Yorik

Древний мир в анекдотах Покладистость Марцелла Марк Клавдий Марцелл (268-208 гг. до Р.Х.), пятикратный консул, во время войн в Сицилии захватил в 222 году Кластидий и освятил в этом городе храм Чести и Доблести. В 211 году Марцелл взял Сиракузы и в честь этого события немного позднее стал в храме возносить торжественные молитвы, но коллегия понтификов остановила консула. Понтифики посчитали, что в одном храме двум богам не место: ведь если в этом месте произойдет какое-нибудь чудесное событие, то как бы не обознаться, какому именно богу следует воздавать почести - невозможно же принести одну жертву двум богам сразу. Всем было понятно, что понтифики стремятся ограничить влияние победоносного полководца и пятикратного консула, но Марцелл подчинился и возвел отдельные храмы Чести и Доблести, несмотря на огромные расходы. Самопожертвование Регула Консул 267 и 256 гг. до Р.Х. Марк Атилий Регул был славным воином. Он сумел в 256 г. разбить карфагенский флот у мыса Экном, а затем высадился со своими легионерами в Африке, но здесь удача ему изменила - римская армия была разбита, а сам Регул попал в плен. В 250 г. карфагеняне отправили Регула в Рим для проведения переговоров об обмене пленными. В числе карфагенских предложений был и обмен самого Регула на нескольких знатных юношей. Регул дал карфагенянам честное слово, что если он не добьется обмена пленными, то сам вернется в Карфаген. Прибыв в Рим, Регул произнес в сенате страстную речь с призывом продолжать войну. После этого Регул, соблюдая данное слово, вернулся в Карфаген, где и умер в 248 г. Смерть нечестивцу! Публий Турулий, один из убийц Цезаря, в 42 г. до Р.Х. велел вырубить для нужд флота священную рощу близ храма Эскулапа, но оскорбленный бог тут же отомстил нечестивцу. Через некоторое время Марк Антоний выдал Турулия, как убийцу Цезаря, Октавиану, а тот велел казнить Турулия на месте вырубленной им священной рощи. О венках Греки на пиршествах надевали венки после трапезы в знак перехода к винопитию, то есть к почитанию бога вина Диониса. Затем эти венки посвящались, по обычаю, в храм. Музыка и знамения Исмений однажды сопровождал чье-то жертвоприношение игрой на флейте, но благоприятных знамений, позволявших начать жертвоприношение, долго не было. Тогда флейту взял сам жертвователь. Его игра была смехотворной и вызвала дружное осуждение всех присутствующих, но зато сразу же появились благоприятные знамения. На упреки жертвователь ответил: "Безупречная музыка - дар богов". Тогда Исмений с улыбкой добавил: "Но моя музыка была угодна богам, поэтому они и медлили с решением. А от твоей им захотелось избавиться, вот они и поспешили принять жертву". "Взломщик" Философ Кратет (III в. до Р.Х.) умел находить общий язык с разными людьми. Когда он входил в любой дом, то его всегда дружески и с почетом встречали. За такую особенность Кратета прозвали "взломщиком". Про уксус Если на пиру говорили (в шутку), что "дом оскудел уксусом", то это подразумевало обилие хорошего вина. Самое трудное Скульптор Поликлет (V в. до Р.Х.) говорил, что самая трудная работа - это последняя отделка изваяния ногтем. Кифаред и кифарист В древних текстах часто встречаются слова "кифаред" и "кифарист". Кифаредом назывался человек, который под аккомпанемент кифары исполнял пеан (гимн Аполлону), а позднее и другие произведения. Кифаристом же назывался человек, игравший на кифаре. Согласно Страбону и Павсанию именно состязания кифаредов были самыми древними в Дельфах. Позднее к ним добавились состязания атлетов и флейтистов - это произошло в 3-й год 48 Олимпиады, т.е. в 586 г. до Р.Х. Сколько гостей? По мнению Варрона (116-27 гг. до Р.Х.) число гостей на пиру должно быть не меньше числа Граций (трех) и не больше числа Муз (девяти). Аппий Клавдий и Потиции Род Потициев с древних времен обладал правом приносить жертвы Геркулесу. Аппий Клавдий (конец IV - начало III вв. до Р.Х.), позднее известный по прозвищу Слепой, уговорил за большую взятку Потициев отказаться от своего права и велел передать его общественным рабам. После этого род Потициев быстро пришел в упадок, а Аппий Клавдий к старости ослеп. Оба эти события воспринимались римлянами как кара за оскорбление божества.

