Yorik

Телеграмма Ахматовой В феврале 1936 года Ахматова навестила Мандельштама в его ссылке, так как получила от него телеграмму, что тот находится при смерти. Несмотря на своё трудное положение Ахматова не побоялась навестить опального поэта, осталась верна старой дружбе и приехала к нему. Оказалось, что всё не так уж и плохо, как показалось Ахматовой по тексту телеграммы, что дало повод Осипу Эмильевичу потом со смехом говорить: "Анна Андреевна обиделась, что я не умер". Ерунда! Однажды Мандельштаму стали рассказывать про знакомого писателя, который постоянно жаловался на неудачно сложившуюся жизнь, и что при других условиях он мог бы много написать. Неожиданно Мандельштам резко прервал этот рассказ: "Ерунда! Если вам есть что сказать, скажете при всех обстоятельствах, и вместо десяти нудных томов напишете один". Ирисы Однажды в Воронеже Мандельштам остановился перед корзиной лиловых ирисов и с мольбой в голосе стал просить жену: "Надюша, купи!" Надежда Яковлевна стала отбирать цветы, но Мандельштам с огорчением воскликнул: "Всё или ничего!" Жена напомнила ему: "Ося, но у нас ведь нет денег". Так ирисы и не были куплены. Некому читать! Как-то в Воронеже Мандельштам написал новое стихотворение, выбежал из дома к телефону-автомату, набрал чей-то номер и начал читать свои стихи. Затем он гневно прокричал в трубку: "Нет, слушайте! Мне больше некому читать!" Оказалось, что он звонил следователю НКВД, к которому был прикреплён. Об акмеизме После доклада об акмеизме, прочитанного в 1937 году, Мандельштам, отвечая на вопросы, сказал: "Я не отрекаюсь ни от живых, ни от мёртвых". Упомянув мёртвых, Мандельштам имел в виду Гумилёва. На вопрос о том, что такое акмеизм, Мандельштам ответил: "Тоска по мировой культуре". Юдина в Воронеже Известная пианистка Мария Вениаминовна Юдина (1899-1970) специально добивалась гастролей в Воронеже, чтобы встретиться с Мандельштамом. В свободное от выступлений время она не побоялась приходить к нему в гости и играть для него на рояле. Другие люди Когда в 1937 году Мандельштам ненадолго вернулся в Москву, он уже не смог найти многих своих старых знакомых, да и сам город он не узнавал. Стоя у окна на пятом этаже, Осип Эмильевич глядел на ночную Москву и задумчиво произнёс: "И люди изменились, все какие-то... какие-то... поруганные".

Суд. Итоги Восстания. Приложение Однако в конце сентября 1957 года процесс над группой Надя не состоялся, так как дату его проведения дважды переносили по просьбе Москвы (не суть важно, по каким причинам). В конце декабря 1957 года венгры приняли решение о проведении суда в феврале 1958 года. Когда Хрущёв узнал об этом решении Политбюро ЦК ВСРП, он спросил у Кадара, что они собираются делать с Надем Имре: "Что это будет? Тюрьма, выговор или что-то ещё?" Однако Кадар подтвердил своё мнение о необходимости вынесения Надю самого сурового приговора. Руководство СССР, как видим, совсем не настаивало на подобном решении проблемы. Наконец, 5 февраля 1958 года в Будапеште начался закрытый судебный процесс по делу о группе Надя, который продолжался всего полтора дня. Обвинения в контрреволюционной деятельности были предъявлены Надю Имре (1896-1958), доктору Донату Ференцу (1913-1986), Гимешу Миклошу (1917-1958), Тилди Золтану (1889-1961), Малетеру Палу (1917-1958), Копачи Шандору (1922-2001), доктору Силади Йожефу (1917-1958), Яноши Ференцу (1916-1968) и Вашархейи Миклошу (1917-2001). Государственный обвинитель (верховный прокурор) успел только закончить официальную процедуру передачи дела в суд, как было принято решение о перерыве в ходе заседаний из-за нарушения некоторых процессуальных вопросов. Но это был лишь формальный повод для перерыва, а на самом деле Москва попросила о новой отсрочке, так как в этот момент Западу были переданы очередные мирные предложения, и советские руководители не хотели нового обострения отношений. [Яноши Ференц — реформатский священник, зять Надя Имре, директор Литературного музея им. Петёфи; в 1956 году работал в аппарате правительства Надя.] Интересно, что 5-го же февраля 1958 года проводилось очередное заседание Политбюро ЦК КПСС, на котором в том числе обсуждался и вопрос о суде над Надем Имре и его группой. Запись в протоколе об этом вопросе показательна: "О суде над Имре Надем. Хрущёв, Ворошилов, Микоян, Аристов, Кириченко. Принять предложения (проявить твёрдость и великодушие). Не записывать в протокол". Наконец 9 июня 1958 года судебный процесс над группой Надя возобновился, в ходе которого Надь, Малетер и Силади свою вину полностью отрицали, а остальные подсудимые "раскаялись" и признали свою вину. Правда, не все, так как Лошонци Гёза (1917-1957) до суда не дожил и умер 21 декабря в тюрьме, вероятно, не без помощи своих тюремщиков. 15 июня 1958 год от имени Министерства юстиции ВНР был оглашён приговор подсудимым: Надь Имре — смертная казнь; Донат Ференц — 12 лет тюремного заключения; Гимеш Миклош — смертная казнь; Тилди Золтан — 6 лет тюремного заключения; Малетер Пал — смертная казнь; Копачи Шандор — пожизненное тюремное заключение; доктор Силади Йожеф — смертная казнь; Яноши Ференц — 8 лет тюремного заключения; Вашархейи Миклош — 5 лет тюремного заключения. В своём последнем слове Надь Имре сказал: "Смертный приговор я, со своей стороны, считаю несправедливым. Мотивировку нахожу необоснованной, поэтому не могу её принять. Единственным моим утешением в нынешнем моём положении является убеждение в том, что рано или поздно венгерский народ и международный рабочий класс снимут с меня эти тяжкие обвинения, груз которых я должен сейчас нести, вследствие чего мне придётся пожертвовать жизнью, но не могу от этого уклониться. Я верю, придёт время, когда в этих вопросах и в моём деле тоже можно будет разобраться справедливо в более спокойной обстановке, с более широким кругозором и на основании лучшего знания фактов. Я чувствую, что являюсь жертвой тяжёлого заблуждения, судебной ошибки. О помиловании не прошу". Официальные документы лукавят, так как Силади Йожефа осудили на другом процессе ещё 22 апреля 1958 года и через день расстреляли, а генерал Кирай Бела тоже был приговорён к смертной казни, но за отсутствием подсудимого - заочно. Смертные приговоры обвиняемым были приведены в исполнение уже 16 июня 1958 года. Даже в Москве были поражены жестокостью приговора и быстротой его исполнения. Ведь Кадар прекрасно знал всех казнённых, практически со всеми он был в дружеских отношениях. В мае 1951 года Кадар, Лошонци и Донат были арестованы в один день, а в июле 1954 года их освободил Надь Имре, тот самый Надь, которого Кадар послал на виселицу. Кадар при расправе с "группой Надя" проявил мелкую мстительность: ведь журналист Гимеш продолжал борьбу с коммунистами и после 4 ноября 1956 года, издавая подпольную газету "23 октября", в которой часто говорил о Кадаре не совсем приятные вещи. Гимеш был арестован лишь 5 декабря — представляете, сколько всего он за месяц успел написать о Кадаре и его режиме? Довольно быстро приговоры остальным осуждённым по делу "группы Надя" были значительно смягчены. Тилди сменили реальный срок на условный в 1959 