Yorik

В наше время писателя Михаила Ивановича Верёвкина (1732-1795) если и вспоминают, то чаще как переводчика. Однако своим современникам, да и любителям российской словесности в XIX веке, он был известен ещё в качестве незаурядного драматурга и поэта. Многие исследователи нашего театрального искусства считали Верёвкина одним из самых наших выдающихся драматургов до появления Островского и ставили его в один ряд с Фонвизиным. Верёвкин был очень образованным человеком, в совершенстве знал несколько иностранных языков, и это помогло ему сделать карьеру. Прославился он ещё при Елизавете Петровне, и произошло это так. Как-то перед обедом императрица прочитала некую немецкую молитву, и та ей очень понравилась. Она захотела, чтобы эту молитву немедленно перевели на русский язык, и тут подсуетился Иван Иванович Шувалов: "Есть у меня человек на примете, который изготовит вам перевод до конца обеда". Он сразу же послал молитву Верёвкину, и, действительно, ещё до окончания обеда Елизавета Петровна получила желаемый перевод. Перевод молитвы так понравился императрице, что вскоре Верёвкину пожаловали 20 тысяч рублей. Верёвкин также хорошо гадал по картам. Об этом стало известно Петру III, и он послал за мастером. Явившись к императору, Верёвкин взял в руки новую колоду карт, немного потасовал её и быстро выбросил на пол перед императором четырёх королей. Император удивился: "Что это значит?" Верёвкин учтиво ответил: "Так фальшивые короли падают перед истинным царём". Шутка и фокус понравились императору, он наградил Верёвкина деньгами, а также рассказал о нём Екатерине, порекомендовав принять его. Верёвкин пришел к Екатерине с колодой карт, но та предупредила его: "Я слышала, что вы человек умный, неужели вы веруете в подобные нелепости?" Верёвкин признался: "Нимало". Екатерина закончила встречу словами: "Я очень рада, и скажу, что вы в карты наговорили мне чудеса". Став императрицей, Екатерина использовала Верёвкина по прямому назначению – в качестве переводчика. В 1763 году ему был пожалован чин коллежского советника, с полным освобождением от всех связанных с этим обязанностей, кроме переводческих. За почти тридцать лет активной переводческой деятельности Верёвкин перевёл множество книг, среди которых есть "Житие Кунг-тзеэа или Конфуциуса" и "Книга Аль-Коран аравлянина Магомета", а полное собрание его переводов насчитывает 75 больших томов. Верёвкин был великолепным рассказчиком, но много жил в своей деревне, и в Петербурге бывал редко. Когда же он приезжал в столицу, то его наперебой зазывали на различные обеды или вечера, приглашая гостей на Верёвкина. Отправляясь на такие мероприятия, Верёвкин спрашивал у своих друзей: "Как хотите: заставить ли мне сегодня слушателей плакать или смеяться?" И старался выполнить наказ своих приятелей, что ему обычно и удавалось. Когда Верёвкин был директором Казанской гимназии, там учились братья Державины. Позднее великий поэт сблизился с Верёвкиным и иногда спрашивал его: "Помнишь ли, как ты назвал меня болваном и тупицей?" Но на этой должности Верёвкин прославился также и тем, что добился повышения жалованья для преподавателей, учреждения стипендий для учащихся, и значительно повысил авторитет данного учебного заведения. По-моему, Верёвкин первым в России стал пропагандировать изучение татарского языка для российских учащихся. В 1759 году в рапорте начальству он писал: "Рассуждая, что здешний город есть главный целого государства, имеющего национальный диалект, не повелено ли будет завести при гимназии класс Татарскаго языка? Со временем могут на оном отыскиваемы быть многие манускрипты. Правде подобно, что оные подадут некоторый, может быть и не малый свет в Русской истории". Екатерине II стала известна эта инициатива Верёвкина, которая и была реализована лет через десять после её вступления на престол. Среди литературных достижений Верёвкина стоит отметить сатиру на странные причуды Суворова, которая получила широкую известность. Суворов, конечно же, знал об этой комедии, которая ставилась во многих городах Империи, но на Верёвкина не обижался. В 1782 году по представлению княгини Дашковой Верёвкин стал член-корреспондентом Российской Академии, а в 1785 году кооптируется в действительные члены Российской Академии. В том же 1785 году по состоянию здоровья Верёвкин получает "совершенную отставку", но при этом он был произведён в чин действительного статского советника и всемилостивейше пожалован приличным пожизненным пенсионом. После этого Верёвкин окончательно уезжает в свою деревню Михалёво, где и скончался в 1795 году.

