Yorik

Франсишку д’Алмейда После отплытия Вашку да Гамы саморин решил перенести войну с Кочином на сушу, собрал большую армию и подступил к городу. Произошло несколько сражений между армиями саморина и раджи Кочина, но решительного значения они не имели. Однако вовремя одного из сражений на сторону саморина перешли (или были захвачены в плен) два миланских оружейника, которые умели отливать пушки. Эти миланцы по неизвестным нам причинам дезертировали с португальских кораблей, и их немедленно отправили в Каликут. Пока саморин воевал с раджой Кочина, у берегов Индии появилась очередная португальская эскадра. Об этой экспедиции нам известно до обидного мало, мы даже точно не знаем, кто командовал эскадрой и каков был её состав. Некоторые историки полагают, что эскадрой командовал Аффонсу д’Албукерки (1462-1515), но более вероятным представляется, что он был лишь капитаном одного из кораблей. Эскадра отплыла в 1503 году и вернулась в Португалию в июле 1504 года. Из деяний этой эскадры известно только, что в Индии д’Албукерки "решил построить крепость в Кочине, так как имел на сей счет приказ дона Мануэла". Форт был назван Сант-Яго, и в нём разместили гарнизон из 120 солдат под командованием Дуарте Пашеку. Д’Албукерки также построил форт и факторию Кулан. Помимо строительства укреплённых пунктов, португальцы постоянно грабили корабли арабских и прочих купцов – они, мол, таким образом подрывали мусульманскую монополию в торговле пряностями. Так началось строительство сети португальских опорных пунктов в Индийском океане для завоевания монополии в торговле с Востоком. Закончив строительство этих укреплений, д’Албукерки добился заключения мира между Кочином и Каликутом, причём мир был достаточно невыгодным для саморина. Присутствие португальцев заставило саморина согласиться почти на все требования португальцев, но одно их требование он категорически отклонил – это было требование о выдаче миланских оружейников. Саморин понимал, что ему придётся ещё не раз воевать с португальцами, и без современных пушек ему не обойтись. Да и в войнах с соседями они ему очень даже пригодятся. Португальцам пришлось отступить. Нагрузив свои корабли пряностями и прочими ценными грузами, португальцы отправились на родину, предварительно захватив, разграбив и потопив ещё один каликутский корабль. Это дало возможность саморину сразу же разорвать мир с раджой Кочина и направить свою армию и флот против союзников португальцев. Португальцы тем временем спокойно плыли домой и, как пишет сын Альбукерки: "В июле 1504 г. Албукерки, прибыв в Португалию, информировал короля дона Мануэла о положении дел в Индии и о том, что было крайне необходимо помешать маврам снова стать хозяевами Малабарского побережья". Осада Кочина продолжалась пять месяцев, но добиться успеха саморину не удалось. 120 португальских солдат и пять тысяч местных воинов успешно отразили все атаки многочисленной армии саморина, которому пришлось отступить, потеряв свой авторитет среди местных правителей и ряд союзников. Однако за время этой войны португальцы убедились, что саморин быстро извлекает уроки из поражений. Борта каликутских кораблей теперь от ядер прикрывали тюки с хлопком, в составе каликутского флота появилось около сотни галер, которые теперь легко могли бы добираться до португальских кораблей и брать их на абордаж, но главное – на каликутских кораблях появились пушки, почти не уступавшие португальских. Да, миланские мастера потрудились на славу! Другое дело, что индусы ещё крайне плохо и неточно стреляли из этих пушек, так что нанести португальцам никакого ущерба они пока не смогли, но это было делом времени. Португальцы же своей стойкостью и меткостью стрельбы отбили все атаки армии саморина. В Португалии в это же время шла подготовка новой большой экспедиции в Индию, командовать которой был назначен Франсишку д‘Алмейда (1450-1510). Король Мануэл I Счастливый поручил Алмейде создать в Восточной Африке целый ряд опорных пунктов с гарнизонами