Yorik

Порошенко высказался за предоставление возможности работать в системе образования для геев и лесбиянок. Соответствующие поправки в Трудовой кодекс страны планируют внести уже в этом году. Об этом стало известно во время слушаний в Верховной Раде, посвященных перспективам европейской интеграции. По словам заместителя министра социальной политики Украины Сергея Устименко, поправки будут внесены с учетом директив Европейского парламента, Европейского совета и европейских комиссий, среди которых есть директива, предписывающая избегать дискриминации по признаку сексуальной ориентации. Как стало известно, законопроект уже включен в повестку дня Верховной Рады.

Благочестие и святость. Карл де Блуа - святой Церковь издавна позволяла и почитала почитание телесных останков различных святых. Это подчас приводило к самым невероятным крайностям. Там, где речь шла о реликвиях, средневековая вера часто впадала в какое-то исступление, и не боялась ни осквернения святыни, ни отрезвления. Так около 1000 года в горах Умбрии народ хотел убить отшельника св. Ромуальда, чтобы только не упустить возможность завладеть его останками. Монахи монастыря Фоссануово, где умер Фома Аквинский, из страха, что от них может ускользнуть хоть частица этой бесценной реликвии, буквально консервировали тело своего учителя. Они его обезглавили, препарировали, разделали и долго вываривали. До того как тело скончавшейся св. Елизаветы Тюрингской было предано земле, толпа ее почитателей отрывала и отрезала частички плата, которым было покрыто ее лицо. В порыве экстаза люди отрезали у нее волосы, ногти, и даже кусочки ушей и соски. Некоторых святых связывали с определенными болезнями. Св. Антония - с кожными воспалениями, св. Мавра - с подагрой, святых Себастьяна, Роха, Эгидия, Христофора, Валентина и Адриана - с чумой. Недуги так и звались по названию святого: антонов огонь, хворь св. Мавра и многое в том же духе. Но если святой мог излечивать болезнь, то почему он не мог ее наслать? Поэтому люди часто полагали, что болезнь вызвана гневом святого, наславшего ее и требовавшего с ней примириться. Так часто происходило языческое по своей сути перенесение веры из религиозно-этической сферы - в магическую. Скрытая неприязнь, а то и ненависть, к духовенству существовала всегда. Неудивительно, что как в высшем, так и в низшем сословиях веками вызывали насмешки фигуры распутного монаха или жирного попа, обжоры и сластолюбца. Чем более пылко проповедник обличал грехи собственного сословия, тем охотнее к нему прислушивались. Бернардино да Сиена говорил, что если проповедник выступает против духовенства, его слушатели забывают про все остальное. Нет лучшего средства, чтобы расшевелить паству, когда ее уже начинает клонить ко сну или же когда людям через чур холодно или жарко. Тут сразу же к ним приходят бодрость и веселое расположение духа. В 1437 году король Франции Карл VII вернулся в Париж и было решено отслужить торжественную панихиду за упокой души графа д'Арманьяка, убийство которого в 1418 году ознаменовало начало смутного времени. К собору устремились тысячные толпы народу, которые были жестоко разочарованы тем, что никакой раздачи денег там не происходит. По простодушному свидетельству Парижского горожанина (так принято называть одного анонимного хрониста), те добрые четыре тысячи человек, которые явились туда, ни за что не пришли бы, не надейся они на то, что им там что-нибудь да перепадет: "И проклинали его те, кто прежде возносил за него молитвы". И ведь это те же парижане, которые обливались слезами при виде многочисленных религиозных процессий, которые трепетали от пламенных слов странствующих проповедников. А Гиллеберт де Ланнуа видел, как вспыхнувший было в Роттердаме бунт, тотчас же стих, едва священник вознес над головою Тело Господне. В большинстве случаев религиозность была совершенно искренней. Так французский король Карл V (1338-1380) часто бросал охоту в самом разгаре, чтобы вовремя отправиться к мессе. Однажды Анна Бургундская (ум. 1432), жена регента Франции герцога Бедфордского, вызвала сильное раздражение парижан тем, что промчалась на всем скаку вдоль процессии, обдав всех грязью. Но она могла среди ночи покинуть пир, чтобы успеть к заутрене у целестинцев. Ее ранняя смерть была следствием болезни, которой она заразилась при посещении больных бедняков в "Hotel Dieu" в Париже. Средневековые люди часто сочетали в себе благочестие и греховность. Людовик Орлеанский занимался чародейством и заклинаниями, и решительно отказывался их оставить. И он же был настолько религиозен, что имел свою келью в дормитории монастыря целестинцев. Он разделял с монахами их жизнь, среди ночи ходил к заутрене и мог за день выстаивать по пять или шесть месс. Жиль де Ре (1404-1440), известный по прозвищу Синяя Борода, который совершал многочисленные детоубийства в Машкуле, заказывал для спасения своей души мессу в память о Невинноубиенных младенцах. Он был искренне удивлен, когда судьи назвали его еретиком. Когда Филипп Добрый неожиданно захватил Люксембург, он после окончания мессы оставался долго погруженным в свой бревиарий, добавляя особые благодарственные молитвы. Ожидавшая герцога свита, не слезала с коней, так как битва еще продолжалась, и начала проявлять нетерпение: неужели герцог не может прочитать все свои "Pater Noster" в другой раз? Герцога предостерегают, что дальше медлить опасно, но Филипп отвечает: "Коль Господь даровал мне победу, он и сохранит ее для меня". Престарелый король Рене I как-то во время охоты обнаружил в окрестностях Анжера отшельника, священника, оставившего свой приход и питавшегося ржаным хлебом и полевыми растениями. Тронутый его добродетелями, король повелел выстроить для отшельника келью с часовенкой. Для себя же король добавил сад и небольшой домик, украшенный живописью и аллегорическими изречениями. Он часто отправлялся туда, дабы в "милом своем приюте Уединения" проводить время с окружавшими его художниками и учеными. Жак Бурбонский (1370-1436), титулярный король Неаполя, отрешился от мира под воздействием св. Колетты. Оливье де ла Марш сохранил с детства воспоминание о его торжественном въезде. Король, в убогой одежде, велел тянуть себя в помойном корыте, "отличий не имевшем от носилок, на которых выносят обычно отбросы и нечистоты". Позади него следовали сиятельные придворные. "И слыхал я, как говорили и пересказывали, ... что во всех городах, куда он вступал, из уничижения вел он себя подобным же образом". Св. Петр Фома (1305-1356), чувствуя приближение смертного часа, просит завернуть его в мешок, завязать на шее веревку и положить на землю. В этом он подражает примеру св. Франциска Ассизского. Он говорит, чтобы его похоронили при входе на хоры, чтобы все наступали на его тело, даже коза или собака, ежели они забредут в церковь. Карл де Блуа Если процесс канонизации новых святых продолжается и в наши дни, то не стоит удивляться тому, что он активно происходил и в Средние века. Основную массу таких святых составляли деятели церкви, священники, отшельники, великомученики и подобные лица. Но были среди них и представители высшей знати. В 1371 году в Анжере прошел процесс о причислении к лику праведников Карла Блуасского (1319-1364). Кто же такой был Карл Блуасский, и почему его канонизировали? По материнской линии Карл де Блуа происходил из рода Валуа и был племянником короля Франции Филиппа VI (1293-1350). Его женой стала Жанна де Пантьевр (1337?-1384), единственная племянница и наследница бретонского герцога Иоанна III. В качестве условия женитьбы Карл принял герцогский герб и боевой клич, и большая часть его жизни прошла в борьбе за герцогскую корону. Против него выступил другой претендент на герцогскую корону, Жан де Монфор, более известный в истории как бретонский герцог Иоанн V Доблестный (1338-1399). Борьба из-за Бретани между ними совпала с началом Столетней войны и была одной из причин, побудивших Эдуарда III к вторжению во Францию. В борьбе с англичанами граф де Блуа был одним из лучших французских полководцев. В 1347 году незадолго до осады Кале он попадает в плен и до 1356 года находится в Англии. После возвращения на родину Карл де Блуа продолжает борьбу с англичанами и возобновляет свои притязания на герцогство Бретань. Он погиб в битве при Орэ в 1364 году, где доблестно сражался рядом с Бертраном дю Гекленом (1314-1380) и Жаном де Бомануаром (ум. 1381). Вроде бы обычная биография знатного рыцаря, ничем особенно не отличающаяся от сотен подобных биографий многих военачальников и претендентов на корону. Почему же Карл де Блуа был причислен к лику святых? Дело в том, что с самой ранней юности Карл вел строго аскетический образ жизни. Еще мальчиком он прочел большое количество различных назидательных книг, что по мнению его отца не подходило человеку с его положением. Буквально с детства он занимался строгим усмирением плоти, так что у ложа своей супруги он спал на полу, подстелив лишь солому. После его смерти на поле боя под доспехами Карла обнаружили власяницу. Он исповедовался каждый день, утверждая, что ни один христианин не должен отходить ко сну, не избавившись от грехов. В английском плену он посещал различные кладбища в Лондоне, где читал псалом "De profundis" ("Из глубины"). Его бретонский оруженосец отказывался это делать, несмотря на все просьбы Карла. Он говорил: "Нет уж, здесь лежат те, кто убил моих родителей и моих друзей и предал огню их жилища". После освобождения из плена граф отправляется босиком по снегу в Трегье, в часовню св. Ива, патрона Бретани, составлением жития которого он занимался в плену. Люди проведали о предстоящем паломничестве и стали устилать его путь соломой и одеялами, но Карл де Блуа выбирает себе другую дорогу. В результате он сбивает себе ноги до такой степени, что в течение пятнадцати недель не может ходить. После смерти Карла де Блуа его зять Людовик Анжуйский (1339-1384) предпринимает попытку его канонизации, что и завершилось процессом в Анжере в 1371 году. В сообщении о смерти Карла де Блуа, приведенном Фруассаром, говорится о внебрачном сыне герцога: "Там означенный Шарль де Блуа пал, как приличествует, лицом обращенный к врагу, а с ним и незаконнорожденный сын его по имени мессир Жеан де Блуа, и немало иных бретонских рыцарей и оруженосцев". Нам это не совсем понятно, ибо Карл с детства, как я уже говорил, занимался усмирением плоти. Либо Фруассар ошибается, либо для людей XIV века в этом не было ничего невозможного, и мы до сих пор плохо представляем себе психологию средневековых людей.