Анекдоты о художниках и их друзьях Дега. Домосед Дега Незадолго до Великой войны один французский аристократ обратился к Дега: "Почему, мсье Дега, вы никогда не покидаете Монмартр? Отчего бы вам не съездить со мной в Сен-Жерменское предместье?" И получил ответ: "Господин граф, оставьте меня на моей навозной куче". Отзыв Золя В 1886 году на званом обеде в честь выхода в свет романа Золя "Творчество" среди гостей разгорелся спор о современных художниках, в первую очередь о Мане и Моне. Золя отстаивал свой тезис, что ни один художник нового направления не достиг результатов, сравнимых с тем, чего добились по крайней мере три или четыре современных писателя, вдохновлённых теми же идеями, провозгласивших те же эстетические принципы. Писателю заметили, что в таком случае ему следует обратить внимание на Дега. Золя, проявив свою ограниченность, сказал на это: "Я не могу согласиться с тем, что человек, всю свою жизнь писавший одних только балерин, может соперничать в силе и широте ума с Флобером, Доде или Гонкурами". Об Уистлере Однажды Дега сказал Уистлеру по поводу его "жизни напоказ": "Мой дорогой друг, вы ведёте себя так, словно у вас нет ни капли таланта!" О самом Уистлере Дега отзывался так: "С ним невозможно разговаривать, он тут же заворачивается в плащ и отправляется к фотографу!" Деревья Указав на группу деревьев в Буживале, Дега сказал: "Как были бы они прекрасны, если бы их написал Коро!" Как кошка На одной из картин Дега изобразил женщину, которая, выходя из ванной, рассматривает свою руку. Дега сказал по этому поводу: "Это животное человеческой породы, занятое собой: словно кошка, которая вылизывает себя". Дега и модели Амбруаз Воллар в своих воспоминаниях отмечал взаимоотношения между Дега и его натурщицами: "Когда всё шло хорошо, он напевал, обычно какой-нибудь старый мотив... Случалось, что Дега подшучивал над своими моделями."Ты – редкий случай. У тебя зад в форме груши, как у "Джоконды", - говорил он натурщице, и та, не помня себя от гордости, шла всюду показывать свой зад. Но если он сам позволял себе фамильярный тон в мастерской, то своим моделям он не прощал ни малейших шуток или замечаний. Как-то раз во время работы одна из моделей, которой он очень дорожил, запротестовала: "Разве это мой нос, мсье Дега? У меня никогда не было такого носа!" Он немедленно выгнал её вон и выбросил ей вслед её одежду. Ей пришлось одеваться на лестнице". О Фантен-Латуре В Салоне Дега подвели к картине Фантен-Латура "Женщина с цветами на корсаже". Дега быстро отреагировал: "Фантен-Латур очень талантлив, но держу пари, он никогда не видел цветов на корсаже женщины". Плохо вижу! Дега часто говорил, что Эжен Каррьер – великий живописец. Но вот в Салоне один критик стал восхищаться новыми полотнами Каррьера, задержав перед ними Дега. На этот раз Дега сказал: "Сегодня я недостаточно хорошо вижу". Пробую Как-то в Салоне Дега внимательно рассматривал каждую картину и вдруг заметил: "Подумайте только, никто из всех этих художников никогда не задавал себе вопрос: что нужно сделать в живописи?" Случившийся тут же критик поинтересовался: "Что же нужно сделать?" Дега: "Если бы я это знал, я бы уже давно сделал. Я всю жизнь пробую". О живописи В том же Салоне к Дега подошёл художник Жан Вибер: "Мсье Дега, вы должны пойти на нашу выставку акварелей!" Потом он покосился на поношенное пальто Дега: "Наши рамы и ковры, может быть, покажутся вам чересчур богатыми, но, в конце концов, ведь живопись тоже предмет роскоши". Дега парировал: "Ваша, мсье, да, а наша – предмет первой необходимости". Указатель имён Жан Вибер (1840-1902). Амбруаз Воллар (1866-1939). Жюль де Гонкур (1830-1870). Эдмон де Гонкур (1822-1896). Эдгар Дега (1834-1917). Альфонс Доде (1840-1897). Эмиль Золя (1840-1902). Эжен Каррьер (1840-1906). Камиль Коро (1796-1875). Эдуард Мане (1832-1883). Клод Моне (1840-1926). Джеймс Уистлер (1834-1903). Гюстав Флобер (1821-1880). Анри Фантен-Латур (1836-1870).