и, по возможности, уничтожить все обнаруженные мусульманские укрепления. Для захвата торговли восточными товарами и контроля над ней в Индии учреждалось вице-королевство, а первым вице-королём Индии сроком на три года должен был стать Триштан да Кунья (1460-1540), но он заболел, и выбор короля пал на Алмейду. В марте 1505 года эскадра Алмейды из 22 кораблей вышла в море. Южнее островов Зелёного Мыса эскадра разделилась на две части: большая часть эскадры, обогнув мыс Доброй Надежды, должна была направиться вдоль побережья Восточной Африки и навести там порядок; вторая часть эскадры должна была сразу плыть на остров Анджидива, чтобы основать там опорный пункт, и поджидать там главные силы португальцев. Плавание к Индийскому океану протекало с рядом неприятных приключений. В конце июня у берегов Юго-Западной Африки эскадра попала в сильный шторм. В таких сложных условиях штурманы эскадры не смогли точно определить свои координаты, в результате чего Алмейда прошёл на пять градусов южнее мыса Доброй Надежды и потерял два корабля. 22 июля 1505 года восемь кораблей Алмейды достигли гавани Килвы, одного из главных торговых центров в Восточной Африке. Ещё в 1502 году Вашку да Гама обязал шейха Килву платить португальцам дань и отдавать предпочтение португальским кораблям. Но уже в 1504 году шейх Килвы отказался платить дань, да и теперь он не спешил с выражением покорности. Утром 24 июля около пятисот португальских солдат высадились на берег и при поддержке корабельной артиллерии быстро взяли город под свой контроль. Контроль заключался в том, что все, пытавшиеся оказать сопротивление, были уничтожены, а город и его порт были безжалостно разграблены. Вся захваченная добыча позднее была продана на торгах в Индии, а на руинах Килвы Алмейда заложил форт Сант-Яго. Другая часть эскадры Алмейды одновременно разграбила Софалу, и там тоже португальцы выстроили форт. Однако в Момбасе португальцы столкнулись с ожесточённым сопротивлением дикарей, которые встретили незваных гостей пушечной стрельбой. Дело было в том, что несколько лет назад в этих водах сел на мель португальский корабль, и местным жителям удалось перетащить на берег пушки, которые теперь и вступили в дело. Для захвата Момбасы португальцам пришлось затратить два дня, и здесь же они понесли первые потери: было убито четыре солдата и около семидесяти получили ранения. Город, естественно был разграблен, а затем подожжён. Форт португальцы строить здесь не стали, так как у них уже не хватало солдат даже на немногочисленный гарнизон – ограничились памятной стелой. Перед уходом португальцы наложили на город дань в 60000 дукатов ежегодно. 13 сентября Алмейда высаживается на острове Андиджива и сразу же начинает строить там крепость. С финансовой точки зрения это плавание уже было более чем успешным: португальцы награбили в Африке много золота, серебра, слоновой кости и прочих ценных товаров. Часть добычи они продали на индийских торгах, а полученные средства пошли на закупку пряностей – ведь только раджа Каннанура заготовил для своих союзников на складах около тысячи тонн пряностей. 22 октября Алмейда прибывает в Каннанур и официально провозглашает себя вице-королём Индии. Здесь он основывает крепость Сан-Анджел, для защиты которой Алмейда оставляет гарнизон в 150 человек и две каравеллы. Через пять дней Алмейда отправляется в Кочин, где он совершает пышную церемонию коронации нового раджи короной, которую прислал в подарок своему союзнику король Мануэл I. Вскоре Алмейда узнаёт, что в Килоне, что к югу от Кочина, португальцам не разрешили основать фактории. Жестокие санкции последовали немедленно: для расправы с непокорными туземцами был послан отряд кораблей под командованием Лоренша д’Алмейды, сына вице-короля. Через несколько дней Лоренш доложил отцу, что одержана победа и потоплено 27 кораблей туземцев, а он сам не потерял ни одного человека. Португальские корабли тем временем продолжали загружаться под завязку закупленными пряностями и награбленным добром. 2 января 1506 года караван судов под командованием Фернана Соариша отплыл в Португалию. Раджа Каликута был обрадован значительным уменьшением португальских сил и решил нанести решительный удар по своим врагам. С помощью союзников он собрал внушительный флот из более чем двухсот кораблей и собрался напасть на Каннанур в середине марта. Теперь, уважаемые читатели, настало время нам опять вспомнить про миланских оружейников. За прошедшее время они не только наладили производство пушек для саморина Каликута, но и обучили местных мастеров лить пушки и ядра, а также изготовлять порох. Португальцы предприняли несколько попыток с целью устранения миланцев, но саморин очень хорошо охранял оружейников, так что все лазутчики, нанятые португальцами, были казнены. Тогда португальцы тайно доставили миланцам послание, в котором обещали не только простить оружейников, если те покинут саморина, но и щедро наградят их, но миланцы слишком хорошо знали цену обещаниям своих единоверцев и категорически отказались покинуть саморина. На самом-то деле миланцы очень хотели вернуться домой при первом же удобном случае, но португальцам он вполне справедливо не доверяли, да и саморин стерёг их весьма бдительно. Тут на нашей сцене появляется Лодовико ди Вартема (1470-1517), один из самых удивительных авантюристов всех времён и народов. Происхождение этого итальянца весьма туманно, точно неизвестен даже город, в котором он родился – то ли Рим, то ли Болонья. Мы знаем только, что в 1502 году он покинул Европу и совершил длительное путешествие по Востоку, приняв ислам и прикинувшись мамелюком. В таком виде он первым из европейцев сумел увидеть все святые места мусульман а Сирии и Аравии. Сейчас я не буду рассказывать вам обо всех приключениях Вартема, скажу только, что в 1505 году он оказался в Индии и обратил на себя внимание португальских колониальных властей.

Ферзен уже расставил по Парижу своих людей и подготовил всё к побегу. Вот Мария Антуанетта покидает салон и уходит к детям. Она их будит, одевает в дорожную одежду (дофина переодевают девочкой, так как ему сказали, что они едут на маскарад), и Ферзен тайком выводит их из дворца и усаживает в подготовленную повозку (фиакр). Одновременно обе горничные садятся в другой экипаж и едут в Клэ. Дети же засыпают в фиакре, ожидавшем Марию Антуанетту. В одиннадцать вечера граф Прованский с женой покидают дворец. Они тоже бегут в эту ночь, но их не связывают строгие предписания этикета, они поедут в нескольких старых и старомодных экипажах, и их-то побег увенчается полным успехом. Но не они сейчас нас интересуют. Тем временем Мария Антуанетта позволяет камеристке себя раздеть и велит приготовить на завтра карету для выезда. Чуть позже королева быстро переодевается в простое дорожное платье и шляпу с вуалью и тайком покидает дворец, чтобы присоединиться к своим детям. Немного труднее пришлось королю, так как ежевечерний визит генерала Лафайета на этот раз несколько затянулся. Но вот и тот уехал, король позволил раздеть себя, чтобы через несколько минут в одежде и шляпе лакея покинуть дворец. На какого-то лакея никто из охранников не обратил никакого внимания. Службу свою они несли не очень-то ревностно. В полночь, наконец, вся королевская семья собралась вместе. На козлах сидит переодетый кучером граф Ферзен. Вперед! Пока что всё идет почти по плану. Почти, - потому что у городских ворот, где их ожидала большая карета, фиакр оказался только в два часа ночи вместо намеченной первоначально полуночи. Ещё два часа потеряно. (Потом, как выяснится, не хватит каких-то двадцати минут до желанного освобождения!) За городскими воротами королевское семейство пересаживается в большую подготовленную карету, которая через полчаса доставила всех в Бонди. Здесь их ожидает гвардейский офицер с восьмёркой свежих лошадей. Теперь Ферзену приходится проститься с королевской семьёй, так как король не пожелал, чтобы он их сопровождал далее. (Даже такому равнодушному человеку, как Людовик XVI, было неприятно присутствие любовника Марии Антуанетты. Помог, ну и ладушки, до свиданья!) Ферзен должен будет встретиться с королевским семейством, когда оно будет уже находиться под надежной охраной войск генерала де Буйе. Поэтому прощание Марии Антуанетты и верного графа очень коротко. Ферзен верхом подъехал к карете и громко крикнул: "Прощайте, мадам де Корф!" Опять конспирация. Итак, в карете весело и свободно едут: мадам де Корф (госпожа де Турзель), гувернантка её детей мадам Роше (королева), дети мадам де Корф (дофин переодет девочкой), камеристка (мадам Элизабет), дворецкий Дюран (король). На первых станциях никто не интересуется документами баронессы де Корф и сопровождающих её лиц. Все в карете успокаиваются, ведь в пяти милях за Шалоном их должны ждать кавалеристы под командой герцога Шуазеля. В Шалон карета прибыла в четыре часа дня. Здесь новая карета (новая, в смысле изготовления) вызвала значительный интерес у местных жителей. Пассажиры кареты также вызвали некоторый интерес тем, что после долгого пути не пожелали выйти из кареты и немного размяться во время смены лошадей. И это в такую-то жару! Начинаются различные пересуды. А ведь пассажирам стоило вести себя как можно обычнее и не привлекать к себе излишнего внимания. Почтмейстер Шалона позволяет карете продолжить свой путь, но полчаса спустя уже весь город болтает о том, что через Шалон проехал король со своею семьей. Пассажиры кареты ничего об этом не знают и спокойно, но уже нетерпеливо, ожидают встречи с гусарами Шуазеля. Вот позади установленные пять миль, - но никто не встречает королевскую карету. Наконец, появляется одинокий офицер. От него узнают, что никаких гусар в данном месте нет, но в Сем-Менегу, в двух часах езды отсюда, короля должны ждать драгуны. Делать нечего, надо ехать дальше. Но и в Сен-Менегу не оказалось никаких драгун. Был только их командир, который объяснил, что его кавалеристы целый день сидели по трактирам и к вечеру совершенно перепились, начали буянить. Бестолковый Леонар ничего внятного объяснить им так и не смог, так что командир приказал своим пьяным кавалеристам выехать из городка и ждать короля в стороне от дороги. Почтмейстеру городка, знаменитому потом Друэ, показались подозрительными не только два роскошных экипажа, но и то, как почтительно командир драгун разговаривал с пассажирами кареты. Это ему показалось очень подозрительным, но он не рискнул задержать экипажи, зная о том, что драгуны находятся неподалёку. Ведь их прибытие в городок ему тоже показалось подозрительным. Друэ только приказал не очень-то торопиться со сменой лошадей и послал курьеров на следующие станции, чтобы и там постарались подольше задерживать подозрительные экипажи. Через десять минут после отъезда короля в Сен-Менегу тоже все знают, что через городок проехал король с семьей. Командир драгун хотел послать своих кавалеристов вслед за каретой для её охраны, но уже поздно! Толпа окружила пьяных драгун и не позволила им придти на помощь королю. Да подвыпившие вояки не очень-то и рвались в бой, они уже не слушали приказаний своего командира, а начали брататься с революционным народом. Друэ, тем временем, приказал двум всадникам кратчайшей дорогой скакать в Варенн, чтобы опередить карету и задержать её там. Все дальнейшее было уже агонией, только её участники, сидевшие в каретах, ещё ничего об этом не знали. Вскоре путников ожидала ещё одна неприятность. На последней станции перед Варенном лошади были не подготовлены. Оказалось, что злосчастный Леонар (парикмахер, ведь) сказал ожидавшим здесь офицерам, что король сегодня не появится. Офицеры хлебнули немного вина и легли спать. Пришлось королевскому семейству ехать до Варенна на уставших лошадях, а это новая потеря времени, причём, тогда, когда счёт шёл уже на минуты. Но это всё выяснится только потом. А пока уставшая карета в темноте прибыла в Варенн, который уже гудел, как растревоженный улей – Друэ со своими спутниками поднял революционное население города по тревоге. Карету остановили, и её тут же окружила толпа возбуждённых людей. Напрасно "мадам Роше" (королева) просила пропустить карету дальше. Карету под охраной отправили на постоялый двор "К великому монарху" (ирония судьбы!) для проверки документов. Мэр Варенна по фамилии Стосс проверил документы, но не нашел в них ничего подозрительного. Он был готов пропустить карету дальше, но Друэ настоял на задержке пассажиров. Тем временем в городе бьет набат, тревога, толпа растет. Менять лошадей никто и не собирается, а мэр предлагает уставшим путникам переночевать, - утром, мол, всё разъяснится. Король ожидает скорого прибытия войск Буйе или Шуазеля и соглашается. В Варенне же никто не знает в лицо ни короля, ни членов его семьи, так что для опознания путников требуется какой-нибудь знающий монарха в лицо аристократ. Но такого человека во всём городе нет. Путники слегка перекусили и улеглись спать. Тем временем в городе появляется Шуазель со своими гусарами (немцами). Шуазель тоже был введен в заблуждение путаными разъяснениями Леонара, но всё-таки решил вести своих кавалеристов в Варенн навстречу королю. Кавалеристы быстро разгоняют толпу и освобождают карету. Минуты теперь решают всё. Чтобы выиграть время, молодой Шуазель предлагает королевской семье бежать немедленно верхом на конях, которых он им выделит. Медлить нельзя, пока не собралась Национальная гвардия. Шуазель ждёт приказа короля, но король не готов отдать такой приказ. Как всегда, король медлит. А вдруг при таком бегстве кто-нибудь из членов его семьи получит какое-нибудь ранение или травму? Может ли Шуазель гарантировать безопасность такого способа бегства? А ведь речь идёт о жизни и смерти, но король не может принять никакого решения. И бесценное время уходит. Тем временем собралась по тревоге Национальная гвардия, откуда-то притащили старые пушки, забаррикадировали все улицы и солдат Шуазеля незаметно блокировали. Их угощают вином и сыром, но большой угрозы всадники Шуазеля уже не представляют. Время упущено. Последняя попытка спасти короля сорвалась по вине нерешительного монарха. Перед рассветом в городе второй раз за ночь бьёт набат, новая тревога. Но это прибыли комиссары из Парижа, Ромёф и Байон. Обнаружив бегство королевского семейства из Парижа, во все стороны были разосланы комиссары на поиски короля. Этим двоим повезло. Успокоился и мэр Варенна. Теперь все решения будут принимать граждане из столицы, на них и будет лежать вся ответственность в случае чего. Два слова о прибывших из Парижа комиссарах Национального собрания. Ромёф был адъютантом Лафайета, часто нес караульную службу в Тюильри и хорошо знал королеву в лицо. Он немного симпатизировал Марии Антуанетте и готов был бы отнестись более снисходительно к королевскому семейству. Но его спутник, Байон, был неумолимым якобинцем, и перед его революционным натиском Ромёф бессилен. Комиссаров провели в дом мэра Стосса, где ночевало королевское семейство, которое уже разбудили, и Байон вручает королеве декрет Национального собрания, приказывающий задержать королевское семейство и вернуть его, в интересах государства, в Париж. Королева отказывается принять этот декрет, но король берет его в руки и читает. В декрете говорится, что Национальное собрание лишает Людовика XVI прав монарха, что любой гражданин, обнаруживший его, должен воспрепятствовать дальнейшему продвижению королевской семьи. В декрете не было и речи о бегстве, аресте или просто о задержании, но всем сразу же становилось ясно, что теперь король уже не свободен в своей стране и полностью подчинен воле Национального собрания. Реакция на этот декрет у короля и его жены была несколько различной. Король рассеянным движением положил декрет на кровать, в которой спали его дети, и сонным голосом сказал: "Во Франции больше нет короля". Мария Антуанетта схватила декрет с кровати, скомкала его (какое кощунство перед революцией!) и швырнула на пол: "Я не желаю, чтобы эта бумажка пачкала моих детей!"

В сентябре 1180 года умер император Мануил I Комнин, который царствовал с 1143 года. Это было долгое и достаточно продуктивное для Византии правление, за время которого расширились границы Империи и усилилось её влияние. Кто пришёл к власти? Престол достался единственному сыну покойного императора Алексею II Комнину, которому недавно исполнилось одиннадцать лет. Было ясно, что самостоятельно править он не может, и регентшей стала его мать, Мария Антиохийская, вторая жена императора Мануила. Фаворитом Марии сразу же стал Алексей Комнин, племянник императора Мануила, который был любовником регентши ещё при жизни покойного императора, а теперь сразу же получил титул протосеваста – самый высокий титул после императорского. Протосеваст Алексей, по мнению современных хронистов, таких как Никита Хониат и Вильгельм Тирский, был ничтожным и крайне изнеженным человеком. Он совершенно не соответствовал положению первого человека в государстве и не был способен оказать реальную поддержку Марии Антиохийской. Этот красивый и очень хорошо воспитанный человек днём большей частью валялся в постели, а ночами пировал. Эта пара не пользовалась у ромеев (так называли себя жители Византии) популярностью, - ведь Мария была иностранкой и почти еретичкой, а Алексей – красивым ничтожеством, - и, кроме того, оба искали поддержку среди иностранцев: франков, итальянцев (венецианцев и генуэзцев) и германцев. В Константинополе сразу же возникла сильная оппозиция регентше и её любовнику. В первые ряды противников режима выдвинулась Мария Комнина, дочь Мануила от первого его брака с Бертой фон Зульцбах (после крещения ставшая Ириной), которую сам император отдалил от власти после рождения сына, и её муж Ренье Монферратский. Но и эта парочка не пользовалась у столичных жителей большой любовью и тоже искала поддержку у иностранцев. По Константинополю тем временем поползли слухи, что протосеваст Алексей готовится отстранить от власти или даже убить юного императора. Это ускорило процесс организации заговора с целью убийства протосеваста, который сформировался в начале 1181 года. По каким-то причинам заговорщики решили отложить реализацию своих планов, что и погубило весь заговор, о котором вскоре стало известно агентам протосеваста. Вильгелм Тирский в связи с этими событиями ошибочно пишет: "В мартовские календы были раскрыты наме¬рения некоторых знатных людей, готовивших переворот против им¬ператора Алексея". Но на самом деле заговор готовился против протосеваста Алексея. Все рядовые участники заговора были арестованы и брошены в тюрьму, и только Марии Комнине и её мужу удалось укрыться в храме св. Софии. Протосеваст и Мария Антиохийская не рискнули сразу же послать войска на штурм храма и прогадали, так как Мария Комнина стала призывать жителей столицы к восстанию против регентши и её любовника. В Константинополе сразу же начались волнения и погромы в венецианском и генуэзском кварталах, а к храму св. Софии сбежались тысячи горожан для его защиты. Разгорелось настоящее сражение между имперскими солдатами и горожанами, которое сумел остановить лишь патриарх. Протосевасту и Марии Антиохийской пришлось простить заговорщиков, которые под ликующие вопли толпы вышли из храма. Правящая парочка решила отыграться на патриархе, и тот был сослан в монастырь. Но и это решение оказалось ошибочным, так как в Константинополе снова вспыхнули волнения, и снова правительству пришлось отступить, а патриарх триумфально вернулся в столицу. Всё это показывало слабость правителей. Вот именно в это время на первый план и выходит Андроник Комнин – герой нашего повествования. Он двинулся с небольшим отрядом из маленького городка Эней, что на берегу Чёрного моря, в сторону Константинополя. На всём пути следования Андроника встречали толпы ликующих людей, а правительственные войска, посланные против мятежника, немедленно переходили на его сторону. Часы правления протосеваста Алексея и Марии Антиохийской были сочтены. Кем же был Андроник Комнин и чем он так прославился в глазах всех ромеев? Андроник Комнин был двоюродным братом и почти ровесником императора Мануила Комнина. Отцом императора Мануила I был Иоанн II Комнин – младший сын императора Алексея I, а отцом Андроника был Исаак Комнин – старший сын императора Алексея I. В силу личных привязанностей в императорской семье императором стал Иоанн Комнин. Исаак Комнин попытался вернуть своё достояние, но потерпел неудачу и бежал заграницу, откуда безуспешно интриговал против константинопольских правителей. Андроник Комнин с юных лет воспитывался в императорском дворце вместе со своим двоюродным братом Мануилом. Именно привязанностью детских лет многие историки и объясняют ту снисходительность, с которой император Мануил в дальнейшем прощал почти все проделки и заговоры своего кузена. Андроник получил очень хорошее образование и стал воспитанным молодым человеком, но не это сделало его популярным. Андроник очень быстро превратился в высокого, сильного, ловкого и бесстрашного воина, легко владевшего различными видами оружия. Вдобавок к этому он был весел и остроумен, легко доступен и артистичен (что в те времена в Византии было серьёзным достоинством). Чтобы сохранять хорошую физическую форму, Андроник всю жизнь был очень умерен в еде и вине – редкая черта для воина в те времена. Очень быстро Андроник благодаря своему изяществу и вкусу стал законодателем мод в Константинополе, а своей храбростью и силой он завоевал сердца солдат. Следует также отметить, что Андроник был совершенно равнодушен к религиозным вопросам. Держать такого знатного и популярного человека при дворе было довольно опасно, и поэтому Андронику давали незначительные поручения подальше от Константинополя. Однако если кузены Андроника в таких случаях получали довольно высокие должности и звания, то наш герой был ими обделён. Так начало расти в Андронике раздражение и ненависть к правящим императорам. Ведь по происхождению именно Андроник должен был восседать на престоле, а не представители младшей ветви Комнинов. Серьёзно испортились отношения между Мануилом и Андроником в 1143 году. Весной этого года Андроник, выполняя правительственное поручение, немного повоевал с персами и, возвращаясь домой, во время охоты попал в плен к туркам-сельджукам. Мануил не поспешил немедленно на помощь к брату и не торопился выкупать его из плена – у Мануила были более важные дела. Дело в том, что 7 апреля 1143 года умер его отец, император Иоанн II, и Мануил поспешил в Константинополь, чтобы сесть на императорский престол. В такой важный момент он просто не имел права отвлекаться на другие дела, а через некоторое время Мануил добился освобождения своего кузена из турецкого плена. Андроник вернулся в Константинополь, и обида на двоюродного брата осталась у него на всю жизнь, но никаких явных попыток для захвата власти он не предпринимал. Однако в 1151 году отношения между Мануилом и Андроником резко обострились. Из-за женщин. Император Мануил уже довольно долгое время открыто жил со своей племянницей Феодорой. Эту хорошенькую девицу Мануил сделал своей официальной фавориткой и окружил высшими знаками внимания. У Феодоры была назначенная императором стража, она могла носить почти такие же одежды как императрица, и на неё и её сына от императора проливался настоящий золотой дождь. Но, что дозволено Юпитеру... В 1151 году Андроник влюбился в Евдокию, родную сестру Феодоры. Евдокия была молодой вдовой и могла себе позволить открыто жить со своим любовником. Эта связь вызвала настоящий скандал в императорском дворце. Родственники Евдокии, особенно её брат Иоанн и зять Иоанн Кантакузин, негодовали против такой порочной связи, они просто рвали и метали. Однако на все нападки Андроник со смехом отвечал: "Полагается подданным следовать примеру своего господина, и произведения, выделываемые в одной и той же мастерской, должны одинаково нравиться". В другой раз Андроник шутливо ответил, что Мануил спит с дочерью своего родного брата, а он – всего лишь с дочерью своего кузена. Такие шуточки очень не нравились императору Мануилу, а семью Евдокии просто приводили в бешенство. Родственники Евдокии интриговали против Андроника и даже готовили нападения на него, но наш герой благодаря свой ловкости и находчивости с лёгкостью выходил из всех затруднительных положений. Тогда Мануил решил удалить Андроника от двора и поручил ему командование войсками в Киликии, где шли боевые действия против сельджуков. Здесь Андроник проявил себя как блестящий воин, но одновременно он оказался бездарным военачальником. Выиграв несколько незначительных сражений, в которых ему удалось вдоволь проявить свою рыцарскую удаль, он с треском проиграл решающее сражение сельджукам, так что Византия потеряла ряд своих территорий. Поражение в войне Мануил ещё простил бы своему кузену, но до императора дошли сведения о том, что Андроник вёл подозрительную переписку с султаном Иконии и королём Иерусалима. Маниул отозвал Андроника в Константинополь, сделал ему строгий выговор, но без посторонних, и дал ему новое назначение, так как в столице сразу же возобновилась связь Андроника и Евдокии. Андроник теперь принял командование над войсками на венгерской границе и получил титул дуки Белграда и Браничева. Но и на новом месте Андроник быстро наладил связи с неприятелем. В руки императора на этот раз попала переписка Андроника с королём Венгрии, из которой стало ясно, что он готовился к захвату власти и искал себе союзников. Это уже было государственной изменой, но Мануил и на этот раз простил своего кузена. Теперь Мануил решил держать Андроника поближе ко двору и направил его на войну в Македонию, что, однако, вызвало новые осложнения. Дело было в том, что в то время императорский двор пребывал в долине Пелагония, что в той же Македонии, и Евдокия сразу же встретилась со своим любовником. Андроник был в восторге от такой удачи, как пишет хронист, "полагая, что любовь Евдокии была достаточной наградой за все опасности, каким он мог подвергнуться". Тогда родственники Евдокии решили убить Андроника и организовали для этого небольшой такой заговор.

Каждому - свое! Ганс Ландольт (1831-1910) шутил: "Физики работают хорошими методами с плохими веществами, химики – плохими методами с хорошими веществами, а физхимики – плохими методами и с плохими веществами". Язык Гиббса Физик Гиббс (1839-1903) был очень молчаливым человеком и обычно молчал на заседаниях ученого совета университета, в котором он преподавал. Однажды обсуждался вопрос о том, чему уделять в новых учебных программах больше места: математике или иностранным языкам. Гиббс не выдержал и произнёс целую речь: "Математика – это язык!" Уточнение закона Ома Однажды было предложено следующее уточнение закона Ома: "Если использовать тщательно отобранные и безупречно подготовленные исходные материалы, то при наличии некоторого навыка из них можно сконструировать электрическую цепь, для которой измерения отношения тока к напряжению, даже если они производятся в течение ограниченного времени, дают значения, которые после введения соответствующих поправок оказываются равными постоянной величине". Паули и эксперимент Несовместимость Вольфганга Паули (1880-1958, Ноб. пр. 1945) с любым физическим экспериментом вошла даже в физический фольклор. Утверждали, что ему достаточно просто войти в лабораторию, чтобы в ней что-нибудь сразу же переставало работать. Документально зафиксирован следующий случай. Однажды в лаборатории Джеймса Франка (1882-1964, Ноб. пр. 1925) в Геттингене произошел сильный взрыв, разрушивший дорогую установку. Время этого ЧП было точно зафиксировано. Позднее выяснилось, что в момент взрыва в Геттингене на восемь минут остановился поезд, в котором Паули ехал из Цюриха в Копенгаген. Критерий Нернста На столе у Вальтера Нернста (1864-1941, Ноб. пр. 1920) стояла пробирка с органическим соединением дифенилметаном, температура плавления которого 26° C. Если в 11 утра препарат таял, Нернст вздыхал: "Против природы не попрёшь!" После чего он уводил студентов заниматься греблей или плаванием. Еще о науке Стивен Ликок (1869-1944), канадский писатель-сатирик, а по совместительству и ученый-экономист, также внес свой вклад в популяризацию науки: "Химия, которая была лишь набором бессвязных экспериментальных данных, превратилась в науку после того, как Лавуазье открыл, что огонь – не вещь, а процесс, нечто происходящее с вещами. Эта мысль была настолько выше понимания широкой публики, что её авторов в 1794 году гильотинировали". Тщательность Ньютона Все основные открытия Ньютона были сделаны в течение тех восемнадцати месяцев, что Лондонский университет был закрыт из-за эпидемии чумы, а сам Ньютон жил в деревне. Однако окончательная публикация этих работ до завершения их окончательной проверки и уточнения задержалась лет на 20-40. Вот это лекции! В конспекте лекций по электродинамике, прочитанных А.А. Владимировым в МГУ была такая фраза: "Целью настоящего курса является углубление и развитие трудностей, лежащих в основе современной теории..."