Yorik

Почти полторы тысячи лет человечество восхищается небольшой книжечкой, "Утешение философией", которую написал незадолго до казни "последний римлянин" Боэций. Книгу читали многие люди, в том числе и наши с вами современники, уважаемые читатели, [скажу по секрету, что весьма достойное чтение], а вот о биографии этого удивительного человека известно не очень-то и много. Постараюсь собрать вместе те сведения о Боэции, что удалось извлечь из разных источников, т.е. создать краткий биографический очерк, а о его трудах и философских взглядах любознательные читатели могут узнать из первоисточника, благо труды Боэция в конце XX века были переизданы в России (тогда еще СССР). Аниций Манлий Торкват Северин Боэций родился в Риме примерно в 480 году. Италией в это время правил король Одоакр из германского племени скиров. В 493 году во время пира Теодорих убил Одоакра, по одной из версий собственноручно, а по всей стране были перебиты множество воинов Одоакра и его сторонников. Теодорих же основал известное в истории королевство остготов. Это уже немного другая история, очень интересная, но уводящая нас в сторону, так как мы хотели поговорить о жизни именно Боэция, которого судьба близко свела с Теодорихом. По рождению Боэций принадлежал к самому высшему римскому обществу, так как его предками были представители семейств Манлиев и Анициев, которые дали Риму много известных полководцев и политических деятелей. Род Анициев к тому же был в родстве и с императорами Восточной римской империи (Византии). Дед Боэция доблестно сражался на Каталаунских полях против гуннов вместе с известным полководцем Аэцием (его часто тоже называют последним римлянином). Позднее он разделил судьбу победителя гуннов и пал от руки наемных убийц. Отец нашего героя, тоже Боэций, при Одоакре был консулом в 487 году и префектом претория. Он довольно рано умер, и наш герой еще в раннем детстве остался сиротой, правда, довольно состоятельным. Его усыновил бывший консул Квинт Аврелий Меммий Симмах, принцепс сената и префект претория. Это был один из благороднейших и образованнейших людей своего времени. Он доводился правнуком тому знаменитому Симмаху, который в конце IV века возглавлял в сенате партию язычников и убеждал императора Грациана вернуть в курию статую Победы, удаленную оттуда по эдикту 382 года. В семье Симмаха Боэций получил прекрасное воспитание и великолепное образование. Уже с довольно юных лет современники признавали Боэция едва ли не самым образованным человеком своего времени. Об этом сохранилось множество свидетельств, но о них чуть позже. Где конкретно учился Боэций, нам неизвестно, а строить безосновательные гипотезы не хочется. Несомненно, что он получил великолепное домашнее образование и мог пользоваться богатейшей библиотекой Симмаха, но одного этого было все же недостаточно. Мы знаем, что известность Боэций приобрел едва справив свое двадцатилетие, когда написал несколько трактатов, посвященных арифметике, музыке, геометрии и астрономии. Два из этих трактатов дошли до наших дней. Они написаны на прекрасной классической латыни и показывают огромную эрудицию автора. Женился Боеций довольно рано на дочери своего приемного отца и воспитателя, Рустициане, и имел от нее двух сыновей, Боэция и Симмаха. Однако до наших дней дошла легенда, весьма популярная вплоть до Новейшего времени, о том, что Боэций в юности страстно влюбился в сицилийскую поэтессу Элпис, девицу весьма добродетельную, и имел от нее двух сыновей. Эта легенда прекрасно сосуществовала вместе с "Утешением философией", где Боэций прямо говорит о своей настоящей жене и детях. Довольно рано Боэций был введен в сенат, а в 510 году стал консулом. Он довольно старательно и усердно выполнял свои обязанности, хотя и жаловался, что они отнимают слишком много времени и мешают его основной работе, т.