Yorik

http://arkaim.co/topic/243-kamennoe-oruzhie-i-orudiya-truda/page__st__300#entry32279

Современная историческая наука не может существовать вне тесной интеграции с наукой других стран, а информирование одних ученых и просто людей, интересующихся зарубежной историей, есть не только следствие глобализации потоков информации, но залог взаимопонимания и толерантности в области культуры. Понять друг друга невозможно без знания истории. Откуда, например, те же самые британские историки и студенты знакомятся с военной историей зарубежных стран и, в частности, военной историей России? Для этого к их услугам многочисленные издания такого издательства, как «Оспрей» (Скопа), с 1975 года выпустившего более 1000 наименований самых различных книг по военной истории, как самой Англии, так и зарубежных стран. Издания носят научно-популярный и серийный характер, что позволяет получить исчерпывающее представление о том или ином периоде или событии военной истории. К наиболее популярным сериям относятся издания «Men-at-arms» («Вооруженные люди»), «Сampaign» («Поход»), «Warrior» («Воин»), и целых ряд других. Объем изданий фиксированный: 48,64 и 92 страницы, ссылок на источники в самом тексте нет, но обязательно присутствует обширная библиография. Издания богато иллюстрированы фотографиями, графическими рисунками (прорисовками оружия, доспехов и фортификационных сооружений) и – что является своего рода «визитной карточкой» издательства, – наличием в каждой из книг восьми цветных иллюстраций, выполненных самыми известными художниками-иллюстраторами Британии! Причем, делаются эти иллюстрации по эскизам, которые предоставляет сам автор, и в них указываются стрелками не только цвета и материал одежды и доспехов, изображенных на них воинов, но – и это самое важное, – откуда заимствована та или иная деталь рисунка. То есть вот так просто взять и нарисовать «из головы» нельзя! Нужны фотографии артефактов из музеев, ксерокопии рисунков из журналов по археологии, постраничные ссылки на монографии известных ученых, так что степень научности этих книг, несмотря на отсутствие ссылок непосредственно в тексте, исключительно высока. Текст в издательство предоставляется на английском языке, переводов оно не делает. Что же касается российской истории, то в ее отношении предубеждение у издательства полностью отсутствует, так что в списке книг «Оспрей» можно отыскать и работы российских авторов, посвященные Семилетней войне и Гражданской войне 1918 – 1922, и книги, написанные иностранными историками, про армию Петра Первого. Не обошли своим вниманием историки и ранние периоды военной истории России, и, в частности, такой известный британский медиевист, как Дэвид Николь. Именно в соавторстве с ним автору данной статьи и довелось опубликовать в издательстве «Оспрей» книгу в серии «Men-at-Arms» (№427) «Armies of Ivan the Terrible / Russian Troops 1505 – 1700». Ниже представлен отрывок из этого издания, который позволяет получить наглядное представление о том, какую информацию англичане и, например, студенты британских университетов могут получить из нее по российской военной истории и, в частности, военной истории Государства Российского эпохи Ивана Грозного. Поместные всадники и опричник. Иллюстрация Ангуса Мак-Брайда по эскизам автора и Д.Николя. «Стрельцы Войска Ивана IV, вооруженные ружьями и пушками, были первой армией в истории России. Войны и дипломатия Ивана III сделали Московию одним из самых мощных государств в Европе в конце 15 и начале 16 века, но серьезные внутренние и внешние проблемы остались. Одной из самых актуальных угроз с востока и юга была угроза татарских набегов, в то время как региональная независимость крупных феодалов или бояр подрывали власть великого князя изнутри. В течение нескольких лет, когда Россией фактически правили бояре, молодой Иван IV оказался заложником их злоупотреблений и своеволия; однако, когда подросток наконец-то вступил на престол, вместо того, чтобы довольствоваться титулом Великого Князя он взял себя титул «Великий царь всей Руси» (1547). Это было связано не только с желанием укрепить свое царское достоинство, но и стало предупреждением всем тем, кто его окружал, что он намерен править как истинный самодержец. Став царем, Иван IV попытался решить две свои самые насущные проблемы одновременно. Его ближайшим внешним врагом было Казанское ханство. В шести предыдущих случаях (1439, 1445, 1505, 1521, 1523 и 1536) Казань нападала на Москву, а российские войска вторгались в Казань семь раз (1467, 1478, 1487, 1530, 1545, 1549 и 1550). Теперь царь Иван приказал построить Свияжск – город-крепость и военный склад на острове на границе с Казанью, чтобы тот служил ему в качестве базы для будущих экспедиций вдоль всего среднего течения реки Волги. Походы русских войск в 1549 и 1550 не удались, но Иван был непреклонен, и в 1552 году Казанское ханство, наконец-то, было уничтожено. Прежде всего, укреплению военной мощи русского государства способствовало создание подразделений пехоты вооруженной огнестрельным оружием. Теперь такие отряды перевели на постоянную основу. По словам летописи: «В 1550 царь создал выборных стрельцов с пищалями в количестве трех тысяч, и приказал им жить в Воробьевой слободе". Стрельцы получили униформу, состоящую из традиционного русского длиннополого кафтана, доходящего до лодыжек, конического колпака или отороченной мехом шапки, и сапог. Они были вооружены фитильным мушкетом и саблей. Бердыш или длинный черешковый топор с серповидным лезвием, которым можно было и рубить, и колоть, и который мог также использоваться в качестве подставки для мушкета, стал по значимости вторым видом оружия стрельца. Порох и свинец выдавался им из казны, а пули они отливали самостоятельно. Их заработок колебался от 4 до 7 рублей в год для рядовых стрельцов, и от 12 до 20 для сотника или командира сотни. От 30 до 60 рублей получал стрелецкий, «голова» или командира полка. В то время как рядовые стрельцы также получали овес, рожь, хлеб и мясо (баранина), старшие чины были наделены земельными наделами от 800 до 1350 гектаров. В то время это была очень высокая плата, сопоставимая с жалованием аристократической, то есть поместной кавалерии. Например, в 1556 платежи для ее всадников составляли от 6 до 50 рублей в год. С другой стороны, конникам выплачивались также единовременные пособия в течение шести или семи лет, что позволяло им приобрести военное снаряжение. Затем они жили на доходы со своих земель, а их крестьяне сопровождали своих хозяев на войну в качестве вооруженной челяди. Это была обычная феодальная система, при которой помещики с большими поместьями должны были выставлять больше кавалеристов в поход. В мирное время такие помещики жили в своих деревнях, но должны были быть готовы к военной службе в случае необходимости. На практике, это для царя было трудно собрать крупные силы за короткое время, вот почему стрельцы, что находились всегда под рукой, были очень ценны. Их число стало быстро расти из начального количества в 3000 до 7000 человек под командованием восьми "голов" и 41 сотника. К концу царствования Ивана Грозного их было уже 12 000 человек, а к моменту коронации его сына Федора Ивановича в 1584 эта постоянная армия достигла количества в 20000. Вначале за стрелецкое войско отвечала Стрелецкая изба, которая вскоре была переименована в Стрелецкий приказ. Эти учреждения можно сравнить с современной системой министерств, а впервые такой приказ упоминается в 1571 году. Во многих отношениях, стрельцы 16 – 17-го веков в России имели много общего с пехотой янычар Османской империи, и, возможно, их появление частично связано с их успешным опытом участия в войнах. Каждый полк различался по цвету кафтанов, и, как правило, был известен под именем своего командира. В самой Москве первый полк относился к Стремянному приказу, потому что служил "близь царского стремени". По сути это был полк царской гвардии, за которым следовали все остальные стрелецкие полки. Некоторые другие российские города также имели стрелецкие полки. Но московские стрельцы имели самый высокий статус, и разжалование в "городовые стрельцы" и ссылку в "дальние города" воспринимали как очень тяжелое наказание. Одним из тех, кто лично наблюдал эти войска, был английский посол Флетчер, отправленный в Москву королевой Елизаветой I. В 1588 году он писал, что стрельцы были вооружены пистолетом, бердышом на спине и мечом на боку. Отделка ствола была очень грубой работы; несмотря на большой вес ружья, сама пуля была небольшой. Другой наблюдатель описал появление царя в 1599 году в сопровождении 500 охранников, одетых в красные кафтаны и вооруженных луками и стрелами, с саблями и бердышами. Тем не менее, неясно, кто же в эти войска входили: стрельцы, "дети боярские", младшие дворяне, или, возможно, стольники или жильцы - провинциальное дворянство, периодически приглашавшееся для проживания в Москве в качестве царской преторианской гвардии. Стрельцы жили в своих собственных домах с садами и огородами. Дополняли царское жалование тем, что в свободное время работали в качестве ремесленников и даже торговцев – опять