Убийство Вацлава. Болеслав I Жестокий Генрих I тем временем захватил после осады замок Ягно в земле гловичей (на территории нынешней Саксонии) и всеми силами вторгся в Чехию. Его войска в 929 году дошли до самой Праги, после чего Вацлав был вынужден признать верховную власть императора и обязался платить ему дань. Император передал Вацлаву мощи св. Вита, патрона и покровителя саксов, а Вацлав обязался построить церковь во славу этого святого в знак дружбы между чехами и немцами. Церковь св. Вита была выстроена в Праге якобы еще при жизни Вацлава, но, скорее всего, при нем она только начала строиться. Естественно, что он не успел ее освятить, но по некоторым источникам на первом богослужении в церкви св. Вита Вацлав присутствовал и сам провел службу на латинском и славянском языках. Мастеров для строительства этого храма по просьбе Вацлава прислал регенсбургский епископ Туто. Немцы вели себя в стране довольно нагло и заносчиво. Существует рассказ о том, что во время пребывания Генриха I в Праге в окрестностях города произошло столкновение между немцами и сторонниками Болеслава. С обеих сторон были убитые и раненые. Все указывало на то, что зачинщиками ссоры были немцы, но Вацлав после разбора дела не стал их наказывать, возможно, страшась присутствия императора. Этот поступок князя возмутил чехов и также настраивал общественное мнение страны против него. Драгомира со своей стороны пыталась склонить Вацлава к борьбе с немецкими захватчиками, но безуспешно. В этом же 929 году восстали полабские славяне. Они захватили главную крепость немцев и разрушили ее, перебив весь ее гарнизон. Генриху I с войском пришлось отправиться на усмирение восстания. Он жестоко подавил сопротивление славян, захватил их город Лончин, перебив всех его жителей (а чего их жалеть - ведь это же язычники!), и готовился вернуться в Чехию. Но власть в Чехии за время его отсутствия уже переменилась. По приказу Болеслава Вацлав был убит в замке Болеслав (Старый Болеслав) и там и похоронен. По одной из версий Болеслав заманил Вацлава на пир в своем замке, где его и убили прямо во время застолья. Существует предание, что Вацлав был предупрежден о коварных намерениях своего брата, но пренебрег им, положившись на добрую волю своего брата. По другой версии Вацлав был убит уже после пира на ступенях храма, куда он отправился к заутрене. Падая после смертельного удара, Вацлав ухватился за косяк двери и умер, едва коснувшись коленями пола. Так, коленопреклоненным, его часто и изображают. Датой смерти Вацлава Козьма Пражский называет 28 сентября 929 года, но некоторые историки относят ее к 935 году. Про Болесдава говорят, что он очень любил своего брата, но, увидев, что политика Вацлава ведет к подчинению страны немцам, велел устранить его. Вместе с Вацлавом погибли и многие из его советников, и лишь немногим из них удалось бежать в Германию. Во всем рассказе об убийстве Вацлава наиболее странным мне кажется поведение императора Генриха I Птицелова. Он потерял одного из своих верных и ценных вассалов, а тем самым и Чехию, но не сделал никаких попыток как-то исправить сложившуюся ситуацию. Я, конечно, могу понять, что была еще и венгерская угроза, и смуты в Империи, но не до такой же степени, чтобы пренебречь гибелью верного Вацлава. Этот Болеслав (929-967) вошел в историю как князь Болеслав I Жестокий (или Грозный), но свое прозвище он получил не из-за убийства Вацлава, а за то, что жестко и целеустремленно проводил свою политику и сильно ограничил права мелких, и не очень, правителей. Сохранился легендарный эпизод из жизни молодого Болеслава, связанный с основанием города Болеслав (Старый Болеслав), когда он при княжении Вацлава правил Пшованским уделом. Его владения лежали на равнинных землях, а он хотел построить неприступную крепость. Болеслав решил тогда построить болотную крепость, но из камня, а вода должна была служить ей дополнительным укреплением. Он привел людей в рощу у реки Лабы и велел им построить там город. В окрестностях предполагаемой крепости нашли залежи песчаника, а из Праги вызвали каменотесов. Племенные вожди, однако, стали противиться воле молодого княжича. Тогда он схватил меч и отсек голову одному из упорствующих, а старое племенное городище он велел сжечь, освобождая место для новой крепости. Устрашенные увиденным, остальные упали к ногам Болеслава и стали просить его о прощении, обещая повиноваться его воле. Так был основан город Болеслав. Еще при жизни Вацлава в Праге начала строиться церковь в честь св. Вита, но к моменту смерти Вацлава она еще не была освящена. Болеславу удалось добиться от Регенсбургского епископа разрешения на освящение этой церкви. Затем, 4 марта 932 года останки св. Вацлава были перенесены из города Болеслава в Прагу и захоронены в церкви св. Вита. Козьма утверждает, что Болеслав сделал это перезахоронение из ненависти к своему брату. Ведь над могилой Вацлава творилось множество чудес, и Болеслав велел перезахоронить его останки, чтобы чудеса приписывали св. Виту, а не Вацлаву. Оставим это утверждение на совести хрониста. Одного из своих сыновей Болеслав назвал довольно странным именем Страхквас, что, по мнению Козьмы, означает "страшный пир". Так как этот ребенок родился или во время того страшного пира, или вскоре после него, то родители, якобы, и дали ему такое имя, чтобы отвести от него Божью кару. Чтобы искупить свою вину перед Богом, Болеслав отослал Страхкваса в Регенсбург к аббату Туто, где тот и воспитывался в христианском духе для принятия сана. О правлении князя Болеслава Козьма, за исключением приведенных выше подробностей, сообщает довольно мало, поэтому информацию приходится искать в других источниках, которые тоже довольно скупо освещают правление Болеслава I. Когда Оттон I (912-973) стал императором в 936 году, он потребовал ленной присяги от чешских земель, но Болеслав I проигнорировал эти притязания. Для усмирения непокорных вассалов император послал Мерзебургский и Тюрингенский полки, которые вторглись в Чехию с двух сторон. Болеслав I не дал немцам соединиться и разбил их по частям. С этого и началась четырнадцатилетняя вражда между императором Оттоном I и Болеславом I. Следует заметить, что Оттон I долго не мог заняться чехами, но, поколотив венгров и уладив имперские дела, он в 950 году смог отправить солидное войско для приведения Чехии к покорности. Подробности этого похода нам неизвестны. Болеслав I избегал решительного сражения с немцами и прибегал к тактике партизанской войны. Крупных сражений не было, но силы были явно не равны и, в конце концов, он признал свою зависимость от императора: принес ему ленную присягу, обязался платить дань и помогать войсками. Болеслав I после этого несколько раз помогал императору в его борьбе с врагами последнего: венграми, обдоритами и прочими. Так в 955 году его войска вместе с имперскими войсками разбили венгров на реке Лехе. После победы над венграми Болеславу I удалось присоединить к своим владениям Моравию и часть польских земель в верховьях Лабы и Одры. Болеславу I удалось также твердой рукой укрепить центральную власть и несколько ограничить правление местных воевод. Это тоже не добавило князю популярности, но оправдывало его прозвище - Жестокий. Дочь Болеслава I Дубравка (Домбровка) была выдана замуж за польского князя Мешко I (960-992), так что между Чехией и Польшей при жизни Болеслава I были довольно мирные отношения. Мешко I под влиянием своей жены даже вначале принял христианство по славянскому образцу, но вскоре предпочел латинский вариант. В конце своей жизни Болеслав I захотел учредить в Праге епископат, чтобы вырвать церковные дела страны из-под иноземного влияния, но Регенсбургский епископ Михаил противился такому решению, опасаясь, что это приведет к падению его доходов и будет способствовать независимым настроениям в Чехии. Император Оттон I относился к идее учреждения независимого епископата в Праге более благосклонно, тем более что после 950 года Болеслав I вел себя вполне лояльно по отношению к империи и выполнял свои вассальные и союзнические обязательства. Преемник епископа Михаила, Вольфганг, был согласен на учреждение епископата в Праге, но тут Болеслав I в 967 году умер, и ему наследовал его сын, носивший такое же имя. Болеслав II (967-999) в отличие от своего отца был ревностным христианином. При нем католические обряды окончательно вытеснили в стране все остатки православия, за что его очень уважает католическая церковь. [Позволю себе сделать небольшое отступление. Славянский обряд в Чехии удерживался еще в течение около 100 лет. Опорой этого обряда и просветительным центром кирилло-мефодиевских заветов был славянский монастырь на Сазаве, основанный св. Прокопом. Еще в 1080 г. князь Вратислав хлопотал в Риме о разрешении в Чехии славянской литургии, но получил резкий отказ. Только в 1097 г. славянские монахи были разогнаны из Сазавского монастыря, и его заняли бенедиктинцы Бревновского монастыря. Разрывая связь с Моравией и Велеградской метрополией, чешские князья руководствовались исключительно политическими соображениями.] Новый князь решил поспешить с учреждением епископата в Праге. Сестра Болеслава II по имени Млада отправилась в Рим, была там обласкана папой Иоанном XIII, посвящена в сан аббатисы, заменив при этом свое имя на Мария, и получила разрешение на основание в Чехии нового монашеского ордена. В грамоте, присланной Болеславу II вместе с Марией, давалось разрешение на создание епископской кафедры при церкви мучеников св. Вита и св. Вацлава, а также на основание женского монастыря в подчинении ордена бенедиктинцев. Особенно в этой грамоте подчеркивались требования к человеку, который должен был все это осуществить: "Однако ты выбери для этого дела не человека, принадлежащего к обряду или секте болгарского или русского народа, или славянского языка, но, следуя апостольским установлениям и решениям, лучше наиболее угодного всей церкви священника, особенно сведущего в латинском языке, который смог бы плугом слова вспахать новь сердец язычников, посеять в них пшеницу добрых дел, а плоды для урожая новой веры отдать Христу". Сильная антиславянская и антиправославная направленность этого документа не вызывает сомнений. Особенно Риму был ненавистен славянский Сазавский монастырь, которому покровительствовал Вратислав I.

Анекдоты об ученых Законы Ньютона Однажды Ньютона спросили, как долго он формулировал свои законы. Великий ученый ответил, что его законы очень просты, сформулировал их он очень быстро, но перед этим ему пришлось довольно долго думать. Анонимная публикация Когда Ньютона попросили для публикации в трудах Королевского научного общества некоторые из его работ, он согласился при условии, что имя автора работ не будет указано. Недоумение, возникшее по этому поводу, он разъяснил так: "Известность может только увеличить круг моих знакомых, а я всячески стараюсь ограничить их число". Убеждения Рассела Когда английского философа Бертрана Рассела спросили, готов ли он умереть за свои убеждения, он ответил: "Разумеется, нет! Ведь я могу и ошибаться!" Еще одно определения джентльмена На вопрос о том, кого можно считать настоящим джентльменом, Бертран Рассел сказал: "Джентльмен - это такой человек, общаясь с которым каждый невольно становится тоже джентльменом". Моммзен и электричество Немецкий историк Теодор Моммзен был очень консервативен, и не разрешал проводить в своем доме электричество. Он писал свои труды при свете керосиновой лампы. Однажды в его отсутствие в доме провели электричество, но Моммзен был страшно недоволен этим и утверждал, что будет продолжать писать при свете керосиновой лампы. Жена заметила: "Ты всегда ищешь спички, чтобы зажечь лампу, и сердишься, когда их нет под рукой. Теперь ты можешь включить свет и сразу же их найдешь". Моммзен согласился: "Теперь я вижу, что электричество действительно полезная вещь в доме". Монтень о врачах Французский мыслитель Мишель Монтень так высказался о работе врачей: "Счастливчики эти лекари! Их успехи сверкают в лучах солнца, а неудачи мирно укрыты землей!" Боткин о похудании Одна дама спросила Сергея Петровича Боткина: "Доктор, какие упражнения самые полезные, чтобы похудеть?" Боткин ответил: "Повороты головы справа налево и слева направо". Дама спросила: "И это все? А когда и как часто надо делать эти упражнения?" Боткин добавил: "Всякий раз, когда вас угощают". Дидро и Екатерина II В беседе с Екатериной Великой Дидро заметил: "Иметь столицу в одном конце государства - это то же самое, что иметь сердце на пальцах". Превращение Резерфорда Интересующиеся наукой люди знают, что выдающийся английский физик Эрнст Резерфорд был лауреатом Нобелевской премии (1908 год). Однако менее известен тот факт, что эту премию он получил по: химии за исследования в области радиоактивного распада атомов. Сам Резерфорд прокомментировал это событие следующим образом: "Я имел дело со всевозможными превращениями различной интенсивности. Однако самое быстрое превращение из всех, которые мне известны, произошло со мной: в мгновение ока я превратился из физика в химика". Волна успеха Однажды зашел разговор об успехах современной физики, и кто-то упрекнул Резерфорда: "Да, вы всегда на гребне волны!" Резерфорд возразил: "Это, конечно же, верно! Но ведь я и поднимаю эту волну!"