году, Яноши, Донат и Вашархейи были освобождены в 1960, и лишь Копачи просидел в тюрьме до 1963 года. После казни Надя, Малетера, Гимеша и Силади террор победителей не прекратился, и суды продолжали выносить смертные приговоры участникам восстания, как минимум, до конца 1958 года. Так в декабре 1958 года по приговору суда были казнены Андял Иштван (1928-1958), командир отряда повстанцев на улице Тюзолто, и Иван Ковач Ласло (1930-1958), который в 1956 до конца октября был командиром группировки вокруг кинотеатра "Корвин". Краткие итоги венгерского восстания 1956 года Прежде чем перейти к числовым характеристикам восстания, хочу отметить, что достоверные данные как о людских потерях во время восстания, так и о количестве арестованных и осуждённых, отсутствуют. Официальным данным, особенно советским, доверять не стоит, так как руководители СССР довольно быстро поняли, что большое количество людских потерь говорит лишь о размахе венгерского революционного движения. Поэтому официальные данные о погибших и раненых значительно приуменьшены. Власти лишь пытались дать максимально возможные данные о погибших коммунистах и работниках безопасности. Поэтому для объективности я попытался привести данные из нескольких источников. Официально считается, что за весь период боёв с 23 октября по 12 ноября 1956 года потери советских войск составляют 640 (669, иногда 720) человек убитыми и 1251 (1540) ранеными; 51 человек пропал без вести. Статистика стыдливо обходит вопрос о количестве советских граждан, погибших в военных городках, которые оставались практически без охраны. А потери там были, и немалые; недаром многие советские участники венгерских событий с содроганием вспоминают увиденное в таких городках. Кроме того, СССР понёс крупные потери в тяжёлой технике, но точные данные отсутствуют. Известны лишь некоторые фрагменты: так 2-я гвардейская МД только 24 октября потеряла 4 танка; 33-я МД за период с 4 по 12 ноября потеряла 14 танков и САУ. Потери венгерской стороны оцениваются в 2652 человека погибшими и 19226 ранеными. Иногда, впрочем, стыдливо признаётся, что число убитых венгров следует оценивать от четырёх с половиной тысяч человек до семи тысяч. А вот данные, опубликованные буквально по горячим следам. Уже в декабре 1956 года в Будапеште вышел в свет первый выпуск белой книги "Контрреволюционные силы в венгерских октябрьских событиях". В этой книге утверждается, что с 23 октября по 1 декабря по всей Венгрии насчитывалось 12971 убитых и около 27000 раненых. В Будапеште соответственно — 1945 убитых и 11513 раненых. На стационарном лечении в больницах находилось 6731 раненых, из которых умерли 559. До конца декабря всего в больницах насчитывалось до 20000 раненых, из которых 1600 умерли. Количество погибших (включая тайно захоронённых и "исчезнувших") составило около 3000 человек. Это были первые данные нового правительства ВНР. Потом оно опомнилось и опубликовало более "точные" данные. Все, однако, сходятся на том, что к концу 1956 года Венгрию покинули около 200 000 человек. Ещё в августе 1956 года в Женеве был создан "Международный комитет помощи" Венгрии [“International Rescue Comission”]. Так вот, его председатель Леон Черн (Leo M. Cherne, 1912-1999) под флагом Красного Креста нелегально побывал в Будапеште и в интервью корреспонденту агентства "Франс-пресс" заявил: "До ввода советских войск в Венгрии было убито 7-10 тысяч человек, ранено 30 тысяч". Это могли быть только эмоции, но всё-таки живого свидетеля венгерских событий. Несколько слов о жертвах судебного преследования, которые тоже несколько различаются в зависимости от источника данных. Всего в Венгрии к судебному преследованию было привлечено около 26 000 человек. Считается, что по приговорам судов к смертной казни было приговорено около 350 человек. Известно, что за период с 4 ноября 1956 года по 1 апреля 1958 года к тюремному заключению было приговорено 14 378 человек. Но ведь 1 апреля суды не закончились. Большинство заключённых были выпущены на свободу к 1963 году, но раз власти говорят "большинство", то значит, кто-то остался сидеть в тюрьмах и лагерях. С другой стороны, начальник 3-го управления КГБ (военная контрразведка) генерал-лейтенант Дмитрий Сергеевич Леонов (1899-1981) докладывал министру обороны СССР маршалу Г.К. Жукову, что органами госбезопасности было репрессировано около 200 солдат и офицеров Советской армии, которые осуждали военную акцию в Венгрии или отказывались выполнять приказы непосредственных начальников. Позднее стали говорить о большем (от 400 до 700) количестве репрессированных советских солдат и офицеров. Приложение В заключение этой серии выпусков хочу привести обширные выдержки из одного любопытного документа с сохранением орфографии оригинала. ОО — особый отдел. "Справка начальника ОО 27-й мотострелковой дивизии полковника Гуменного начальнику ОО 38-й армии полковнику Яковлеву Я.И. о результатах работы по поиску руководителей мятежа и оперативной обстановке в районе расположения дивизии" 5 декабря 1956 года Совершенно секретно Справка "С целью уточнения данных о местонахождении генерал-майора венгерской армии Кирай Бела, одного из руководителей контрреволюционного мятежа в Венгрии, были направлены подполковник Мережко и лейтенант Шохин в г. Эстергом, откуда поступил первичный сигнал о его местонахождении в данное время. <...> генерал-майор Кирай Бела в период событий в Венгрии в составе правительства Имре Надь занимал пост заместителя министра обороны, т.е. был заместителем Молетар [так в документе!] Пала. Кирай Бела и Молетар Пал в период контрреволюционного мятежа в Будапеште организовывали и руководили вооруженным сопротивлением частям Советской армии при вторичном вводе советских войск в г. Будапешт. Лично Кирай Бела, в период боев в Будапеште, находился с группой военнослужащих в обороне крепости в Пеште. Когда они были разбиты советскими войсками, Кирай Бела вместе с остатками разгромленных повстанцев через Буду бежал на Юг. В пути к нему присоединилось значительное количество других бежавших из Будапешта повстанцев (военных и гражданских), после чего они сгруппировались в лесных массивах в западном направлении от города Веспрем, в районе города Айка (на север от озера Балатон) якобы и в данное время. <...> Молетер Пал с 1950 года являлся начальником штаба 11-го мехкорпуса венгерской армии, в звании полковника (звание генерал-майора присвоено правительством Имре Надя в период мятежа). В этот корпус входила 7-я мехдивизия в составе: 33 танкового, 51 зенитно-артиллерийского полков и 93 батальона связи и другие подразделения, которые дислоцировались в г. Эстергом. Командный состав данных воинских подразделений был хорошо известен Молетер Палу, т.