же, сходство с более поздними янычарами Османской империи бросается в глаза. Эти меры не способствовали превращению стрельцов в эффективную пехоту, однако, во время штурма Казани (1552) они были в первых рядах атакующих, и продемонстрировали хорошую боевую выучку. Хроники того времени утверждают, что они были настолько искусны со своими пищалями, что могли убивать птиц в полете. В 1557 году один западный путешественник записал, как 500 стрелков, прошли со своими командирами по улицам Москвы на стрельбище, где их целью была ледяная стена. Стрельцы начали стрелять с расстояния 60 метров и продолжали до тех пор, пока эта стена не была полностью разрушена. Опричное войско Самым надежным телохранителем Ивана IV были опричники (называвшиеся еще также кромешниками, от слова кроме). Российские историки используют слово опричнина в двух смыслах: в широком - это означает всю государственную политику царя в 1565-1572, в узком – территорию опричнины и опричное войско. Тогда самые богатые земли в России стали территорией опричнины, обеспечивая тем самым царя обильными доходами. В Москве некоторые улицы также стали частью опричнины, а за пределами Московского Кремля был построен Опричный дворец. Для того, чтобы войти в число опричников, боярин или дворянин проходили специальную проверку, чтобы отсеять всех, кто вызывал подозрения у царя. После зачисления человек приносил присягу на верность царю. Опричник был легко узнаваем: он носил грубую, монашеского покроя одежду с подкладкой из овчины, но при этом под ней был кафтан из атласа, отороченный мехом соболя или куницы. Опричники также привешивали голову волка или собаки* на шею лошади или к луке седла; и на рукоятке нагайки пучок шерсти, иногда заменявшийся веником. Современники сообщали, что все это символизировало то, что опричники грызут врагов царя как волки, а затем выметают из государства все лишнее. В Александровской слободе, куда царь перенес свою резиденцию (ныне город Александров в районе г. Владимир), опричнина получила вид монашеского ордена, где царь играл роль игумена. Но это мнимое смирение не могло замаскировать их энтузиазм в грабежах, насилии и необузданных оргиях. Царь лично присутствовал при казнях своих врагов, после чего у него наступали периоды раскаяния, во время которых он страстно каялся в своих грехах перед Богом. Его явное нервное расстройство подтверждается многими свидетелями, например, фактом избиения до смерти в ноябре 1580 своего любимого сына Ивана. Впрочем, опричники никогда эффективным войском Ивана Грозного не являлись. После победы над Казанью в 1552 году, Астрахани в 1556, и некоторых первоначальных успехов в Ливонской войне против тевтонских рыцарей на побережье Балтийского моря, военная удача от него отвернулась. В 1571 году татарский хан даже сжег Москву, после чего главные лидеры опричников были казнены. Поместная конница Главной силой русской армии в этот период оставалась конница, всадники которой представляли собой выходцев из благородного помещичьего класса. Их доходы зависели от их владений, так что каждый всадник был одет и вооружен так, как это он мог себе позволить, хотя правительство и требовало единообразия в их вооружении: каждый кавалерист должен был иметь саблю, шлем и кольчугу. В дополнение к кольчуге или вместо нее кавалерист мог носить тягиляй - густо стеганый кафтан, с вшитыми внутрь металлическими чешуйками или пластинками. Те, кто мог себе это позволить, были вооружены аркебузами или карабинами с гладким или даже нарезным стволом. Бедные воители обычно имели пару пистолетов, хотя власти призывали помещиков приобретать карабины как оружие большей дальности стрельбы. Так как такое оружие долго перезаряжалось, и давало частые осечки при стрельбе, кавалеристы, как правило, имели еще лук и стрелы к нему в дополнение. Основным оружием ближнего боя было копье или совня – древковое оружие с прямым либо кривым клинком в качестве наконечника. Большинство всадников имели сабли турецкого или польско-венгерского образца, скопированные российскими кузнецами. Восточные сабли с сильно изогнутыми клинками дамасской стали были очень популярны в России того времени. Палаш с прямым клинком был также популярен, богато украшался и был оружием благородных воинов; его лезвие напоминало европейские мечи, но было более узким, чем у меча средневековых времен. Еще одной разновидностью холодного оружия была сулеба – род меча, но с широким, слегка изогнутым лезвием. Оружие русской поместной конницы богато украшалось. Ножны сабель были покрыты марокканской кожей и украшены накладками с драгоценными и полудрагоценными камнями, кораллами, а рукоятки сабель и приклады пищалей и пистолетов инкрустировались перламутром и слоновой костью, а доспехи, шлемы и наручи покрывались насечкой. Большое количество оружия было вывезено с Востока, включая турецкие и персидские дамасской стали сабли и кинжалы, египетские мисюрки, шлемы, щиты, седла, стремена и конские попоны. Огнестрельное и холодное оружие, и седла также ввозились из Западной Европы. Вся эта экипировка стоила очень дорого: например, полное вооружение кавалериста 16-го века обходилось ему, как сообщают современники в 4 рублей 50 копеек, плюс шлем стоимостью один рубль и сабля стоимостью от 3 до 4 рублей. Для сравнения, в 1557 – 1558 небольшая деревня стоила всего 12 рублей. В 1569 – 1570, когда на Россию обрушился страшный голод, стоимость 5 – 6 пудов ржи достигла невероятной цены одного рубля. Термин «пищаль» в русской армии Ивана Грозного был более или менее общим и для пехоты и для конницы, и также пищалями назывались артиллерийские орудия. Существовали затинные пищали – крупного калибра, использовавшиеся для стрельбы из-за стен; и пищали завесные, которые имели кожаную перевязь, чтобы их можно было носить за спиной. Пищали были, по сути, общим оружием горожан и людей низшего класса, которых дворяне рассматривали как сброд. В 1546 году в Коломне, где было серьезное столкновение между людьми, вооруженными пищалями, и всадниками поместной конницы, пищали показали высокую эффективность, так что неудивительно, что и первые российские стрельцы были вооружены именно этим оружием. Но даже после того, как стрельцы стали «людьми государевыми» и доказали свою пользу в бою, поместная конница редко использовала огнестрельное оружие. Конский состав Несмотря на эти странные противоречия, именно это время стало золотым веком русской дворянской конницы, а это было бы невозможно без улучшения коневодства. Наиболее распространенной в 16 веке была ногайская порода лошадей – маленьких, с жесткой шерстью степных лошадок высотой в холке 58 дюймов, достоинством которых была выносливость и нетребовательность к пище. Жеребцы этой породы обычно стоили 8 рублей, кобылка 6 и жеребенок 3 рубля. На другом конце шкалы были аргамаки, в том числе породистые арабские скакуны, которых можно найти только в конюшнях царя или бояр и стоили от 50 до 200 рублей. Типичное седло 16-го века имело переднюю луку с наклоном вперед, а заднюю – назад, что было типично для седел у кочевых народов, чтобы всадник мог повернуться, дабы эффективно использовать свой лук или меч. Это указывает на то, что копье не было в то время главным оружием русской конницы, так как тогда бы у ее всадников была бы другая форма седла. Московские всадники ездили с согнутыми ногами, опираясь на короткие стремена. Существовала мода на лошадей, причем иметь дорогих считалось престижно. Многое, причем не только седла, заимствовалось опять-таки с Востока. Например, нагайка – тяжелая плеть или арапник был назван в честь ногайцев, русскими казаками она используется до сих пор. Что касается организации российской армии, то она была такой же, как и в 15-м веке. Войска были разделены на крупные образования левого и правого крыла, авангард и конное охранение. Причем это были именно полевые формирования конницы и пехоты, а не фиксированные полки как в более поздние времена. На марше армия шла под командованием старшего воеводой, а воеводы низших рангов находились во главе каждого полка. Военные флаги, в том числе и каждого воеводы, играли важную роль, как и военная музыка. Русские войска использовали огромные медные литавры, которые везли четырьмя лошадьми, а также турецкие тулумбасы или небольшие литавры, прикрепленные к седлу всадника, в то время как у других были трубы и тростниковые свирели. Русские пушкари. Артиллерия 16-го века Во время правления Ивана IV роль московской артиллерии, которой руководила Пушкарская изба, сильно возросла. В 1558 английский посол Флетчер писал: «Ни один суверенный христианский государь не имеет так много пушек, как он, что подтверждается их большим количеством в Дворцовой Оружейной палате в Кремле ... все отлиты из бронзы и очень красивы». Платье артиллеристов было разнообразно, но в целом похоже на кафтаны стрельцов. Однако, в артиллерии кафтан был короче и назывался чуга. Первые артиллеристы также использовали традиционные кольчуги, шлемы и наручи. Их зимняя одежда была традиционно русской, народной – то есть полушубок и шапка. В этот период времени в России было много талантливых мастеров пушечного дела, таких как Степан Петров, Богдан Пятов, Проня Федоров и другие. Но Андрей Чохов стал самым известным из всех: он отлил свою первую пищаль в 1568 году, затем вторую и третью в 1569 году, и все они были отправлены на укрепление обороны Смоленска. Первое известное орудие крупного калибра Чохов отлил в 1575 и его опять-таки вновь отправили в Смоленск. 