Юродство находит свое оправдание в следующих словах Евангелия: "Мы юроди Христа ради" (1-е посл. ап. Павла к коринфянам, IV, 10). На Русь юродство пришло из Византии. Первым известным русским юродивым был Исаакий Печерский (ум. 1090 г.), но затем вплоть до XIV века источники молчат о юродстве. Церковь всегда с некоторым сомнением относилась к юродивым, и даже канонизированные юродивые были среди прочих святых как бы второсортными, хотя среди них были и очень известные и почитаемые по всей Руси личности: Авраамий Смоленский, Прокопий Устюжский, Василий Блаженный, Никола Псковский Салос и т.д. Что же из себя представляли русские юродивые и юродство, как явление русской православной жизни? Обычно полагают, что юродство тесно связано с телесными или душевными недостатками или болезнями (убожеством). Это очень широко распространенное заблуждение. Следует различать юродство от природы и юродство добровольное, т.е. "Христа ради". Дмитрий Ростовский в своих писаниях часто пояснял, что юродство - это "самоизвольное мученичество", что оно "является извне", что им "мудре покрывается добродетель своя пред человеки". Конечно, в церковной традиции и в агиографии такое различение далеко не всегда было последовательным, но православие всегда старалось проводить его. Юродивые, действительно, могли обладать даром пророчества и чудотворения, но этот дар был свойствен и другим разрядам святых: затворникам, пустынникам, столпникам. Зато юродивым в большей мере свойственна тяга к обличению сильных мира сего. То, что юродивый не обязательно должен быть слабоумным, доказывают примеры инока Авраамия (в миру юродивый Афанасий, XVIII век) и Саввы Нового (XIV век, Константинополь), которые были весьма образованными людьми своего времени, но часть своей жизни посвятили подвигу юродства. Этими именами список образованных людей среди юродивых далеко не исчерпывается. Что же заставляло людей уходить в юродство? Одних подвигало на это стремление к смене подвига, другие же уходили "не простоты ради", а из презрения к мирским благам. В прощальном письме к родным галичанин Степан Трофимович Нечаев писал: "Аще бы люб мне мир сей, и аз подвизагся бы о вещех его". А уходя в юродство, человек рвет все связи с культурой своего мира. Я много говорю, но к цели нашего разговора пока не слишком-то и приблизился. Итак, в чем же сущность юродства? Пассивная его часть, обращенная на самого себя, это аскетическое самоуничижение, мнимое безумие, оскорбление и умерщвление плоти. Это подкреплялось следующими словами Евангелия: "Аще кто хощет ко мне ити, да отвержется себе" (Матф., XIV, 24, 25). Активная сторона юродства заключалась в обязанности "ругаться суетному и горделивому миру", т.е. жить среди людей, обличая грехи и пороки сильных и слабых, не обращая внимания на приличия. Более того, презрение к общественным приличиям составляло некую привилегию юродства, и было чуть ли не непременным условием его. Юродивый мог не считаться с условиями времени и места, мог "ругаться миру" даже в Божьем храме во время церковной службы. Как писал М. Бахтин: "Юродство... есть своего рода форма, своего рода эстетизм, но как бы с обратным знаком". Его дополняет А.М. Панченко: "Жизнь юродивого... - это сознательное отрицание красоты, опровержение общепринятого идеала прекрасного, точнее говоря, перестановка этого идеала с ног на голову и возведение безобразного в степень эстетически положительного". Т.е. в юродстве эстетический момент поглощается этикой. Все это восходит к раннехристианским воззрениям, согласно которым плотская красота - от дьявола. В "Деяниях Павла и Теклы" апостол Павел изображен уродцем, а у Юстина, Тертуллиана, Оригена и Климента Александрийского находят отзвуки предания о безобразии самого Иисуса Христа. Юродивые стремились достичь духовной свободы, которая не могла зависеть от плотской красоты. Тяготы же юродства являются платой за позволение обличать. Юродивый разыгрывает перед публикой свой спектакль и провоцирует её к смеху. По внешним признакам этот спектакль действительно смешон, но смеяться над ним могут только грешники (ведь и сам смех считался греховным), которые не понимают сокровенного (душеспасительного) смысла юродства. На самом же деле юродивый стремился заставить людей рыдать над смешным, вот в чем был благой эффект юродства. Все авторы житий дружно свидетельствуют, что юродивые наедине с собой не юродствуют. Вот, например, что говорится в житие Прокопия Устюжского: "В день убо яко юрод хождаше, в нощи же без сна пребываше и молящеся непрестанно Господу Богу... В нощи ни мала покоя себе приимаше, но по граду и по всем Божиим церквам хождаше и моляшеся Господеви со многими слезами. Заутра же паки во весь день... исхождаше на улицы градныя и похабстве пребывая". Подобные формулировки употребляются почти во всех рассказах об юродстве и юродивых. Описания житий некоторых юродивых пестрят сплошными штампами, так как их авторы буквально ничего не знали о своих героях. Таково житие, например, Максима Московского. Наедине с собой или с доверенным человеком ночью юродивый совсем не безумен. Он может, как уже сказано, или молиться в одиночестве, или помогать другим. Такое описание поведение юродивого Федора находим в житие протопопа Аввакума: "Зело у Федора тово крепок подвиг был: в день юродствует, а нощь всю на молитве со слезами... Пожил у меня с полгода на Москве, а мне еще не моглося, в задней комнате двое нас с ним, и много час-другой полежит, да и встанет. 1000 поклонов отбросает, да сядет на полу и иное, стоя, часа с три плачет, а я лежу: иное сплю, иное неможется. Егда уж наплачется гораздо, тогда ко мне приступит:"Долго ли тебе, протопоп, лежать тово, образумься, ведь ты поп! Как сорома нет?" И мне неможется, так меня подымает, говоря: "Встань, миленький батюшко, ну, таки встащимся как-нибудь!" Да и роскачает меня. Сидя мне велит молитвы говорить, а он за меня поклоны кладет". А днем блаженный на улице в толпе. Вот и Прокопий Устюжский: "Блаженный же заутра встав, паки течение деаше, посреди голки глумяся, и прехожаше весь день ни яд, ни поседев нигде же". На людях юродивый надевает личину безумия и может глумиться, как скоморох. Всякое людное место притягивает юродивого: и кабак, и монастырь, и базарная площадь, все может стать для него сценической площадкой. Ведь юродство имеет смысл только на глазах людей, толпы. Но юродивый стремится эту толпу сделать участником своего действа, а не оставлять пассивным наблюдателем. Вот упомянутый Федор в Чудовом монастыре: "Он же, покойник-свет, в хлебне той после хлебов в жаркую печь влез и голым гузном сел на полу и, крошки в печи побираючи, ест. Так чернецы ужаснулися". В юродстве царит нарочитое безобразие. Юродивый учит. Он стремится "возбудить" равнодушных "зрелищем странным и чудным". Когда человек выбирал подвиг юродства, он "укорение приемлет и биение от безумных человек, яко юрод вменяем ими и безумен". Данная формула взята из жития Исидора Ростовского Твердислова. Это чуть ли не стандартная формулировка в агиографии для житий юродивых. Ведь и в житии Прокопия Устюжского есть сходные слова: "Прият блаженный Прокопий многу досаду, и укорение, и биение. И пхание от безумных человек". А юродивые вовсе и не стремились избежать этого "биения и пхания". Часто в древнерусских источниках юродство, исполненное тягот, страданий и поношений, уподобляется крестному пути Иисуса Христа. Юродство парадоксально. Юродивого постоянно мучают, издеваются над ним. Хотя должны бы благоговеть. С другой стороны, сам юродивый постоянно вводит людей в соблазн, хотя, по идее, должен бы вести их стезей добродетели. Агиографы объясняют это так: мол, юродивый молится Богу за тех, кто подвергал его мучению, так как грех на нем, на юродивом, и Бог не должен вменять это людям в вину. "Блаженный же яко в чюждом телеси все с благодарением тръпяше... и никакого же зла досаждающим ему въздавааше, но токмо во уме своем глаголаше к Богу:"Господи, не постави им греха сего". И никто же ведеше добродетельнаго его житиа". Следует отметить, что публика часто понимала это или видела в этом своего рода игру. Ведь за всю историю Руси ни один юродивый не был не только что не убит толпой, но не был даже покалечен.

То что не штамповка, понятно. Смущают зарубки по чаше. Возможно они (их расположение) подскажут путь.

О ЧЕСТНОМ СЛОВЕ. Французский генерал Луи Жозеф Лаюр вошел в историю, как победивший вражеский флот атакой кавалерии. В 1795 году голландский флот был задержан льдом в Гельдерне, и он овладел им во главе эскадрона 9-го гусарского полка. Впоследствии раненым был захвачен войсками Суворова, а потом отпущен под честное слово не принимать участие в войне. И слово свое сдержал.

В 1985 году космонавты Джанибеков и Савиных реанимировали обесточенную орбитальную станцию "Салют-7". До сих пор этот полет считается самым сложным в истории космонавтики. Было нарушено энергоснабжение станции, она не выходила на связь. Для ремонта были посланы Джанибеков и Савиных на корабле «Союз Т-13». Пристыковались, взялись за ремонт. Ремонт происходил примерно так: вынимался какой-то блок, проверялся тестером, нормальные возвращались на место, неисправные заменялись. И вот, после замены очередного блока, Джанибеков отчетливо услышал за спиной спокойный голос: "Здорово, отцы!". Первая мысль у него была: "Все, песец, прощай, космонавтика - у меня поехала крыша". Потом заметил, что и у Савиных побелел нос. Это несколько успокоило - сразу у двоих крыши поехать не могли. Ме-едленно обернулись (ну блин, кто там еще мог находиться-то, кроме них?!) и начали истерично ржать. Предыдущий экипаж оставил в видеомагнитофоне кассету с "Белым солнцем пустыни". Пока станция была обесточена, видик спал, а как запитался - так и проснулся. Как раз на том самом месте, когда красноармеец Сухов подходит к аксакалам. В ЦУПе началась тихая паника, когда там заслышали истеричный хохот космонавтов, а те еще долго не могли внятно доложить обстановку.

Песня про Камелот и дальше...