е. написанию и комментированию философских произведений. Боэций не описал конкретно свои трудности, но прекрасное представление о них мы можем получить из свидетельства Кассиодора, сменившего потом Боэция на посту магистра оффиций (первого министра): "Только начну какое-нибудь дело, оно прерывается криками, и его приходится доделывать в спешке, так что начатое не может быть закончено с надлежащей осмотрительностью: один торопит меня частыми и недоброжелательными возражениями, другой терзает разговорами о своих тяжких бедствиях, а некоторые осаждают яростными распрями и раздорами. Как вы можете при таких условиях требовать красноречивых посланий, если я едва успеваю подобрать нужные слова? Ведь даже по ночам одолевают меня неотступные заботы о том, будет ли доставлено в город продовольствие? Что в первую очередь требуется народу, радеющему более о своем желудке, нежели об услаждении слуха? Поэтому-то я и вынужден перебирать в уме все провинции и всюду расследовать неполадки, ибо недостаточно повелеть воинам, узнав, что они должны делать, если за выполнением приказа не следит бдительный судья". После исполнения консульских обязанностей Боэций долгое время был комитом священных щедрот королевства остготов, т.е. распорядителем финансов. Он занимался вопросами содержания войск, распределением продовольствия, регулированием денежного обращения и торговли и прочими подобными делами. Дел было много, и свидетельства о некоторых из них сохранились. Сохранились благодаря трудам Флавия Магна Аврелия Кассиодора (от 477 до 490 - от 570 до после 585), тоже сенатора и консуляра. Он появился при дворе Теодориха в 505 или 507 году и быстро стал начальником королевской канцелярии, ведя от имени Теодориха всю государственную переписку. Отношения этих двух людей остаются для нас загадкой, над разрешением которой исследователи бьются уже не одно столетие. Дело в том, что в своих трудах Боэций вообще не упоминает имени Кассиодора, а Кассиодор очень доброжелательно отзывается о научных занятиях Боэция, но ни слова не говорит о его политической и государственной деятельности. Следовательно, их отношения были далеко не безоблачными. Ведь они принадлежали к двум соперничающим партиям. Боэций принадлежал к сторонникам возрождения римской славы, а Кассиодор и его соратники полагали, что наследниками славы римлян являются готы. Кассиодор оказался гораздо более удачливым и ловким придворным. Возможно, что именно он и способствовал падению Боэция, но прямых доказательств этого нет. Известно только, что в защиту Боэция он не выступил, а потом занял его кресло первого министра, тьфу, то есть магистра оффициев. Кассиодор занимал этот пост и при Теодорихе, и при его преемниках, но своевременно почувствовал опасность, подал в отставку незадолго до падения королевства остготов, покинул столицу Равенну и уехал в свое имение на Юге Италии, где и продолжал заниматься литературными трудами. Он несомненно был очень образованным человеком, написал множество трудов, основал первый в Западной Европе центр по переписке древних книг, монастырь Вивариум, и лишь немного не дожил до ста лет. Так вот, в одном из ранних посланий Теодориха к Боэцию содержится просьба подобрать на свой вкус хорошего кифареда для того, чтобы отправить его ко двору дружественного короля франков Хлодвига. К более поздним временам, примерно к 510 году, относится письмо короля, в котором он просит Боэция сделать для бургундского короля Гундобальда клепсидру (водяные часы), ибо "нам известно, что искусства, которыми обычно занимаются несведущие, ты испил в самом источнике наук". Следовательно, Боэций был еще известен и как хороший механик. Любопытно, что в этом же послании Теодорих (рукою Кассиодора) перечисляет и заслуги Боэция в деле распространения греческой науки в Италии: "...таким образом, к хорам плащеносцев ты присоединил тогу, чтобы учение греков сделать наукой римской... Ты передал потомкам Ромула всё лучшее, что даровали миру наследники Кекропса. Благодаря твоим переводам музыкант Пифагор и астроном Птолемей читаются на языке италийцев. Арифметик Никомах и геометр Евклид воспринимаются на авсонийском наречии. Теолог Платон и логик Аристотель рассуждают между собой на языке Квирина. Да и механика Архимеда ты вернул сицилийцам в латинском обличии… Всех их ты сделал ясными посредством подходящих слов, понятыми - посредством точной речи, так что, если бы они могли сравнить свои творения с твоими, то, возможно, предпочли бы твои". К последним годам жизни Боэция относится свидетельство Кассиодора, где он пишет, что к этому времени Боэций "написал книгу о Святой Троице, а также несколько глав по догматике и книгу против Нестория. Сочинил он и буколическую поэму. Но в деле логического искусства, т.