12 из его пушек сохранились до нашего времени (всего он изготовил более 20). Из них семь в Государственном музее артиллерии в Санкт-Петербурге, три в Московском Кремле, и два в Швеции, куда они попали как трофеи во время Ливонской войны. Все пушки Чохова имели свои названия, в том числе "Лисица" (1575), "Волк" (1576), "Перс" (1586), "Лев" (1590), "Ахиллес" (1617). В 1586 он создал огромную пушку, украшенной фигурой царя Федора Ивановича на коне, которая стала известна как "Царь-Пушка" и которая теперь стоит в Московском Кремле. Тем не менее, распространенное мнение, что в России 16 века главным образом отливали большие пушки, является неправильным. Отливались самые различные и разнокалиберные орудия, поступавшие на вооружение множества крепостей на восточной границе России. Там тяжелые стенобитные пищали были просто не нужны! Пушкари или канониры получали большое жалование, как наличными деньгами, так и хлебом и солью. С другой стороны, их занятие не считалось очень уж благородным делом, к тому же требовало значительного опыта без гарантии успеха. Стрельцы часто отказывались служить пушкарями, и эта отрасль военной профессии стала в России в большей степени наследственной, чем другие. Русские артиллеристы часто проявляли большую преданность своему долгу. Например, в бою за Венден на 21 октября 1578 в ходе Ливонской войны, они, будучи не в состоянии вывести свои орудия с поля боя, вели по неприятелю огонь до последнего, а потом повесились на веревках, прикрепленных к стволам» [1,7 – 13]. *В связи с тем, что данная информация является общеизвестным фактом, возникает ряд вопросов, на которые источники того времени ответов не дают. Например, откуда брались эти головы, ведь их для опричников требовалось много? Так и собак не напасешься, если всем им рубить головы, а за волками надо ехать в лес, охотиться, а когда же тогда служить царю? К тому же летом головы должны были очень быстро портиться, а мухи и запах не могли не беспокоить всадника. Или же их как-то выделывали, и, следовательно, для нужд опричников существовала некая мастерская по мумификации собачьих и волчьих голов? Литература Viacheslav Shpakovsky& David Nikolle. Armies of Ivan the Terrible/ Russian Troops 1505 – 1700. Osprey Publishing Ltd. Oxford, UK.2006. 48p. Автор: Шпаковский Вячеслав https://topwar.ru

Стойкий к выпивке, напиваясь новым сакэ и старым сакэ, Глубоко предан школе памятования о Будде Амиде. Ёсида Канэёси «Цурэдзурэгуса» - «Записки на досуге», XIV в. Перевод А. Мещерякова. История возникновения алкоголя не известна, и если и содержит какие-нибудь сведения, то они весьма расплывчаты. Ну, а история дистиллирования алкоголя известна ещё менее. Единственное известно, что какой-то дистиллированный алкогольный напиток встречается в писаниях китайского алхимика Гэ Хуна в IV в. н. э., и кроме того, его открытие приписывается и западному алхимику Раймонду Луллию. На место первооткрывателей крепкого алкоголя претендовали нормандские рыцари; они перед вторжением в Нормандию в 1066 году якобы перегнали вино в спирт и так получили первый коньяк. Здесь важно подчеркнуть другое, а именно то, что люди научились изготавливать крепкие напитки из самых различных продуктов сельского хозяйства. Например, ром делали из сахарного тростника, коньяк и чачу – из винограда, сливовицу – из слив, кальвадос получали из яблочного сока, а тутовку – из ягод шелковицы. Но использовать такое разнообразие продуктов люди приспособились довольно-таки поздно. Пить сакэ можно и так… Изначально сбраживание напитков достигалось исключительно естественным способом. А уже в 1334 году Арно де Вилльгер, врач-алхимик из Прованса (г. Монпелье, Франция) предложил в качестве целительного средства использовать винный спирт, полученный из виноградного вина. Кстати, считается, что традиционный русский напиток – водку, изобрели в 1448 – 1474 гг. Водка представляла собой разбавленный хлебный спирт, поэтому, помимо своего традиционного наименования, имела ещё одно: «хлебное вино» или хлебная водка. Крепость у неё была чуть меньше. Даже здесь не обошлось без традиционного «ржаного поля», из которого, как сказал историк Ключевский, вышли все мы. А вот какой напиток могли изготавливать японцы со своих рисовых полей? А делали они сакэ – традиционный алкогольный напиток японцев и, кстати, любимый напиток японских самураев. Самое раннее о нём упоминание встречается в мифе, где бог ветра и бури Сусанно побеждает дракона. Интересно здесь то, что японский самурай завоёвывает победу отнюдь не в поединке с драконом, а весьма хитрым способом: он напоил все восемь голов дракона сакэ и изрубил его на куски, опьяневшего и уснувшего. Совершенно неправильно называть сакэ рисовой водкой, ведь при производстве данного продукта перегонка не используется в принципе. За неё ошибочно принимают обычную для традиционного метода изготовления сакэ пастеризацию. Неправильно также сакэ называть и рисовым вином; технология производства этого напитка включает ферментацию плесневелыми грибками (что не следует путать с брожением) и создание затора из рисового солода, распаренного риса и воды. Это немного напоминает пиво 12 – 20 градусами крепостью. Синтоистские храмы в древности были самыми главными производителями этого напитка в Японии. Монахи ревностно оберегали секреты своих технологий и гордились неповторимостью вкуса своего сорта. Изначально приготовление сакэ осуществлялось по китайскому рецепту – из пшеницы и выдерживали его 3 – 5 лет, отчего оно получалось более крепким. Немного позднее пшеницу сменил рис, но даже тогда способ приготовления продукта сильно отличался от современного: его пережёвывали во рту и сплёвывали в специальные ёмкости, где потом происходило брожение. Кстати, знаменитый напиток полинезийцев кава изготавливали примерно по такой же технологии. Ещё позднее способ достижения процесса брожения модернизировался, теперь вместо слюны стали применять особый вид плесневого гриба – кодзи. Особый способ приготовления сакэ на основе рисового солода впервые упоминается в рукописи начала VIII «Харима - но куни фудоки» («Описание нравов и земель провинции Харима»). Через 200 лет технология приготовления сакэ при дворе императора была изложена в законодательном своде «Эгистики» («Уложение годов Энги»). В XII веке способ приготовления сакэ, наконец, выходит за пределы двора: в дневнике неизвестного монаха, жившего в середине XVI века, упоминается прозрачный алкогольный напиток, он очень похож на тот, который японцы пьют и сейчас. Популярность традиционного японского напитка приходится как раз на время становления эпохи самураев, поэтому нет ничего удивительного в том, что то, что пили монахи и крестьяне, полюбилось и японским воинам. В XVII веке главным центром производства сакэ в больших объёмах становится район Кинки (территория современных префектур Киото, Осака, Нара и Хёго). С самого рождения и до смерти сакэ сопровождало жизнь самураев, его пили на праздниках, в бане, его жертвовали богам и храмам, поэтому со временем он превратился в основной национальный напиток всех японцев. Они даже придумали для него особое название – нихонсю («японское вино»), тогда как напитки иностранного происхождения у них называются – ёсю («вино европейцев»). Один из 47 самураев - Като Ёмосити Нориканэ освежает себя глотком сакэ. Ксилография Утагава Куниёси (1798–1861). Для такого уникального напитка как сакэ, соответственно, требуются уникальные ингредиенты. Основу этих продуктов, конечно, составляет рис. Только треть из 200 сортов риса подходит для изготовления сакэ. Такой рис выращивают в самых «экстремальных» условиях, на горных равнинах и холмах. Днём там жарко, а ночью очень холодно. Однако основную массу требований изготовители сакэ предъявляют к подбору воды. Вода, богатая калием, магнием, фосфором и кальцием очень хорошо подходит к плесневым грибам. Бурному размножению гриба благоприятствует жёсткая вода из области Нада, потому Сакэ там крепкое, «мужское». А в Фусимии производится сакэ для женщин: тамошняя мягкая вода даёт низкий градус. Из поколения в поколение передаются рецепты специальных водных «коктейлей» из разных типов воды, которые используются при приготовлении японского алкогольного напитка. Более 600 компонентов, которые входят в состав сакэ, как отмечают сами японцы, определяет тонкий вкус напитка. В виски и бренди около 400 компонентов, а в пиве и вине их присутствует около 500. Однако перед нами стоит очень важный вопрос, каким это образом японцы догадались использовать в приготовлении сакэ три вида природных организмов: плесень, дрожжи и бактерии? Куда проще сбраживать рис с обыкновенными дрожжевыми грибками, а полученное сусло нагревать и перегонять. Пиво, виски, ром, текила, бренди, водка или джин, как и другой любой спиртовой