События развивались стремительно. Уже 15 апреля 1736 года на сессию конституционного собрания собрались избранные корсиканцами делегаты, которые провозгласили создание Корсиканского королевства, первым королем которого был избран барон фон Нейгоф и провозглашен Теодором I. Подчеркиваю, он был избран, законно избран свободным волеизъявлением корсиканцев, что выгодно отличает нашего героя среди прочих авантюристов. Приведу начальную часть корсиканской конституционной грамоты: "Вр имя преславной Троицы, Отца, Сына и Святого Духа, а также Пречистой Девы! Сегодня, апреля 15-го дня 1736 года, созванное указом верховных лиц Корсиканского королевства народное собрание по зрелом размышлении решило избрать короля и подчиниться власти его правления. Королем провозглашаем господина Теодора, барона фон Нейгофа, на приводимых ниже условиях, каковые условия названный барон под присягой признает обязательными как для себя, так и для своих потомков. До тех самых пор, пока он собственноручно не подпишет конституционной грамоты, не скрепит ее собственной печатью, не принесет присяги, - в права главы государства не вступает". Таким образом, Теодор I становился не самодержцем, а конституционным правителем. Кроме того, за национальным собранием оставались права объявления войны и мира, а также установление налогов. Теодор I всё подписал, как надо во всём поклялся, и 2-го мая был коронован, правда, не короной, которой попросту не было, а лавровым венком. Представители национального собрания от имени всего корсиканского народа присягнули Теодору I на верность. Затем они посадили нового короля, одетого в пурпурный плащ, на плечи и по древнему обычаю показали его народу. Теодор I быстро обустроил свой двор, назначил большое количество графов, маркизов, генералов и различных придворных чинов. Генералом стал и Гиацинто Паоли. Были выпущены в обращение монеты с вензелем "TR" (Theodorus Rex), но их проба сразу же вызвала у народа сильное подозрение, и монеты стали называться "Tutto Rame" (чистая медь). Это был первый звоночек. Но пока все шло довольно успешно. Теодор I от имени народа Корсики объявил войну Генуе и в двух сражениях изрядно поколотил войска оккупантов. Кроме того, он обещал, что вскоре придет помощь от его союзников, правда, официально так и не названных. Но тут стала выявляться катастрофическая нехватка денег. Их не хватало не только на содержание двора, но и на оплату солдат, на закупку оружия, боеприпасов и продовольствия для армии. Тогда Теодор I учредил орден Освобождения, кавалеры которого помимо орденской звезды с крестом носили небесно-голубую форму. За честь стать кавалером этого ордена надо было выложить тысячу золотых дукатов. Кавалеры ордена имели ряд привелегий, в том числе могли находиться в присутствии короля в шляпах, а на богослужениях держать в руках обнаженную шпагу. Нашлось целых двести человек, которые выложили требуемую сумму, но и 200 тысяч дукатов скоро закончились. Внешняя помощь так и не приходила, блокада Генуей побережья острова продолжалась, на Корсике стало зреть недовольство. Была создана партия противников нового короля, которая вступила в сношения с генуэзцами. Генуэзцы теперь не спешили с продолжением военных действий, а начали пропагандистскую кампанию против Теодора I. Многочисленные агенты начали распространять по всему острову различные прокламации, в которых в самом невыгодном свете обрисовывались прошлые дела барона фон Нейгофа, его нечистоплотность в финансовых вопросах и в отношениях с женщинами. Ох уж эти женщины! А тут, совершенно некстати, у короля произошла неприятная история с одной девицей, вернее, с девицей-то история была приятная, но у нее оказался брат, служивший в личной гвардии короля. И этот брат не одобрил связь своей сестры с коронованной особой и выразил это различными доступными ему средствами, а именно: поколотил сестру и стал публично распространяться о своем недовольстве. Теодор I узнал об этом и велел примерно наказать смутьяна. Офицеры поддержали короля, но рядовые гвардейцы горой стали за своего товарища. Произошла потасовка с участием короля, которая наглядно показало сколь низко пал в стране авторитет Его Величества. Так что он решил уносить ноги, пока цел. Вот так в ноябре 1736 года, не процарствовав и восьми месяцев, король Теодор I был вынужден покинуть Корсику. Официально было объявлено, что король отбыл за границу, чтобы лично добиться международной поддержки в борьбе против Генуи, а управление королевством временно передается государственному совету. Из Ливорно, куда прибыл с Корсики Нейгоф, он ринулся по всей Европе в поисках денег, но все оставались равнодушны к судьбе его королевства. Более того, в Амстердаме старые кредиторы Нейгофа, не обращая никакого внимания на его королевский сан, засадили Его Величество Теодора I в долговую тюрьму. Там он пробыл не очень долго, видимо, сказались его дипломатические таланты. Дальше - больше. Группа банкиров решила профинансировать борьбу Корсики за независимость от Генуи и снарядила три военных корабля, наполненных оружием, боеприпасами и прочим снаряжением: 8000 ружей, 2000 пистолетов, 6000 пар сапог, и прочее, и прочее. Ряд историков полагает, что таким путем голландское правительство пыталось получить военно-морскую базу в Средиземном море. Возможно. Пока Теодор I добывал средства для продолжения борьбы, корсиканцы продолжали сопротивляться. Тогда Генуя обратилась за помощью к своей старой союзнице, Франции. Французы не только высадились на острове, но и усилили морскую блокаду острова. Когда Теодор I в сентябре 1738 года высадился на Корсике с военного голландского корабля, островитяне встретили Его Величество с восторгом, а когда он сообщил, что на подходе еще два корабля со снаряжением и оружием, то ликование стало всеобщим. Но тут счастье в очередной раз изменило фон Нейгофу. Французская эскадра перехватила один из голландских кораблей с оружием. Это событие отрезвило голландцев, и руководитель экспедиции решил, что после вмешательства Франции и потери одного из кораблей все предприятие теряет смысл. Поэтому выгрузка оружия и прочего снаряжения была отменена. В таких обстоятельствах Теодор I также решил покинуть остров и попытаться еще раз добыть необходимые средства. Голландцы высадили фон Нейгофа в Неаполе, откуда он через некоторое время перебрался в Лондон. Денег у него не было, но он умудрялся как-то жить в долг, и жить неплохо. Судьба короля Теодора I заинтересовала высокопоставленных англичан, среди которых был и известный государственный деятель и писатель сэр Хорас Уолпол. Оказывать помощь Корсиканскому королевству никто не спешил, но когда в 1741 году французы покинули остров ситуация изменилась, так как на острове опять началась вооруженная борьба. Британское правительство заинтересовалось судьбой Корсики, имея, очевидно, на нее свои виды. Как бы там ни было, осенью 1743 года в сопровождении двух военных английских кораблей Теодор I снова высадился на Корсике. Сторонники короля с восторгом встретили Его Величество и в начале 1744 года даже подтвердили его избрание на королевский трон, но их оказалось слишком мало. Ситуация на острове за время отсутствия Теодора I значительно переменилась. Во-первых, многие корсиканцы были разочарованы деятельностью своего короля. Они ожидали быстрой победы и независимости, в вместо этого оказались втянутыми в многолетнюю партизанскую войну не только с Генуей, но еще и с Францией. Во-вторых, на острове образовалась сильная националистическая партия, во главе которой стоял генерал Гиацинто Паоли, который уже не спешил стать под знамена Теодора I. Он играл свою игру и вел вооруженную борьбу против генуэзцев. В-третьих, на Корсике опять усилилась так называемая арагонская партия, которая стояла за присоединение Корсики к Неаполю. А ведь были еще и сторонники Генуи. Короче говоря, островитяне не пожелали объединяться под руководством Теодора I для освобождения от власти Генуи. Видя такой оборот дела, командующий английской эскадрой весной 1744 года приказал поднимать якоря, считая дальнейшее пребывание англичан на Корсике бесперспективным. Вместе с англичанами Корсику покинул и Теодор I, но на этот раз уже навсегда. Фон Нейгофа опять высадили в Италии без гроша в кармане, даже не довезли его до Лондона. Туда он добирался своим ходом, на перекладных. На что он надеялся, прибыв в Лондон, непонятно, ибо кредиторы сразу же засадили его в долговую тюрьму. Там он бы и сгнил, так как британское правительство оказалось равнодушным к судьбе бывшего короля Корсики, но ему на помощь опять пришел Хорас Уолпол. В лондонских газетах было опубликовано объявление под заголовком: "Date obolum Belisario!" [Подайте грош (обол) Велизарию.] Дело в том, что существует исторический анекдот, возникший не ранее XII века, про знаменитого византийского полководца Велизария. Император Юстиниан, якобы завидуя славе и успехам своего полководца, не только лишил его чинов, званий и имущества, но затем приказал и ослепить его. Вот именно этими словами несчастный полководец и просил себе милостыню на пропитание. Правда, он мог это делать только по-гречески, а не по-латыни, но это не так уж и важно для анекдота, не так ли? На призыв Уолпола откликнулось довольно большое количество состоятельных англичан, тронутых судьбой безработного короля. Уолпол знал, какими словами можно заставить их раскошелиться, ведь недаром он был знаменитым писателем. Вначале улучшилось содержание Теодора I в тюрьме. Он теперь принимал посетителей, сидя на кресле в виде трона в своей пурпурной мантии. Затем он вышел из тюрьмы и смог вести довольно приличное существование. Но здоровье его оказалось подорванным многочисленными испытаниями судьбы и в 1756 году первый и единственный король Корсики умер. Хорас Уолпол сочинил ему эпитафию, которую можно найти на стене церкви св. Анны в Лондоне: "На кладбище этой церкви похоронен Теодор, король Корсики. Умер 11 декабря 1756 года вскоре после выхода из долговой тюрьмы. Свое королевство он передал кредиторам". Да, не всех своих кредиторов сумел удовлетворить Теодор I, ну, да будет земля ему пухом. Фредерик фон Нейгоф, сын Теодора I, был представителем герцога вюртембергского в Лондоне. В 1768 году он издал книгу "Memoires pour server a l'histoire de Corse", в которой изложил и судьбу своего отца. На русский язык книга не переводилась.

