Yorik

Эксперты молчат по тыльнику :) Видать рарик крутой! Ищут акин под него...

Эдилы Магистратура эдилов была учреждена в Риме в 491 году одновременно с магистратурой народных трибунов. Обе магистратуры учреждались как сугубо плебейские. Первоначально эдилов было двое, и их личность была неприкосновенной. Название эдилов возможно происходит от того, что им был поручен надзор за храмами, или только одним храмом – Цереры, Либера и Либеры на Авентине, - в котором хранился плебейский архив, состоявший из сенатских постановлений и результатов плебисцитов. Сначала эдилы выполняли функции помощников народных трибунов, но очень быстро определился круг их прямых полномочий. Правда, мы не всегда достаточно определённо можем его обозначить, так как часто в некоторых областях функции эдилов пересекались с полномочиями других магистратов, например, цензоров. Эдилы имели целый штат помощников, таких как писцы, посыльные, глашатаи и пр. В 367 году после очередного расширения прав плебеев, для патрициев была учреждена магистратура курульных эдилов. По Титу Ливию, это произошло в 365 году, когда плебейские эдилы отказались проводить Великие игры в течение четырёх дней вместо прежних трёх. Вот тогда-то и было принято постановление сената об избрании двух курульных эдилов из числа патрициев. Довольно быстро эта должность стала доступной и для плебеев. Два курульных эдила пользовались большим почётом и внешними знаками отличия – тогой претекстой и курульным креслом, но так как они не обладали империем, то ликторы им были не положены. Эдилы также могли во время торжеств выставлять восковые портреты своих предков. Все эдилы относились к числу низших или младших магистратов. Выборы плебейских эдилов производились в июле сначала в центуриатных комициях, а позднее – в трибутных комициях. Там же происходили и выборы курульных эдилов, но их выборы происходили раньше, чем выборы плебейских эдилов. В течение пяти дней после вступления в должность эдилы должны были по жребию или путём согласия распределить между собой части города, которые они брали под свой надзор, и каждый эдил в своей части города осуществлял свои функции самостоятельно. Особенно важными преимуществами курульных эдилов было их право издавать эдикты, но постановления таких эдиктов были обязательными для всех эдилов. Чаще всего эти эдикты касались вопросов торговли в целом и контрактов по торговым сделкам. Они нередко служили основанием для эдильских исков по отмене торговой сделки или по снижению цены товара. Большинство сохранившихся подобных документов относится к торговле рабами. Следует отметить, что полномочия эдилов распространялись на всю территорию города плюс одна миля от городской черты, а после введения магистратуры курульных эдилов полномочия всех эдилов тесно переплелись. Основываясь на данных различных источников, мы можем выделить несколько основных функций, возложенных на эдилов. 1. Эдилы, также как и цензоры, осуществляли надзор за строительными работами, за поддержанием в целости общественных сооружений (храмов, дорог, водопроводов, клоак и пр.). Надзор цензоров, как полагают историки, касался скорее финансовых вопросов, а эдилы осуществляли полицейский надзор, то есть они следили, чтобы своевременно производился ремонт обветшавших сооружений, либо снос уже вышедших из строя; это касалось, в том числе, и частных домов. Проведение строительных и ремонтных работ редко осуществлялось самими эдилами, тем более за свой счёт. Но если они и тратили на это средства, то, в основном, из собранных штрафных средств. 2. Вопросами водоснабжения и водораспределения в Риме с самого начала занимались высшие магистраты, но с появлением эдилов эти функции были переданы им. Однако затем, после появления цензоров, эти задачи были возложены на последних. Эдилы в водных вопросах являлись как бы помощниками цензоров, но в случаях отсутствия цензоров в городе (или при отсутствии цензоров вообще) эти функции возлагались на эдилов. Забота о каждом акведуке или водном источнике давалась на откуп различным предпринимателям, но любые их действия по изменению порядка водоснабжения требовали одобрения цензоров или эдилов. 3. Функции уличной полиции, то есть забота о безопасности на городских улицах, а также об их чистоте, также возлагались на эдилов. Они должны были следить за уборкой мусора и грязи с мостовых, за отводом воды (ливневая канализация) и за состоянием клоак. Кроме того, эдилы должны были заботиться о свободе проезда по улицам: улицы нельзя было загромождать повозками и/или опасными животными. Домовладельцы должны были следить за состоянием своих строений, чтобы они не обрушились на улицу, а также за состоянием мостовых возле своих домов. 