Правильный образ жизни Иван Михайлович Сеченов (1829-1905) по окончании курса Инженерного училища, прослужив недолго в саперах, вышел в отставку и поступил на медицинский факультет Московского университета. Здесь он сблизился и подружился с Сергеем Петровичем Боткиным (1832-1889). Докторская диссертация Ивана Михайловича была на тему: "О влиянии алкоголя на температуру тела человека". Неизвестно, служил ли ему его родной братец, Андрей Михайлович, объектом наблюдений, но только через много лет, в конце 80-х годов, Иван Михайлович передавал такой рассказ С.П. Боткина: "Вот, Иван Михайлович, был у меня сегодня интересный пациент, ваш земляк; записался заранее, принимаю, здоровается, садится в кресло и начинает сам повествовать:"Надо вам сказать, профессор, что живу я давно почти безвыездно в деревне, чувствую себя пока здоровым и жизнь веду очень правильную, но все-таки, попав в Петербург, решил с вами посоветоваться. Скажем, летом встаю я в четыре часа и выпиваю стакан [чайный] водки; мне подают дрожки, я объезжаю поля. Приеду домой около 6 1/2 часов, выпью стакан водки и иду обходить усадьбу, скотный двор, конный двор и прочее. Вернусь домой часов в 8, выпью стакан водки, подзакушу и лягу отдохнуть. Встану часов в 11, выпью стакан водки, займусь до 12 со старостой, бурмистром. В 12 часов выпью стакан водки, пообедаю и после обеда прилягу отдохнуть. Встану в 3 часа, выпью стакан водки... и т.д." Боткин: "Позвольте вас спросить, давно ли вы ведете столь правильный образ жизни?" Помещик: "Я вышел в отставку после взятия Варшавы [Паскевичем в 1831 г.] и поселился в имении, так вот с тех пор; а то, знаете, в полку, я в кавалерии служил, трудно было соблюдать правильный образ жизни, особенно тогда: только что кончили воевать с турками, как поляки забунтовали. Так вот, профессор, скажите, какого мне режима придерживаться?" Боткин: "Продолжайте вести ваш правильный образ жизни, он вам, видимо, на пользу. Вы, Иван Михайлович, не знаете этого чудака?" Сеченов: "Кто же его в нашей местности не знает, это Николай Васильевич Приклонский". Однако едва ли Иван Михайлович рассказал своему другу С.П. Боткину про не менее "правильный" образ жизни своего брата Андрея. Пароходы на Волге В детстве Алексей Николаевич Крылов каждый год ездил с родителями на Нижегородскую ярмарку. Большую часть пути приходилось проделывать по Волге, так что он оставил очень любопытные зарисовки о пароходах того времени: "В начале 1870-х годов на Волге работали пассажирские пароходы обществ "Самолёт", "По Волге", "Кавказ и Меркурий". Все пароходы были однопалубные, носовая часть палубы была открытая и предназначалась главным образом для груза. Над кормовой частью возвышался на бортовых стойках спардек, именовавшийся "мостиком", куда допускались лишь пассажиры 1 и 2-го классов. Пароходы были колёсные, машины большей частью с качающимся цилиндром, постройки бельгийской фирмы "Кокериль". Все пароходы были почти одинаковые, но особенно славились "самолётские", и их предпочитали "волжским" и "меркурьевским". Отопление на всех пароходах было дровяное. Дрова дубовые, длиной в аршин, из толстых поленьев. Их получали, раскалывая восьмивершковый кряж на четыре части. Погрузка дров производилась на пристанях, расположенных, примерно, через 50-70 вёрст одна от другой. Грузили женщины, которые с удивительным проворством, бегом переносили дрова из берегового штабеля на пароход. Вместо носилок служили два нескреплённых между собой шеста с двумя колышками, вбитыми в средней части каждого из них. На пароходе дрова очень ловко с великим грохотом сбрасывались в дровяной трюм. Ночью было видно, как из дымовых труб вылетал целый столб искр, которые вихрем кружились позади трубы, представляя разнообразием своих движений картину удивительной живости и красоты. В 