напиток делают на основе одного типа микроорганизмов – дрожжей. А тут «мастера» сакэ начинают зачем-то использовать споры кодзи для получения плесени и различные кисломолочные бактерии. Как они до этого додумались, увы, неизвестно. Ну, а в чём же секрет приготовления сакэ? Сначала рис тщательно шлифуется. Даже для приготовления самого обыкновенного сакэ требовалось снимать с каждой рисинки до 30% её поверхности, а вот для приготовления дорогого сорта требовалось снимать уже до 60% поверхности каждого зёрнышка. Представьте, что раньше это делалось вручную. На протяжении всего следующего дня рис варили на пару, а потом его охлаждали. Какую-то его часть помещали в комнату с высокой температурой и влажностью. Затем его сверху засыпали спорами кодзи и накрывали тканью, поддерживая температуру, необходимую для размножения этого грибка. Образованную на рисе плесень перекладывали в деревянные корыта кодзи – бута. Сусло готовится в более прохладном помещении. Потом рис с плесенью кодзи, молочную кислоту и воду (для предотвращения размножения вредоносных бактерий) дрожжи кобо и оставшуюся часть сваренного на пару риса, перемешав, оставляют на 16 дней. В течение этого времени дрожжи продолжают размножаться, а вся эта масса – бродить. Глюкоза, полученная в результате брожения плесени кодзи, под воздействием дрожжей преобразуется в спирт. Ещё сакэ очищают и настаивают, и уж только после этого пьют. Крестьяне, конечно, употребляли сакэ качеством пониже. У них не было времени настаивать продукт и наслаждаться тонкими оттенками вкуса. Самураи же не жалели своего времени и долго настаивали этот алкогольный напиток. К тому же они закупали его партиями в разных провинциях и сравнивали качество и вкус. Среди японских самураев возникла своя культура наслаждения сакэ. Культура пития самураев опять же отличается разнообразием питейной посуды. Кто-то предпочитал вкушать напиток из фарфоровых миниатюрных чашечек, кто-то из квадратных небольших кадушек, добавляющих к аромату сакэ смолистый аромат сосновой живицы. Выбор определённой посуды должен был, прежде всего, соответствовать сорту напитка, а не аппетиту пьющего. Но в основном сакэ употребляли из больших чашек, таким образом, можно было споить гостя и потом над ним же еще и посмеяться. Традиционный японский напиток принято было пить охлаждённым, но в романах национальной классики все без исключения сакэ пьют в подогретом виде. В прохладное время года сакэ действительно подогревали до 36 и более градусов. Но в жару пили холодным! Хотя существует предположение, что в процессе подогрева из него испаряются сивушные масла, от которых утром обычно трещит голова. Разливали напиток по чашкам или из своеобразных чайников или небольших бутылочек, удобных для подогрева. Хотя подогревать сакэ дело тоже не простое. Необходимо соответствовать тем требования нагревания продукта, которые были определены изначально, их нельзя изменить, ведь для каждой степени нагретости существуют свои термины. Вот, например, если напиток соответствует температуре человеческого тела, то он называется итохадакан (т. е. «человеческая кожа»). «Солнечная» степень нагретости – хинатакан немного холоднее: 30°C. Существуют ещё нурукан («чуть тёплое»), дзёкан («тёплое») и ацукан («горячее»). Тобирикан – самый горячий вариант сакэ («экстра»), его нагревают до 55°C. Отдых самурая в японской бане или на горячих источниках не может обойтись без чашечки сакэ. Сакэ – обязательный атрибут любого самурайского отдыха. Нежась в бассейне с горячей минеральной водой, они освежали горло глотком охлажденного напитка. Сакэ могли использовать не только как необходимый напиток для хорошего отдыха, но и в качестве подарка во время религиозных празднеств. Его даже брызгали друг на друга или на землю. Такой ритуал - хорошее продолжение празднования какого-либо значительного события, вознесения молитв. Японцы считали, что обрызгивание сакэ способствовало очищению тела и могло усмирить гнев богов. Ещё один хороший японский обычай, дошедший до наших дней, называется сан-сан-кудо («три глотка – три чашки»). Он предполагает обмен чашами между женихом и невестой. Классический способ употребления сакэ. Без традиционной чашки сакэ самураю невозможно было оценить все прелести цветущего вишнёвого сада, невозможно было общаться с гостями и по-настоящему наслаждаться национальными праздниками Японии. Поэтому невозможно переоценить роль напитка в японском обществе, в его прошлом и настоящем. Ну, а сравнительно небольшая крепость традиционного алкогольного напитка объясняется тем, что организм японцев, относящихся к монголоидной расе, не восприимчив к расщеплению алкогольных веществ: у них недостаток фермента, расщепляющего алкоголь в желудке человека на углекислый газ и воду. Вот почему алкоголь так сильно «пошатывает» американских индейцев, филиппинцев и японцев и почему более крепкий напиток им до знакомства с европейской цивилизацией не требовался. Удивительно то, что среди японок существовало убеждение, будто мужчинам время от времени полезно напиваться сакэ. Тогда они становились добрыми и покладистыми. Такое женское, наивное мнение вполне очевидно и оправдано, ведь среди постоянных табу, чувства долга и чести, им приходилось находиться всегда настороже; самураи, конечно, испытывали серьёзный стресс, который почти всегда отражался на них, женщинах. А так... подвыпивший самурай давал жене возможность испытывать чувство собственного превосходства над мужем, поскольку она понимала, что с ней уж такое никогда не случится. Автор: Шпаковский Вячеслав https://topwar.ru

Усадьба самурая В свое время российский историк Ключевский показал, что различия в культуре разных народов связаны, прежде всего, с географией: мы, русские, вышли из ржаного поля, а вот японцы – из рисового. Однако для того, чтобы познать саму душу народа надо знать не только что он ест, но и в каких домах живет. Традиционный японский дом Архитектура японского дома напрямую связана с климатом, собственно, как и везде, да иначе и быть не может. В южных районах Японии летом бывает очень влажно и жарко, поэтому строить сложные и вычурные сооружения для жилья здесь просто не имело смысла, и издревле было не в чести. Много лесов и горных рек, живописные ландшафты, окружавшие японцев, заставляли их жить в гармонии с природой и, соответственно, строить такие дома, чтобы они этой самой гармонии не нарушали. А так как в Японии часто случаются землетрясения и тайфуны, то строить их требовались так, чтобы в случае разрушения их можно было не только легко починить, но и самому не погибнуть под их обломками. Поэтому традиционный японский дом ханка - это в идеале четыре столба, накрытые островерхой крышей из тростника, дающий защиту от дождя и благодатную прохладу. Пол был поднят над землей, чтобы его не затапливало потоками дождевой воды во время сезона дождей, причем на уровне пола обычно весь дом окружала терраса. Её столбы давали каркасу дома дополнительную прочность и в тоже время ничего не заслоняли вокруг. А вот стены в таком доме были или съемными, или раздвижными. Это были панели из тонких планок, а то и вовсе решетки из дранки, заклеенные промасленной бумагой. В случае необходимости такие стены можно было легко раздвинуть и убрать, и обитатели дома могли, не покидая крова, любоваться природой. Правда, в таком доме зимой было довольно холодно, так как никаких печек в нем не было. Но японцы придумали согреваться по ночам при помощи толстых пуховиков – футонов и керамических грелок – ютампо, придуманных ещё в Китае и привезенных в Японию в ХV-XVI вв. Кроме того японцы согревались горячей водой в деревянной бочке фуро. Вода в фуро была очень горячей, и хорошо прогревшись, японцы долго выдерживали холод своих домов. Для купания использовались либо отдельные домики, либо специальные комнаты с решетчатым полом, через который проходил нагретый воздух от топки, расположенной внизу. Еще один домик, который японцы старались по возможности иметь на своем участке, предназначался для чайной церемонии. Располагался в самом живописном месте сада, среди деревьев и обязательно около воды и старых замшелых камней, которые для украшения сада зачастую специально покупали или… принимали в дар! Все старое, лучше нового! Конечно, такие дома в прошлом были далеко не у всех японцев, ведь для того, чтобы разместить все эти постройки хотя бы на небольшом расстоянии друг от друга требовался совсем не маленький участок земли. В XVII-XIX вв. таким могло быть поместье не слишком богатого, но и не самого бедного самурая или, напротив, – разбогатевшего купца, производителя саке или содержателя публичного дома. В такой усадьбе кроме самого хозяина, его супруги и детей обычно также жили слуги господина и служанки госпожи, самураи-охранники, повар (и может быть даже не один), конюх, садовник, плотник, два привратника, а также ещё их жены и дети. Вся территория усадьбы обносилась высоким и прочным забором. И каждый, кто её покидал, получал при этом специальную бирку, сдававшуюся при возвращении. Таким образом, всегда можно было точно установить, кто из домочадцев и почему отсутствует, и своевременно поднять тревогу. Усадьба хатамото в 200 коку. Рис. А.