е. в том, что относится к диалектике, и в математических науках он был столь силен, что или был равен или даже превосходил древних авторов". Это показывает, насколько были разнообразны и высоки дарования Боэция! И это далеко не единственное свидетельство. Вот епископ Павии, ритор и поэт, Магн Феликс Эннодий пишет: "Ты для меня самый выдающийся из людей... В твоих руках огонь древней мудрости засиял с удвоенным жаром..." Ладно, это в Италии, Но ведь и живший при дворе восточноримских императоров грамматик Присциан, один из крупнейших во всей античности, написал: "Боэций достиг всеобщего признания и вершин всех наук". Недаром после смерти философа Прокопий Кесарийский написал о Боэции, что тот "превзошел всех других римлян своими деяниями в философии и справедливостью". В 522 году Боэций достигает вершины своего политического могущества. Теодорих назначает его на высший в королевстве пост магистра оффиций (magister officiorum), т.е. делает его фактическим первым министром. В том же году два его еще совсем юных сына назначаются консулами. Счастливый Боэций в торжественной речи благодарит Теодориха, а ликующий народ Равенны приветствует новых консулов и их благородного отца.

Пиры у Тимура. Пир-Мухаммед 12-го сентября Тимур переехал во дворец сада Баг-и Чинар ("Чинаровый сад"), который находился к югу от города на берегу арыка Сиаб за стеной, окружавшей пригороды столицы. Послов туда, однако, не пригласили. 15-го сентября Тимур переехал в новую резиденцию, названия которой Клавихо не сообщает, во время которой с послами произошел поучительный инцидент. Тимур устроил в этой резиденции пир и пригласил на него испанских послов, но с ними не оказалось толмача, и все стали ожидать его. Когда же они прибыли на пир, тот уже закончился. Тимур же, вероятно, был в хорошем настроении после трапезы и велел передать послам, что в следующий раз, когда он пошлет за ними, они должны приезжать немедленно и не ждать толмача. На этот раз он их прощает, так как устроил этот праздник в их честь, но толмачу велел проткнуть ноздри, продеть в них бечевку и протащить по орде за конем. Вельможи еле спасли толмача от страшного наказания, сумев уговорить Тимура. Так как посланники не были на пире, то Тимур велел послать им пять баранов и два кувшина вина. 22-го сентября Тимур переехал во дворец сада Баг-и нау ("Новый сад"), где опять устроил большой пир в честь кастильских послов. Это один из последних садов Тимура, построенный в 1404 году. Он непосредственно примыкал к стене сада Баг-и Дилькуш. На каждом из четырех углов стены, окружающей этот сад, стояла высокая круглая башня, а посередине сада стоял большой дворец, имевший в плане форму креста, с большим водоемом перед ним. На этом пиру Тимур приказал подать вино и пил его сам. Про потребление вина в царстве Тимура Клавихо пишет так: "...они не смеют пить его [вино] на людях или тайком без [царского] соизволения. Вино они подают до еды столько раз и так часто, что делаются пьяными, и для них праздник не праздник и веселье не веселье, если они не напьются допьяна. Те, что подносят, стоят на коленях, и как только выпита одна чашка, подают другую, [как будто] у них нет другого занятия, как только это. А когда один устает наливать, приходит другой и только и делает, что разливает. И не думайте, что один подносит многим, а одному или двум, чтобы заставить их выпить больше. А если кто не хочет пить, говорят, что он оскорбляет сеньора, так как все пьют по его воле. И даже большие чаши наливают доверху, и никто не смеет недопить, а если кто оставит, то у него не берут, заставляя [выпить до дна]. И пьют из одной чаши раз или два. А если предложат выпить за здоровье синьора или поклянутся его головой, то должны выпить все до последней капли. А тот, кто поступает так и больше пьет, про него говорят бахадур, что значит храбрый человек. А того, кто отказывается пить, заставляют, даже если он и не хочет". Вот так обстояли дела с выпивкой на мусульманском Востоке, по крайней мере, в империи Тимура, в начале XV века. А еще перед началом пира Тимур прислал к посланникам одного своего вельможу с кувшином вина и велел им выпить столько, чтобы к приходу на пир они уже были веселыми. После окончания трапезы вошел один из вельмож Тимура с серебряной чашей, наполненной серебряными теньга и разбросал их над послами и прочими гостями, а оставшиеся монеты он высыпал в подол платьев посланников. Затем Тимур приказал одеть посланников в платье из камки. Посланники по восточному обычаю трижды преклонили колени перед Тимуром. А он им велел на следующий день опять прибыть к нему на пир. 23-го сентября Тимур перебрался во дворец сада Давлат-Абад, разбитый в 1399 году близ селения Даргот ко дню возвращения Тимура из индийского похода. На пир в этом саду прибыли, помимо посланников, и многие командиры из войска Тимура. На этом пиру Тимур был весел, пил сам, так же как и остальные, а потом было много еды. После пира послов опять одарили платьем из камки и отправили домой. Клавихо описывает, что на большой пустырь Канигиль, неподалеку от сада, расположенного у северо-восточного склона Афрасиаба вдоль арыка Аби-Рахмат прибыло множество воинов со своими палатками и семьями, а также простых людей из города. Здесь он собирался устроить для них праздники и свадьбы. Людей было так много, что посланники с трудом пробирались через эти многолюдные толпы, и если бы не стражники, расчищавшие для них путь, они бы не смогли пройти в сад. Но и так там стояла такая густая пыль, что лица и одежды у всех были одного цвета. На этом пустыре у каждого войска было свое место, и все делалось по порядку и без шума, несмотря на огромное скопление людей. Всего было установлено около двадцати тысяч шатров. Там также было множество шатров всяких мастеров, ремесленников и банщиков, которые всегда сопровождали его войско, и каждый знал свое место. 29-го сентября Тимур переехал в Самарканд и остановился во дворце близ въезда в город. Здесь он устроил пир, на который, кроме кастильских посланников, были приглашены и послы из сопредельных с Китаем земель. Клавихо сообщает, что они были христианами, носили меховые одежды, мехом наружу, так что испанцам они напоминали кузнецов, и прибыли к Тимуру с просьбой дать им в правители одного из внуков Тохтамыша. Тимур в тот день долго играл в шахматы с сейидами (людьми, происходившими из рода Мухаммеда). Бартольд в одном из своих трудов писал, что в государстве Тимура неприкосновенными могли считаться только потомки самого Тимура и сейиды. В тот день Тимур только осматривал подарки от этих послов, это были соколы, а также меха куниц, соболей и белых лисиц (очевидно, песцов), а принял их позднее. 2-го октября Тимур прислал к послам одного вельможу, главного привратника, который передал им вино от Тимура, чтобы они пили, сколько хотели, как это принято у франков, а не стеснялись, как у него на пирах. Он также послал им десять баранов и лошадь для устройства пира. После пира посланников одели в платье из камки, рубашки и шапки, а также подарили им коней, присланных Тимуром в подарок. 6-го октября Тимур устроил большой пир в орде, на который было велено явиться всем его родственникам и их женам. Клавихо описывает множество шатров и навесов в этом поле, но особенно его поразил огромный павильон четырехугольной формы в виде шатра. Его высота была более трех копий. Клавихо дает подробное описание весьма удивившего его сложного сооружения из тканей и ковров, опиравшегося на множество столбов, и очень богато украшенного. Он описывает также множество других шатров, навесов и оград, так что все было расположено в строгом порядке, наподобие улиц. Пиры были устроены и 7-го, и 8-го октября, но в этот день было ветрено, и Тимур не вышел на площадь, а велел подать угощение всем, кто захочет, но посланники отказались в этот день от угощения и отправились домой. 9-го октября пир устроила Хан-заде, жена Мираншаха. На вид ей было около сорока лет, она была белолица и грузна. В этот день она устраивала свадьбу одной из своих родственниц, так что на пиру присутствовало много других женщин и родственников Тимура, в том числе и Биби-Ханым. На этом пиру также пили много вина, так что было множество пьяных. Биби-Ханым собственноручно поднесла вино посланникам и долго уговаривала выпить Клавихо, так как не могла поверить, что он не пьет вина. 10-го октября Тимур устроил праздник в честь свадьбы одного из своих внуков, на который велел прибыть и кастильским посланникам. На этом празднике также было выпито множество вина, и знатные женщины пили также. На этот праздник Тимур велел явиться из Самарканда всем торговцам и ремесленникам со своими товарами. Они должны были поставить в орде свои палатки и торговать там; также было велено, чтобы ремесленники каждого цеха подготовили свои шутки и развлекали ими народ по всей орде. Все торговцы и ремесленники расположились по орде строго по роду своих занятий. В районе палаток ремесленников Тимур велел установить виселицы, так как на праздниках он хочет показать, как одним делает добро и оказывает милость, а других приказывает вешать. Первыми были повешены Ходжа Махмуд Давуд, один из двух министров, управлявших государством во время отсутствия Тимура в столице, и Муххамед Джельд, наблюдавший за строительством соборной мечети Биби-Ханым. Они были обвинены в злоупотреблениях своим положением и финансами, а их имущество было конфисковано. Один из темников просил царской милости, чтобы он простил Давуда, давая за него четыреста тысяч пезантов серебра (пезант примерно равен реалу). Тимур согласился, получил с него деньги, а затем велел пытать этого темника. Когда с того было уже нечего получать, Тимур велел повесить его за ноги, пока не умрет. Кроме того, Тимур велел повесить одного человека, которому он оставил, отправляясь в поход, три тысячи лошадей, а теперь их было меньше. Обвиняемый просил немного подождать, и тогда он вернет шесть тысяч лошадей, но тщетно. Тимур велел учинить расправу и по множеству других дел. Кроме того, он велел судить тех лавочников, которые в его отсутствие продавали товары (мясо, сапоги и прочие товары) по более высокой цене, чем они должны были стоить. Тимур велел изъять у них лишние деньги, так что многие жители Самарканда были недовольны, говоря, что Тимур велел им придти на праздник только для того, чтобы разорить их. 13-го октября Тимур устроил новый праздник. Все пространство вокруг царских шатров и павильонов было уставлено бочками с вином, расставленными на расстоянии брошенного камня, так что они охватывали поле на расстоянии в поллиги (около 900 м). Никто не смел подойти к царским павильонам ближе, чем эти бочки, так как там разъезжали всадники с луками, копьями и дубинами. Тех же, кто приближался ближе, били дубинами или стреляли в них из луков, так что несколько покойников вынесли за ворота. У каждого павильона в орде, у каждого навеса была установлена огромная бочка с вином. Кастильских посланников посадили под навесом, где они провели некоторое время, а потом им велели пойти поприветствовать внука Тимура Пир-Мухаммеда, сына Джехангира, который недавно прибыл из Малой Индии, где ему был выделен удел. Тимур просил, чтобы он приехал навестить его, так как они не виделись уже семь лет. В этот день все посланники явились, чтобы приветствовать Пир-Мухаммеда. Ему было на вид около двадцати двух лет (на самом деле ему было под тридцать, так как он родился в 1376 году), он был смугл и без бороды. На нем были богатое платье из голубого атласа с золотым шитьем в виде кругов, по одному на груди, на спине и на рукавах, и шапка украшенная крупным жемчугом с большим ярким рубином наверху. Посланники должны были дважды преклонить колени перед шатром Пир-Мухаммеда, а в шатре они приклонили правое колено, сложили руки крестом на груди и склонили головы. Перед Пир-Мухаммедом находились два борца в кожаных одеждах без рукавов, но ни один из них не мог победить другого. Тогда Пир-Мухаммад велел сказать борцам, что один из них должен непременно победить, повалить другого на землю и не давать ему долгое время подняться, а если тот встанет, то поражение ему не будет зачтено. Вот таковы были тогда правила борьбы.

Бемборо перед сражением выразил сомнение в его законности, так как еще не получил разрешения от английского наместника Бретани, но Бомануар начал стыдить его: "Слишком поздно расстраивать партию, столь удачно составленную, и нечего терять прекрасный случай доказать, у кого красавица лучше". Прекрасно вооруженные пешие бойцы (напомню, что тип и количество оружия для каждого бойца не оговаривались) выстроились в две линии, и каждый имел перед собой противника. Но как только по сигналу бой начался, сразу же все перемешалось. В первой части сражения успех сопутствовал "англичанам". Они убили Меллона и Пуллара, а Русле, Бодега и Шарруэль были ранены и взяты в плен. Пленные стояли близ поля сражения и участия в битве по уговору больше принимать не могли. Поэтому их никто не охранял. Был ранен и Пестивьен, но продолжал сражаться. Бомануар приказал своим бойцам прекратить одиночные стычки, перестроил свой отряд и попытался нанести "англичанам" сплоченный удар. "Англичане" сумели выстоять, отразили натиск французов, но особых выводов для себя из изменения тактики "французов" пока не сделали. Так как бой длился уже довольно долго, то по взаимному согласию стороны разошлись для передышки, а также для подкрепления сил едой и глотком вина. Тогда это не считалось допингом! Бомануар во время передышки стал подбадривать своих бойцов: "Мы потеряли пятерых (двое убитых и трое в плену - прим. Ст. Ворчуна), но нам же будет больше славы, если мы все же победим". Де ла Рош заметил на это, что он сражался бы с гораздо большим мужеством, если бы был рыцарем. Бомануар обнял его, напомнил о великих деяниях его предков на Востоке и пообещал, что де ла Рош будет рыцарем. После не слишком продолжительного перерыва бой продолжился. Бемборо прорвался в гущу "французов", повалил Бомануара на землю и потребовал, чтобы тот сдался ему в плен. Источники не сохранили для нас сведений о том, что ответил ему Бомануар и ответил ли он ему что-нибудь. Известно только, что в это время на помощь к своему командиру пришли два других "француза". Ален де Карваль ударил Бемборо копьем то ли в лицо, то ли по голове, и тот упал на землю, а дю Буа сквозь щель в латах нанес ему мечом смертельную рану. Смерть командира расстроила порядок "англичан" и повергла их в уныние. Трое пленных бретонцев воспользовались всеобщим замешательством на поле боя, покинули свои места для пленных и присоединились к "французам", хотя их брал в плен отнюдь не Бемборо. Это было первым грубым нарушением соглашения со стороны "французов". После гибели Бемборо командование над отрядом "англичан" взял на себя Крокар, оруженосец, между прочим. Он не только словами призывал своих соратников к мужеству и стойкости, но и сам проявил чудеса доблести и храбрости. Недаром после сражения он был признан самым выдающимся бойцом в отряде "англичан". Бой разгорается с новой силой, но ни одной из сторон не удается добиться решительного превосходства. Большинство из участников сражения уже имеют ранения различной силы тяжести. Примерно в это же время произошел эпизод, который стал легендарным, если он только не был выдуман несколько позднее. Ранен уже и Бомануар, он измучен боем, изнывает от жажды и просит пить у кого-то из своих бойцов. Его просьбу услышал дю Буа и крикнул своему командиру: "Пей свою кровь, Бомануар, и твоя жажда пройдет!" Эти слова воодушевляют командира "французов", он снова активно вступает в бой, но сражение пока не приносит успеха ни одной из сторон. Неизвестно, чем бы кончился бой, победой одной из сторон или полным истощением всех бойцов, если бы один из французов, Монтабан, грубо не нарушил условий соглашения. Все источники дружно сходятся в том, что Монтабан прикинулся выходящим из боя. Бомануар якобы увидел это и закричал ему: "Куда ты, лукавый оруженосец? Зачем покидаешь нас?" Монтабан на это ответил: "Делай свое дело, Бомануар, а я сделаю свое!" Затем он пробрался к тому месту, где были привязаны лошади "французов", сел на своего тяжеловооруженного коня и поскакал на поле боя. Это было грубейшим нарушением соглашения, но французы потом утверждали, что раз англичане не предъявляли потом претензий, то все было по правилам. Наглая ложь, но мы уже привыкли, что победители всегда правы. На своем коне Монтабан врезался в гущу английского отряда и повалил несколько человек. Потом он еще несколько раз наезжал на разрушенный строй "англичан", семеро или восьмеро из которых оказались на земле. Остальные "французы" сполна воспользовались своим шансом, накинулись на обескураженных таким вероломством "англичан", и превратили свое поражение в блестящую победу. Всего в этом бою погибло девять "англичан", а остальные, все израненные, были захвачены в плен. В плен попали Крокар, Ноллс, Келври, Бильфор и другие. Всех пленных доставили в замок Жослен. Фруассар, правда, утверждает, что погибла дюжина "англичан", но он мог сказать это просто ради красивого словца, ему не стоит слишком доверять, очень уж часто в своем сочинении он ошибается и в датах, и в численности сторон, и просто в изложении событий. Фруассар в своем сочинении отметил эту битву как образец рыцарского подвига. Он назвал этот бой просто великолепным, однако заканчивает его описание осторожным примечанием: "Одни в этом узрели доблесть, другие - лишь дерзости и оскорбления". Еще бы ему не быть осторожным. Ведь "французы" как минимум дважды грубо нарушили подписанное соглашение о сражении. Первый раз, когда трое пленных "французов" самовольно покинули свое местоположение в плену и приняли участие в битве на стороне своих. И второй раз, когда Монтабан коварным образом вернулся в бой на коне, что и предрешило окончательный итог сражения. Следует отметить, что вооруженным отрядам, наблюдавшим за этой битвой, и в голову не пришло вмешаться в ход сражения на чьей-либо стороне. Они внимательно наблюдали за ходом боя, подбадривали своих, восхищались доблестью одних и коварством других, но и только... В заключение несколько строк об одном из главных героев. В описанной выше битве Тридцати на английской стороне лучшим бойцом был признан Крокар, бывший ранее в Голландии оруженосцем ван Аркелов. Он получил в награду 60000 крон и конюшню с тридцатью лошадьми, и стяжал себе такую славу своей выдающейся доблестью, что французский король Иоанн II Добрый пообещал ему рыцарство и невесту из знатного рода, если он перейдет на сторону французов. Крокар отклонил это лестное предложение и со славой и богатством возвратился на родину в Голландию, где занял довольно приличное положение. Но голландская знать, хоть и прекрасно знала, кто он такой и что совершил, не оказывала ему никакого почтения. Ведь рыцарем он так и не стал… Так что пришлось Крокару отправиться, в конце концов, туда, где рыцарскую славу ценили гораздо выше формального положения. Да, чуть не забыл, у "французов" лучшим в этом сражении был признан де Тентиньяк, но чем же он прославился в этом бою, я так и не понял. "Французы" оставили на поле боя шесть человек, и еще несколько человек позднее скончались от тяжелых ран, но точное их количество неизвестно. Что можно сказать о достоверности описанных событий? Как говорится, что-то там возможно и было, но что, это уже очень трудно установить. О "битве Тридцати" известно только из бретонских и французских источников. Английские на этот счет молчат. Но в одной из английских хроник глухо упоминается о поединке двадцати англичан против двадцати гасконцев, правда, в 1353 году. Далее в этой же хронике под 1388 годом упоминается о поединке четырех французов и четырех англичан. Мимо этого сообщения можно было бы пройти мимо, если бы одним из участников этого боя не был некий Бомануар. Так что мы, скорее всего, так никогда и не узнаем, что же там было на самом деле, и что прибавила молва и фантазия рассказчиков. Но все равно - красиво и интересно! Старый Ворчун позволяет себе выдвинуть гипотезу о том, что никакого красивого сражения, называемого теперь "битва Тридцати", на самом деле не было. Просто бретонцы ("французы") напали из засады на отряд "англичан", убили их командира, Бемборо, и еще пару человек, а несколько рыцарей или оруженосцев захватили в плен. Такой эпизод вполне мог немного позднее превратиться в красивый рассказ о благородной "битве Тридцати".

Из жизни Российской Империи XIX века Герцен и его учитель Профессор Московского университета астроном Дмитрий Матвеевич Перевощиков часто сокрушался по поводу того, что один из его способнейших учеников Александр Герцен переключился впоследствии на астрономию. Однажды он сказал Герцену: "Очень сожалею, что обстоятельства помешали вам заниматься настоящим делом. У вас, дорогой, поверьте мне, были прекрасные способности!" Герцен отшутился: "Да не всем же за вами на небо лезть. Мы здесь, на земле, займемся кой-чем". Но Дмитрий Матвеевич продолжал сокрушаться: "Помилуйте, какое же это дело? Читал я ваши статьи по философии... Понимать нельзя! Ей-ей, для меня - птичий язык... А небо!.." Платов и императрица Однажды императрица Мария Федоровна спросила у атамана Платова, вернувшегося из Царского Села: "Что же вы там делали, гуляли?" Платов ответил: "Нет, государыня, большой гульбы не было. Так, бутылочки по три вина на брата осушили..." Москва-великомученица Весной 1850 года император Николай I посетил Москву. Однажды он пустился в рассуждения о храмах и древностях Москвы и завершил свою тираду так: "Русские справедливо считают Москву святою". Находившийся тут же князь Александр Меншиков заметил: "Москва, действительно, святая. А с тех пор, как ею управляет граф Закревский, она еще и великомученица". Когда умер военный историк Михайловский-Данилевский князь Меншиков заметил: "Умер великий баснописец". Николай I и наследник престола Во время Крымской войны стали открываться факты жутких хищений при снабжении армии боеприпасами, обмундированием и продовольствием. Возмущенный император Николай I как-то в разговоре с наследником престола заметил: "Сашка! Мне кажется, что во всей России не воруем только ты да я". Считать девицей Рассказывают, что один из придворных подал императору Николаю I жалобу на одного офицера, который выкрал у него дочь и без разрешения родителей обвенчался с ней. Император на жалобе начертал: "Офицера разжаловать, брак аннулировать, дочь вернуть отцу, считать девицей". Анатолий Дуров в Нижнем Новгороде был вынужден в полиции дать подписку о том, что во время своих выступлений он не будет касаться темы хвостов своих животных. Ведь фамилия местного губернатора была Хвостов. Подписку-то он дал, но выводил на арену своих животных с опечатанными хвостами. Известному юристу А.Ф. Кони однажды предложили занять вновь учреждаемую должность прокурора при корпусе жандармерии. Вот как Кони мотивировал свой отказ: "Помилуйте, но прокурор при корпусе жандармерии это же все равно, что архиерей при публичном доме!"

Глубоко в аргентинских джунглях археологи нашли развалины, которые, как полагают, были секретным нацистским логовом. Эту находку сделали археологи из Университета Буэнос-Айреса, проводившие раскопки около границы с Парагваем. В развалинах кирпичной хижины были обнаружены немецкие монеты 1940-х рядом с фарфором немецкого производства и остатками консервных банок. Скорее всего такие хижины служили убежищем для нацистских убийц, которые подвергались преследованию после Второй мировой войны. Интересен тот факт, что беглецы должны были переплыть через наполненную пираньями реку Парану, дабы добраться до этой хижины. Скорее всего нацисты к концу Второй мировой войны разрабатывали секретный проект по постройке приютов для их лидеров. Такие приюты должны были быть в зонах, недоступных для местного населения, в пустыне, в горах, на утесах или посреди джунглей. Археологам удалось установить, что хижина была построена в конце 1940-х годов. Монеты, которые они нашли, чеканились в Германии между 1938 и 1944 годами. Аргентина была любимым укрытием для нацистских лидеров после войны. Именно в Аргентину по поддельным документам сбежал полковник SS Адольф Эйхман в 1950 году. Этому полковнику под именем Рикардо Клементу удалось стать старшим менеджером Mersedes-Benz, прежде чем он был разоблачен Израильской разведкой в 1960 году и повешен в тюрьме для военных преступников 2 года спустя.

Резиновый мальчик 15-летний индийский подросток Джасприт Сингх Калра из штата Пенджаб не даром получил прозвище «резиновый мальчик». Его гибкость действительно поражает: он может повернуть голову практически на 180 градусов, вывернуть колени в обратную сторону и вообще гнуть себя всеми мыслимыми и немыслимыми способами.