4. Эдилы также осуществляли функции санитарной полиции и полиции нравов. В части исполнения санитарных функций они должны были наблюдать за состоянием бань, трактиров, лупанариев [публичных домов] и прочих подобных заведений, а также за порядком в них. Регистрация проституток также входила в их функции. Как полиция нравов эдилы могли накладывать наказания и штрафы на людей, ведущих безнравственный образ жизни, на азартных игроков. Они должны были преследовать ростовщиков, наблюдать за исполнением законов против роскоши, а также заботиться о чистоте отечественной религии и разрешённых культов, и ограждать граждан и рабов от чужеземных суеверий. 5. Функции рыночной, или торговой, полиции также были возложены на эдилов. Они должны были наблюдать за своевременным и достаточным поступлением продовольствия, в первую очередь – зерна, в город, за доброкачественностью продаваемых продуктов, а также за правильностью используемых мер и весов. Эдилы осуществляли общий надзор за торговлей, то есть за всеми рынками и базарами, и за выставляемыми на продажу товарами, в том числе и рабами. Они также наблюдали за продажей по низким ценам хлеба для бедняков или за его раздачами. Задача же приобретения зерна на нужды Рима и обеспечение его доставки возлагались на высших магистратов – консулов и преторов, а позднее - на специальных квесторов. 6. Эдилы наблюдали за надлежащим использованием общественной собственности. Они нещадно накладывали штрафы на тех, кто использовал слишком большое количество общественных земель или использовал их незаконным образом, а также содержал на общественных пастбищах больше скота, чем дозволено законом. 7. Эдилы должны были наблюдать за проведением всех древних религиозных торжеств и праздников, за правильностью религиозных церемоний и искоренением неразрешённых культов. Наиболее значительно функции плебейских и курульных эдилов различались при проведении различных игр и религиозных церемоний. Некоторые торжества, например, праздник Флоры, могли проводить любые эдилы. Плебейские игры в честь плебейской триады богов - Цереры, Либера и Либеры - могли проводить только плебейские эдилы, которые получали из казны субсидии на проведение соответствующих игр и торжеств. На эти же цели плебейские эдилы могли расходовать и собранные ими штрафы. В то же время Великие игры (в честь Юпитера, Юноны и Минервы), Мегалезии (в честь Великой матери богов Кибелы) и театральные представления могли проводить исключительно курульные эдилы. В истории Рима отмечен один случай, когда Мегалезии проводились плебейскими эдилами, но на это потребовалось особое распоряжение сената. Постепенно различие между надзорными и полицейскими функциями эдилов, а также между функциями плебейских и курульных эдилов, стало стираться, особенно с тех пор, как плебеи получили доступ к магистратуре курульных эдилов, но курульные эдилы всегда стояли выше, и управление играми было по-прежнему разделено. И надзор за храмами патрициев всё равно осуществлялся только курульными эдилами. Первоначально эдилом, а впрочем – и любым магистратом, - мог быть избран гражданин, достигший возраста в 27 лет. В 180 году до Р.Х. был принят закон, регламентирующий доступ граждан к различным магистратурам в зависимости от возраста претендента, так что теперь эдилом можно было стать только достигнув возраста в 37 лет. Однако бывали и исключения: так Юлию Цезарю постановлением сената было дозволено избираться в курульные эдилы в возрасте 35 лет. Должность эдила не была обязательной для гражданина в череде занимаемых магистратур на пути к высшей – консульской – власти, но многие граждане Рима стремились к занятию этой магистратуры для достижения популярности в народе. Они были готовы нести огромные расходы на проведение пышных религиозных церемоний, красочных театральных представлений и, особенно, различных игр. И это часто приносило свои плоды. Известно, что тот же Юлий Цезарь влез в большие долги, чтобы только стать курульным эдилом, а потом он израсходовал просто баснословные суммы и залез в огромные долги, чтобы завоевать популярность у граждан Рима. Впрочем, Красс и другие римские богачи охотно давали ему деньги в долг, считая это выгодным вложением капитала. И Гай Юлий их не подвёл! Собранные в виде штрафов денежные средства, эдилы обычно использовали на различные общественные нужды, такие как мощение дорог и ремонт акведуков. Юлий Цезарь в 46 году учредил магистратуру цереальных эдилов, которых было также два. Они должны были заботиться только о продовольствии и о проведении Цереальских игр (в честь Цереры, которую римляне отождествляли с Деметрой). Так начался упадок эдильской магистратуры, но сильнейший удар по ней нанёс Август, отняв у эдилов большинство их полномочий. Август ввёл магистратуру префекта города, который осуществлял общий полицейский надзор. Затем была учреждена магистратура префекта продовольствия. Август также лишил эдилов права контроля за религиозными церемониями и праздниками, права борьбы с чужеземными культами, а также надзора за храмами. Были введены префекты ночной стражи, а также множество различных кураторов (кураторы для надзора за дорогами, кураторы общественных построек, кураторы водных источников и акведуков и даже кураторы русла Тибра), которые лишали эдилов последних влиятельных и почётных функций. Таким вот образом Август расправился с магистратурой эдилов, лишив их почти всех основных функций. После этого Август был вынужден заставлять граждан занимать эту магистратуру, проводя по жребию выбор среди тех, кто уже был квестором или трибуном. Ещё бы, ведь теперь за презренной магистратурой остались только чисто полицейские функции по борьбе с безнравственностью и беспорядками. Эдилы теперь наблюдали за банями, тавернами и публичными домами, а также занимались поиском клеветнических сочинений и их уничтожением. В императорскую эпоху значение и влияние эдилов стремительно падало, и ещё до Константина звание эдила перестало существовать. В заключение хочу отметить, что в каждом италийском городке существовали так называемые муниципальные эдилы. С древних времён эти эдилы осуществляли устройство различных игр, надзирали за хлебной торговлей и состоянием общественных строений, а также заведовали полицией. В некоторых городках эдилы занимали положение местных высших магистратов (дуумвиров, кваттурвиров и пр.) и могли осуществлять судебные функции. Их называли также эдилами с судебными полномочиями. Если эдилы одновременно были и цензорами, то они избирались на пять лет и назывались квинквиннальными эдилами.

В первую очередь для организации побега королевской семьи из Парижа нужны были деньги. Но братья короля заявили, что сами не имеют средств к существованию, хотя и вели довольно роскошный образ жизни. Все влиятельные дворы Европы и крупные банкиры также не нашли свободных денег для спасения короля Франции и его семьи. У всех были более важные дела! Ни от кого Ферзен не смог получить ни единого су. Пришлось графу положиться только на свои средства, а также прибегнуть к различным займам у частных лиц, благо такие всё же нашлись. Но ведь не всем же мог Ферзен рассказать о назначении занимаемых денег. У двух аристократок, нет, не француженок, шведки и русской, Ферзен смог одолжить даже по 300 000 ливров, но не брезговал он и мелкими суммами. Так у своего домоправителя он занял 3000 ливров. Всё шло в дело. Надо было подготовить фальшивые документы на целую группу лиц. Требовалась одежда для переодевания, которая помогла бы замаскировать членов королевской семьи, и её следовало незаметно пронести в охраняемый дворец. А ещё нужны были кареты, различные припасы, - да много чего нужно было запасти для бегства королевской семьи. С помощью надёжных людей и красивых золотых монеток Ферзен нашел пути во дворец, а там тайными ходами он проникал в покои королевы. Нет, они занимались не только любовью. Проходили многочасовые совещания, на которых бесконечно обсуждались и прорабатывались все малейшие детали предстоящего побега. Кроме того, на обратном пути из дворца Ферзен тайком выносил драгоценности королевы. Они могут потом очень даже пригодиться. И не оставлять же их революционерам! С генералом де Буйе договорились о том, что он в условленное время пошлёт отряды в направлении крепости Монмеди вплоть до Шалона для обеспечения сбежавшей королевской семьи вооружённой охраной. Подготовка побега шла полным ходом. Заказана новая карета, якобы для некой графини Корф. Приготовлена одежда для побега. Собраны минимально необходимые средства. Но король, да и королева, всё ещё колеблются. Им был необходим какой-нибудь предлог, чтобы показать всей Франции, да и Европе, - королевская семья бежала из Парижа, так как террор республиканцев вынудил их к этому. Повод для такого предлога удалось организовать. Автор проекта неизвестен, но подозреваю, что им был тот же Ферзен. Король заявил Национальному собранию, что пасхальную неделю он с семьей хочет провести в Сен-Клу. Якобинская пресса сразу же подняла вой, обвиняя короля в том, что тот оттуда захочет сбежать за границу. Страсти накалились! 19 апреля король с семьей демонстративно садится в карету, поданную к главному входу Тюильри. Но вокруг дворца уже собралась огромная и возбужденная толпа народа, которая не даёт возможности запрячь лошадей в карету. Лафайет со своими гвардейцами ничего не может поделать. Люди осыпают королевскую семью самыми грязными ругательствами и не дают карете тронуться с места. Более двух часов длится эта разнузданная оргия насилия. Королевская семья всё это время спокойно сидит в карете. Наконец король отменяет поездку и возвращается с семьёй во дворец. Успокоенная толпа ликует и даже приветствует короля и его семью. Но главная цель этой демонстративной выходки достигнута: всему миру показано, что король не свободен в передвижении, что он не может даже выехать с семьей на расстояние в несколько миль от дворца, чтобы подышать свежим воздухом. Следовательно, побег королевской семьи становится оправданным. Однако бежать следовало немедленно, в ту же ночь, и таким образом, как это сделал, например, граф Прованский. Ведь его попытка увенчалась блестящим успехом! Но эта попытка бегства увенчалась успехом ещё и потому, что не было никакой помпы. Граф Прованский и его близкие поехали в довольно старых и невзрачных экипажах по два-три человека в каждом, у них был с собой минимум одежды и припасов, и они наплевали при этом на все правила дворцового этикета. Но это был всего-навсего лишь брат короля, и он мог позволить себе это. Королевская же семья не смогла (да и не захотела) пренебречь жёсткими обычаями дворцового этикета. В результате, задуманный тайный побег стал превращаться в довольно-таки помпезный выезд. Судите сами, уважаемые читатели, сколько ошибок и нелепостей было совершено при подготовке этого "тайного" побега. Было решено, что король, королева и дети поедут все вместе в одной карете. Это увеличивало опасность узнавания королевской семьи. Мадам де Турзель потребовала для себя место в этой же карете, так как она присягала, что ни на одну минуту не оставит королевских детей без присмотра. Ещё один человек в карете, которую теперь уже никак нельзя было назвать лёгкой, а ведь успех предприятия зависел в первую очередь именно от быстроты передвижения. Однако королевская семья не желала считаться с такими "мелочами". Король должен был ехать в качестве лакея, в соответствующем мундире, и, следовательно, должен был сам себя обслуживать. Неприхотливый монарх охотно с этим согласился. Но чтобы КОРОЛЕВА сама себя обслуживала? Это было немыслимо! С этим все единодушно согласились (кроме Ферзена, но кто его, этого шведа, спрашивал о тонкостях французского королевского этикета). А это вело к тому, что во второй карете должны были ехать ещё, как минимум, две горничные. Но и это было не всё – ведь должны были ехать кучер, форейтор, курьер (для связи) и лакей. Компания беглецов потихоньку, но очень значительно, разрасталась. Было также решено, что король и королева должны прибыть в Монмеди в парадных одеждах, что увеличивало вес багажа еще на 40-50 кг, и соответственно снижало скорость передвижения карет. Но на время королевская семья не привыкла обращать своё внимание. А ведь было просто немыслимо представить, что сутки пути король и королева проведут без привычных удобств! Ещё багаж, ещё лишний вес… Кроме того, для побега была подготовлена совершенно новая карета, которая должна была вызвать любопытство у встречных граждан Франции, а особенно у кучеров, почтмейстеров, конюхов, курьеров, которые в большинстве своём теперь были противниками монархии. Соединение же всей королевской семьи в одном экипаже многократно усиливало опасность быть узнанными. Но от этих серьёзных предостережений королевская семья просто отмахивалась, как от недостойных высочайшего внимания! Да и сам Ферзен (не забывайте, влюблённый!) часто проявлял излишнюю уступчивость в том, что касалось удобств Марии Антуанетты. Подведем предварительный итог. В изготовленной по заказу Ферзена громадной карете, - для баронессы Корф, разумеется, - должны были разместиться восемь человек: пять членов королевской семьи, гувернантка, лакей и кучер. Уже прилично! Кроме того, в этой же карете размещались гардероб, серебряный сервиз (!), съестные припасы, стульчаки для членов королевской семьи (они же не могут сбегать в кустики, как простые смертные), и ещё множество самых необходимых вещей. Такая карета просто не в состоянии была передвигаться достаточно быстро. Для транспортировки этой тяжёлой кареты было необходимо запрячь от 8 до 12 лошадей, что в свою очередь требовало значительно большего времени на каждую смену лошадей. Ведь почтовую коляску с двумя лошадями перепрягали буквально за пять минут, а теперь эта процедура затягивалась на полчаса. На всём маршруте следования такая перегрузка выливалась уже в несколько часов. Ах, как их, этих нескольких часов, не хватило потом в Варенне! Но это было, как мы увидим чуть позже, ещё не единственными причинами задержки, приведшими к столь трагическому финалу. Была допущена ещё одна ошибка. (Господи, сколько же их уже накопилось!) Да, королевская семья ехала в достаточно скромных и поношенных дорожных костюмах, но сопровождавшие их дворяне были наряжены в новехонькие ливреи, сверкавшие позументом и пуговицами. А это тоже обращало на себя излишнее внимание. Но и это была не последняя ошибка. В качестве исполнителя секретных поручений во время бегства королевской семьи был выбран парикмахер королевы Леонар. Вину за этот выбор часто возлагают на молодого герцога Шуазеля, но королева тоже приложила здесь свою ручку. Более бестолкового человека для этой роли во всём дворце найти было бы очень трудно! Он также внёс свою лепту в провал этого знаменитого бегства, вернее – попытки к бегству. Наконец, день бегства назначен – на 19 июня. Ферзен неутомимо трудился, чтобы всё подготовить точно к этому дню. Мало того, что он постоянно вносит и выносит необходимые для побега предметы, одежды, деньги и пр. Он ведёт секретную переписку с генералом де Буйе, чтобы до мелких деталей согласовать с ним план побега: где и когда (с точностью до часов) следует разместить всадников для встречи королевского семейства и его дальнейшей охраны. На почтовой станции в Венсенне Ферзен лично проверяет заказанных им лошадей. Все доверенные лица посвящены в мельчайшие подробности возложенных на них функций, манеру поведения, общения и в график передвижения королевской семьи. И вдруг выяснилось, что вся тщательная подготовка Ферзена была чуть ли не напрасной. В последний момент королева решила перенести побег ещё на сутки, так как одна из дежурных камеристок показалась ей слишком подозрительной. Вернее, не сама камеристка, а её любовная связь с одним из революционеров. Эта задержка оказалась, в результате, роковой. Нет, конечно, были ещё и другие причины, мелкие и средние задержки, о них чуть позже, но этих 24 часов не хватило катастрофически, и эта задержка имела целый ряд фатальных последствий. А что это означало? Это значит, что идёт новый приказ генералу де Буйе о том, что подготовку следует сдвинуть на 24 часа. А ведь гусары и драгуны уже начали выдвигаться на намеченные позиции. Пришлось срочно всё отменять или тормозить. Это отрицательно сказалось на готовности войсковых отрядов в решающий момент. Но вот наступил последний (как все надеются) день в Париже, который прошёл очень спокойно и обыденно. Вечером детей уложили спать, отпустили прислуживающих женщин и стали готовиться к ужину. Ничего подозрительного, всё как всегда.

Во внешней гавани Кадиса в это время находилось около 60 испанских кораблей, большая часть которых находилась под погрузкой. На этих кораблях ещё не были установлены пушки, паруса были сняты, а их команды, в основном, находились на берегу. Навстречу появившейся эскадре были высланы две галеры для выяснения ситуации. Пушечный залп отогнал любопытные галеры, а когда огнём флагмана "Бонавентуры" был потоплен сорокапушечный галеон водоизмещением в 1000 тонн, во внешней гавани началась паника. Десять испанских галер попытались атаковать эскадру Дрейка, но артиллерийский огонь англичан быстро рассеял эти галеры, большинство которых поспешили укрыться во внутренней гавани Кадиса, куда без лоцмана англичане вряд ли бы сунулись. Одну галеру англичане потопили, а две загнали на отмель. Тем временем, некоторые испанские суда спешно рубили якорные канаты, чтобы попытаться укрыться во внутренней гавани, но большинство кораблей были без парусов. Вся внешняя гавань оказалась во власти Дрейка. Дрейк блокировал вход во внутреннюю гавань, чтобы оттуда не пришла помощь, и приступил к планомерному уничтожению испанских кораблей. Англичане были так уверены в своей безнаказанности и неуязвимости, что многие английские корабли становились на якорь для ведения более прицельного огня по испанским кораблям и складам. За 36 часов англичане сожгли 30 испанских судов, на которых погибло 10 тысяч тонн продовольствия и неустановленное количество боеприпасов и пушек. Высадившийся под прикрытием пушек на берег десант не встретил организованного сопротивления и начал систематически поджигать береговые склады, устроив грандиозный фейерверк. В этом огне и сгорели все запасы дубовых досок и дубовой клёпки, заготовленные для "Непобедимой Армады". В Кадисе Дрейк столкнулся с маркизом де Санта Крус (1522-1588), чей флагманский корабль он захватил утром 20 апреля, дерзко ворвавшись во внутреннюю гавань; этот корабль, в отличие от других, ещё не успел разгрузиться, так что Дрейк не зря старался. Помимо большого количества различных сокровищ и ценностей Дрейк обнаружил на флагмане множество секретнейших испанских карт. Маркиз де Санта Крус, славный победитель турок при Лепанто, был так потрясён погромом в Кадисе, что тяжело заболел, и в начале февраля 1588 года командующий Армады умер. С герцогом Медина Сидония (1550-1619), губернатором Кадиса, который примет командование Армадой после смерти маркиза, Дрейк тоже столкнулся здесь – ведь дворец герцога имел прекрасный вид как раз на внешнюю гавань Кадиса. 20 апреля ситуация для англичан начала ухудшаться, так как ветер стих, и англичане утратили манёвренность своих кораблей. Испанская береговая артиллерия вела усиленный обстрел почти неподвижных английских кораблей, но дальнобойность испанских пушек была невелика, точность артиллерийского огня также оставляла желать лучшего, так что англичане не понесли практически никаких потерь даже в живой силе. Прибывший герцог Медина Сидония, губернатор Кадиса в то время, прогнал высадившийся десант англичан обратно на корабли и потребовал подкреплений. В остальном же, герцог действовал не слишком умело: продолжающийся огонь крепостных пушек не причинил эскадре Дрейка никакого вреда, а направленные на английскую эскадру брандеры были легко потоплены или отогнаны на мели. В этот трудный момент Дрейк даже пошутил: "Испанцы делают нашу работу, сжигая свои корабли". Испанские галеры из внутренней гавани так и не решились снова атаковать англичан, а ночью подул ветер, и эскадра Дрейка благополучно покинула Кадис, направившись к мысу Сан-Висенти. Перед уходом Дрейк предложил обменять захваченных в плен испанцев на томящихся в испанских тюрьмах английских моряков, но получил ответ, что в Кадисе пленных англичан нет. Участник экспедиции так отозвался о нападении на Кадис: "Так, с помощью милосердного Бога и непобедимой храбрости нашего генерала это странное и счастливое предприятие, к великому удивлению короля Испании, было закончено в течение одного дня и двух ночей. Это нанесло такой удар в сердце маркиза де Санта Крус, великого адмирала Испании, что он никогда уже не имел ни одного радостного дня и через несколько месяцев умер в глубокой печали". Для восполнения нанесённого англичанами ущерба испанцам потребовался почти год, но полноценной замены они так и не сумели найти. Во-первых, дубовые бочки для воды и солонины пришлось делать из свежезаготовленной и невыдержанной древесины, так что морякам и солдатам Армады пришлось во время плавания пить тухлую воду и есть червивую солонину, а это вызвало повышенную смертность во время плавания Армады. А, во-вторых, после смерти опытного моряка де Санта-Крус командующим Армадой был назначен герцог Медина Сидония, который не имел никакого опыта в морских делах. Герцог пытался отклонить высочайшее назначение, но был вынужден склониться перед волей Филиппа II. Лучше бы Филипп II назначил на этот важнейший пост опытного моряка! Вся Испания скорбела о погибших кораблях и людях. Вся, но только не Кадис. В ближайшее воскресение после нападения Дрейка в кафедральном соборе города было проведено торжественное богослужение: горожане благодарили небесных покровителей Кадиса за то, что они избавили их город от разграбления солдатами Дрейка. Дрейк же из Кадиса сразу направился к мысу Сен-Винсент у юго-западной оконечности Португалии. Первоначально он хотел закрепиться на этом мысе, создать там военно-морскую базу и тем самым препятствовать объединению испанских кораблей у Лиссабона. Однако от этого замысла пришлось отказаться. Мало того, что на этом мысе возвышался почти неприступный замок Сагриш, так и сил для создания базы у Дрейка было маловато. Замок Сагриш был известен тем, что из него принц Генрих-Мореплаватель (1394-1460) направлял португальскую экспансию в Африку и Индию. Если и не для создания базы, то у Дрейка были и иные причины для захвата замка – его интересовали карты, лоции и другие географические сочинения, которые наверняка хранились в замке Сагриш. Очень уж любил Дрейк всевозможные карты. Вице-адмирал Бороу начал оспаривать решение Дрейка о штурме неприступного, как ему казалось, замка, но был посажен под арест. Дрейк высадился на берегу с отрядом солдат и лично повёл их на стремительный штурм замка. Англичанам под сильным испанским огнём удалось довольно быстро поджечь ворота "неприступного" замка, и гарнизон Сагриша вскоре капитулировал. Замок защищало чуть более 100 испанских солдат, а Дрейк повёл на штурм замка около тысячи своих десантников (обычно в статьях и книгах фигурирует 800 английских солдат). Что захватил Дрейк в замке Сагриш, осталось неизвестным. Мы знаем только, что англичане сбросили в море все пушки замка и разрушили часть его стен. Пока Дрейк на берегу разбирался в замком Сагриш, его эскадра в окрестностях выловила почти полсотни торговых и рыболовецких испанских судов. Наиболее ценные грузы были перенесены на английские корабли, а захваченные корабли были сожжены или потоплены. Впрочем, англичане не препятствовали испанцам добираться до берега на шлюпках. Забрав с берега пехоту, Дрейк велел оставить у мыса Сен-Винсент небольшой заслон для перехвата испанских судов, а сам со своими главными силами 10 мая вошёл в устье Тежу. Подходы к Лиссабону были очень сильно укреплены береговыми сооружениями и артиллерией, поэтому вариант Кадиса здесь не проходил. Дрейк попытался выманить испанцев из лиссабонской гавани, захватывая суда, следующие в Лиссабон, но де Санта-Крус не поддался на эту провокацию. Да он просто и не мог ответить на вызов Дрейка, так как большинство испанских кораблей были просто недостаточно вооружены и не готовы к боевым действиям. Убедившись, что выманить испанцев ему не удастся, Дрейк увёл свои корабли из Тежу. Филипп II перепугался, что Дрейк захочет перехватить "золотой флот" у Азорских островов, но маркиз де Санта Круус доложил королю, что Дрейк скорее всего будет курсировать в мыса Сен-Винсент, чтобы не допустить объединения испанского флота. Тогда Филипп II решил атаковать эскадру Дрейка у мыса Сен-Винсент, а Медина Сидония из Кадиса порекомендовал выделить для этой цели не менее 60 кораблей. Король отправил в Кадис опытного моряка Алонсо де Лейва, но тот не нашёл в Кадисе достаточного количества кораблей. Ещё бы, после дрейковского погрома! Без подкреплений Дрейк не мог долго курсировать у португальских берегов, и 22 мая он опять увёл свои корабли к Азорским островам. Здесь ему удалось 9 июня захватить каррак "Сен Фелипе", водоизмещением 1200 тонн. Судно было буквально переполнено ценными товарами с Востока – помимо золота и драгоценных камней там были шёлк, фарфор и специи, всего на сумму в 114 тысяч фунтов стерлингов. Решив удовлетвориться этой добычей, Дрейк принял решение возвращаться домой, и 26 июня 1587 года его эскадра с пленённым карраком прибыла в Плимут. Интересно, как остальной мир отреагировал на эту дерзкую вылазку англичан? 5 мая 1587 года агент финансово-торговой кампании Фуггеров в Венеции получил от своих информаторов сообщение из Севильи о дерзком нападении англичан на Кадис. Уточнив полученные сведения, агент докладывал в Аугсбург главе фирмы, что английский корсар Дрейк напал на Кадис с сотней (!) вооружённых кораблей. Далее в этом донесении говорилось: "Нападавшие захватили стоявшую в этом порту королевскую армаду, которая насчитывала 22 корабля и галеона. Снаряжение и прочие вещи они предали огню, так как не могли вести с собой корабли. Люди, находившиеся в составе команд испанских кораблей, по большей части заблаговременно бежали на сушу. Эти корабли представляли собою нерв всей Армады. Дай Бог, чтобы индийская [из Вест-Индии] флотилия Армады не попалась в их руки, ибо следует опасаться, что Дрейк станет её подстерегать. Тогда на море не останется никакого флота, способного противостоять Англии". О какой Армаде писал агент Фуггеров в мае 1587 года? Возможно, он имел в виду корабли, собиравшиеся близ Лиссабона. Однако удар англичан по Кадису сделал отплытие Армады в 1587 году маловероятным.

До десятого класса Фолкнер учился хорошо, но потом просто перестал посещать школу. Родителям это не понравилось, но они и не пытались вернуть Билла за парту, понимая, что силком его не заставишь. Зато он занимался самообразованием под руководством молодого адвоката Фила Стоуна, который снабжал его огромным количеством различных книг. Там были и античные авторы, и Шекспир, а также лучшие произведения классической литературы Англии, Франции и Германии. Кроме того, Билл начал самостоятельно изучать французский язык, которым овладел уже позже, в университете. В 1916 году Биллу исполнилось 19 лет, и по просьбе отца его дед устроил на работу в свой банк. У Билла появился свой регулярный доход, и он превратился в настоящего щеголя. Ведь он тогда ухаживал за своей любимой девушкой Эстель. [Она таки потом стала его женой, но уже после развода с первым мужем.] Эстель ходила на танцы в университете, и Билл стал бывать там. Он даже купил себе фрак, хотя все студенты ограничивались тем, что брали фрак напрокат. Все, но только не Билл. За это он получил прозвище "Граф-не-в-счет". Тогда же он завел счет в магазине готового платья Ф.Э. Хейла в Мемфисе, где и покупал одежду до самой своей смерти. Но весной 1918 года Эстель обручилась с другим, и Билл уехал из Оксфорда в Нью-Хейвен. Там он работал в книжном магазине, а потом поступил добровольцем в Британские ВВС. Билл всегда любил самолеты, и хотел сначала записаться в Американский корпус связи, куда и входили тогда американские летные части. Но его не взяли, так как он не проучился двух лет в колледже. Такие тогда были строгости в США. Тогда Билл обратился к англичанам, чтобы пройти обучение в отделении Королевских ВВС. Там его тоже не приняли из-за маленького роста. Тогда Билл разозлился и сказал, что ему все равно, где летать, и раз он не нужен здесь, то, может быть, немцы не откажутся от его услуг. Офицер попросил Билла немного подождать, вышел, а, вернувшись, сказал Биллу, что его берут. Обучение проходило в Торонто, но война закончилась, прежде чем Билл окончил летную школу. Однако британское правительство дало возможность Биллу и его товарищам завершить курс обучения. Биллу было присвоено звание лейтенанта ВВС корпуса Его Величества. Приказ о производстве Билла, подписанный королем Георгом V, и окантованный в рамку, висел над камином в доме его родителей. В школе курсанты сами стирали свои шинели. Они надевали их на себя, потом лезли под душ и скребли друг друга щетками с мылом. Фолкнер писал, что отмывались шинели отлично, но сохли потом очень долго, недели две, а то и три. Один сержант очень сильно отравлял курсантам жизнь. Бывают такие... Однажды ночью курсанты тихо проникли в ту комнату, где спал сержант, завернули его в одеяло и бросили в озеро. Фолкнер вернулся домой в декабре 1918 года. Он слегка хромал и так объяснял причину своей травмы. Офицеры его курса отмечали свое производство в офицеры. Ну, сами понимаете... Билл взлетел, пролетелся немного. А при посадке врезался в крышу своего ангара. Хвост его самолета остался торчать снаружи, но самого Билла товарищи вытащили из кабины, забравшись к нему на стремянке. Билл всюду ходил в английской форме лейтенанта ВВС, прихрамывал, а все встречные демобилизованные солдаты отдавали ему честь. Ведь они думали, что он воевал и был ранен в Европе. Американских же офицеров, просидевших всю войну в США, эти солдаты приветствовать отказывались [отличали по форме]. В университете Билл занимался лишь теми предметами, которые его интересовали. Изучал он там и французский язык, причем успешно. Ведь путешествуя через пару лет по Европе, Билл некоторое время прожил в Париже и даже сотрудничал в одной французской газете. В университете Билл проучился два или три семестра, но бросил он его не совсем по своей воле. Дело в том, что губернатор штата Миссисипи Ли Рассел запретил по всему штату все студенческие союзы. Когда он был студентом, его не принимали ни в один студенческий союз. Став губернатором, Рассел решил отомстить. Большинство студенческих союзов штата было распущено, но союз САЕ, куда входили Билл и его брат Джек, продолжал тайно собираться. Один студент заложил членов союза САЕ, сделав подробный донос об их последнем заседании. Ректор университета сказал, что он простит тех студентов, кто подтвердит показания доноса, а иначе он исключит из университета всю эту группу. Члены союза посовещались и приняли следующее решение. Два члена союза учились на медицинском факультете. И до выпуска им оставалось всего две недели. В случае исключения им пришлось бы начинать учебу с самого начала. Остальные же студенты могли легко перевестись в другие учебные заведения страны. Поэтому союз решил, что медики подтвердят донос, а остальные члены союза покинут университет. Так Билл вместе со своим братом Джеком покинул университет.

Лот «Наконечники 28 шт., наперсток лучника Скифы в зверином стиле- змея»

Лот «Тыльник. Скифы (рисунок меч акинак )»