к. они являлись его подчиненными. В период контрреволюционного мятежа в Будапеште, для оказания вооруженного сопротивления советским войскам Молетер Пал вызвал из г. Эстергома в Будапешт 33-й танковый и 51-й зенитно-артиллерийские полки и 93-й батальон связи, личный состав которых был наиболее реакционно настроенным против Советской армии. Под командованием генерал-майора Кирай Бела из этих воинских частей была организована оборона мятежников в г. Будапеште. Кроме этого, из батальона связи 7-й дивизии, была вывезена в Будапешт вся аппаратура для организации связи между повстанческими группами. Во главе упомянутых воинских подразделений прибыли в Будапешт: Подполковник Деак - начальник связи 7-й мехдивизии в г. Эстергом. В прошлом хортистский офицер. В дни восстания был назначен начальником связи Министерства обороны правительства Имре Надя. Имел близкие связи с Министром обороны Молетер Палом. Обеспечивал связь между обороной мятежников в Будапеште и руководителем этой обороны генерал-майором Кирай Бела. После разгрома контрреволюционного мятежа в Будапеште вернулся в город Эстергом, где находится в своей прежней должности при 7-й мехдивизии. Майор - Нергеш Пал, командир 33-го батальона связи 7-й мд в городе Эстергом. Бывший хортистский офицер. В период контрреволюционного мятежа вместе с батальоном прибыл в Будапешт, где был назначен заместителем начальника связи Министерства обороны при правительстве Имре Надя, т.е. являлся заместителем и активным помощником подполковника Деак в дни восстания. После разгрома мятежников бежал. В данное время местонахождение его неизвестно, но есть предположение, что он проживает в местечке Деньдеш, т.к. у него там проживает семья. Подполковник - Сэнди Дежи, из буржуазной семьи. В период контрреволюционного восстания был назначен заместителем Министра обороны по артиллерии в правительстве Имре Надя. Руководил артиллерией обороны мятежников. Возвратился 4-5 ноября с.г. из Будапешта в город Эстергом и занял пост военного коменданта гарнизона венгерских войск. Вошел в состав так называемого "революционного рабочего совета" города Эстергом. Является правой рукой командира 7-й мехдивизии подполковника Фельцан. Являясь военным комендантом гарнизона, присоединил полицию к комендатуре, парализовал ее действия и не давал ей выполнять свои функции. Дал указание изгнать из полиции и не принимать на работу коммунистов. 30 ноября с.г. при вмешательстве в этот вопрос советского коменданта г. Эстергом подполковника т. Довбашева полиция была отделена от венгерской военной комендатуры, как отдельный орган. Майор - Палош Ференц - командир 53-го танкового полка, 7-й мд, вместе с полком выезжал в Будапешт, где принимал непосредственное участие в контрреволюционном мятеже и в боях с советскими войсками. Одно из подразделений 33 танкового полка по его указанию обстреливало горком партии в Будапеште и танковые колонны советских войск. Остальные подразделения полка заняли оборону в офицерском училище. В здании этого училища Палош Ференц собрал всех офицеров полка и объявил приказ - "Стрелять в русских до последнего патрона". По окончании этого совещания часть офицеров (14 человек) во главе с зам. командира полка по политчасти, будучи не согласна с Палош Ференц, уехала из расположения части. Когда к училищу подошла колонна советских танков, Палош Ференц приказал своим танкистам стрелять по советским танкам. Один из танков полка, стоявший у ворот офицерского училища, произвел выстрел по советским танкам. Пока остальные танки приготовились к стрельбе, советские танкисты открыли огонь и сожгли 3 танка данного полка, после чего советские войска заняли училище и данный 33 танковый полк разоружили. После разгрома мятежников в Будапеште Палош Ференц вернулся в Эстергом, связался с командиром 7-й мд подполковником Фельцан, собрал оставшееся оружие полка и отремонтировал 2 танка, с целью организации обороны в г. Эстергоме от советских войск. Но данный план их был сорван тем, что советская воинская часть их разоружила. На второй день после этого Палош Ференц собрал офицеров и объявил: "Мы бессильны, т.к. русские нас обезоружили". Палош Ференц в данное время находится в городе Эстергом в расположении 7-й венгерской мехдивизии, ожидает ареста, т.к. осведомлен, что некоторые офицеры, игравшие меньшую роль в восстании, чем он, арестованы. Майор - Сабо Пал, командир батальона 51-го зенитно-артиллерийского полка, 7-й мд. Вместе с батальоном участвовал в обороне мятежников в Будапеште. Занимал оборону на Шорокшарской дороге (Шарокшариут) на полигоне Нодь Ракоши и около ж.-д. насыпи. На этом участке также принимали участие в боях с советскими войсками много гражданских мятежников. Зенитный батальон по команде Сабо Пал пытался стрелять по танковой колонне советских войск, но был смят советскими танками. Сабо Пал сбежал с поля боя, переодевшись в одежду, снятую с убитого железнодорожника, и через неделю прибыл из Будапешта в Эстергом, где находится и в данное время. Капитан - Колда Шандор из данной 7-й мехдивизии был вызван в Будапешт и назначен в штаб Министерства обороны правительства Имре Надя, где занимался разработкой планов штаба. Колда Шандор до контрреволюционного восстания учился в Москве, направлялся на учебу Молетером. Вернулся из Будапешта в г. Эстергом с подполковником Деак, где находится и в данное время. Подполковник Фельцан - член партии, ранее занимал должность начальника штаба дивизии, затем был заместителем командира корпуса. 23 октября с.г. прибыл к себе на квартиру в г. Эстергом из г. Кечкемета. В связи с тем, что командир 7-й мд из Эстергома уехал, в связи с восстанием, подполковник Фельцан установил связь с прибывшим из Будапешта представителем Молетера и Кирая - полковником Сабо Ласло для организации сопротивления советским войскам в г. Дорог и Эстергом. Фельцан по договоренности с полковником Сабо Ласло (представителем Молетера и Кирая по организации восстания) принял командование над всеми войсками в данных населенных пунктах и принял присягу на верность правительству Имре Надя, заверив, что будет вести борьбу с советскими войсками. Фельцан вместе с Сабо Ласло разработали план обороны г. Эстергома, Дорог и их окрестностей от советских войск. Фельцан в г. Дорог выдал со складов 7-й мд 4 противотанковые пушки и 1200 стволов различного оружия, которое было роздано населению города Дорог, Чольнок, Кестёльц. Вступив на пост командира дивизии и начальника гарнизона в г. Эстергом, Фельцан назначил начальником полиции г. Эстергом бывшего хортистского офицера Жегера Ласло. Последний арестовал всех сотрудников госбезопасности и следователей полиции, которые впоследствии были освобождены с приходом советских войск. 3 ноября 1956 года Фельцан организовал батальон для охраны кардинала Миндсенти, приезд которого ожидали в г. Эстергом, так как данный город является его резиденцией. В данное время Ласло Жегер собирается бежать за границу и в этом ему способствует подполковник Фельцан. В дополнение к изложенным данным необходимо указать на следующую оперативную обстановку, которая сложилась в самом городе Эстергом. Данный город является резиденцией кардинала Миндсенти, т.е. центром католической реакции в Венгрии. В городе проживает до 200 католических священников. Здесь же расположена католическая духовная семинария. В городе также проживает около 250 бывших хортистских офицеров и 45 хортистских жандармов, причем 70% из них прибыли в город Эстергом за последнее полугодие. Большая часть хортистских офицеров работает на авиационном заводе, на котором в настоящий момент создан так называемый "революционный рабочий совет" во главе которого стоит хортистский офицер - Воршани, в составе "совета" хортисты и бывшие католические священники. Под руководством Воршани на заводе проводится организационная нелегальная работа, направленная против мероприятий правительства Я. Кадара. Из Будапешта им поступает нелегальная так называемая "Рабочая газета" с реакционными статьями, читка которой также проводится нелегально. В распоряжении "рабочего совета" до 1 декабря с.г. была радиостанция, которая в настоящее время опечатана и взята под охрану советской воинской частью. Существующая на заводе хортистская группа пытается использовать в своих преступных целях радиостанции на 11 учебных самолетах, но командованием советской воинской части предпринимаются меры к обезвреживанию и этих станций. Чтобы вести агитацию против правительства Кадара, 3 человека из этой организации направлены в другие населенные пункты, для агитации среди населения. Хортистский "совет" составил список всех коммунистов завода, отстраняет их от работы и старается изгнать их с завода. На заводе совет запретил создавать партийную и профсоюзную организации. Обо всем этом осведомлен подполковник Фельцан, который покрывает и помогает хортистам, засевшим на заводе. Подобное положение имеет место и на станкостроительном заводе, где реакционную работу активно проводит Хорват Чабо - 26 лет, по специальности токарь, сын бывшего генерал-полковника хортистской армии. Отец его в период контрреволюционного мятежа освобожден повстанцами из тюрьмы. Организовывает на заводе саботаж, ведет агитацию против правительства Кадара. В данное время является членом так называемого "революционного совета рабочего" города. В период мятежа был назначен зам. начальника полиции. Арестовывал коммунистов и работников госбезопасности. Необходимо отметить, что всей реакционной работой в городе, на заводах и фабриках руководят пробравшиеся в "Рабочий совет" города Эстергом различные контрреволюционные элементы. Так, председателем "революционного рабочего совета" является Габор Карай - 35 лет, бывший офицер хортистской армии, работает на авиационном заводе (на острове). Габор проводит агитацию против работы на предприятиях, организовывает митинги на заводах, где выступает с реакционными речами. Членами "совета" являются упомянутые выше Хорват Чабо, Киш Ласло - 30 лет, бывший немецкий офицер, организатор саботажа на станкостроительном заводе. Настроен против советских войск и правительства Кадара. Котик Корнен - 45 лет, бывший детектив (сыщик) во время Хорти, начальник цеха деревообделочного комбината. Доктор Ширак - свыше 40 лет, бывший комендант города при хортистском режиме, имел связь с кардиналом Миндсенти. Салаи Ференц, 30-35 лет, бывший католический священник, сейчас работает учителем и является связным между "рабочим советом" Эстергома и Будапешта, поддерживает связь с католическими священниками. Жерег Ласло - около 40 лет, бывший капитан хортистской полиции. Во время контрреволюционного мятежа был назначен начальником полиции. Пытался в этот период принять в полицию бывших хортистских жандармов и ряд других подобных лиц, которые используют "рабочий совет" в своих контрреволюционных целях. 30 ноября 1956 года Салаи Ференц привез из Будапешта один экземпляр нелегальной контрреволюционной газеты, называемой "рабочей газетой", издающейся в подпольной типографии в одном из институтов города Будапешта. В газете пишется, что Советская армия якобы разграбила Венгрию и призывает идти в села к крестьянам, вести среди них агитацию, привлечь их на свою сторону и готовить новое восстание против правительства. В газете указывается, что если эта сила не будет оторвана от влияния на нее правительства, то они потерпят поражение. Этот экземпляр распространяется и читается в узком кругу проверенных лиц и строго хранится. Имеются данные, что на город Эстергом в дальнейшем будет поступать 5 экземпляров такой газеты. Следует также указать, что в городе Эстергом и его окрестностях укрывается целый ряд участников контрреволюционного мятежа в Будапеште. Так, например, <...> в районе города Эстергом, между населенными пунктами Леанивар и Пилишчев в лесных массивах и на каменоломнях скрываются вооруженные группы участников контрреволюционного мятежа, которые поддерживают связь с отдельными лицами в населенных пунктах, через которых приобретают продукты питания. Для выявления участников банд мятежников предприняты меры прибывшей в г. Эстергом 128-й стрелковой дивизией советских войск. Есть основание полагать, что с укрывающимися бандгруппами имеет связь Ласло Жегер, а также командир 7-й мд подполковник Фельцан Палош. Во время одного из заседаний городского "рабочего совета" (в пятницу 30.XI.56 г.), когда пришедший крестьянин заявил, что в селе около города Эстергом бесчинствуют бандиты, забирают коров у крестьян, присутствовавший член "совета" Жегер выступил с опровержением, что коров не забирают, а забрали только колбасу и что банд вообще нет. Это же подтверждение сказал Фельцан Палош. Учитывая, что в Эстергоме и Дороге частей дивизии нет, а организованы только комендатуры, проведение систематической контрразведывательной работы не представляется возможным. Полковник Гуменный" Начальник особого отдела КГБ при СМ СССР в/ч пп 44288 полковник Гуменный

Враги правительства В 1858 году было решено учредить Верховный тайный цензурный комитет. Когда министр просвещения Евграф Петрович Ковалевский попросил хотя бы составить этот комитет из литераторов, молодой император ответил: "Всякий писатель – природный враг правительства". Дубельт о писателях В таком заявлении не было ничего нового, ещё Леонтий Васильевич Дубельт, когда начальствовал над III Отделением, на заседании Главного правления цензуры однажды заявил: "Всякий писатель есть медведь, коего следует держать на цепи и ни под каким видом с цепи не спускать, а то, пожалуй, укусит". Александр II о Тургеневе То, что высказывание Александра II носило не случайный характер, показывает случай, когда один из собеседников императора заявил, что Иван Сергеевич Тургенев прекраснейший человек. Император мгновенно среагировал: "То есть, насколько литератор может быть прекрасным человеком!" Прохиндей Сабуров Директор императорских театров Андрей Иванович Сабуров стал домогаться воспитанницу театрального училища госпожу Прихунову. Та пожаловалась начальнице училища госпоже Рельи, которая в свою очередь пожаловалась министру двора старому Адлербергу. Казалось, что Сабуров лишится своего места, о котором мечтал генерал-адъютант Николай Александрович Огарёв, но Сабуров сделал очень ловкий ход: он скупил векселей Александра Владимировича Адлерберга на 60 000 рублей серебром. И что же вы думаете? Вскоре госпожа Рельи была уволена со своей должности, а всё семейство Адлербергов отобедало у Сабурова, который так и остался директором театров к большому огорчению Огарёва. Бибиков и Барановы Барановы стали подниматься, когда Трофим Осипович женился на Юлии Фёдоровне Адлерберг, и его тёща Адлербергша (кстати, тоже Юлия Фёдоровна) выхлопотала ему тёплое местечко начальника таможенного округа в Риге. Он там так прославился, что когда в последние годы императора Александра Павловича директором департамента внешней торговли был назначен Дмитрий Гаврилович Бибиков, он вызвал к себе Баранова и произнес следующую речь: "Трофим Осипович! Я знаю всё. Я выпросил у министра, чтобы оклад Ваш был увеличен, и министр получил на это соизволение Государя, но – берегитесь. Вы меня понимаете, я шутить не люблю!" После чего за деятельностью Баранова Бибиков установил жёсткий контроль. Этой речи и этого контроля Барановы Бибикову простить не смогли, и когда на престол взошёл Александр II, они приложили все возможные усилия для смещения Бибикова, и преуспели в этом. (К этому времени Эдуард Трофимович уже был графом.) Деньги? Только для графов! Граф Эдуард Трофимович Баранов был очень дружен со своим кузеном Александром Адлербергом и через это стал весьма близким к императору человеком. Говорили, что кроме Александра Адлерберга никто не получал от императора столько денег. Происходили поразительные по своей "наивности" случаи. В 1856 гвардейские офицеры (люди, в основном, малообеспеченные) очень сильно поиздержались на коронационные торжества, что было связано с частыми переменами в мундирах. Они обратились за помощью к императору, который с негодованием отверг их просьбу, сочтя непристойным для благородных офицеров просить денег. Одновременно император пожаловал графам Эдуарду Баранову и Александру Адлербергу по сто тысяч рублей серебром каждому! Господа офицеры встретили этот жест императора с негодованием и возмущением и оценили его как насмешку над офицерством. Сила Барановых Да, все Барановы чувствовали себя в большой силе. Третий из братьев Барановых, Александр Трофимович, служил батальонным командиром в Екатеринбургском пехотном полку. Он был довольно нелюдимым и замкнутым человеком, что не мешало ему в разговорах с офицерами полка заявлять: "Полковой командир знает, что если он мне объявит какое-нибудь замечание, я тотчас сяду на лошадь и, не спросясь у него, поеду в Петербург, а он мне ничего сделать не посмеет!" Жаловаться на губернатора! Владимир Петрович Бутков при Александре II был статс-секретарем, а в 1865 году даже членом Государственного совета, он был одним из видных деятелей судебной реформы, так вот, этот самый Бутков был крайним реакционером. Однажды в разговоре при нём кто-то рассказал, что некий помещик жаловался на губернатора своей губернии. Бутков сразу вскипел: "Жаловаться на губернатора! Да в своем ли уме этот помещик? Ведь губернатор – представитель царской власти! Жалоба на губернатора – это мятеж!" Кстати, не к такому ли положению Россия вернулась в настоящее время? Указатель имён Александр Владимирович Адлерберг (1818-1888). Владимир Фёдорович Адлерберг (1791-1884). Юлия Фёдоровна Адлерберг (1789-1864). Юлия Фёдоровна Адлерберг, "Адлербергша" (1760-1839). Александр Трофимович Баранов (1813-1888). Николай Трофимович Баранов (1808-1883). Павел Трофимович Баранов (1814-1864). Трофим Осипович Баранов (1779-1828). Эдуард Трофимович Баранов (1811-1884). Дмитрий Гаврилович Бибиков (1792-1870). Владимир Петрович Бутков (1813-1881). Леонтий Васильевич Дубельт (1792-1862). Евграф Петрович Ковалевский (1790-1867). Николай Александрович Огарёв (1811-1867). Анна Ивановна Прохунова (1830-1887). Андрей Иванович Сабуров (1797-1866). Иван Сергеевич Тургенев (1818-1883).

Отцы и дети В конце 1930-х годов во время одного из семейных ужинов Уинстон Черчилль с грустью в голосе признается своему сыну Рэндальфу: "Сегодня вечером у нас с тобой состоялся продолжительный и живой разговор, длившийся значительно дольше, чем мое общение с отцом на протяжении всей нашей совместной жизни". В этом не было ничего удивительного, ведь даже историк Ральф Мартин писал о том, что "в большинстве аристократических британских семей между поколениями лежала пропасть сдержанности, охраняемая рамками благопристойности". Журнал "The World" в 1874 году рекомендовал английским великосветским дамам "держаться подальше от детской, успокаивая себя тем, что у вас есть малыш. Пусть гувернантка приведёт детей пару раз в гостиную, чтобы с ними можно было поиграть, как с милыми котятами". В царствование королевы Виктории один из аристократов признавался в том, что за всю свою жизнь лишь один раз беседовал с собственным отцом. Другой его современник однажды похвалил няню за то, что у неё такие ухоженные детки, и был сильно удивлён, узнав, что это его собственные дети. Литератор В 1953 году Шведская академия отметит заслуги Черчилля в области литературы Нобелевской премией, предпочтя его кандидатуру Эрнесту Хемингуэю. Вы можете, уважаемые читатели, сами оценить достоинства Черчилля-литератора, ознакомившись с его версией Второй мировой войны или "Историей народов, говорящих на английском языке". Учите английский язык! Уинстон Черчилль однажды сказал: "Я убеждён в том, что все молодые люди должны изучать английский язык. Особенно умные могут продолжить совершенствоваться в латинском для почёта и в греческом для удовольствия. Но единственное, за что бы я их порол, так это за незнание английского языка. Причем здорово порол бы". Страхи и сомнения Брендан Брекен (1901-1958), много лет хорошо знавший нашего героя, так отзывался о молодом Черчилле: "Он так безукоризненно управлял своим страхом, что многие верили в его бесстрашие. На самом деле он всегда был полон сомнений и фобий. Но, в отличие от других, он умел их контролировать". Багаж на войну Отправляясь на юг Африки, на англо-бурскую войну, Черчилль среди прочего багажа захватил с собой восемнадцать бутылок виски, двадцать четыре бутылки вина, по шесть бутылок портвейна, вермута, коньяка и двенадцать бутылок лимонного сока. Портрет молодого Черчилля Корреспондент газеты "Manchester Guardian" так описывал молодого Черчилля во время его пребывания в Южной Африке: "Уинстон просто удивительный человек. Он не питает никакого почтения к старшим по званию и положению, разговаривая с ними, словно со своими сверстниками. Он держится одиноко и с излишней самоуверенностью, недоступной другим. Я ещё ни разу не встречал столь амбициозного, храброго и откровенно эгоистичного типа". Психологический портрет Черчилля Сэр Исайя Берлин (1909-1997) так написал о Черчилле: "Уинстон живет в своём собственном пёстром мире, при этом совершенно неясно, насколько он осведомлён о том, что происходит в душах других людей. Он совершенно не реагирует на их чувства, он действует самостоятельно. Уинстон сам воздействует на других, изменяя их соответственно с собственными желаниями". Опасность реформ Став министром, Черчилль предупреждал о том, что любая реформа, осуществляемая в виде репрессий, представляют собой "опасные методы регулирования, ведущие, как правило, к ответным действиям". Достоинства и недостатки Памела Плоуден (1892?-1947) оставила такой отзыв о Черчилле: "Первый раз, когда вы встречаете Черчилля, вы видите все его недостатки, и только в течение всей оставшейся жизни вы начинаете открывать его достоинства".

Безопасный рецепт Когда граф Камилло Борромео пригласил Кардано для лечения своего семилетнего сына, тот осмотрел больного и выписал ему некое лекарство под названием диароб. Он уже отдал рецепт слуге, когда вспомнил, что видел во сне ужасного змея. Тогда он испугался, что будет, если мальчик умрёт от этого лекарства, забрал рецепт у слуги и выписал новый, но такой, который не мог вызвать возражений ни у одного врача того времени. Вот этот рецепт: "Порошок из жемчужин, толчёных с костью единорога и с драгоценными камнями". Сильная штука! Однако мальчику стало хуже. Собрали консилиум из трёх самых видных врачей Милана, которые единодушно одобрили прописанное средство и вновь прописали его ребенку. На следующий день мальчик умер, но граф обвинял в его смерти одного лишь Кардано. А что было бы, если бы Кардано всё-таки назначил мальчику этот самый диароб? И если бы после этого средства мальчик всё-таки умер? Знамение Со второй половины 1542 года университет Павии из-за активных боевых действий вокруг города находился в Милане. В нём более года читал лекции по медицине Кардано. В 1544 году война ушла от Павии, университет вернулся на своё место и Кардано предложили переехать в Павию. Ему очень не хотелось уезжать из Милана, но накануне дня принятия окончательного решения в его доме рухнула кровля. Кардано счел это событие предзнаменованием и вместе со всей семьёй переехал в Павию, правда, всего лишь на год. Отклонённые приглашения В 1545 году вышел в свет самый прославленный научный труд Кардано "Великое искусство, или О правилах алгебры". Он принёс ему славу, ведь здесь впервые были опубликованы способы решения кубических уравнений, и уже на следующий год папа Павел III приглашает Кардано в Рим для чтения лекций по этому предмету. Но папа очень стар, и Кардано отклоняет это приглашение. В 1547 году датский король Христиан III приглашает Кардано на должность своего личного врача на очень выгодных условиях, но тот опять отказывается "из-за холода и сырости Дании, а также из-за грубости нравов её жителей и значительной разницы в таинствах и учении их церкви по сравнению с римской". Ведь Христиан III был ревностным лютеранином и активно насаждал в стране новые религиозные взгляды. Ещё до Ламброзо В 1549 году Кардано стал предшественником Ламброзо, опубликовав книгу под названием "Метоскопия". В ней он пытался по линиям на лице определять характер и судьбу человека. Более того, он намеревался развить свой труд, анализируя линии на коленях и на пупке человека, но что-то помешало реализации этого замысла. Критика со стороны Французский математик и астроном XVI века Жан Борель резко критиковал Кардано за то, что тот пытался подсчитать количество потомков Адама и Евы или вычислить время, необходимое для строительства Вавилонской башни. Он писал: "Такие задачи мог придумать только ненормальный". О, Париж! Париж времен Генриха II очень не понравился Кардано из-за своих узких, грязных и вонючих улиц. Он даже предположил, что древнее название города - Lutetia - происходит от латинского слова lutum (грязь). Уклончивый гороскоп В конце 1552 года Кардано прибыл в Лондон, где встретился с болезненным королём Эдуардом VI. Он сразу же понял, что король скоро умрёт, но когда ему заказали гороскоп юного правителя, Кардано не рискнул написать правду, так как помнил о судьбе человека, предсказавшего позорную смерть миланского герцога Галеаццо Мариа Сфорца – его уморили голодом в тюрьме. Кардано и написал то, что от него все ожидали: он напророчил долгое и удачное правление Эдуарда VI, но не без болезней. Когда же в июне 1553 года король умер, Кардано публично объяснил причину своей "ошибки". Но он в это время уже находился далеко за пределами Англии. Нейтралитет и гонорар В Лондоне Кардано предложили подписаться под документом, в котором король Эдуард VI именовался "защитником веры". Кардано всегда старался держаться в стороне от политической борьбы и отказался подписать данный документ. Тогда вместо обещанных за гороскоп короля пятисот крон ему заплатили только сто, и Кардано поспешил покинуть Англию.

Древний Рим: суровые полководцы Гай Аврелий Котта Гай Аврелий Котта (консул 252 и 248 гг. до Р.Х.) осаждал Липары и в какой-то момент он решил отправиться в Мессену, чтобы провести повторные ауспиции. На время своего отсутствия он поручил командование войсками Публию Аврелию Пекуниоле. Выбор оказался неудачным, так как Пекуниола проворонил вылазку противников из города, когда те сожгли все осадные орудия римлян и чуть не захватили их лагерь. Узнав о случившемся, консул велел наказать своего кровного родственника Пекуниолу плетьми и разжаловал его в рядовые. Квинт Фульвий Флакк Цензор Квинт Фульвий Флакк в 231 г. до Р.Х. изгнал из состава сената своего родного брата за то, что тот без разрешения консулов отправил домой легион, в котором сам он служил в должности военного трибуна. Манлиева суровость Древние римляне очень высоко ставили воинскую дисциплину и не допускали никаких её нарушений, даже победоносных. Лозунг «Победителей не судят!» в Древнем Риме не проходил. Вот два примера. Диктатор 458 года до Р.Х. Постумий Туберт казнить своего сына за то, что тот без разрешения командующего покинул строй, хотя и одержал при этом победу над многочисленными врагами, многих убив, а остальных обратив в бегство. Аналогичный поступок совершил и диктатор 374 года до Р.Х. Тит Манлий Торкват. Вождь этрусков Гемин Месций во время Латинской войны вызвал на бой сына Манлия. Тот без разрешения отца принял вызов и победил грозного противника. За нарушение воинской дисциплины Манлий передал своего сына в руки ликторов, которые забили его как жертвенное животное. Позднее Манлий отказался от консульской власти, заявив, что ни он не сможет вынести всех пороков римлян, ни римляне его строгости. Тит Ливий утверждает, что суровость Манлия даже вошла в поговорку. Цинциннат В 458 году войско под командованием консула Луция Минуция было осаждено эквами в своем же собственном лагере. Это произошло из-за трусости и нерешительности консула. Римляне срочно назначили диктатором Луция Квинкция Цинцинната, оторвав его от земледельческих работ. На шестой день своего диктаторства Цинциннат с вновь набранной армией разгромил войско эквов и провёл побеждённых под ярмом. Всю захваченную добычу Цинциннат отдал своему войску, заявив, что осажденные из-за своей трусости недостойны такой награды. Спасённые солдаты, однако, выразили свою признательность диктатору, поднеся ему золотой венок. Луцию Минуцию диктатор велел сложить консульские полномочия и оставаться при войске легатом. На четырнадцатый день Цинциннат вернулся в Рим, где по решению сената отпраздновал свой триумф. На шестнадцатый день, решив несколько неотложных судейских дел, Цинциннат сложил свои диктаторские полномочия, переданные ему на шесть месяцев, и вернулся к своим сельскохозяйственным занятиям. Папирий против начальника конницы В 325 году диктатор Луций Папирий Курсор вёл войну с сабинянами. Он был недоволен предыдущими ауспициями, решил отправиться в Рим за новыми ауспициями и велел начальнику конницы Квинту Фабию Руллиану в своё отсутствие не вступать в боевые действия с противником. Фабий Руллиан, однако, провёл разведку и обнаружил, что сабины проявляют редкостную беспечность. Он собрал войско, напал на противников и одержал блестящую победу. Но он нарушил приказ диктатора, и вернувшийся Папирий хотел передать начальника конницы ликторам для экзекуции. Войско вступилось за победоносного начальника и позволило ему бежать в Рим, чтобы искать защиту у сената и римского народа. В сенате Фабий Руллиан молил о прощении, а Папирий настаивал на жестоком наказании. Не помогло даже заступничество отца провинившегося, Марка Фабия Амбуста, который тоже был диктатором и трижды консулом. Тогда отец и сын решили искать заступничества у народных трибунов и римского народа. Трибуны уже были готовы дрогнуть под напором свирепого диктатора, и уступил Папирий только после того, как весь народ стал просить диктатора отменить свой приговор. Он заявил, что уступает мольбам народа и трибунов, а не закону. Папирий заявил также, что не снимает вину с Фабия Рутиллия, но тот ещё может вернуть благосклонность диктатора, если случившееся научит его беспрекословно подчиняться верховной власти. Позор для конницы Консул Луций Кальпурний Пизон в 133 году подавлял восстание рабов на Сицилии. Его префект конницы Гай Тит был окружён врагами, сдал оружие и вместе со своими всадниками проведён под ярмом. Проведён под ярмом беглыми рабами! Пизон приказал, чтобы на протяжении всего срока службы Гай Тит находился от рассвета до заката возле его палатки, босой, одетый только в плащ с обрезанной бахромой и тунику без пояса. Ему было запрещено принимать ванну и вступать в общение с людьми. Конные отряды, сдавшиеся врагу, были переданы в распоряжение вспомогательных отрядов пращников. Большего позора для всадников нельзя было и представить. Приказ Метелла Консул Квинт Цецилий Метелл в 143 году вёл войну в Македонии. Позднее за победу на этой войне он получил прозвище Македонский. Когда он сражался в Контербии, то велел отряду из пяти когорт удерживать определённую позицию. Солдаты не смогли выполнить приказ консула и под натиском противника отступили. Тогда Метелл велел этим солдатам немедленно атаковать оставленную позицию и захватить его. Тех же, кто вернётся в лагерь, будут объявлены врагами римского народа и казнены. Измученные солдаты смогли собраться с силами и победить врагов, овладев утраченной было позицией. Казнь для дезертиров Консул Квинт Фабий Максим Сервиллиан в 141 году также воевал в Македонии, но ситуация складывалась не в пользу римлян. Из-за военных неудач участились случаи дезертирства из армии и перехода бежавших на сторону врага. Максим велел у всех схваченных беглецов отрубать руки, чтобы вид искалеченных конечностей внушал врагу больший ужас. Случаи дезертирства из римской армии прекратились. Сципион Африканский Старший ещё более жестоко обошёлся с перебежчиками после захвата Карфагена. Римских перебежчиков он велел распять, как беглых рабов, а латинским перебежчикам он всего лишь велел отрубать головы, как нарушившим союзническую присягу.

Охрана не нужна Когда Екатерина II путешествовала по югу России и посетила только что завоёванный Крым, с ней вместе ездил австрийский император Иосиф II (1741-1790). Император очень удивлялся, что у Екатерины такая малочисленная охрана, да и меры предосторожности с его точки зрения принимались недостаточные. Однако татары встречали императрицу с энтузиазмом. Один раз на крутой горе лошади понесли и могли опрокинуть карету императрицы, но жители окрестных селений, которые собрались посмотреть на свою новую повелительницу, бросились к лошадям и сумели остановить их. При этом несколько человек погибли, нескольких ранило, но толпа татар продолжала восторженно приветствовать Екатерину II. Тут Иосиф II был вынужден признать: "Да, теперь я вижу, что Вы не нуждаетесь в охране". Оплошность Сегюра Екатерина II путешествовала в шестиместной карете. С ней постоянно находились австрийский император Иосиф II, австрийский посланник и граф Николай Александрович Головин (?-1832). По очереди в карету императрицы допускались прочие посланники и другие дамы. Австрийский посланник похвалил великолепную шубу императрицы, на что Екатерина II ответила: "Это один из моих слуг заботится об этой части моего гардероба. Он слишком глуп для другой должности". В это время в императорской карете находился граф Луи-Филипп де Сегюр (1753-1830), который о чём-то задумался, слышал только обрывки разговора, в котором хвалили шубу императрицы, и поспешил присоединиться: "Каков господин, таков и слуга". Анекдот для ФицГерберта Как-то после ужина Екатерина II рассказала анекдот. Английский посланник ФицГерберт, лорд Сент-Элен (1753-1839), вернулся в комнату, когда императрица уже закончила свой рассказ. Все присутствующие сожалели, что лорд был лишён такого большого удовольствия от рассказа императрицы, а Екатерина II предложила повторить его. Однако едва императрица дошла до середины анекдота, как лорд Сент-Элен крепко заснул, и рассказчица прервала свой рассказ: "Только этого не хватало, господа, чтобы довершить вашу любезную предупредительность. Я вполне удовлетворена". О настроении Однажды графиня Анна Степановна Протасова (1745-1826) находилась в очень дурном настроении, даже более дурном, чем обычно. Екатерина II заметила это и шутливо обратилась к своей любимой камер-фрейлине: "Я уверена, моя королева, что вы сегодня утром побили свою горничную и оттого у вас такой сердитый вид. Я же встала в пять часов утра, решила много дел, которые удовлетворят одних и не понравятся другим, и оставила всё моё неудовольствие и хлопоты там, в кабинете, а сюда пришла, моя прекрасная королева, в самом лучшем расположении духа". Красивая причёска Однажды графини Варвара Николаевна Головина (1766-1819) и Анна Ивановна Толстая (в девичестве Барятинская, 1774-1825) готовились к вечеру у императрицы. Толстая сделала Головиной очень красивую причёску с повязкой, которая проходила под подбородком. К Головиной подошла графиня Екатерина Петровна Салтыкова (в замужестве Шувалова, 1743-1817) и грозно спросила: "Что это у вас под подбородком? Вы знаете, эта повязка придает вам вид, будто у вас болит лицо?" Следует заметить, что графиня Салтыкова была весьма высокого роста, выглядела очень внушительно и имела мужские манеры. Головина скромно ответила: "Это графиня Толстая меня так причесала, и я подчинилась её фантазии, у нее больше вкуса, чем у меня". Салтыкова продолжала: "Не могу от вас скрыть, что это очень некрасиво". Головина почтительно, но твёрдо, ответила: "Что делать! Я не могу сейчас ничего переменить". Вскоре вышла Екатерина II, заиграла музыка, великая княжна Елизавета исполнила какую-то арию и т.