В этом выпуске, уважаемые читатели, мы увидим Ахматову глазами замечательного ученого-лингвиста Вячеслава Всеволодовича Иванова (род. 1929), сына писателя Всеволода Вячеславовича Иванова (1895-1963). В 1953 году Ахматова сказала, что сумеет показать по роману Алексея Толстого "Сестры", как тот совсем не знал Петербурга. Осенью 1953 года в Переделкине Ахматова читала свои переводы древнекитайских поэтов. Кроме семьи Ивановых на чтении присутствовал Константин Федин (1892-1977), который начал со смущением извиняться перед Ахматовой. За несколько дней до этого ему позвонил кто-то из друзей Ахматовой и сказал, что Анна Андреевна приехала в Москву и хотела бы его видеть. И Федин стал сбивчиво объяснять, почему это было тогда совершенно невозможно. Беседа зашла о начале двадцатых годов, и Федин начал живописно рассказывать о том, как Ахматова в молодости удивляла всех своей гибкостью: она могла согнуться кольцом так, что пальцы ее ног касались головы. Когда Вяч. Вс. Иванов возвращался с Ахматовой в Москву, она сказала: "Федин еще помнит. А ведь почти уже никого не осталось, кто помнит". В 1960 году Иванов зашел на Ордынку к Ардовым, чтобы проводить Ахматову в квартиру к Ивановым. Надо было пройти всего два квартала, но они шли очень долго, Ахматова тяжело дышала и часто останавливалась, чтобы перевести дух. Иванов отметил, что Ахматовой было психологически трудно переходить улицу даже в отсутствие малочисленных в то время машин. Время безжалостно! Как-то в 1958 году Иванов попытался что-то объянить Ахматовой про хеттскую клинопись, но она его прервала: "Что вы мне говорите о хеттских табличках? Я же с ними десять лет прожила". И начала с восхищением говорить о Шилейко, называя его гениальным. [Шилейко Владимир Казимирович (1891-1930) - известный востоковед и переводчик.] До войны Ахматова гордилась своей памятью, но в пятидесятые годы после всех перенесенных ею потрясений память начала ей изменять. В 1958 году к ней вернулось уже позабытое Анной Андреевной стихотворение "И снова осень валит Тамерланом...", посвященное Пастернаку, и Ахматова была очень рада этой находке. Иванов считает, что много стихов Ахматовой пропало навсегда из-за того, что ее архив несколько раз погибал при обысках, иногда она из осторожности сама сжигала часть бумаг или не записывала некоторые стихотворения. Память же стала ее подводить, хотя многое сохранилось в памяти таких ее слушателей, как Лидия Корнеевна Чуковская (1907-1996). Ахматова считала юмор очень существенной частью европейской культуры, в отличие от восточной. Она могла находить смешные черты во многом, что казалось скучным или даже страшным. Ахматова сама могла быть язвительной или изысканно остроумной и понимала вкус грубой шутки. Однажды Ахматова заметила: "И как мы разговариваем? Обрывками неприличных анекдотов". Но некоторые из таких обрывков она любила и частенько, например, произносила: "Тоже красиво". Анна Андреевна давно не виделась с Пастернаком. В 1958 году она послала свою книгу Борису Леонидовичу и предложила приехать на встречу с ним в Переделкино. Через несколько дней (21 августа) у Вячеслава Иванова был день рождения, и Ахматова, и Пастернаки собирались в гости к Ивановым, и Евгений, сын Пастернака, предложил, чтобы Анна Андреевна приехала немного пораньше, чтобы они смогли спокойно поговорить на даче у Пастернаков. Но вышло иначе: Пастернак позвонил Ахматовой и поблагодарил ее за книгу. Анна Андреевна потом с раздражением говорила: "Хвалит стихи "Сухо пахнут иммортели..." Это же написано сорок лет назад! Он меня никогда не читал". Ахматова, конечно, знала, что Пастернак читал ее ранние книги и многое знал наизусть, но ее больше волновало, читал ли он ее последующие книги и как он оценивает ее попытки "перепастерначить" [словечко Ахматовой] её. В 1959 году на дне рождения у Вячеслава Иванова встреча также получилась неуклюжей. Шофер должен был заехать за Ахматовой и привезти ее сначала на дачу к Пастернакам, но что-то перепутал и привез Анну Андреевну сразу к Ивановым. Различные переезды уже тяжело давались Ахматовой, и Вячеслав предупредил Бориса Леонидовича, что Анна Андреевна уже у них. Пастернака почему-то очень задело это известие. Он пришел с Зинаидой Николаевной довольно поздно, когда все уже садились за стол, и категорически отказался сидеть рядом с Ахматовой. Пастернак сидел рядом с женой и напротив Ахматовой, которая была удивлена и огорчена таким поведением Пастернака. Ахматова за столом прочитала "Не должен быть очень несчастным..." и "Подумаешь, тоже работа...", которое Пастернаку очень понравилось. Потом Ахматова сказала, что у неё просили стихи для "Правды", и она послала "Летний сад", но для газеты оно не подошло. Пастернак заметил: "Ну, вы бы еще захотели, чтобы "Правда" вышла с оборочками". Пастернаки ушли рано, и больше они не виделись. Когда Пастернака хоронили, Ахматова была в больнице. На следующий день Вяч. Иванов описывал Ахматовой похороны, и она сказала: "У меня такое чувство, что это как торжество, большой религиозный праздник. Так было, когда умер Блок".

