного из капитанов, что их корабль занесло на острова Вак-Вак. Что это за острова ученые не знают до сих пор. Одни полагают, что это Мадагаскар, другие - что это Суматра, а некоторые говорят даже о Японии, но я так не думаю. Жители прибрежного селения убежали в леса, но морякам удалось найти одного беглеца и с помощью толмача объяснить ему, а потом и всему племени, что они не желают им зла и не хотят их убивать. Началась торговля с туземцами, которая заключалась в том, что за финики, тряпки или иной хлам они покупали у туземцев детей или взрослых. Через четыре месяца такой торговли они собрали на борту около сотни невольников, которых держали связанными или закованными, за исключением детей. Видя, что корабль готовится к отплытию, невольники стали умолять не увозить их с родины, но моряки их не слушали. На борту невольников стерегли пять матросов, а остальные ночевали на берегу в поселке туземцев. Однажды ночью невольники освободились, связали матросов и уплыли куда-то на захваченном корабле. А коварные пришельцы остались на берегу почти без вещей и средств к существованию. Только через несколько месяцев им удалось уплыть на лодочке, которую они сами сумели смастерить. Видите, в какие отдаленные времена восходит сюжет о восставшем корабле. Но сюжеты об огромных и удивительных существах занимают в повествовании капитана Бузурга более почетное и важное место. Капитан Ахмад ибн Али ибн Мунир рассказывал историю, которую он слышал от одного индийского шейха. У этого человека однажды разбился корабль, и он с шестью спутниками оказался на одном из островов невдалеке от Индии. Там они заметили огромную птицу, которая каждый день прилетала туда пастись, а с приближением заката куда-то улетала. Путешественники решили попробовать улететь по очереди с острова, ухватившись за лапы этой птицы. И вот однажды этот человек притаился среди деревьев, и когда наступило время отлета птицы, он ухватился за ее лапы и привязал себя с помощью древесной коры к ее ногам. Они полетели над морем, и после захода солнца птица опустилась на какую-то гору. Путешественник отвязал себя и тут же упал замертво. Утром он встретил пастуха, напоившего его молоком, объяснился с ним по-индийски и узнал путь к ближайшему поселку. Вскоре он добрался до поселка. Птица же продолжала переносить его спутников до тех пор, пока они все не собрались в этом поселке. Потом они добрались до одной из индийских гаваней и отплыли к дому на попутном корабле. Расстояние же от острова, на котором они оказались, до поселка, в который перенесла их птица, было более двухсот фарсахов. Громадные раки, громадные птицы... А где же громадные рыбы? Будут вам и рыбы! Причем, не только громадные, но и удивительные. Абу-ль-Хасан Мухаммад ибн Ахмад ибн Омар ас-Сирафи рассказывал, что в трехсотом году (хиджры, т.е. в 912-913 г.г.) он видел в Омане на берегу громадную рыбу. В ее раскрытые челюсти свободно въезжал всадник и выезжал с другой стороны. Длиной она была больше чем в двести локтей, высотой около пятидесяти, а из ее глаз извлекли столько жира, что его продали за десять тысяч дирхемов. Рыба эта называется валь и может поломать судно. Когда такая рыба приближается к судну, моряки начинают стучать кусками дерева, кричать и бить в барабаны. Когда валь выдыхает воду, поднимается столб, который вблизи похож на маяк, а вдали - на паруса лодок. В триста десятом году (922-923 г.г.) челюсть одной такой рыбы доставили халифу аль-Муктадиру. Челюсть эту пришлось вносить через окно, так как через дверь она не проходила. Из глаза этой рыбы вычерпали более пятисот кувшинов масла. Уже упоминавшийся Абу Мухаммад аль-Хасан ибн Амр рассказывал со слов одного моряка, что однажды их судно, шедшее из Адена в Джидду, получило в море очень сильный удар. Никто не сомневался, что судно вскоре затонет. Однако в трюме воды оказалось не больше обычного, и все удивлялись, как такой сильный удар мог пройти совершенно бесследно. Однако в Джидде, когда судно разгрузили и вытащили на берег, то обнаружили, что в корпусе судна застряла голова огромной рыбы. Эта голова так плотно заткнула пробитую рыбиной дыру, что не осталось и маленькой щели, но вытащить голову обратно рыба уже не смогла, и та вскоре оторвалась от туловища. Он же рассказал со слов одного старого корабельщика, что один поврежденный корабль во время сильного ветра пристал к небольшому острову, на котором не было ни воды, ни деревьев, но другого укрытия они не нашли. Они перенесли часть своих вещей на остров и занялись устранением повреждений, что заняло у них несколько дней. Затем они снова погрузились на судно и приготовились к отплытию, но тут наступил Науруз. Моряки принесли на остров с корабля дрова, ветки, старые тряпки и развели костер. Вдруг через некоторое время остров затрясся и ушел под воду, а от его движения по морю пошли громадные волны. Люди, стоявшие около берега, сумели прыгнуть в воду и уцепиться за борта лодок. Они с трудом спаслись и натерпелись большого страху. Остров же оказался гигантской черепахой, которая всплыла на поверхность воды для отдыха. Один путешественник, ездивший в Зейлу и Хабеш (Абиссинию), рассказывал, что в море Хабеша (это Аденский залив и побережье Сомали) водится рыба с лицом человека, с человеческим телом, руками и ногами. Охотники, странствующие по отдаленным местам, часто сходятся с этой напоминающей человека рыбой, если она им попадается. От этих союзов рожаются существа, которые могут жить как на суше, так и в воде. Но какой же хороший рассказ может обойтись без огромных змей. Капитан Аллама однажды оказался в одной из гаваней страны Бахам. Что это за страна, ученые так пока и не установили. Капитан с несколькими спутниками сошел на берег и отправился в лес для того, чтобы выбрать для своего судна новую мачту. Они нашли совершенно прямое подходящее гладкое дерево, лежавшее на земле, но оно было намного длиннее, чем нужно. Принесли пилу, чтобы отпилить кусок дерева длиной в пятьдесят локтей. Но когда начали пилить, дерево начало двигаться и ползти. Это оказалась гигантская змея! Моряки в ужасе бежали на свой корабль. Один капитан во время бури укрылся в бухте на одном из островов близ побережья Индии, где и простояли несколько дней. Моряки заметили, что каждый день через бухту дважды, утром и вечером, переплывает огромная змея. Они решили проследить, куда уходит змея, и обнаружили стоячее болото, заполненное слоновьими бивнями. Очевидно, эта змея питалась слонами, а бивни оставляла. Целых двадцать дней они грузили эти бивни на свой корабль в то время, пока змея уползала по своим делам, а мало ценные грузы оставили на берегу. Нагрузив корабль, моряки уехали с острова и выгодно продали свой груз. Наговорившись о морских чудесах, капитан Бузург все же возвращается в Индию. Жители Верхнего Кашмира ежегодно собираются на праздник, во время которого проповедник выходит на кафедру с кувшином из необожженной глины в руках. После краткой проповеди он говорит в поучение присутствующим: "Храните и берегите свое имущество!" А после небольшой паузы прибавляет: "Посмотрите на этот глиняный кувшин! Его берегли и хранили, и он остался цел". Рассказывают, что этому кувшину было более четырех тысяч лет.

О Генрихе Гейне В некоторых своих произведениях Зигмунд Фрейд любил для пояснения текста вставлять различные анекдоты, шутки, остроты и т.д. Я в свое время уже подготовил два выпуска таких анекдотов: 69-й и 74-й. Но, занявшись целенаправленным отбором анекдотов из сочинений Фрейда, я обнаружил, что из них можно составить тематические выпуски, первый из которых я и предлагаю вашему вниманию. Гейне перед смертью позволил себе богохульную шутку. Близкий ему священник напомнил, что Бог милостив, и выразил надежду, что он простит его грехи. На это Гейне ответил: "Конечно, он простит меня, это же его ремесло". Генрих Гейне однажды сказал об Альфреде де Мюссе: "Да, тщеславие является одной из его четырех ахиллесовых пят ". Об одной сатирической комедии Генрих Гейне сказал: "Она не была бы такой едкой, если бы у поэта было больше еды". Гейне в "Путешествии в Грац" писал: "Шефер поклонился мне, как собрату, потому что он тоже писатель и часто упоминает обо мне в своих полугодичных отчетах. Да он и кроме того часто цитировал меня (цитировать - здесь значит вызывать в суд) и, когда не заставал меня дома, то всегда был так добр, что писал цитату (цитата - здесь это вызов о явке в суд) мелом на двери моей комнаты". Об одной услужливой даме Генрих Гейне сказал: "Sie konnte nichts abschlagen, ausser ihr Wasser". В переводе это может означать: "Она не может ни в чем отказать, кроме воды", - или, - "Она не может мочиться". Однажды вечером Гейне в одном парижском салоне встретился с поэтом Soulie и вступил с ним в беседу. В это время в зал вошел один из парижских денежных королей, которых по богатству сравнивали с Мидасом. Он был тотчас же окружен толпой, которая обходилась с ним с величайшей почтительностью. Поэт обратился к Гейне: "Посмотрите-ка, как там девятнадцатое столетие поклоняется золотому тельцу". Гейне бросил беглый взгляд на объект почитания и уточнил: "О, он должно быть значительно старше". Генрих Гейне так отозвался о городе Геттинген: "Вообще геттингенские жители разделяются на студентов, профессоров, филистеров и скот, но эти четыре сословия немногим различаются между собой". Гейне о даме Об одной из знакомых женщин Гейне отозвался так: "Эта дама во многих отношениях подобна Венере Милосской: она также чрезвычайно стара, у нее также нет зубов, и на желтоватой поверхности ее тела имеется несколько белых пятен..." Гейне об одном политике написал: "Он хвалил себя так много, что курительные свечи поднялись в цене". [Здесь содержится намек на немецкую пословицу: "Самохвальство издает зловоние".] В "Луккских водах" Гейне приводит такой монолог Гирш-Гиацинта, направленный к своему собеседнику: "Вы слишком корпулентны, а я слишком тощ. У вас богатое воображение, а у меня тем более деловитости. Я практик, а вы - диарретик (вместо - теоретик, а Diarrhea - понос). Одним словом, вы совершенно мой антиподекс (Podex - задница)".

Попались две интерактивные карты. Первая охватывает период 1000 до н.э. - 1000 н.э., но она похуже. Детализация слабая,в основном по "модным"странам. Остальные просто отмечены, что где-то есть... Зато вторая охватывает 1000 н.э. по сегодняшний день сделана просто супер! 2000 Years of History (1000 BC - 1000 AD) http://www.liveleak....=73c_1353166453 Map of Europe: 1000 AD to present day http://www.liveleak....yThesfrIbs96.01 http://www.youtube.com/watch?v=ugqGueQ9Ud8

Отличная средневековая реконструкция. Особенно понравилась деревня. Черная смерть / Black Death 2010 http://www.ex.ua/19390426?r=2,23775

Анекдоты из Франции Стих к месту У госпожи де Люксембург присутствующие как-то заспорили о стихе Делиля: "Руины славные друг друга утешали". В это время доложили о приходе бальи [с XVII века это был лишь почетный титул] де Бретейле и госпоже де Ла Реньер. Хозяйка заметила: "А стих-то оказался к месту!" Вечный поиск Один вельможа женился без любви, и через некоторое время сошелся с одной певичкой. Вскоре он ее бросил со словами: "Она совсем как моя жена". Затем для разнообразия он сближается с порядочной женщиной, но вскоре покидает и ее, заявляя: "Она совсем как та певичка". И т.д. Еще рано У генерал-лейтенанта де Конфлана однажды ужинало несколько молодых придворных. Вскоре они затянули игривую, но вполне пристойную песенку. Не успели они ее закончить, как бригадный генерал де Фронсак затянул настолько непристойную песню, что все смутились, так что хозяину пришлось его прервать: "Ты что, Фронсак, спятил? Чтобы такое и петь, и слушать, нужно, по крайней мере, еще десять бутылок шампанского!" О господине Тюрго, который был генеральным контролером финансов и безуспешно пытался оздоровить хозяйственную жизнь Франции, аббат Бодо говорил, что это инструмент отличной закалки, только без ручки. Претендент в старости Претендентом прозвали в свое время Чарлза-Эдуарда Стюарта, внука короля Джеймса II, претендовавшего на английский престол. На старости лет он поселился в Риме, его часто мучили приступы подагры, во время которых он стонал: "Бедный король! Бедный король!" Один французский путешественник, который часто навещал Претендента, однажды спросил его, почему к нему никогда не заглядывают англичане. Претендент ответил: "Я понимаю их! Они думают, что я все еще не забыл прошлого. А жаль! Мне приятно было бы повидать их: я ведь люблю своих подданных". Запоздалые сожаления У господина де Барбансона был прелестный сад, а сам он в молодости отличался редкой красотой. Когда хозяин сада был уже глубоким стариком, его сад посетила герцогиня де Ла Вальер. Да, да! Та самая, которая была в свое время фавориткой Людовика XIV. Де Барбансон, страдавший подагрой, признался своей все еще привлекательной гостье, что в молодости был влюблен в нее до безумия. Герцогиня воскликнула: "Боже мой! Вам стоило только сказать об этом, и вы обладали бы мною, как всеми остальными!" Радость в проигрыше Аббат Фрагье проиграл тяжбу, которая тянулась двадцать лет. Один знакомый спросил его, стоило ли столько хлопотать из-за дела, которое, в конце концов, завершилось полной неудачей. Аббат ответил: "Разумеется, стоило! Ведь я двадцать лет подряд каждый вечер мысленно выигрывал его". Вот истинно философский подход! Бывшие фаворитка и интриганка Госпожа Дюбарри в старости захотела осмотреть имение принца де Бово Валь. Она поинтересовалась у принца, не вызовет ли ее визит неудовольствия госпожи де Бово. Последняя, однако, охотно согласилась лично принять посетительницу. В присутствии принца зашел разговор о событиях царствования Людовика XV. Госпожа Дюбарри стала сетовать на различные обстоятельства прошлых событий, в которых она усматривала проявление ненависти к себе. Госпожа де Бово возразила ей: "Вы заблуждаетесь! Мы ненавидели не вас, а роль, которую вы играли". После этого она поинтересовалась у гостьи, не слишком ли дурно отзывался Людовик XV о ней и госпоже де Грамон. Гостья откликнулась: "О да, очень дурно!" Хозяйка полюбопытствовала: "Что же плохого он говорил, например, обо мне?" Гостья ответила, не задумываясь ни на секунду: "О вас, сударыня? Да только то, что вы чванливая интриганка и вдобавок водите мужа за нос". Так как муж сидел рядом, хозяйке пришлось переменить тему разговора.

Уведомление Данным выпуском Старый Ворчун начинает цикл очерков, посвященный провинциальной жизни России в XIX веке. Они основаны на воспоминаниях современников и помогут читателям составить представление о жизни русской провинции. Местом действия этих очерков я выбрал Саратов, как один из городов, лежащих в самом сердце России. Я уж не говорю о том, что мне в руки в своё время попали воспоминания саратовских горожан о разных периодах жизни своего города. Первый выпуск я начинаю с первой четверти XIX века, но я думаю, что одним выпуском я этот период не закрою. Старый Ворчун (Виталий Киселёв) Саратовский губернатор Алексей Давыдович Панчулидзев (1808-1828) был человеком тихим и справедливым. Если поступала жалоба на какого-нибудь чиновника, то он вызывал его и требовал объяснений по поводу жалобы. Если объяснения его не удовлетворяли, то он обычно говорил: "Вы-с врёте, говорите мне правду, а не турусы на колёсах". Эти "турусы на колёсах" были его обычной поговоркой. Если чиновник признавался в своём проступке и раскаивался, то Пачулидзев велел ему мириться с жалобщиком и просить извинения, а "не то пойдёте-с в уголовную". Так без судопроизводства и следствия обычно и заканчивались подобные дела. В 1817 году по инициативе Панчулидзева были сделаны два крупных пожертвования на покупку дома для городской гимназии. Дворянство решило пожертвовать 55000 рублей ассигнациями, то есть ту сумму, которая осталась от сбора денег в 1812 году на формирование в Саратовской губернии 2-го егерского полка. Городское общество назначило для этой же цели 95000 рублей ассигнациями из оброчных сумм за сдачу городских земель. Следует отметить, что далеко не все горожане знали об этом пожертвовании. Один саратовский мещанин записал в своем дневнике: "16 июня позвали нас в думу и прочитали там Монаршую благодарность за пожертвование."За какое пожертвование?" - спрашиваем. Голова отвечает: "Как! Вы пожертвовали 95 тысяч рублей на гимназию". А мы и не знали этого". Хотя Панчулидзев и заботился о правильной застройке города и поддержанию в нем чистоты и опрятности, но все-таки "...Саратов в то время был самый грязный город, судя по неопрятности домов, нечистоте площадей и улиц, которые к тому же зарастали травой". С 1822 года улицы города стали распахиваться плугами на волах, отступя на два аршина от домов по обе стороны дороги. Хозяева домов были обязаны скидывать вспаханную землю на середину дороги, так что середина улицы становилась возвышенной и имела скаты к краям. Отступя на те же два аршина от домов, были вырыты канавы, выложенные досками, а сверху закрытые деревянными тротуарами. Все это должны были делать близ своих домов домохозяева за свой счет. За соблюдением этого строго наблюдала полиция. Но довольно часто такие тротуары строились домохозяевами на скорую руку и из дрянного леса, так что тротуары часто становились для пешеходов довольно опасными из-за подгнивших досок: "Случалось, что внутри канавы перекладинки подгниют; пешеход ступит на доску, она провалится; он падает в канаву и оттуда вылезает весь в грязи, с ушибленной ногой или рукой, полежа на месте от испуга несколько минут. Этому несчастью я и сам несколько раз подвергался. И всё это кончалось только тем, что хозяину приходилось выслушивать ругань от упавшего пешехода, а более ничего". Канавы под тротуарами никогда не чистились, в них скапливалась грязь, отбросы, дохлые куры, кошки и собаки, так что на улицах города стояла нестерпимая вонь, особенно во время летней жары. Да и сами эти насыпанные землёй улицы весной и осенью становились не только совершенно непроезжими, но и почти непроходимыми: "...колёса вязли в грязи по ступицы, так что пара лошадей не могла везти самого лёгкого экипажа с одним седоком; а пешеходы, оставляя в грязи сапоги, приходили домой босые". Саратов в то время был городом, по преимуществу, деревянным и часто страдал от пожаров. Устройство пожарной команды было возложено на бывшего полицмейстера Ищекина, которого современник описываемых событий К.И. Попов в своих записках по какой-то причине, возможно личной, упорно и неоднократно именует Ищейкиным. Ищейкин (Ищекин) взялся за дело с большим усердием устроил пожарную команду, которую впоследствии начальство при инспекторских смотрах сравнивало с московской. Был закуплен необходимый инструмент и лошади хорошего качества. Пожарная команда была разделена на четыре части, в каждой из которых было по двадцать лошадей своей определённой масти: серые, вороные, гнедые и рыжие. В таком виде пожарная команда, без изменения масти лошадей, просуществовала несколько десятилетий. В 20-х годах XIX века от Саратова были проведены почтовые дороги по трактам: московскому, воронежскому, симбирскому и астраханскому. Каждая дорога была разделена на три полотна земляными валами. Из крайних дорог одна предназначалась для проезжающих обозов, а другая - для проходящих гуртов скота. Средняя дорога предназначалась для проезда почт и экипажей пассажиров. На земляных валах, где было возможно, рассаживали деревья. Все тракты были разделены на участки, к каждому из которых были прикреплены крестьяне различных селений для поддержания дорог в надлежащем порядке. Вдоль всех трактов были поставлены верстовые столбы, а через каждые сто сажен - пирамидальные столбы, высотою в два аршина, с надписью, к какому селению принадлежит данный участок. Панчулидзев жил с большим комфортом и имел при доме около сотни человек собственной крепостной прислуги. У него были свои музыканты и певчие, а для дворовых детей он организовал училище и нанимал учителей. Из этих детей вышли прилично образованные люди, которые становились хорошими конторщиками и управляющими. Панчулидзев на собственный счёт держал городской театр, директором которого всегда был кто-нибудь из дворян или заслуженных чиновников. Актёры и актрисы обычно были из чиновников и членов их семей, имевших к театру страсть, но часто встречались люди и из других сословий, и даже отпущенники. Игрались различные комедии, водевили, трагедии и волшебные пьесы, но наибольшей популярностью пользовалась "Русалка". Почти каждый день у губернатора обедало не менее 15 или 20 посторонних человек. Обычно это были уездные чиновники, помещики, купцы, а также чиновники его канцелярии, но не все, а те, кто имел хорошую репутацию и прилично одевался. Они были обязаны всегда после своих "занятий" приходить к обеденному столу, даже если сам Панчулидзев дома и не обедал. Если губернатор замечал, что некто не приходит к нему три-четыре дня подряд, то он делал провинившемуся замечание или выговор. Многие чиновники его канцелярии, которые были из числа малообеспеченных или одинокие, обычно жили в его доме и пользовались столом бесплатно. Одними из главных центров общественной жизни города были балы, которых бывало особенно много в те годы, когда производилась дворянская баллотировка. Дворянство съезжалось в Саратов со всей губернии и проживало в городе от Рождества до Великого поста. Тогда каждый день кто-нибудь устраивал у себя вечер или бал, стараясь перещеголять других. Потом бывал общедворянский бал. Избранный губернским предводителем дворянства тоже давал особенный бал, и все удовольствия заканчивались балом у губернатора. В прочие годы балы часто устраивались губернатора, особенно зимой. На все балы обычно приглашались и чиновники канцелярии. Те из них, кто по своей бедности не мог участвовать в увеселениях, находились на хорах среди музыкантов. Раз уж речь зашла о чиновниках, то отмечу, что в то время лучшая служба была в казённой палате, в солевой комиссии, удельной конторе и конторе иностранных поселенцев. Здесь служили лучшие чиновники, получавшие хорошее содержание, и всё содержалось в чистоте и опрятности. Но самая лучшая служба и лучшие чиновники были в канцелярии губернатора, и служащие очень дорожили ею. Если кого замечали в предосудительном поступке, то его переводили в губернское правление, но наибольшим наказанием был перевод туда при официальной бумаге. Занятия в канцелярии губернатора продолжались с девяти часов утра до двух часов дня и с шести часов вечера до десяти часов, не исключая табельных и праздничных дней, тем более, что московская почта отправлялась из Саратова один раз в неделю, по воскресеньям. Позднее, в середине XIX века, почта стала отходить три раза в неделю. Если кто из служащих не приходил к должности до обеда или после обеда, то за это время у него из жалованья вычиталась определенная сумма. Исключения делались только для тех чиновников, которые сообщали правителю канцелярии, что едут по приглашению губернатора или других особ на балы или танцевальные вечера, но можно было отпроситься и по домашним обстоятельствам. Собранные же вычеты делились между усердными чиновниками.