1871 или 1872 г появился на Волге первый двухпалубный пароход "Александр II", американской системы, с обширной, почти во всю его длину, двухэтажной надстройкой, в которой были расположены пассажирские помещения. Отопление на этом пароходе было нефтяное, видимо, какой-то весьма несовершенной системы, ибо из труб валило облако чёрного дыма, которое стлалось за пароходом по воде, образуя как бы "дымовую завесу", если применить теперешний термин. Хотя на этом пароходе пассажирские помещения, в особенности 3-го класса, были много удобнее, нежели на прочих пароходах, но первые два года он не пользовался доверием публики, про него ходили разные легенды, то ли, что его ветром опрокинет, то ли, что на нём нефть взорвется, и т.п., поэтому его избегали. Но затем предприимчивый коммерсант Зевеке сразу поставил на линию "Нижний – Астрахань" пять пароходов американской системы, да на линию "Нижний – Рыбинск" тоже четыре или пять. Эти пароходы верхнего плёса были с одним задним колесом. Зевеке сбил цену за перевозку пассажиров, его пароходы приобрели доверие публики, и к концу 1880-х годов все остальные общества вынуждены были работать также пароходами американского типа". Шадринск В Вятской губернии в XIX веке существовал уездный город Шадринск. Потом он несколько раз менял своё административное подчинение. А.Н. Крылов так со слов отца объяснял происхождение этого названия: "У помещиков Родионовых было в Вятской губернии 10 000 десятин векового вязового леса. Вязы были в два и в три обхвата, но никакого сплава не было, поэтому в лесу велось шадриковое хозяйство, теперь совершенно забытое. Это хозяйство состояло в том, что вековой вяз рубился, от него обрубали ветки и тонкие сучья, складывали в большой костёр и сжигали. Получалась маленькая кучка золы; эта зола и называлась шадрик и продавалась в то время в Нижнем на ярмарке по два рубля за пуд; ствол же оставлялся гнить в лесу. После этого не удивительно, что от вековых вязовых лесов Вятской губернии и воспоминаний не осталось". Свободное время на корабле "Во время якорной стоянки на военном корабле свободны и располагают своим временем кот, поп и доктор". Закон Божий В севастопольском уездном училище Алёша изучал Закон Божий на уроках протоиерея, настоятеля собора. Тот учил их Закону Божию по катехизису Филарета, старого издания, в котором к тексту: "властем предержащим повинуйтесь и покоряйтесь" при перечислении властей, которым надлежит покоряться, значилось: "крепостные своим помещикам и господам". Крепостное право было отменено в 1861 г., но в севастопольской лавке более нового издания катехизиса не было, и ребята смущали попа вопросом, как это "вера" была изменена царским указом. Обыкновенно следовал ответ: "Стань до конца урока в угол на колени, учи, как напечатано; а кто ещё будет спрашивать, тому уши надеру". О лесосплаве по Волге и её притокам А.Н. Крылов рассказывал так: "Большая часть лесных грузов перевозилась на белянах, которые строились на один рейс. Из Унжи, Ветлуги и Суры лес доставлялся или на белянах или на "расшивах", с их разукрашенными "кичками". Сплав производился кормой вперед, для чего ставились специальные большие сплавные рули. Судно волочило за собой чугунный, весом от 50 до 100 пудов груз, который называли “лотом”, а тот канат, на котором его волочили, назывался “сукой” (от глагола сучить). Этот канат при управлении судном прихватывался то с одного, то с другого борта, для чего на носовой части устраивался квадратный, во всю ширину судна, помост, именовавшийся “кичкой”. Отсюда команда старинных волжских разбойников:“Сарынь [т.е. бурлаки], на кичку!”" Поясню, что беляна – это плоскодонная некрашеная баржа почти прямоугольной формы. Расшива – это тоже плоскодонное судно, но с заострённым носом и кормой; могла ходить и под парусом.