Анекдоты Предупреждение императора В 1823 году князь Витгенштейн [Петр Христианович (1769-1843)] просил императора назначить князя Сергея Григорьевича Волконского (1788-1865) командиром дивизии, говоря, что тот отлично знает службу. Александр Павлович, зная о причастности генерала к деятельности тайного общества, ответил: "Если бы он занимался только одной службой, он бы давно командовал дивизией". Более того, однажды на маневрах император подозвал к себе Волконского, который там командовал бригадой, составленной из Азовского и Днепровского полков, поздравил его с отличным состоянием вверенных ему частей и сказал: "Советую вам, князь, заниматься только Вашей бригадой, а не государственными делами; это будет полезнее и для службы и для Вас". Малоросские арбузы Когда Александр Павлович был в Таганроге, он как-то пошел по местному базару и увидел малоросса, торговавшего арбузами. Царь поинтересовался: "Что стоит воз арбузов?" Хохол ответил: "Коповник". [Т.е. полтинник.] Царь удивился дешевизне местных арбузов - ведь в Петербурге цена за арбуз иногда доходила до 25 рублей ассигнациями. Александр сказал, что покупает арбузы, и велел отвезти их к себе. Хохол спросил: "А куда их вам, пане?" Александр Павлович ответил: "А вот я укажу", - и пошел перед возом. Потом он уселся на воз и в таком виде подъехал к своему жилищу. Часовые отдали честь императору, придворные засуетились, и только тут хохол узнал, что вез самого царя. А тот слез с воза и сказал оторопевшему мужичку: "Ну, спасибо, мой друг, и за арбузы, и за то, что подвез меня до дому". Император ушел, а мужичку тут же вынесли двухсотрублевую ассигнацию. Император у жены помещика Когда Александр Павлович ехал в Херсон, он остановился в доме одного помещика. Самого помещика дома не было, императора принимала его жена, которая решила, что перед ней обычный офицер. Во время беседы помещица пожаловалась императору на своего мужа, который уехал в Херсон встречать императора, а ее не взял с собой, ссылаясь на толкучку и тесноту в городе. Император поспешил успокоить помещицу: "Не огорчайтесь, сударыня, случай может устроить так, что вы увидите государя, а ваш супруг нет". После этих слов император объяснил помещице, кого она принимает в своем доме. Та была в полном восторге. Через несколько дней, когда император уже покинул Херсон, вернулся домой и помещик. Он был сильно не в духе и рассказал жене странную историю о том, как по приказу самого императора херсонский полицмейстер его арестовал и содержал в своем доме все то время, пока император был в Херсоне. Кормили помещика очень хорошо, и помещение было приличным, но императора он так и не увидел. Никто не объяснил помещику, почему император велел его арестовать - ведь сам помещик считал, что его имя неизвестно императору. Тут-то жена и рассказала своему мужу о визите императора в их дом и о его вышеприведенной фразе. Император и волостной голова Путешествуя по Малороссии, Александр Павлович проезжал в полдень какое-то село и решил немного посидеть в волостном правлении. Там никого не было кроме дремлющего сторожа, но волостной голова узнал о том, что кто-то зашел в правление и тоже поспешил туда. В то время носились слухи о возможном проезде императора, и волостной голова решил узнать у заезжего офицера, не слышал ли тот чего о поездке императора. В избе голова увидел какого-то офицера в запыленном сюртуке, решил, что это не слишком важная птица и стал чваниться, надуваясь от собственной важности и задирая нос: "А какое дело пану требуется у нас?" Фигура была очень потешная, и император улыбнулся в ответ: "А ты кто такой, вероятно, десятский?" Нос головы задрался чуть выше: "Бери выше!" Император продолжал, улыбаясь расспрашивать: "Кто ж ты, сотский?" Нос еще приподнялся: "Бери выше!" Император продолжал расспрашивать: "Писарь?" Нос поднялся чуть не к потолку: "Бери выше!" Император уже чуть не давился от смеху: "Голова?" Волостной голова милостиво кинул своим носом к правому плечу: "А може буде и так". Теперь с вершины своего великолепия голова решил поинтересоваться: "А ты, пане, хто такой, поручик?" Улыбаясь, царь ответил: "Бери выше!" Нос чуть опустился: "Капитан?" Император в ответ: "Бери выше!" Нос уже опустился, руки по швам: "Полковник?" Ответ спокоен, но страшен: "Бери выше!" Голова уже трусливо запинается: "Янарал?" Следует убийственный ответ: "Бери выше!" И только тут до волостного головы доходит, с кем он так беседовал. Он бросается в ноги императору и вопит отчаянным голосом: "Батечко! Так оцеж-то ты наш белый, наш восточный царь! О, прости ж, твое царское величество меня, дурня старого!" Император и пьяный офицер В Таганроге, незадолго до своей смерти Александр I встретился на улице с выпившим офицером, который никак не мог выбраться из уличной грязи на тротуар. Император помог ему и сказал: "Где ты живешь? Пойдем, я доведу тебя, а то, если тебя встретит Дибич в этом положении, тебе достанется, он престрогий". Узнав императора, офицер сразу же протрезвел. [Дибич Иван Иванович (1785-1831).]

Немного о госпоже де Вёрней Свою любовницу госпожу де Вёрней Генрих IV поселил у самого Лувра в замке Ла-Форс. Она ни во что не ставила королеву Марию Медичи и в беседах с королем называла ее "Ваша толстая баржа". 9 июня 1606 года королева едва не утонула в порту Нейи, и Генрих IV поинтересовался у госпожи де Вёрней, чтобы она стала делать, оказавшись в порту в тот день. Госпожа де Вёрней ответила: "Я бы стала кричать: Королева идет ко дну!" Через некоторое время король порвал и с этой любовницей, так как она стала злоупотреблять едой и растолстела до безобразия. Краюха для Гизов Когда Генриху IV сказали, что Карл де Гиз по прозвищу "Меченый" хаживает к госпоже де Вёрней, король спокойно отшутился: "Надо же оставить им хоть хлеба краюху да добрую шлюху: и без того у них много чего отняли". Кто его выпорет? Однажды Генрих IV приказал выпороть дофина, будущего короля Людовика XIII, и Мария Медичи возмутилась: "Со своими ублюдками вы бы так не поступили!" На что король рассудительно возразил: "Что до моих ублюдков, то мой сын всегда сможет их высечь, ежели они станут валять дурака; а вот его-то уж никто не выпорет". Польза порки Король собственноручно дважды сёк дофина. Один раз за то, что дофин размозжил голову воробью. Королева, конечно же, возмутилась, но король ее осадил: "Сударыня, молите Бога, чтобы я еще пожил. Если меня не станет, он будет дурно обращаться с вами". Не упускай случай! Когда Генрих был еще лишь королем Наварры, он как-то ночью послал человека к свечному мастеру за свечой. Мастер встал и продал свечу, на что Генрих утром сказал: "Видите, этот человек не упустит случая заработать, а это - верное средство разбогатеть". Кубок не за здоровье Прислуживавший королю за столом дворянин должен был пробовать каждую бутылку вина из крышки королевского кубка. Однажды он забылся и выпил сам кубок. Король расхохотался: "Вы бы хоть за мое здоровье выпили, тогда вас можно было бы еще оправдать". Просьба племянника Когда Генрих IV пожаловал золотую цепь господину Ла-Вьевилю, тот, как и полагается в таких случаях, произнес: "Domine, non sum dignum". ("Государь, я недостоин".) Король на это ответил: "Я знаю, да меня племянник просил". Этим племянником был господин де Невер, позднее герцог Мантуи, у которого Ла-Вьевиль служил дворецким. Так рано? Однажды этот Ла-Вьевиль надсмеялся над неким придворным, и получил от того вызов на дуэль. Передававший вызов добавил, что дуэль состоится завтра в шесть часов утра. Ла_Вьевиль переспросил: "В шесть часов? Да я и по собственным делам так рано не встаю, стану я подниматься с петухами ради вашего приятеля". Посланец ушел ни с чем, а Ла-Вьевиль поспешил в Лувр, где и рассказал о своей шутке, так что вызывавший придворный оказался в дураках. Седина Когда король обнаружил у себя много седых волос, он воскликнул: "Право же, я поседел от торжественных речей, что произносились в мою честь со дня моего восшествия на престол".

А мне кажется, что второй со 2 фото, переделка из чего-то более крупного