Победы северян на Западе и отсутствие успехов на Востоке Вечером 2 октября разведка северян обнаружила передовые части ван Дорна в 10 милях от Коринта. Оборона северян сразу же была приведена в полную боевую готовность, но натиск южан был столь силен и стремителен, что оборона северян стала разваливаться. Южане уже прорвались на улицы Коринта и вышли вплотную к штаб-квартире генерала Розенкранца, который лично стрелял во врагов из своего пистолета из окон второго этажа. К счастью для северян Генерал Грант своевременно узнал об атаке ван Дорна на Коринт и вовремя послал подкрепления, которым удалось не только выбить южан из города, но и отбросить их из этого района. Северяне в этом бою потеряли 2520 человек, а южане - 4233 человека. Эта неудача надломила не только силы южан на западном фронте, но и отрицательно сказалась лично на ван Дорне. Он сильно запил, а также пошел по бабам, что и стало причиной его преждевременной гибели. Несколько забегая вперед, скажу, что 8 мая 1863 года в городке Спринг-Хилл генерал ван Дорн находился у жены некоего доктора Питерса. Неожиданно муж дамы возвратился домой, началось выяснение отношений, и доктор Питерс канделябром проломил генералу голову. Официальная версия гласила, что славный генерал был предательски убит выстрелом в спину. Нечто похожее произошло и в стане северян. Дело в том, что перед началом наступления ван Дорна на Коринт, еще с лета 1862 года южане усилии налеты на базы и небольшие гарнизоны северян в Теннеси и Кентукки, а порой проникали и намного дальше. Небольшие гарнизоны северян просто разбегались даже просто при появлении слухов о приближении отрядов южан. Губернатор штата Индиана О. Мортон (вот даже где уже проявляли беспокойство) прибыл в Луисвилл к командующему военным округом Огайо генералу Бьюэллу и в ультимативной форме потребовал от него принятия мер к прекращению бесчинств со стороны "шаек мятежников". Генерал вспылил и велел выгнать губернатора Мортона из своей штаб-квартиры. Немного успокоившись, Бьюэлл отправил для примирения с Мортоном генерала У. Нельсона, прозванного за свою толщину и буйный нрав "Буйволом". Когда "Буйвол"-Нельсон прибыл в гостиницу, где обиженный Мортон уже укладывал свои вещи, он выставил на стол две бутылки виски для улаживания конфликта. Губернатор от виски не отказался, но вскоре их "примирительная беседа" пошла на очень высоких тонах. На шум в номер губернатора прибежал генерал Джефферсон К. Девис (полный тезка президента Конфедерации). Генерал Девис был старым приятелем Мортона и стал в споре на его сторону. Вдвоем они стали упрекать все командование и лично генерала Нельсона в трусости и нерешительности. Разъяренный генерал газетой ударил Девиса по лицу и закричал: "Прочь с моих глаз, презренные молокососы!" Как будто он был у себя в номере, а не в гостях у губернатора Мортона. Девис выскочил из номера, а покачивающийся Нельсон брел по коридору и ворчал: "Сами вы трусы". Генерал Девис в своем номере схватил револьвер, догнал в вестибюле гостиницы Нельсона и в упор застрелил его. Это произошло 29 сентября 1862 года как раз накануне боев за Коринт. Подчиненные Нельсону части армии Кентукки взбунтовались, узнав об убийстве своего командира, и в Луисвилле начались массовые беспорядки, сопровождавшиеся грабежами местного населения, магазинов и питейных заведений. Мортон отправил Линкольну перепуганную телеграмму, в которой излагал свою версию событий и умолял спасти город от разгрома. Силами других частей северян армию Кентукки удалось утихомирить. После расследования этого инцидента генерала Девиса на несколько дней посадили под домашний арест. Более строгих мер к нему не применяли, так как опасались, что в этом случае подчиненные ему части тоже поднимут бунт. Да и не так уж много у северян было толковых генералов, чтобы сажать их в тюрьму, а генерал Девис был из их числа. Вернемся все же на фронты войны. После поражения при Коринте южане очень хотели вытеснить северян из Теннеси, и их генерал Б.Брэгг стал готовиться к наступлению в направлении на поселок Мерфрисборо. Разведка северян опять не подкачала, и в Вашингтоне узнали о планах генерала Брэгга намного раньше, чем генерал Розенкранц, чьи главные силы располагались вокруг названного поселка. Хеллек послал Розенкранцу две решительные телеграммы (27 ноября и 4 декабря) с требованием начать немедленное наступление на позиции Брэгга, не дожидаясь начала наступления южан. Розенкранц обиделся и заявил, что раз ему не доверяют, то пусть назначают другого командира, но, тем не менее, начал подготовку к наступлению на юг. Войска северян численностью в 44 тысячи человек выступили 26 декабря. У Брэгга в это время было 38 тысяч солдат. Это были две крупнейшие армии противников на западном фронте. 29 декабря начались перестрелки между передовыми отрядами противников, а 31 декабря 1862 года началось сражение, которое называют или сражением при реке Стоунз, или сражением при Мерфрисборо. Генерал Розенкранц проявил себя очень толковым профессионалом, очень грамотно построил оборону северян, сумел отразить все атаки войск Брэгга и вынудил южан 2 января начать отступление. Розенкранц не стал преследовать отступавших южан, за что многие историки его упрекают и называют данную победу "урезанной", а то и вообще полагают, что встреча соперников закончилась вничью. Ведь северяне потеряли в этом сражении 12906 человек, а южане только 11 739 человек. Но и сами южане рассматривали это сражение, как поражение, а северяне вообще называли сражение при реке Стоунз реваншем за поражение при Фредериксберге, что вряд ли справедливо. Во всяком случае, победа северянам пришлась очень кстати, так как с 1 января 1863 года вступила в силу Декларация об отмене рабства. Так что 1863 года начался для северян с военного успеха, и этот год стал годом значительных побед Севера, которые во много определили исход гражданской войны в США. Но так получилось, что три крупных победы северян пришлись на второе полугодие, и мы к ним еще придем, а пока дадим краткий обзор событий первого полугодия 1863 года. Вначале напомню, что Линкольн запретил генералу Бернстайну готовить наступление на армию генерала Ли. Бравый генерал проигнорировал приказ Линкольна и продолжал готовиться к новому наступлению. Однако время года и погода не благоприятствовали этому мероприятию. Когда 20 января 1863 года Бернстайн издал приказ о начале наступления, дорог в долине Раппааноака просто не существовало. Солдаты северян могли с трудом передвигаться по колено в густой и липкой грязи, с трудом вытаскивая из нее ноги. Это наступление в истории США известно, как "марш по грязи". Дальше - хуже. Во второй половине дня 21 января началась сильная пурга. Дальнейшее продвижение вперед стало для армии северян фактически невозможным, но Бернстайн приказал готовиться к переправе через реку. Чистое безумие! Да и солдаты южан с противоположного берега издевательски предлагали северянам свою помощь при наведении мостов. В это время взбунтовались подчиненные Бернстайну генералы и высшие офицеры. Они наотрез отказались наводить переправы под обстрелом артиллерии южан, так как не хотели повторения Фредериксберга. Первым взбунтовался генерал У. Франклин. Он заявил, что все его солдаты из Нью-Джерси, который всегда голосовал за демократов. Они сейчас не двинутся с места, а если Бернстайн будет давить на них, то они могут не только покинуть его армию, но и принудить весь штат к выходу из войны. Взбешенный Бернстайн выставил генерала Франклина из комнаты, в которой происходило совещание. Тогда свои возражения стали выдвигать генералы Э. Самнер и Дж. Хукер, но Бернстайн прервал совещание и выгнал всех из комнаты, заявив, что утром начнется наступление. Тогда генерал Хукер направил к Линкольну надежного офицера и поручил ему рассказать о происходящих событиях. Чуть позже Бернстайн узнал об этом, и сам поскакал к президенту. Однако офицер Хукера сумел проникнуть к Линкольну раньш,е и все доложил ему лично. Когда Бернстайн попал к президенту, тот не стал его слушать, а только спросил, почему генерал нарушил его приказ, запрещающий дальнейшее наступление на армию Ли. Вразумительного ответа Бернстайн дать не смог, а только вручил Линкольну свои приказы о смещении генералов Хукера, Франклина и еще нескольких высших офицеров. Президент не утвердил эти приказы, и Бернстайн вернулся к войскам. Из своей ставки он послал Линкольну ультиматум: или президент утверждает его приказы, или он (Бернстайн) подает в отставку с поста командующего Потомакской армией. Бравый генерал явно считал себя незаменимым, но президент Линкольн думал иначе. Он сместил Бернстайна и поставил командовать Потомакской армией генерала Хукера. Генерал же Бернстайн вернулся к командованию 9-м корпусом, который он покинул менее трех месяцев назад. А чтобы избежать столкновения интересов Хеллек направил этот корпус на другой участок фронта. Генерал Хукер не был достаточно профессионально подготовлен для командования Потомакской армией, но лучшей кандидатуры у северян пока еще не было. Хукер был известен, как человек, который способен принять плохо подготовленное и поспешное решение, который не слушает советов других. Все эти слабые черты нового командующего особенно ярко проявились в сражении близ Ченселорсвилла. Этот район известен в истории США под названием Глушь, на что были солидные основания. Данная местность была покрыта почти непроходимыми зарослями деревьев и кустарников. Сражение проходило с 1 по 4 мая 1863 года и проходило с переменным успехом. Обе стороны искусно маневрировали в сложных условиях, но Хукер и тут переусердствовал. Он все время старался обнаружить слабое место в построениях южан и только бестолково перебрасывал свои части с места на место, вместо того, чтобы развивать намечающиеся локальные успехи. Генерал Ли быстро понял, что в действиях северян нет никакого четкого плана. В обход правого фланга северян был направлен корпус под командованием генерала Джексона (Каменная Стена). 2 мая Джексон нанес северянам страшный удар и обратил в бегство несколько их дивизий. Северяне только к вечеру смогли немного стабилизировать ситуацию, но всем было ясно, что на следующий день южане закончат разгром противника.

Путь домой. О войне с Тохтамышем. После смерти Тимура В один из дней, 17-го ноября 1404 года, к посланникам пришел какой-то вельможа и объявил им, чтобы они готовились к отъезду на следующее утро, и что они отправляются вместе с другими послами. Он будет сопровождать их до Тебриза, откуда каждое посольство отправят на родину. Возмущенные послы, ведь они должны были получить официальный ответ от Тимура, отправились ко дворцу правителя и обратились к находившимся там вельможам с просьбой о встрече с Тимуром, но им отказали в этом, сказали, что все уже решено, и что все посольства отправляются по домам. На все доводы посланников, что они не могут уехать без ответа Тимура, им говорили, что все уже решено и спорить не о чем, и что люди для их сопровождения уже выделены. Их так торопят, потому что Тимур находится при смерти, и их хотят отправить до того, как это случится, чтобы они не разнесли такую опасную информацию. Такую версию сообщает Клавихо, а истинной причины спешной отправки всех посольств по домам он так и не узнал. 18-го ноября к послам явились порученцы от Тимура, вручили им грамоты для свободного проезда посольства по землям империи и снабжения его лошадьми, и потребовали немедленного отъезда посольства. Несмотря на отчаянные возражения, кастильцы были вынуждены в тот же день выехать из Самарканда и остановиться за городом. 21-го ноября они тронулись в обратный путь. Перед описанием обратного пути Клавихо подробно описывает город Самарканд и окружающие земли, сообщает чудесные сведения о Китае и стране амазонок, а также описывает с чужих слов историю войн Тимура с Тохтамышем. Об этом я уже рассказывал в http://arkaim.co/topic/633-084-timur-i-zolotaya-orda/. Правда, в рассказе Клавихо есть любопытные подробности. О войне с Тохтамышем. Вот что сообщает Клавихо. Лет одиннадцать или более тому назад Тохтамыш со своим войском вторгся в Персию и разрушил много городов и замков, а затем возвратился в Тарталию (так Клавихо называет Золотую Орду). Тимур, узнав об этом, страшно разгневался и отправился в поход против Тохтамыша. [Следует заметить, что Клавихо довольно плохо представлял себе хронологию войн Тимура и Тохтамыша. Он ничего не сообщает о походе Тимура в 1391 году и сразу сообщает о битве на Тереке в 1395 году. - Прим. Ст. Ворчуна.] Он настиг войска противника около реки Терек, но Тохтамыш уже переправился через нее и завалил переправу лесом. Тимур отправил к Тохтамышу посланников с сообщением о том, что Тимур не намерен воевать с ним, но Тохтамыш ему не поверил. Тогда Тимур двинулся со своим войском вверх по реке по одному берегу, а по противоположному берегу синхронно с ним передвигался Тохтамыш со своим войском, чтобы не дать Тимуру возможности переправиться через реку. Так они двигались в течение трех дней. На третью ночь Тимур велел всем женщинам, сопровождавшим его войско, надеть шлемы и переодеться в мужскую одежду, а всем воинам было велено взять двух лошадей и как можно быстрее двигаться назад. За одну ночь его войско проделало тот путь, который они прошли за три дня, и вышло к переправе через Терек, которая почти не охранялась. Переправившись через Терек, Тимур напал на лагерь Тохтамыша и в трехчасовом сражении разбил его войско, захватил множество пленных, но сам Тохтамыш спасся и бежал. Многие считают, что эта победа Тимура была более важной, чем его победа над Баязидом. Тохтамыш собрал новое войско, но снова был разбит Тимуром. Во время этого похода в 1395 и 1396 годах Тимур разграбил не только Северный Кавказ, но и Нижнее Поволжье (города Сарай-Берка и Хаджи-Тархан), и Крым. Арабские историки Ибн Арабшах, Шереф ад-дин Йезди и Ибн ал-Фурат сообщают о большом сражении Тимура с войсками генуэзских франков и о разграблении Кафы и Азова. Едигей, который вначале был союзником Тимура во время похода 1391 года, теперь изменил ему и начал борьбу с его войсками, оставаясь в то же время врагом Тохтамыша. Попытки Тимура настигнуть войска Едигея не увенчались успехом. Тем временем Тимур примирился с Тохтамышем и решил обмануть Едигея. Он послал сказать ему, что любит его и прощает, и хочет быть его другом, а чтобы между ними было родство, он предлагает женить своего внука на одной из дочерей Едигея. Едигей на это ответил, что знает Тимура уже двадцать лет, и раньше доверял ему больше всех людей, но теперь он знает его слишком хорошо, изучил все его хитрости, и такими уловками его не провести. Все это Тимур говорит только для того, чтобы обмануть его, Едигея, но они могут стать друзьями только на поле брани с оружием в руках. Тохтамыш с сыновьями теперь состоит в дружбе с Тимуром, а Едигей обращает татар, которые раньше ни во что не верили, в магометанскую веру. Вот что сообщает Клавихо о Тимуре и Тохтамыше. 21-го ноября все посольства вместе тронулись в обратный путь, но они двигались несколько иной дорогой, как сообщает Клавихо, "левее, ближе к Тарталии". 27-го ноября они прибыли в Бухару, и на всем пути им предоставляли все необходимое: пристанище, еду и лошадей. В Бухаре они пробыли шесть дней, и за это время там выпало много снега. 5-го декабря они тронулись в дальнейший путь, и через три дня подошли к Аму-Дарье, где и остановились. 10-го декабря они переправились через реку на лодках и двинулись дальше. 21-го декабря прибыли в Абиверд, который покинули 25-го декабря в день Рождества Христова. 1-го января 1405 года они прибыли в город Хабушан (соврем. Кучан), а 5-го января прибыли в Джаджерм. 7-го января они выехали на старую дорогу. Потом они миновали Бистам и Дамган, где они очень страдали от сильного холодного ветра. Местные жители сказали посланникам, что на горе, возвышающейся над городом, есть источник. Когда в него попадает грязь или какое-нибудь животное, то поднимается удивительно сильный ветер, который не прекращается до тех пор, пока не очистят источник. 15-го января они двинулись дальше и у крепости Фирузкух двинулись левее, по другой дороге. Они миновали Семнан и 23-го января прибыли в Верамин. Эта земля называется Рей, и здесь правил зять Тимура Сулейман-шах. В этой земле они оставляли своих заболевших товарищей, а теперь забрали их с собой обратно, кроме двух умерших. С больными все время обходились очень хорошо и заботились, чтобы у них было все необходимое. 25-го января они обедали у Сулейман-шаха, 26-го - у другого вельможи, а 27-го двинулись в дальнейший путь и 29-го остановились в Шахаркане. 3-го февраля они прибыли в Казвин, который почти весь лежал в развалинах. Город был так завален снегом, что по нему было трудно передвигаться. 7-го февраля они двинулись дальше, а перед ними шло около тридцати человек с лопатами и расчищало для них дорогу. С большим трудом они 13-го февраля достигли Султании, где остались на восемь дней. Здесь они должны были навестить внука Тимура Омара Мирзу, сына Мираншаха. 21-го февраля они выехали из Султании, миновали Зенджан, Миане, Туселяр и Уджан, и 28-го февраля прибыли в Тебриз. Отсюда посланники должны были двинуться в Карабах, чтобы встретиться с Омаром Мирзой, который со своим войском каждый год зимовал там из-за мягкого климата и теплой зимы. Оставив все свое имущество в Тебризе, посланники налегке, только с несколькими сопровождающими, 5-го марта покинули Тебриз и двинулись в Карабах. Через два дня они встретили посланника от Омара Мирзы, который передал им приказ своего господина, чтобы послы возвращались в Тебриз и хорошенько там отдохнули, а он пришлет за ними через несколько дней. Он прислал за ними своих людей 18-го марта, и на следующий день они тронулись в путь. 25-го марта они достигли до орды Омара Мирзы, откуда было еще около 20 км до стоянки наместника, когда повстречали всадников, сообщивших, что послам лучше бы туда не ехать. На расспросы послов они ответили, что в войсках произошли беспорядки, что Джеханшах хотел убить Омара Мирзу, но был схвачен, и ему отрубили голову, и что войско разделилось на два враждебных лагеря. Посланники посоветовались между собой и решили все же ехать дальше, так как они уже находились недалеко от ставки Омара Мирзы. 26-го марта они прибыли в его ставку и стали ждать дальнейших указаний. Вскоре к ним прибыл какой-то вельможа и сказал, что у Омара Мирзы много дел, и он не может их принять. Он просит их тотчас же вернуться в Тебриз и там ждать распоряжений, и что этот вельможа поедет с ними, чтобы позаботиться о них. Посланники вернулись в Тебриз, а Омар Мирза со своим сорокатысячным войском остался в Байлакане. После смерти Тимура Все эти беспорядки были вызваны тем, что 18-го февраля 1405 года в Отраре накануне похода в Китай скончался Тимур. Клавихо так описывает беспорядки во владениях Омара Мирзы. Джеханшах быд сделан Тимуром управляющим во владениях Омара Мирзы и имел свое войско. После смерти Тимура он с несколькими вооруженными людьми явился в шатер, где обычно заседал совет и застал там одного муллу, которого он давно ненавидел из-за того, что Омар Мирза выдал за него ту девушку, которую Джеханшах хотел взять себе в жены. Застав этого муллу одного в шатре, Джеханшах убил его. В лагере увидели это и взялись за оружие. Джеханшах не смог проникнуть в шатер, где хранилось оружие правителя, и вошел в шатер, где находился Омар Мирза, но того уже охраняло множество вооруженных людей. Один вельможа со свитой подошел к Джеханшаху и спросил его, чего он добивается. Джеханшах попросил передать Омару Мирзе следующие слова: "Пусть он ничего не боится, так как я поступил так, чтобы убить моего врага муллу". Вельможа пошел передать слова Джеханшаха Омару Мирзе и застал того в большом страхе и унынии. Тогда вельможа сказал: "Господин, не бойтесь, если хотите, то я убью Джеханшаха за вас". Затем он бросился на Джеханшаха и отрубил ему голову. После смерти Джеханшаха его войско в страхе разбежалось. Омар Мирза приказал отправить голову Джеханшаха своему отцу Мираншаху и брату Абу Бекру, находившимся в Багдаде, и велел передать им, чтобы они полюбовались на голову своего врага. Кроме того, так как его дед (Тимур) умер, то он просит их приехать повидаться, что он примет своего отца, как господина, и что он просит всех собраться на полях близ Тебриза, где Омар Мирза и его войско передадут власть Мираншаху.