Данный выпуск составляют ответы Фолкнера на вопросы различных корреспондентов, студентов и простых читателей. Часто я опускаю вопрос, так как он становится ясным из ответа, или извлекаю из рассуждений Фолкнера понравившуюся мне фразу. "Если художник не в состоянии писать ни о чём, кроме своих друзей и знакомых, то это, на мой взгляд, свидетельствует о серьёзном творческом кризисе. На земле существует так много того, о чём можно, следовало бы рассказать, что нет, думается, никакой необходимости списывать персонажей с натуры". "Могу сказать, что художнику лучше не думать о деньгах. Иначе в какой-то момент он проведёт черту между значимостью своего ремесла и его стоимостью и начнёт измерять достоинство своего труда исключительно в деньгах. А тем самым художник понижает требовательность к своему мастерству – и заслуживает тогда самого худшего". "За стойкость не следует требовать награды, стойкость уже и есть награда". "Любой писатель необыкновенно восприимчив и оттого беспринципен, поскольку заимствует из какого угодно источника. И этот процесс столь захватывает его, что он, вероятно, никогда не знает, что и у кого перенял". "...мои герои сами выбирают себе имена. Я никогда не делаю этого за них. И неожиданно они сами сообщают мне, как их зовут. Обычно это происходит, когда я задумываю образ или вскоре после того. Если же персонаж сам себя не называет, то остаётся безымянным. Мне приходится писать о лицах, имени которых я так и не узнал. Они мне их не открыли". Вопрос: "Откуда произошло название вашей Йокнапатофы?" Фолкнер: "Это слово индейского происхождения – индейцев племени чикасо, которые были согнаны с земель моего штата. Йокнапатофа – значит "тихо течёт вода по равнине". Для меня это приятный образ..." "У меня никогда не было любимого автора, и я не совсем точно себе представляю, что значит иметь его. Рассказ или стихотворение гораздо более важны, чем их автор". "Я считаю, что Марк Твен был первым подлинно американским писателем, и все мы – его наследники, продолжатели его дела. Писатели, считавшиеся американскими до Твена, в действительности не были таковыми; они опирались на европейскую литературную традицию, на европейскую культуру. И только с Твеном, с Уолтом Уитменом родилась подлинно американская литература". Вопрос: "Назовите пятерых наиболее значительных, по вашему мнению, американских писателей XIX века". Фолкнер: "Марк Твен, Герман Мелвилл, Теодор Драйзер. Двух других выделить трудно..." Вопрос: "Вы говорили о важности для писателя опыта, наблюдательности и воображения. Вы не включаете сюда вдохновения?" Фолкнер: "Не могу ничего сказать о вдохновении, потому что не знаю, что это такое. Слыхал о нём, но я с ним не знаком". Вопрос: "Какую книгу вы считаете величайшей книгой в истории американской литературы?" Фолкнер: "Наверное, это “Моби Дик”". Вопрос: "Почему вы приняли приглашение приехать в наш университет?" [Университет штата Вирджиния.] Фолкнер: "...мне нравится Вирджиния и вирджинцы. Потому что вирджинцы – снобы, а я люблю снобов. Снобу приходится тратить столько времени на то, чтоб быть снобом, что у него просто не остаётся сил вмешиваться в чужие дела, поэтому здесь довольно приятно находиться". "Любой негодяй, в конце концов, приходит к тому, что прельщается респектабельностью". Вопрос: "Ваше отношение к выпивке?" Фолкнер: "К выпивке я отношусь не как к хобби, а скорее как к естественной потребности организма. Естественной и здоровой потребности".