Шепса. Давайте побываем в одной из таких вот самурайских усадеб, которая могла бы принадлежать хатамото – «знаменосцу», самураю – вассалу даймё или самого сёгуна, «заработная плата» которого могла составлять 200 коку риса в год (один коку равнялся по весу 150 кг). На эти 200 коку годового дохода владелец такой усадьбы по предписанию 1649 года был обязан выставлять на войну одного конного воина в доспехах, одного копейщика-асигару и трех человек из простолюдинов в качестве прислуги. Таким образом, отряд владельца поместья, показанного на нашем рисунке, мог насчитывать не меньше шести человек, включая и самого хатамото. Разумеется, были усадьбы и победнее, и побогаче. В любом случае на территории такого вот поместья в обязательном порядке должен был находиться господский дом, крытый бамбуковой черепицей, а то даже и рисовой соломой или тростником – в использовании этих материалов ничего зазорного не было, а также дом для прислуги. Амбар, птичник, конюшня – все эти служебные помещения могли быть объединены под одной крышей, однако само это здание было лишь немногим более прочным, нежели жилые строения, ну разве что стены у него могли быть глинобитными. Другое дело кухня, стены которой иной раз вполне могли быть и каменными в целях безопасности от пожара. В Японии часты землетрясения, в результате которых в прошлом возникали сильные пожары, поэтому такая предосторожность была не лишней. Перед господским домом должен был в обязательном порядке располагаться хотя бы небольшой садик с бассейном, а вокруг находиться посадки либо просто несколько валунов и ровно рассыпанный гравий. Огород для усадьбы был обязателен, ведь с него шла зелень к столу и господина, и его слуг. Банный и чайный домики старались не только расположить поближе к воде, но и по возможности устроить их так, чтобы они выглядели более старыми, чем они есть на самом деле, в особенности домик для чайной церемонии, потому что все старое в Японии того времени ценилось намного дороже. В больших домах отхожие места могли находиться даже в самом доме, так же, как и ванная комната. Однако в небольших усадьбах это считалось бы явным излишеством и признаком изнеженности. Обычно их ставили на столбах и никакой ямы под ними не рыли, чтобы было удобнее собирать фекалии. Да-да, из-за отсутствия в достаточном количестве крупного рогатого скота и лошадей в Японии XVII века человеческие экскременты самым тщательным образом собирали, продавали и… использовали на рисовых полях в качестве удобрения. Естественно, что прислуга имела свой отдельный туалет, а господин и его семья – свой. Впрочем, по устройству они практически ничем не отличались. Забор мало того, что был высоким, он негде не должен был соприкасаться со строениями – правило неукоснительно соблюдавшееся в Японии веками. Японский дом в разрезе. Ну, а зачем зажиточным японцам требовались подобные (и многие другие предосторожности) станет понятно, если мы задумаемся о том, что успех одного вызывает обычно зависть у другого, причем характерно это для всех народов, а не только для японцев или же наших соотечественников, живущих в России. Другое дело, что если у нас в России от нежелательных визитеров обычно защищал высокий забор и злые собаки, то в Японии, стране тайных наемных шпионов и убийц синоби, или уже если совсем по-японски, то синоби-но-моно (более известных у нас под названием ниндзя) заборы от них не спасали. Состоятельному хозяину подобного дома приходилось быть постоянно начеку, потому что наслать на него ниндзя мог и завистливый сосед, и недовольный им вассал, не говоря уже о том, что на его дом могли напасть обыкновенные разбойники, чтобы его ограбить. Дом для чайной церемонии. Мы знаем, что англичане любили говорить «мой дом – моя крепость», и в это можно было поверить, увидев типичный английский дом – каменные стены, зарешеченные окна, толстая дубовая дверь. Но как мог быть крепостью японский дом с его соломенной крышей и стенами из бумаги? Оказывается, даже при этих обстоятельствах японский дом мог стать не только крепостью, но и настоящим оружием против любого, кто решился бы на него напасть. Типичный японский дом изнутри. Начнем с того, что в доме самурая, а уж влиятельного князя тем более, в коридорах в обязательном порядке устраивались так называемые «соловьиные полы». Тщательно натертые и на вид очень надежные, они были устроены так, что скрипели даже под самыми легкими шагами. Поэтому ни подобраться к комнате господина, ни даже просто подслушать за тонкой бумажной стеной было нельзя! Главный приемный зал обычно хорошо охранялся. За ширмой в стене имелась потайная дверь в соседнюю комнату, откуда стражник мог видеть все, что происходило в зале, и в случае чего мог прийти своему господину на помощь. Потолок делали специально не очень высоким, чтобы нападающим было бы неудобно замахнуться традиционным мечом. Одна из досок рядом с местом хозяина поднималась специальной пружиной, а в углублении под ней скрывался меч. Было в обычае оставлять свои мечи у входа в комнату на специальной стойке, поэтому безоружный на вид хозяин имел перед гостем явное преимущество, не говоря уже о том, что в тайнике мог быть не только меч, но и небольшой уже заряженный арбалет дайкю, а позднее и кремневый пистолет европейского производства. Если же врагов было много, то у хозяина дома было несколько способов исчезнуть так, чтобы они его не нашли. В коридор внутри помещения обычно вели тяжелые внешние раздвижные двери, а сам коридор – в анфиладу помещений, разделенных между собой бумажными ширмами. Однако в конце коридора, где в стене была устроена фальшивая дверь (и куда домочадцам заходить, естественно, запрещалось!) находился люк-ловушка, провалившись в который непрошеный гость попадал на торчащие кверху металлические острия. И там же под полом коридора был устроен потайной лаз во двор, где среди декоративных камней и зарослей были заблаговременно приготовлены хитроумные тайники для хозяев дома. Впрочем, и в самом этом доме тоже можно было надежно спрятаться, причем понять, куда из той или другой комнаты исчез человек, было подчас совершенно невозможно. Например, в потолке комнаты могла быть устроена опускающаяся лестница на чердак. Сделана она была по принципу детских качелей, так что достаточно было потянуть за короткий шнурок, свисающий с потолка, как она тут же опускалась. Шнурок же из отверстия, поднявшись, вытягивали, после чего лестница вставала на место, да так плотно, что догадаться о том, что здесь не простой потолок, а что-то ещё было практически невозможно. Использовались также специальные люки, ведущие на чердак, через которые сверху спускались веревочные лестницы. Человек, оказавшийся в такой комнате и знавший про её секрет, опять-таки мог потянуть за известный только ему шнурок, после чего люк в потолке открывался, и оттуда свешивалась лестница. В оштукатуренных стенах верхнего этажа имелись прорези-бойницы для стрельбы, а непосредственно в самом его помещении мог находиться целый арсенал! Иногда, особенно когда речь шла об охране особо знатного или уж очень состоятельного господина, то там прямо над залом для приемов устраивалась специальная комната для наблюдений, откуда через тонкую завесу из плетеного конского волоса специальные стражники наблюдали за гостями своего господина и в случае непредвиденных обстоятельств могли бы ему помочь. Защита против ниндзя. Рис. А Шепса. Не лишними были и различные другие предосторожности. Например, у японского даймё (князя) острова Хирадо Мацуура Сигэнобу в ванной комнате всегда под рукой была дубинка. Известный полководец Такэда Синген имел привычку спать в комнате с двумя выходами, и советовал не расставаться с кинжалом, даже находясь наедине с женой! Известно, что легендарному ниндзя Исикава Гоэмону едва не удалось отравить объединителя Японии Ода Набунага, когда он, спрятавшись на потолке его спальной комнаты, пустил через трубочку тонкую струйку яда в полуоткрытый рот спящего, так что после этого тот держал его закрытым даже во сне! Так что дом самурая подчас походил не столько на жилище, сколько на самую настоящую шкатулку с секретом, да и не мудрено, ведь ценой беспечности могла стать верная смерть хозяина такой вот усадьбы от руки ниндзя! Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru

Кристофер Пирс о конных воинах средневекового Китая Что касается доспехов китайской конницы и, в частности, конских доспехов, то судить о том, какими они были, например, в IV в. нашей эры можно, основываясь на их изображении в гробнице в Тун Шоу, на границе с Кореей. Оно относится к 357 г. н.э. и там мы видим самую обычную стеганую попону. Впрочем, у китайцев появились уже самые настоящие «брони», состоявшие из пластинок с закруглением вверху, явно нашивавшихся на ткань либо кожу. В таких доспехах предстает китайский катафракт с рисунка на стене в Танг-хуанг, относящейся к 500 г. н. э. Щита у всадника нет, а копье он держит двумя руками, подобно тому, как это делали сарматы и парфяне. Удары при этом наносятся правой рукой сверху вниз, а направляют его левой. То есть стремена эти воины уже имели, но копья применяли все так же, как и в старину. К. Пирса утверждает, что новая конница распространилась в Китае в том же IV в. н.э., а вот практика таранного удара копьями сложилась несколько позднее. А до того китайская конница продолжала использовать все те же самые алебарды и также, как и конница византийцев, выступала в качестве конных лучников, которые благодаря своим доспехам становились совершенно неуязвимыми для стрел. Каркасный шлем из Европы. (Метрополитен-музей, Нью-Йорк) В то время доспех всадника обычно состоял из нагрудной и наспинной деталей, скрепленных на боках и на плечах ремешками. При этом наспинная часть иногда снабжалась невысоким стоячим воротником. Панцирь внизу дополняли ламеллярные набедренники или же «юбка», закрывавшая воину ноги до колен, тогда как ламеллярные наплечники доходили ему до локтя. Но их, в отличие от Японии, применяли далеко не всегда. Такой панцирь обычно выделывался из твердой кожи и расписывался традиционными китайскими рисунками с мордами чудовищ, чтобы устрашать противника. Цвета выбирались самые воинственные – черный и красный. Другая разновидность китайских доспехов называлась «шнурованные диски». Их сразу можно было отличить от всех прочих по двум крупным нагрудным пластинам круглой формы, соединенных сложной системой шнуров. Возможно, что это делалось специально с целью равномерно распределить вес этих «дисков» на торсе у воина, либо это было что-то такое, чего мы не знаем, замечает К. Пирс. Упоминаются в китайских рукописях и панцири «жун киа». «Жун» можно перевести как «мягкая сердцевина молодых оленьих рогов». То есть «жун киа» могли представлять собой обычные чешуйчатые доспехи из роговых пластинок. Причем известны такие доспехи и у тех же сарматов, пластины для которых они, по сообщениям римских авторов, вырезали из конских копыт. К. Пирс также обращает внимание, что пластины китайских панцирей так тщательно полировались, что за свой блеск получили даже особые названия - «жей куанг» («черный бриллиант») и «минг куанг» («сверкающий бриллиант»). То есть в первом случае это могли быть пластины покрытые черным лаком, а во втором – обычная полированная сталь. Доспехи из кожи также было принято покрывать лаком или же их обтягивали узорчатыми тканями. Цвета использовались самые разные: зеленый, белый, коричневый, но красный, разумеется, преобладал, так как в Китае он являлся цветом воинов. Пластины тибетского доспеха XIV – XVI вв. (Метрополитен-музей, Нью-Йорк) А вот кольчуга в Китае использовалась очень ограниченно, и в основном это были трофеи. Так в средневековых китайских документах можно найти упоминание о трофейных кольчугах из Туркестана. По мнению К. Пирса, они были слишком сложны для того, чтобы производить их в нужных масштабах и не годились для огромных китайских армий. Шлемы выделывались из кожи и металла. Самым известным типом шлема был сегментный купол из нескольких вертикальных пластин, соединенных при помощи закрепок или ремешков, либо шнуров. Применялись и каркасные шлемы, имевшие металлический каркас, на котором закреплялись сегменты из кожи. Цельнокованые шлемы были известны, но также редко использовались. Бармица, крепившаяся к нижнему ободку шлема, могла быть и ламеллярной, и стеганой. Оригинальной разновидностью китайских шлемов был шлем-башлык из пластинок, соединенных ремешками, который был известен в Китае еще с III в. до н.э. Украшать шлемы могли плюмажи на верхушке. Как уже отмечалось, доспехи дополнялись оплечьями и могли иметь стоячий воротник, а вот наручи трубчатой формы делались из пластин толстой лакированной кожи. Тибетский тростниковый щит XIV – XVI вв. Диаметр 75,9 см. (Метрополитен-музей, Нью-Йорк) Щиты у китайских катафрактов по мнению К. Пирса практически отсутствовали. Скорее всего, они мешали всаднику действовать своими длинными копьями, ну а доспехи давали ему достаточную защищенность и без него. Однако всаднические щиты из Китая все-таки были известны. Так, в Британском музее есть терракотовая статуэтка танской эпохи, изображающая воина с круглым щитом с выпуклой центральной частью. Такой щит мог быть сделан из твердой кожи, а по краю усилен оковкой и еще пятью круглыми умбонами – одним в центре и четырьмя по углам воображаемого квадрата. Обычно щиты красились в красный цвет (вселять страх в сердца врагов!), но есть упоминания и о черных, и даже расписных щитах. В Тибете, граничащем с Китаем, а также во Вьетнаме, использовались плетеные тростниковые щиты с металлическими усилениями. Могли их применять и китайцы. Индийский щит, украшенный умбонами из горного хрусталя. Что-то похожее могли использовать и китайцы. (Метрополитен-музей, Нью-Йорк) Хотя многие изображения попоны всадников показывают нам сплошными, не может быть сомнения, что определенные разрезы и членения на части они все-таки имели. Возможно, что чешуйчатые конские доспехи китайцев были похожи на найденные в Дура-Европос в Сирии. Но затем их начали делать состоящими из нескольких отдельных частей, что, кстати, подтверждается и находками археологов и текстами китайских рукописей. Например, в V в. в них входил налобник или маска, защита для шеи, бедер и груди, две боковины и накрупник – всего пять отдельных деталей. Грива закрывалась специальным нагривником из ткани, и на нем закреплялись завязки от защиты для шеи. И вот что интересно. У западноевропейских конских доспехов нагривник обычно был сделан из металлических пластин, то есть служил для защиты шеи от стрел, падавших сверху, тогда как у китайцев это был декоративный элемент. И, следовательно, стрел падавших сверху, они не опасались! Некоторые секции в доспехе могли отсутствовать, например боковые панели, а какие-то представлять собой одну деталь. На крупе у лошади по традиции укреплялся пышный султан из павлиньих или фазаньих перьев. Начиная с середины VIII в. число всадников в тяжелом вооружении в армии династии Тан быстро сокращается, а выправить это положение в IX в. не удалось. Однако панцирная кавалерия просуществовала в Китае до самого монгольского нашествия, после которого вплоть до изгнания монголов из Китая, никакой собственно китайской конницы там не было вообще. К. Пирс считает, что своим вооружением китайская аристократия была практически во всем подобна рыцарям средневековой Европы, хотя и, естественно, что между ними было немало различий в деталях. Например, в Китае уже в эпоху династии Сун, то есть в XIII в., именно всадниками уже применялось столь экзотическое оружие, как «ту хо цян» – «копье неистового огня», имевшее вид полого цилиндра, на длинном древке. Внутри него находился пороховой состав в смеси со стеклом. Из «дульной» части «ствола» вырывалось пламя, которым китайский кавалерист обжигал вражеских всадников. В китайских источниках есть упоминания, что этот вид оружия употреблялся китайской конницей уже в 1276 г. Китайская алебарда XVIII в. (Метрополитен-музей, Нью-Йорк) Так что можно даже сказать, что всадники династий Суй, Тан и Сун не только не уступали рыцарям средневековой Европы, но и во многом их превосходили. Например, рыцари Вильгельма Завоевателя в 1066 году не имели ни доспехов из пластин, ни бронированных попон на своих лошадях. Правда у них были каплевидные щиты, тогда как китайские всадники все еще по старинке действовали копьями, которые держали двумя руками. Как и в Европе, всадники Китая были высшей аристократией и в армии находились на положении «добровольцев», так как с VI в. покупали вооружение за свой счет. Но комплектовать армию только из добровольцев в Китае было бы немыслимо, поэтому для мужчин от 21 года и до 60 лет существовала воинская повинность, хотя служить им проходилось всего по 2-3 года. В армию зачисляли даже преступников, которые несли службу в самых отдаленных гарнизонах и среди «варваров», из вспомогательных частей, чаще всего использовавшихся в качестве легкой конницы. Ну и понятно, что легче было содержать такую армию из пеших лучников и арбалетчиков, чем тратиться на дорогостоящую конницу на могучих конях и в тяжелом вооружении. Немаловажную роль в развитии военного дела в Китае сыграли и этические нормы Конфуция. Китайцы были дисциплинированны по натуре, так что даже всадники сражались здесь не так, как кто хочет, а как одна команда – «куаи-тэума» (конная команда»). На поле боя она состояла из пяти рядов всадников-копейщиков, строившихся тупым клином и трех рядов конных лучников, стоявших позади копейщиков – то есть представляла собой полный аналог принятому у византийцев «клину». Первые ряды защищали лучников от вражеских метательных снарядов, а те поддерживали их во время атаки. Так что и по «ту» и по «эту» сторону Великого переселения народов именно угроза, исходящая от конных лучников, заставляла всадников утяжелять свои доспехи и даже «бронировать» своих лошадей. Ну, а сами номады, благодаря их экспансии в Европу, принесли сюда высокое седло и парные металлические стремена, без которых рыцарство в средневековой Европе было бы просто невозможно! Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru

В английской историографии на тему Гражданской войны 1642 – 1645 гг. написано немало книг. И многие исследования не потеряли своей актуальности до сих пор, хотя были написаны еще в прошлом веке! Отдельный вопрос - вооружение войск Парламента и войск сторонников короля. Но какое военное снаряжение использовалось в армии «новой модели», и какими доспехами пользовались «кавалеры»? И как и те, и другие к этому пришли? Оказывается, даже в конце XVI века, а именно в 1591 году, в Англии все еще звучали требования, чтобы лучники (то есть лучники еще применялись!) носили защитные доспехи по типу «боевого дублета», прикрытого яркой тканью, в основе своей либо стеганой, либо подбитой металлическими пластинками. Английские историки Д. Эдж и Д. Паддок связывают данное обстоятельство с тем, что, несмотря на определенные успехи в развитии огнестрельного оружия, качество пороха для него оставалось все еще низким. Поэтому убойная дальность стрельбы из мушкета не превышала 90 м, а у короткоствольных пистолетов середины XVI в. была еще меньше [3, с. 153]. Шлем конного аркебузира из Гринвича эпохи Гражданской войны. (Метрополитен-музей, Нью-Йорк) Соответствующим вооружению были и доспехи всадников этого времени. Так, в частности, наемные немецкие рейтары Генриха VIII имели помимо трехметрового копья по два пистолета в седельных кобурах с колесцовыми замками. Вес такого пистолета составлял около 3 кг, длина – 50 см, а его убойная дальность 30-граммовой пулей из свинца не превышала 45 м [5, с. 100]. Иногда таких пистолетов всадник мог иметь и больше, и в этом случае их носили за отворотами сапог, а также заткнув за пояс. Но во второй половине XVI в. качество пороха улучшилось, и огнестрельное оружие стало брать верх над средствами защиты. Высококачественные доспехи того времени после своего изготовления теперь должны были проходить «испытания» обстрелом. Ему обычно подвергали переднюю и заднюю пластины кирасы, а также обязательно шлем. Кроме того доспешный гарнитур «Орел» эрцгерцога Фердинада Тирольского, изготовленный в 1547 году, уже включал дополнительную пуленепробиваемую пластину на грудь. А после этой даты подобные пластины в европейских доспехах стали встречаться все чаще, а сами они становились все тяжелее, что вынуждало рыцарей отказываться от менее важных их элементов для того, чтобы повысить пулестойкость всех остальных. При этом доспехи все больше и больше стандартизировались, что в Англии стало следствием организационных изменений в области военного дела. В 1558 году там была изменена система закупки вооружения для армии, которая теперь должна была снабжаться на средства населения, поделенного соответственно его доходам на «классы». Так, всякий, имевший доход в 1000 фунтов стерлингов в год или больше, должен был закупить для армии шесть лошадей для полукопейщиков, три из которых должны были иметь соответствующую сбрую и доспехи для всадника; десять лошадей для службы в легкой коннице, причем к ним в комплекте опять-таки поставлялись сбруя и доспехи; сорок комплектов доспехов для пехоты – кирас, набедренников и шлемов; сорок облегченных пехотных доспехов «германского образца»; сорок пик, тридцать луков с 24 стрелами каждый; тридцать легких металлических шлемов, двадцать копий типа «билл» либо алебард; двадцать аркебуз; двадцать морионов. Соответственно, и все остальные поставляли вооружение пропорционально своим доходам, причем тот, чей доход составлял от 5 до 10 фунтов в год, должен был представить один билл или алебарду, один лук со стрелами, один легкий доспех и шлем. Таким образом, оружейникам стали в большом количестве заказывать партии одинаковых доспехов, что привело к их стандартизации, облегчавшей их выпуск. Интересно, что продажа всего этого вооружения за границу была категорически запрещена! [3, с. 153] Кираса 1580 г. Аугсбург. Вес 5470 г. (Метрополитен-музей, Нью-Йорк) Таким образом, процесс выделения в армии разных родов войск, использующих разные виды оружия и защитных доспехов, начатый Генрихом VIII, продолжился и после его смерти. При этом своим весом отдельные доспехи не уступали чисто рыцарским латам более раннего времени. Сам К. Блэр выделил шесть видов английских воинов начала XVII века, использующих соответствующие доспехи и вооружение: I. Тяжелая кавалерия в доспехах «три четверти», хотя Д. Эдж и Д. Паддок, в свою очередь, отмечают, что полудоспехи – т. е. латы с набедренниками до середины бедра, прежде всего, принадлежали к средней и легкой кавалерии, а тяжелая имела полное рыцарское вооружение. К. Блэр указывает, однако, что «вместо наголенников тяжелая конница носила сапоги», а Д. Эдж и Д. Паддок – что сапоги вместо рыцарских сабатонов принадлежали средней коннице, которая также использовала рыцарские латы и закрытые шлемы, вот только на их кирасах отсутствовал крюк-фокр для копья [1, с. 158]. II. Средняя кавалерия, по К. Блэру имела все то же самое, что было у предыдущего рода войск, но доспехи были более легкими по весу и шли в сочетании со шлемом бургиньот. III. Легкая кавалерия включала в себя всех тех, кто «стрелял с коня», т. е. был вооружен огнестрельным оружием. К ним Д. Эдж и Д. Паддок относят также и «джавелиннеров» (от английского слова «джавелин» – дротик; отсюда название «дротиковый доспех»), защитное вооружение которых состояло из кирасы с небольшой пластинчатой юбкой, горжета и шлема бургиньот. К. Блэр дает несколько иное описание доспехов легкой конницы. По его мнению, у них была «аркебузная броня», включавшая кирасу, воротник, наплечники, перчатку по локоть на левую руку (так называемая «перчатка для поводьев» или «длинная перчатка») и все тот же бургиньот. Иногда в облегченном варианте – только кольчужная рубаха, перчатки и бургиньот. IV. Аркебузиры и мушкетеры должны были носить кожаную куртку жак, замененную после 1600 года на куртку из буйволовой кожи, способную выдерживать рубящие удары, наносимые холодным оружием, и шлем-морион. Впоследствии мушкетеры совсем отказались от защитной брони, а вместо шлемов стали носить широкополую шляпу по гражданской моде. V. «Вооруженные копья» – защищенная доспехами пехота, которая занимала первые шеренги в строю. Она имела латы, включавшие в себя кирасу, горжет, наплечники, наручники, набедренники и морион. VI. «Сухие копья» или легкая пехота носила бригандины или же жаки, нередко с кольчужными рукавами и морион [1, с. 158]. Голландский кирасирский шлем 1620 – 1630 гг. Вес. 2414 г. (Метрополитен-музей, Нью-Йорк) Интересно сравнить данную регламентацию вооружения английской армии К. Блэра с тем, как описывают английские войска в Ирландии в 1581 г. А. Норман и Д. Поттингер. Ссылаясь на иллюстрации того времени, они указывают, что английская конница в Ирландии была всего двух типов. Тяжеловооруженные всадники носили кирасы с набедренниками до середины бедра, полную защиту для рук и шлем морион с гребнем и металлическими нащечниками, шнурки от которых завязывались под подбородком. Вооружение этих всадников состояло из меча и тяжелого копья, не имевшего, однако, щитка для руки [4, c. 177] . У легковооруженных всадников был тот же морион и кольчужная рубашка, а на ногах высокие – выше колен – кавалерийские сапоги из толстой кожи, аналогичные тем, что были у всадников тяжелой кавалерии. Вооружение их составляло легкое копье и меч. В то же время уже в 1584 году легкая кавалерия из Норвича имела по паре пистолетов в кобурах у седла, а в качестве защитного снаряжения употребляло жак или бригандину, причем жак, по мнению этих английских историков, использовался также и во флоте. Пикинеры в Ирландии носили кирасу, полное прикрытие для рук, морион с гребнем, но, судя по рисункам, не имели набедренников, а их вооружение состояло из длинной «арабской пики», как называли ее в Англии, около 6 м длиной [3, с. 140], тяжелой шпаги и короткого кинжала. Алебардисты, охранявшие ротные флаги, имели только шлемы и кирасы, поскольку работать алебардой защищенными доспехами руками, скорее всего, было не очень удобно. Наконец, все защитное вооружение аркебузиров состояло из шлема морион, и точно так же, как и остальные пехотинцы, он имел еще шпагу и кинжал помимо своего основного оружия. Ни трубачи, ни барабанщики ни в коннице, ни в пехоте доспехов уже не носили, а для самозащиты имели только лишь холодное оружие. Офицеры отличались от рядовых не только богатством своего снаряжения, но и тем, что носили короткие копья как знак своего высокого статуса. На иллюстрациях их часто сопровождают мальчики-пажи, несущие за ними круглые выпуклые щиты. Такие щиты долгое время использовались испанцами, считавшими, что с ними можно ворваться внутрь строя пикинеров, раздвигая ими их пики. Позднее принц Мориц Оранский вооружил пуленепробиваемыми щитами первые шеренги своих пехотинцев, рассчитывая таким образом защитить их от мушкетных пуль. Что же касается К. Блэра, то он указывает, что экипировка всех видов копейщиков (пикинеров) в течение первого десятилетия XVII в. была приведена к одному стандарту и состояла в это время из горжета, кирасы с набедренниками и мориона. Уже в 1600 году тяжелое рыцарское копье совершенно вышло из моды и применялось только на турнирах. Само копье как таковое с 20-х гг. XVII века использовалось