Уважаемые читатели, возможно, решат, что Старый Ворчун уже совсем выжил из ума. Какие короли на Корсике, скажут они? Не торопитесь, уважаемые читатели. Большого количества королей на Корсике не было, но один-то все-таки был. Это произошло в XVIII веке, который принято называть Веком Просвещения. Кое-какие основания для такого названия есть, но, по-моему, с большим основанием XVIII век можно называть Веком Великих Авантюристов. Вспомните, какие фигуры он подарил Истории: граф Сен-Жермен, Калиостро (он же Джозеф Бальзамо), Казанова. К этой же когорте примыкал и менее известный в наше время барон Теодор фон Нейгоф (Neuhof), родившийся в 1686 году в Вестфалии. Настоящий барон, между прочим, хоть и бедный. Но прежде чем перейти к истории короля Корсики, я должен сказать несколько слов о предшествующей истории острова. Наибольшего расцвета остров достиг под владычеством римских императоров. Тогда на нем насчитывалось до 33 только обнесенных внешними стенами городов. Потом остров начал приходить в упадок, им попеременно владели вандалы, византийцы, готы, арабы, но в начале XI века его прибрала к своим рукам Пиза. Не надо этому очень удивляться. Мало кто знает, но в течение более чем двух столетий Пиза была одним из самых могущественных морских держав. Сейчас в это трудно поверить. Упадку Пизы способствовали не только неудачные войны, но и ушедшее от города из-за речных наносов море, которое оставило пизанцев без удобных гаваней. Пизанцы разделили остров на большое количество довольно мелких феодальных владений, но корсиканцы постоянно возмущались правлением чужеземных баронов и постоянно бунтовали. На Корсике стали образовываться владения под управлением или своих графов, или т.н. капорали. Бардак был полный. В 1077 году корсиканцы признали своим верховным правителем папу Урбана II, который передал управление островом тем же пизанцам. Круг замкнулся. Но вот могущество Пизы закатилось, и в 1300 году они были вынуждены уступить остров Генуе. Сменой власти корсиканцы были не очень довольны, довольно долго сопротивлялись, но в 1388 году окончательно были вынуждены признать зависимость острова от Генуи. Генуэзские дожи были не очень заинтересованы в процветании острова. Их интересовали только возможные прибыли, выжимаемые из местных жителей, только деньги и ничего больше. Развитию ремесел и торговли, не говоря уж об образовании и искусстве, они не уделяли ровно никакого внимания. Корсиканцы в свою очередь частенько поднимали вооруженные восстания, которые жестоко подавлялись то с помощью французов, то с помощью австрийцев, в общем, теми, с кем в данный момент Генуе удавалось договориться. Неудачи островитян объяснялись еще и тем, что среди них не было единства. Помимо националистов (так их назвали бы теперь) на острове были сторонники Генуи, Арагона, Неаполя, не говоря уже о более мелких партиях. Вот мы и подошли к интересующему нас времени. В 1729 году на Корсике вспыхнуло очередное антигенуэзское восстание. Генуэзские войска на острове были разбиты, но на море Генуя доминировала, так как у островитян не было собственных военных кораблей. Генуя не только установила блокаду острова, но одновременно пообещала кое-какие свободы и права, снижение налогов, амнистию восставшим. В 1730 году инсургенты сложили оружие, но Генуя словно забыла о своих обещаниях. Вожди восстания и множество рядовых инсургентов были брошены в тюрьмы (хороша амнистия!). А так как часть восставших укрылась в горах и продолжала сопротивления, то генуэзцы не торопились снимать блокаду с острова, т.к. генуэзцев на острове продолжали отстреливать. Жители начали голодать. А спасшиеся руководители восстания осели преимущественно во Флоренции. Вернемся к нашему герою. Я написал, что он родился в 1686 году, но встречаются и другие даты, например, 1690 год. Он был сыном не очень богатого дворянина, барона, к тому же не единственным, так что у него была прямая дорога в наемники. Характер у мальчика с детства был непоседливым, вот он и служил сначала во Франции, потом в Швеции, и набрался кое-какого опыта. Здесь он начал набираться и кое-какого дипломатического опыта, выполняя различные поручения не кого-нибудь, а самого всемогущего министра Карла XII Георга Генриха фон Гёрца. Нейгоф проявил себя талантливым молодым человеком. Он выполнял различные дипломатические поручения, в том числе и по созданию союза с Испанией. Там он сумел обратить на себя благосклонное внимание министра Филиппа V Иоганна-Вильгельма Рипперды, а затем и первого министра кардинала Альберони. Так что после падения фон Гёрца в 1718 году он был вынужден бежать в Испанию, а куда же еще, ведь там у него был могущественный союзник и покровитель. Кардинала Альберони, который с 1717 года был первым министром Филиппа V, приблизил к себе фон Нейгофа. Он стал доверенным лицом первого министра и получил чин полковника. Неплохая карьера для сына бедного дворянина (но барона). Более того, Нейгоф женился на фрейлине королевы, по происхождению англичанке, весьма состоятельной девице, правда, далеко не красавице, но это ведь не самое главное в придворной карьере и на дипломатической службе, не так ли, уважаемые читатели. Но от политики никуда не уйдешь. Следует вам напомнить, что с 1717 года Испания предприняла очередную попытку округлить свои владения и захватила Сардинию и Сицилию. Это вызвало такое возмущение в Европе, что объединились прежде непримиримые враги: Англия, Франция. Австрия и Голландия и объявили войну Испании и ее союзнице Швеции. Вначале потерпели неудачу шведы, а 22 августа 1718 года испанский флот был почти полностью уничтожен англичанами у мыса Пассаро. Затем последовал ряд поражений на суше от Австрии и Франции, и Испания запросила мира. По требованию союзников кардинал Альберони в декабре 1719 году был отстранен от должности первого министра и выслан из Испании. А его огромное состояние досталось Филиппу V. В утешение за военное поражение, надо полагать. Вместе с кардиналом пострадали и его доверенные лица, среди которых не последнее место занимал и фон Нейгоф. Он был вынужден бросить свою должность и жену, но прихватил с собой ее драгоценности. Теперь наступил длительный период странствий фон Нейгофа по Европе: Франция, Швеция, Германия, Австрия, Италия и Голландия, - но нигде он не задерживался надолго, нигде не мог сколотить себе приличного состояния. Но он был очень ловким человеком, авантюристом, как теперь говорят, и умудрился наделать огромное количество долгов по всей Европе. Талант, ничего не скажешь, но он ведь помимо всего прочего, был еще и настоящим бароном, полковником, правда, в отставке, и довольно уже известным дипломатом. Император Карл VI сделал его в 1732 году своим представителем во Флоренции. И вот во Флоренции наш герой столкнулся с корсиканскими эмигрантами. Подробности их сближения достоверно неизвестны, но на ожесточившихся корсиканцев красноречивый дипломат с изрядным военным опытом произвел сильное впечатление. Он сумел убедить их, что победу в борьбе с генуэзцами может принести только помощь человека, имеющего не только военный опыт, но и дипломатические связи по всей Европе. Но для ведения любых военных действий необходимы деньги, и много денег, а вот их-то катастрофически не хватало. Нейгоф ринулся искать деньги по всей Европе, побывал даже в Стамбуле, но никаких сколько-нибудь значительных сумм он не добыл. Не помогла ему даже помощь Бонневаль-паши, французского авантюриста, представившего Нейгофа самому султану. Зато в Ливорно он попал в руки своих кредиторов, засадивших его в долговую тюрьму. Так Нейгоф впервые познакомился с этим замечательным учреждением. Вскоре он умудрился выйти из тюрьмы и нашел приют при дворе тунисского бея. Здесь произошло чудо, подробности которого остались неизвестными не только широкой публике, но и историкам: бей согласился профинансировать экспедицию фон Нейгофа по освобождению Корсики от генуэзского гнета. Сильно, видать, досадили в свое время генуэзцы Тунису! Или бей получил секретный указания из Станбула, неизвестно. Однако бей не только доверху нагрузил оружием и боеприпасами одну галеру, доставил на борт десять орудий, но и снабдил Нейгофа изрядной суммой денег для успешного завершения этой экспедиции. 15 марта 1736 года (по другим данным 13 марта) галера бросила якорь у Алерии на Корсике. На берег сошел представительный иностранец в пурпурном плаще, которого встречали некоторые из высокопоставленных деятелей острова и величали "милостивый государь". Фон Нейгоф и его свита расположились во дворце местного епископа, перед которым были установлены четыре пушки. Вскоре с галеры на берег были выгружены остальные пушки, 4000 ружей, 3000 пар сапог, 7000 мешков зерна, множество боеприпасов, но главное, несколько ящиков с серебряными и золотыми монетами. Слух об этом мгновенно облетел весь остров. Островитяне почти единодушно признали Теодора фон Нейгофа своим предводителем. В самое короткое время ему удалось поставить под штыки чуть ли не 20000 человек, которым он платил, а это было самой главной опорой местного патриотизма. Казначеем Нейгофа был Гиацинто Паоли, отец Паскуале Паоле, который немного позднее сыграл значительную роль в борьбе Корсики за свою независимость.

Об изысканной пище Однажды Агесилай со своим войском оказался недалеко от острова Фасос. Островитяне прислали ему в дар муку, гусей, медовые лепешки и другие виды изысканной пищи. Агесилай согласился принять только муку, а остальное приказал возчикам везти назад, ссылаясь на то, что спартанцам такие лакомства не нужны. Фасосцы продолжали уговаривать царя принять все их дары. Тогда Агесилай распорядился раздать все яства илотам. Когда его спросили о причине такого решения, он ответил: "Не годится, чтобы мужественные люди питались лакомствами. Ибо то, что прельщает рабов, должно быть чуждо свободным". Превращение в бога Те же фасосцы, считавшие, что Агесилай оказал их острову множество благодеяний, решили почтить его сооружением храмов и божескими почестями. Специальное посольство сообщило об этом царю. Когда Агесилай прочел доставленное фасосцами послание, он спросил их, способна ли их родина превращать людей в богов. Посольство ответило утвердительно на этот вопрос, и тогда Агесилай сказал им: "Превратите сперва себя в богов, и, если вам это удастся, тогда я поверю, что и меня вы можете сделать богом". Границы Спарты Однажды царя спросили, как далеко простираются границы Спарты. Потрясая своим копьем, Агесилай ответил: "Они отстоят настолько, насколько может настигнуть это копье". Стены Спарты В другой раз царя спросили, почему у Спарты нет городских стен. Агесилай показал на вооруженных граждан и ответил: "Вот - спартанские стены". Другой ответ Когда ему еще раз задали такой же вопрос, царь объяснил свою точку зрения: "Города надо укреплять не камнями и бревнами, а доблестью жителей". Агесилай советовал друзьям богатеть не деньгами, а храбростью и достоинством. Когда Агесилаю было нужно, чтобы его воины сделали что-либо быстро, он на глазах у всех первый брался за дело. Агесилай больше гордился тем, что мог работать не хуже любого спартанца и что постоянно владел собой, чем своим царским достоинством. Хромой воин Однажды Агесилай увидел, что хромой воин подыскивает себе лошадь для похода. Царь, будучи сам хромым, но славившийся как отличный воин, обратился к нему со словами: "Ты что, не знаешь, что на войне хромота не страшна. Нужны не те, кто умеет бегать, а те, кто способен стоять на месте". О славе Когда Агесилая спросили, каким образом ему удалось так прославиться, он ответил: "Презрением к смерти". О звуках флейты Однажды Агесилая спросили, почему спартанцы сражаются под звуки флейты. Царь ответил: "Это делается для того, что по соблюдению ритма сразу же выявить, кто храбр, а кто трус". О счастливой жизни Однажды при Агесилае начали прославлять счастливую жизнь персидского царя, который в ту пору был еще очень молод. Царь на это заметил: "Так ведь и Приам в этом возрасте еще не знал никаких несчастий".

Вы опять переходите на частности. Нет смысла рассматривать почему хороший мальчик Ваня, стал маньяком. Это интересно только с точки зрения психиатра. Вот если таких Вань станет 1-2% от популяции, то тут возникает проблема. Мы же не говорим о каждом конкретном случае, а пытаемся выяснить и обсудить тенденции всего социума. Тут нет места для Вани. Приведу пример... Например, от некоей болезни А умирает ежегодно 0,0001% от популяции. Это много или мало с учетом того, что от гриппа, примерно 0,3%. Вроде как мало. И в первую очередь надо придумать лечение для гриппозников. Но для мамы Вани, который попал в эти 0,0001% это 100% попадание. И она с этим не согласна.О власти... корупция и бандитизм основа любой власти, именно для этого они и создаются, это их природа. Да, она может быть завуалированной, но цель все равно одна - борьба за ресурсы любой ценой.

Церковь, иконы, святые... Посещение церкви Посещение церкви было важным элементом общественной жизни. В церковь ходили, чтобы покрасоваться своими нарядами или покичиться друг перед другом своим положением и званием, манерами и учтивостью. Стоило какому-нибудь юноше войти в храм, как знатная дама, встав, могла поцеловать его в губы, даже если в этот момент священник освящал Дары, и все прихожане молились, преклонив колени. Вошло в привычку переговариваться во время мессы и слоняться по храму. Церковь стала обычным местом свиданий, куда молодые люди приходили поглазеть на девиц. Никола де Клеменж возмущенно писал, что молодежь редко посещает церковь, да и то только за тем, чтобы пялить глаза на женщин, щеголявших причудливыми прическами и не скрывавших декольте. Церковная служба предоставляла влюбленным множество возможностей: можно было подать возлюбленной святой воды, предложить ей "мир" (это такая специальная деревянная или костяная пластинка, которую прихожане целовали по очереди, вместо того, чтобы целовать друг друга в губы), зажечь ей свечу, опуститься рядом с ней на колени, не говоря уже о всякого рода знаках и взглядах украдкой. В поисках знакомств в церковь заходили и проститутки, а в праздники в храмах даже продавали непристойные гравюры. Никакие проповеди не могли помочь в борьбе с этим злом. Паломничества Различные паломничества были также очень удобны для всевозможных развлечений и увеселений, но больше всего они были удобны для влюбленных. Знатные дамы охотно посещали турниры и совершали паломничества к святым местам для поиска наслаждений или встреч со своими возлюбленными. В святых местах неизменно вертелись сводницы, которые прельщали дам и молодых девиц. Недаром Фома Кемпийский говорил, что частые паломничества редко приводят к святости, а Фредерик ван Хейло даже издал особый трактат "Против паломников". Средневековая ругань Скажу несколько слов и о средневековой ругани, которая в отличие от русской культуры, не обязательно носила характер непристойности, и практически никогда не была так физиологична. Обиходные ругательства, которые были очень широко распространены, чаще всего носили характер богохульства. Самыми первейшими ругателями в Европе слыли бургундцы, и самым сильным из их ругательств было "Je renie Dieu" (буквально - "Я отрицаю Бога"). Однако и его чаще всего смягчали до бессмысленного эвфемизма "Je renie des bottes" ("Я отрицаю башмаки"). Многие средневековые богохульные изречения имели вид клятвы, например, "Клянусь чревом христовым". Однако буквальный смысл клятвы в них отсутствовал, так что клятвопреступления в таком выражении не было. Широко было распространено мнение, что грех сквернословия приводит к войне, чуме и голоду. В 1397 году был издан королевский ордонанс, который возобновлял прежние постановления против ругани от 1269 и 1347 годов. Здесь фигурируют угрозы рассечения верхней губы и отрезания языка за гнусное богохульство. Но на полях сборника судебных документов, где содержится это постановление, имеется надпись: "Ныне, в лето 1411, ругательства те слышны повсюду и сходят всем безнаказанно". Иконы Представления средневековых людей, например, о Троице, аде, многочисленных святых и прочих священных вещах были всегда реальны и превращались в веру непосредственно в виде образов. Этому способствовали многочисленные иконы, росписи и прочие священные изображения. Но все такие изображения были столь реальны и вызывали столь священный трепет, что обыденному сознанию людей, если только они постоянно не обращались к авторитету и учению церкви, было трудно понять, что Богу следует поклоняться, а святых лишь почитать. Ведь сама икона этому не может научить. В рамках представлений об индивидуальной загробной жизни почитание и восхваление святых, "путем подражания им и восхождения к Богу", было естественным и не вызывало сомнений. Равным образом почитались иконы, священные реликвии, святые места и предметы, посвященные Богу, поскольку все это, в конечном счете, приводило к почитанию Бога. Разрешение почитания икон, вопреки решительному требованию второй заповеди, пояснялось ссылкой на то, что эта заповедь была необходима до вочеловечения Христа, поскольку Бог тогда был только Духом. Христос же пресек действие Ветхого завета благодаря тому и посредством того, что явился на землю. В то же время окончанию второй заповеди ("да не поклонишься им, ни послужишь им") церковь придерживалась неукоснительно: "Мы поклоняемся не образам, но почитаем изображаемое, то есть Бога и святых". Иконы были нужны для того, чтобы показать тем, кто неграмотен и не знает, следовательно, Писания, во что следует верить. Это были книги для тех, кто не умеет читать. Поэтому церковь всегда довольно мягко и снисходительно относилась к тем, кто по простоте и невежеству впадал в грех поклонения изображениям. Святые Святые для людей средневековья были определенными, материальными и привычными персонажами повседневной и религиозной (а стоит ли их разделять?) жизни. Самые сокровенные движения души обычно устремлялись к Христу или Деве Марии, но все поверхностные и чувственные импульсы каждодневной религиозной жизни связывались с многочисленными святыми. Популярные святые постоянно находились в самой гуще жизни. Все знали их облик и их атрибуты, их страшные мучения и их удивительные чудеса. Их одежда и орудия были такими же, как и у обычных людей, и в любой день среди больных чумой или пилигримов можно было встретить кого-нибудь вроде св. Роха или св. Якова. Только в период Контрреформации святые были по желанию церкви отдалены от народной жизни и подняты намного выше. Но пока при зубной боли призывали св. Аполлонию, так как в мученичестве ей самой выбивали зубы, а св. Рох мог исцелить от чумы. Познакомимся коротко некоторыми из наиболее популярных святых, которые изображались с орудиями пыток или с наиболее впечатляющими атрибутами их житий. Св. Акакий (Ахаций), епископ Антиохийский, принял мученическую смерть при императоре Деции (249-251) и перед казнью был увенчан терновым венцом. Св. Эгидий, отшельник из Южной Галлии (ум. 550?), был тяжело ранен стрелой, которую некий готский король по имени Флавий (?) пустил в лань, прикрытую телом святого. Римский военачальник св. Георгий был казнен при императоре Диоклетиане (284-305) за приверженность христианству, но в массовом сознании он рассматривался в первую очередь как победитель дракона и освободитель девы. Епископ из Малой Армении св. Власий (Блез) принял мученичество где-то в III веке. Он упражнялся в аскезе и жил в пещере со зверями. Св. Христофор согласно житию пострадал в 250 году в Ликии, и в последующей сильно мифологизированной традиции он выступает в качестве простодушного великана. Этот Христофор желал служить самому могущественному властелину и поступил на службу царю, от него перешел к дьяволу, которого царь боялся, а от дьявола обратился к Христу, узнав, что нечистая сила трепещет при виде креста. Выполняя служение, Христофор переносил путников через речной поток. Однажды, переправляя ребенка, он почувствовал неимоверную тяжесть, как будто он нес целый мир. Ребенок, оказавшийся Христом, объяснил ему, что он несет не только весь мир, но и сотворившего этот мир. Так святой и получил свое прозвище, означающего по-гречески "христоносец". Святой диакон-мученик Кириак, по легенде, изгнал дьявола из бесноватой дочери Диоклетиана и сковал его цепями. Св. Дионисий (Денис), патрон Галлии и первый епископ Парижский, был обезглавлен в III веке на том месте, которое благодаря Дионисию и его соратникам, Рустику и Элевтерию, получило название Гора Мучеников (по латыни Mons Martyris, соврем. Monmartre). Он был похоронен на месте будущего аббатства Сен-Дени. В Средние века, да порой и сейчас, его часто путали с Дионисием Ареопагитом. Уроженец Антиохии св. Эразм погиб в 303 году в результате жуткой казни при Диоклетиановых гонениях на христиан. Св. Евстахий, который до принятия христианства был римским полководцем Плацидом, претерпел мученичество с женой и двумя сыновьями в царствование Адриана (117-138). По легенде, он обратился в христианство во время охоты, когда увидел оленя, между рогов которого находился крест с распятым Христом, произнесшим: "Плацид, зачем ты преследуешь меня, желающего твоего спасения?" Врач из Никомиддии св. Пантелеймон (Панталеон) был мучеником эпохи Диоклетиана. Он изображался с сопровождавшим его львом, которого он, по преданию, вылечил. Малолетний мученик св. Вит был, по его житию, заживо сварен в котле то ли при Диоклетиане, то ли при Валериане (253-260). Название болезни "пляска святого Вита" никакого отношения к событиям жизни этого святого не имеет. Оно возникло в XIV веке в Германии от распространившегося поверья, что эта болезнь (хорея) излечивается при посещении церквей и часовен, посвященных св. Виту. Мученицу IV века св. Варвару, родом из Египта, отец заточил в башню, чтобы оградить ее от домогательств многочисленных обожателей. В этой башне она и обратилась в христианство, но позднее эта башня была переосмыслена, как заключение за приверженность Христу. Св. Екатерина Александрийская, которая победила в диспуте языческих философов, была колесована, согласно традиции, в 275 году. Колесо сломалось, и тогда палач пронзил ее мечом. Св. Маргарита Антиохийская в том же 275 году была заточена в башне, где ее, согласно преданию, соблазнял дьявол. В Средние века ее часто изображали, попирающей ногами дракона, символизировавшего дьявола.

Анекдоты о художниках Однажды Рембрандта упрекнули в том, что его полотна несколько шероховаты на ощупь. Рембрандт возразил: "Прошу прощения, но я ведь художник. А не чистильщик сапог!" О китайском языке Один из ценителей живописи осмотрел новые полотна Пикассо и заявил: "Вы меня извините, но я не могу этого понять. Такие вещи просто не существуют". Пикассо спросил: "А вы китайский язык понимаете?" Посетитель ответил: "Нет!" Художник завершил беседу: "А все же он существует". Буш в гостях Однажды в присутствии немецкого художника Вильгельма Буша некто расхваливал одного голландского художника: "Он одним взмахом кисти может превратить смеющееся детское лицо в плачущее..." Буш заметил: "Не знаю, удастся ли ему это, а вот моя матушка добивалась этого одним взмахом метлы". На дверях своей мастерской французский художник Оноре Домье написал: "Тот, кто приходит ко мне, оказывает мне большую честь. А тот, кто не приходит, доставляет мне большое удовольствие". Незадолго до смерти французский художник Анри Матисс встретился с одним американским торговцем картинами. Тот сообщил художнику, что в США находится около трех тысяч поддельных картин художника. Матисс возмутился: "Следует принять закон, запрещающий торговлю поддельными полотнами!" Американец возразил: "Ну, что вы! Тогда их будет намного больше". Давид и кучер Художник Жан Луи Давид выставил в Салоне одну из своих лучших картин и, находясь в зале, слушал восторженные отзывы публики. Вдруг он увидел в зале кучера, который был явно недоволен его картиной. Художник подошел к нему и спросил: "Мне кажется, что картина вам не нравится? Нельзя ли спросить - почему?" Кучер отрезал: "Не нравится! Этот художник совершенный невежда и совсем не разбирается в лошадях. Посмотрите, он нарисовал морду лошади в пене, хотя она не взнуздана. Разве такое возможно?" С этим замечанием профессионала художник был вынужден согласиться, а вечером он пририсовал лошади уздечку. Любимый художник Однажды Пикассо спросили, кем из художников прошлого он восхищается. Он ответил, что Рубенсом. На вопрос же, почему именно Рубенсом, Пикассо заявил: "Дело в том, что к настоящему дню из двух тысяч картин, написанных этим художником, сохранилось около четырех тысяч". Полотна самого Пикассо постигла примерно такая же судьба. Дега на торгах Однажды Дега присутствовал на торгах, во время которых цена за одну из его картин достигла баснословной по тем временам величины. Один из друзей поинтересовался у художника, что он почувствовал в этот момент. Дега ответил: "Я чувствовал себя рысаком, выигравшим главный приз. Ведь он-то скакал из-за лишней горсти овса". Совет Бурделя Известного французского скульптора Антуана Бурделя спросили: "Что нужно сделать, чтобы стать известным художником?" Бурдель ответил: "Создайте шедевр, вот и все". Художник и врач Когда немецкий художник Макс Либерман собрался написать портрет одного известного врача, тот сослался на страшную занятость и согласился придти позировать только два раза. Он заявил: "Мне ведь хватает один раз осмотреть больного и поставить диагноз". Художник возразил: "Вашу ошибку скроет земля, а неудачная картина будет висеть долго, утверждая, что я плохой художник".