д. Через некоторое время Екатерина II подозвала Головину, а Салтыкова сидела рядом с императрицей, и поинтересовалась: "Что это у вас под подбородком? Знаете ли, что это очень красиво и очень идет к вам". Головина расцвела: "Боже мой, как я счастлива, что эта прическа нравится Вашему Величеству. Графиня Салтыкова нашла это таким некрасивым и неприятным, что я была совсем обескуражена". Императрица продела свой палец под повязку, повернула лицо Головиной к Салтыковой и сказала: "Ну, посмотрите, графиня, разве она не хороша?" Сконфуженной Салтыковой ничего иного не оставалось, как ответить: "Действительно, это очень идет к лицу". Императрица незаметно подмигнула Головиной, а та почтительно поцеловала руку Екатерины II и возвратилась на своё место. Приглашение по ошибке Нижеописанный эпизод многие исследователи считают недостоверным, хотя он зафиксирован в мемуарах графини В.Н. Головиной и в записных книжках князя П.А. Вяземского. Однажды Екатерина II поручила обер-гофмаршалу князю Фёдору Сергеевичу Барятинскому (1742-1814) пригласить в Эрмитаж графиню Софью Петровну Панину (в замужестве Тутолмину, 1772-1833). Появившись в Эрмитаже, императрица не увидела графини Паниной, но увидела баронессу Фитингоф, которую она никогда ранее не приглашала. Екатерина II сделала вид, что ничего не замечает, но вскоре поинтересовалась у князя Барятинского, каким образом баронесса Фитингоф попала на собрание Эрмитажа. Барятинский очень извинялся и сказал, что лакей, развозивший приглашения, ошибся и вместо графини Паниной побывал у баронессы Фитингоф. Императрица велела Барятинскому: "Сначала пошлите за графиней Паниной, пусть она приезжает, как она есть. Относительно же баронессы Фитингоф впишите её в список приглашаемых на большие балы в Эрмитаже. Не надо, чтобы она могла заметить, что она здесь по ошибке". А вскоре приехала и графиня Панина, которую тепло приняла императрица. Этот эпизод считается недостоверным, потому что и у Вяземского, и у Головиной госпожа Фитингоф называется графиней, а в роду Фитингофов были только бароны.

Посланник Весной 1921 года в Париже, как раз вскоре после подавления мятежа в Кронштадте, на одном из собраний выступил Мережковский и провозгласил: "Мы не в изгнании - мы в послании". Мережковские гуляют В начале 20-х годов чету Мережковских в один и тот же определённый час можно было увидеть на одной из аллей, ведущих к Булонскому лесу. В прохладную погоду Мережковский в длиннополой шубе отнюдь не парижского покроя целеустремлённо несся по дорожке быстрыми шагами, словно старался выпрыгнуть из своей шубы. Со стороны казалось, что Зинаида Гиппиус, обычно одетая в какой-нибудь экстравагантный, но безвкусный, наряд пытается одёрнуть своего супруга или сдержать его стремительность. У Гиппиус Адамович не раз говорил, что провести вечер с Гиппиус с глазу на глаз бывает на редкость "уютно и питательно", когда не надо говорить о высоких материях, а можно поболтать о том, о сём, вспоминать старое или посудачить о "младом племени" воскресных сборищ. Однако, во время таких сборищ Гиппиус из-за своей близорукости часто направляла на собеседника свою лорнетку, так что создавалось впечатление, будто она хочет разглядеть его насквозь. Мережковский как человек Мережковский настолько был книжным человеком, что, по мнению Бахраха, не смог бы отличить дуб от клёна или рожь от овса. Его мир был ограничен полками собственной библиотеки. Ирония была чужда Мережковскому, который не выносил анекдотов и едва ли он был способен понять их соль. Разгорался Мережковский только при обсуждении какой-нибудь метафизической проблемы, и тут он мог даже вспыхнуть. Блох говорил о Мережковском, как об "отвлечённом" человеке, и с годами эта отвлечённость только возрастала. Перепутал! Бунин рассказывает, что однажды на ночь он начал читать монографию Мережковского о Данте, но вскоре заснул. Проснувшись, Бунин возобновил чтение и не сразу понял, что за ночь Данте превратился в Наполеона. Оказалось, что он взял со своего ночного столика другую книгу Мережковского, но всё – строй фраз, словарь, ритм повествования – было настолько однотонно, что он не сразу заметил свою оплошность. Да, но всё-таки на столике у Бунина было, как минимум, две книги Мережковского. “Образы Италии” "Арбатский" европеец Павел Муратов прославился в Росси как автор двухтомного труда "Образы Италии". Третий том был издан в Берлине в 1923 году. Эта увлекательно написанная книга приобщила тысячи русских людей к сокровищам Итальянского Возрождения и направила толпы русских экскурсантов в эту самую Италию, в те места, о существовании которых они узнали из книги Муратова. Да и нам не следует забывать эту прекрасную книгу, благо она уже несколько раз переиздавалась в России. В СССР книгу почему-то не жаловали, как и её автора. Муратов на бегах В 1923 году в Берлине Павел Муратов, Патя – как его звала вся литературная Москва, несколько раз встречался с Бахрахом. Однажды Муратов как специалист по бегам повёл Бахраха на ипподром, чтобы заполнить пробел в его образовании. В паддоке они долго рассматривали лошадей, потом Муратов ненадолго исчез, а после поинтересовался, поставил ли Бахрах на ту лошадь, которая, мол, не могла не победить. Узнав, что нет, он посоветовал: "Бегите, авось вы еще успеете поставить до звонка". Тон Муратова был настолько убедительным, что Бахрах рванулся к окошечку и впопыхах поставил чуть ли не все свои деньги на "17". Обычно спокойный Муратов, узнав об этом, закричал: "Безумец, что вы наделали! Я же говорил вам, что нужно ставить на "семерку"!" Но было уже поздно что-либо менять. К финишу, однако, вопреки всем прогнозам пришла именно 17-я лошадь, и Бахрах получил поистине астрономическую выдачу. Это был период бешеной инфляции в Германии, когда деньги обесценивались за одну ночь, так что приятелям пришлось кутить до рассвета. Но Муратов всегда был врагом случая, так что неожиданное везение Бахраха на какой-то момент даже озлобило его. Муратов-популяризатор В Париже Муратов посвятил себя популяризации древнерусского искусства, которое на Западе было практически никому не известно. Его книга о русских иконах была прекрасно иллюстрирована и вполне доступна по цене, так что вскоре европейцы узнали не только имена Андрея Рублёва и Феофана Грека. Внимание западного мира на древнерусские иконы, как на предметы искусства и коллекционирования, обратил именно Муратов. Указатель имён Адамович Георгий Викторович (1892-1972). Бахрах Александр Васильевич (1902-1985). Блох Абрам Моисеевич. Бунин Иван Алексеевич (1870-1953). Гиппиус Зинаида Николаевна (1869-1945). Мережковский Дмитрий Сергеевич (1866-1941). Муратов Павел Павлович (1881-1950).

Лот «Совня 35 см.»