только в Испании и на шотландской границе. В это же время тяжеловооруженную кавалерию стали называть кирасирами, указывая тем самым на главный элемент их защитного снаряжения. Но традиции прошлого так сильно довлели над сознанием людей, что «даже в 1632 году, – пишет английский историк Питер Янг в сборнике статей по истории британской кавалерии Джеймса Ламфорда «Кавалерия», изданном в Нью-Йорке в 1976 году, – тяжеловооруженный английский кавалерист представлял собой практически все того же рыцаря, хотя и «модернизированного» в соответствии с требованиями времени. У него уже не было латной обуви, а также набедренников в виде юбки, которым была придана форма пластинчатых прикрытий для ног, крепившихся к кирасе и закрывавших ноги от пояса до колен. Руки всадника были также полностью защищены, а в качестве вооружения использовалось либо рыцарское копье, либо его несколько облегченный, т. е. не имеющий расширений и рукоятки аналог, тяжелая кавалерийская шпага и два колесцовых пистолета» [6, с. 100]. Шлем аркебузира «хвост лобстера» 1610 – 1620 гг. Вес 1154 г. (Метрополитен-музей, Нью-Йорк) Даже в укороченном виде такие доспехи весили нередко больше, чем те, что были рассчитаны на защиту только от холодного оружия и были очень тяжелы в носке. Например, до настоящего времени сохранились кирасирские латы, весящие около 42 кг, т. е. весом ничуть не меньше классических рыцарских доспехов! Кирасирский доспех 1610 – 1630 гг. Вес 39,24 кг. Милан. (Метрополитен-музей, Нью-Йорк) Современники отмечали, что на определенном расстоянии эти доспехи являлись достаточно надежной защитой от пуль, но при этом их тяжесть была явно чрезмерной и даже приводила к травмам, когда одетый в них всадник падал из седла. Вот почему в английской кавалерии в середине XVII в. доспехи хотя и использовались, но были в значительной степени облегчены, и ничего общего с рыцарскими латами уже не имели. Шлем, который носили и «кавалеры», и «круглоголовые» парламента получил название «пот» («горшок») либо «горшок с хвостом лобстера» – очевидный намек на его затыльную часть из черепицеподобных пластин. Роль забрала выполнял расширяющийся наносник либо перекрытие из металлических полос. Грудь и спину прикрывала кираса, а левую руку – наручь до локтя вместе с латной перчаткой, причем в армии парламента как более «дешевой» всадники были лишены даже этого «излишества» [5, с. 100-101] Конные аркебузиры, драгуны, мушкетеры, включая и бравых королевских гвардейцев Людовика XIII, никаких защитных доспехов не имели вообще. Таким образом, генезис латного вооружения в Европе можно считать завершившимся именно к середине XVII в., и уж тем более к 1700 году, хотя отдельные элементы доспехов использовались в боевой практике значительно дольше. За достаточно длительный период времени защитное вооружение к 1649 году обрело «традиционную» форму: в пехоте пикинеров шлем морион и кираса с набедренниками; у мушкетеров (и то изредка) один только шлем, тогда как в кавалерии употреблялись кираса и шлем, причем кираса нередко имело всего лишь одну переднюю часть. Пикинеры имели также толстые кожаные перчатки с крагами, защищающие руки от заноз с древка пики. В любом случае после 1633 года пикинерские доспехи, как об этом пишут А. Норман и Д. Поттингер, больше уже не упоминаются [ 4. с. 173]. Типичный морион, использовавшийся как в пехоте, так и в коннице. (Метрополитен-музей, Нью-Йорк) Что касается английских доспехов для знати, изготовленных во второй половине ХVI – начале XVII вв., то некоторые изменения, связанные с общим развитием защитного вооружения, затронули также и их. Так, после 1580 года из Италии была заимствована форма кирасы «стручок гороха», но после 1600 года от нее отказались. Шлем был устроен так, чтобы вращаться на горжете; нагрудная и спинная пластины выделывались из отдельных полос на заклепках, чтобы обеспечить владельцу таких доспехов большую подвижность. При этом мастера дополняли их цельнокованной нагрудной пластиной, закреплявшейся сверху. Набедренники, также из пластин, прикреплялись уже непосредственно к кирасе. Перчатки имели раздельные пальцы, защищавшиеся набором металлических пластин, заходящих одна за другую. Обувь делалась из кольчуги, но с металлическими носками. В годы правления королевы Елизаветы развитие доспехов продолжилось, но при этом, как уже отмечалось, их характерной чертой стал значительный набор всевозможных дополнительных деталей. В частности, в их комплект обязательно входил предличник бафф, нагрудные пластины, а также специальные «гарды» для левой руки и левой части панциря, применявшиеся главным образом на турнирах. Шлем бургиньот надевали опять-таки вместе с баффом, хорошо защищавшим нижнюю часть лица и шею. Стоимость подобных доспехов была также исключительно велика. Например, цена гринвичских доспехов, заказанных в 1614 году для Генриха, принца Уэльского, достигала 340 фунтов стерлингов. Соответственно, пара пистолетов с кремневыми ударными замками стоила 2 фунта 5 шиллингов, а пара пистолетов с колесцовыми замками – 2 фунта 16 шиллингов [4, с. 208]. Поножи после 1620 года стали массивнее и грубее, поскольку теперь их носили поверх сапог, и они должны были быть более просторными, чем раньше. Впрочем, из боевого употребления они практически полностью исчезли, также как сабатоны, но их продолжали надевать вместе с комплектами полных доспехов. Так, ими были снабжены доспехи короля Людовика XVI, подаренные ему городом Брешиа в 1668 г., однако, вряд ли «король-солнце» надевал их даже на войну! С военной точки зрения дар этот был совершенно бесполезен и имел лишь чисто представительское значение, поскольку полные рыцарские доспехи во Франции, также как и копье, были, как известно, запрещены в 1604 году указом короля Генриха IV. Шлем 1650-1700 гг. Вес 2152 г. (Метрополитен-музей, Нью-Йорк) После 1620 года забрало английского всаднического шлема представляло собой разные виды решеток из прутьев. Существовала и особая итальянская форма забрала кирасирского шлема – так называемая «мертвая голова» – на котором имелись прорези, имитирующие череп. Новинкой, получившей распространение в Англии в период Гражданской войны 1642 – 1649 гг., стал шлем «кавалер», имевший вид обычной широкополой шляпы, снабженной скользящим наносником. Особые виды доспехов с конца XVI до XVIII вв. носили саперы, которым приходилось работать под огнем противника, и которые были более чем другие солдаты заинтересованы в защите. Другим весьма специфическим видом защитного снаряжения конца эпохи рыцарских доспехов сделались пуленепробиваемые шлемы для военачальников, предположительно служившие им для наблюдения за осадными операциями, когда им приходилось выглядывать из-за укрепления и тем самым подставлять голову под выстрелы врага. Джон Клементс указывает, что западноевропейский меч в период с 1500 по 1600 гг. трансформировался в рапиру и шпагу, причем различные варианты последней употреблялись также и в армии, в то время как облегченные его формы превратились в рубящие палаши тяжелой конницы. В то же время отсутствие защитного вооружения в ряде случаев сделало колющий удар более предпочтительным, так как он не требовал сильного замаха [2, с. 58]. Однако в Англии в XVII веке предпочитали именно рубящие формы холодного оружия. Клинки обычно импортировались из Северной Италии, из Толедо, Пассау или Золингена в Германии. Протазаны в Англии оставались на вооружении лишь в гвардии йоменри и даже столь популярный «билл» – «язык быка» был исключен из состава английского вооружения в 1596 году. Английский "корзинчатый меч"(Метрополитен-музей, Нью-Йорк) В годы Гражданской войны в Англии распространились шпаги трех типов: кавалерийская с развитой защитной «корзиной» для руки и прочным, рубящим лезвием; пехотная – с более легким клинком, с одной дужкой для защиты руки и небольшой плоской гардой; и офицерский тип, отличавшийся легкостью и изяществом. Еще легче под влиянием французской фехтовальной школы были гражданские шпаги с длиной клинка в 32 дюйма (81 см). Таким образом, это был длительный процесс, итогом которого стал общеевропейский тип доспехов и вооружения, использовавшийся как в Англии, так и в сражениях Тридцатилетней войны на континенте. Список источников: 1. Блэр К. Рыцарские доспехи Европы. Универсальный обзор музейных коллекций/Пер. с англ. Е. В. Ломановой. М.: ЗАО Центрполиграф, 2006. – 256 с. 2. Clements, J. Medieval Swordsmanship. Illustrated Methods and Techniques. Boulder. USA. Paladid Press, 1998. – 346 р. 3. Edge, D., Paddock, J. M. Arms and armour of the medieval knight. An illustrated history of Weaponry in middle ages. Avenel, New Jersey, 1996. – 188 р. 4. Norman, A.V.B., Pottinger, D. Warrior to soldier 449 to 1660. A brief introduction to the history of English warfare. L.: Weidenfeld and Nicolson Limited. 1966. – 232 р. 5. Vucsik, V., Grbasdik, Z. Cavalry. The history of fighting elite (650BC – AD 1914). Cassel, 1993. – 224 р. 6. Young, P. The English civil war//The cavalry. Edited by Lawford J. The Bobbs – Merril company. Indianopolis, New York, 1976. – 177 р. Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru