Yorik

Как-то он сам путается в своих идеях и выводах.

Это точно, с дитями всегда все веселее :)

Среди многочисленных исторических памятников старины этот - один из наиболее известных, наиболее «говорящий», поскольку на нем имеются надписи. Однако он и один из самых таинственных. Речь идет о знаменитом на весь мир «гобелене из Байё», и так уже получилось, что здесь, на страницах ВО, мне долгое время рассказать о нем не удавалось. Оригинальных материалов на эту тему у меня не осталось, поэтому я решил воспользоваться статьей в украинском журнале «Наука и техника», который сегодня также распространяется и в розничной продаже, и по подписке в России. На сегодня это самое подробное исследование этой темы, основанное на изучении множества зарубежных источников. «Вот он, Уильям!» – драматический момент боя, когда среди сражающихся разнесся слух, что их предводитель убит. Впервые про «гобелен» я узнал из «Детской энциклопедии» советского времени, в которой он почему-то был назван… «Байонским ковром». Потом уже я узнал, что в Байоне делают ветчину, а вот город Байё - это место хранения этого легендарного гобелена, потому-то он так и был назван. Со временем интерес к «ковру» у меня только окреп, удалось получить по нему много интересной (и неизвестной у нас в России) информации, ну, а в итоге это вылилось вот в эту самую статью… Местонахождение города Байё во Франции. На свете не так уж и много битв, радикально изменивших историю целой страны. По сути, в западной части света таковых, наверное, всего лишь одна – это битва при Гастингсе. Однако откуда мы про неё знаем? Какие вообще существуют доказательства того, что она действительно была, что это не вымысел досужих летописцев и не миф? Одно из наиболее ценных свидетельств – знаменитый «Байеский ковер», на котором «руками королевы Матильды и её фрейлин» – обычно так о нем пишут в наших отечественных книгах по истории, – изображено норманнское завоевание Англии, и сама битва при Гастингсе. Но прославленный шедевр порождает не меньше вопросов, чем ответов. Добро пожаловать в Байё! – вывеска на перроне местного вокзала. Труды монархов и монахов Самые ранние сведения о битве при Гастингсе получены отнюдь не от англичан, но и не от норманнов. Они были записаны в другой части северной Франции. В те времена современная Франция представляла собой лоскутное одеяло из отдельных сеньориальных владений. Власть короля была сильна только в его домене, для остальных земель он был лишь номинальным правителем. Нормандия также пользовалась большой самостоятельностью. Она была образована в 911 г., после того, как король Карл Простой (или Простоватый, что звучит более правильно, а главное более достойно), отчаявшись увидеть конец набегам викингов, уступил земли около Руана предводителю викингов Ролло (или Роллону). Герцог Вильгельм приходился Роллону пра-пра-правнуком. К 1066 г. норманны распространили свою власть на территорию от Шербурского полуострова и вплоть до устья реки Сом. К этому времени норманны были настоящими французами – говорили на французском языке, придерживались французских традиций и религии. Но чувство своей обособленности они сохранили и о своем происхождении помнили. Со своей стороны, французские соседи норманнов боялись усиления этого герцогства, и с северными пришельцами не смешивались. Ну не было у них для этого подходящих взаимоотношений, только и всего! К северу и востоку от Нормандии лежали земли таких «не-норманнов», как владение графа Гая из Пуату и его родича графа Юстаса II из Болони. В 1050-х гг. они оба враждовали с Нормандией и поддержали герцога Вильгельма в его вторжении 1066 г. только потому, что преследовали собственные цели. Поэтому особенно примечательно то, что самая ранняя запись сведений о битве при Гастингсе была сделана именно французом (а не норманном!) епископом Гаем Амьенским, дядей графа Гая из Пуату и двоюродным дядей графа Юстаса из Болони. Труд епископа Гая – это обстоятельная поэма на латинском языке, и названа она «Песнь о битве при Гастингсе». Хотя о ее существовании знали давно, открыта она была лишь в 1826 г., когда архивисты короля Ганновера совершенно случайно наткнулись на две копии «Песни» XII в. в королевской библиотеке Бристоля. «Песнь» можно датировать 1067 г., а самое позднее - периодом до 1074-1075 гг., когда епископ Гай умер. В ней представлена французская, а не норманнская, точка зрения на события 1066 г. Причем, в отличие от норманнских источников автор «Песни» делает героем сражения при Гастингсе отнюдь не Вильгельма Завоевателя (которого все-таки было бы правильнее называть Гийомом), а графа Юстаса II Болонского. Один из домов на улице в Байё. Здесь время, кажется, остановилось! Затем английский монах Эдмер из Кентерберийского аббатства написал «Историю недавних (последних) событий в Англии» между 1095 и 1123 гг.» И оказалось, что его характеристика норманнского завоевания полностью противоречит норманнской версии этого события, хотя она и недооценивалась историками, увлеченными другими источниками. В XII в. нашлись авторы, которые продолжили традицию Эдмера и высказывали сочувствие к завоеванным англичанам, хотя и оправдывали победу норманнов, которая привела к росту духовных ценностей в стране. Среди этих авторов такие англичане, как: Джон Ворчертерский, Вильгельм Мольмесберский, и норманны: Одерик Виталис в первой половине XII в. и во второй половине – рожденный в Джерси поэт Вейс. Плотина на реке, протекающей через город. В письменных источниках со стороны норманнов герцог Вильгельм удостаивается гораздо большего внимания. Одним из таких источников является биография Вильгельма Завоевателя, написанная в 1070-х гг. одним из его священников - Вильгельмом из Пойтерса. Его труд «Деяния герцога Вильгельма», сохранился в неполной версии, напечатанной в XVI веке, а единственная известная рукопись сгорела во время пожара 1731 г. Это самое подробное описание интересующих нас событий, автор которого был о них хорошо информирован. И в этом качестве «Деяния герцога Вильгельма» бесценны, но не лишены предвзятости. Вильгельм из Пойтерса – патриот Нормандии. При каждой возможности он восхваляет своего герцога и проклинает злого узурпатора Гарольда. Цель труда – оправдать норманнское вторжение после его завершения. Без сомнения, он приукрашивал правду и даже временами попросту преднамеренно лгал, чтобы представить это завоевание справедливым и законным. Водяная мельница работает до сих пор! Другой норманн - Одерик Виталис, также создал подробное и интересное описание норманнского завоевания. При этом он основывался на написанных в XII в. трудах разных авторов. Сам Одерик родился в 1075 г. близ Шрусберга в семье англичанки и норманна и в 10 лет был отправлен родителями в норманнский монастырь. Здесь он провел всю жизнь в качестве монаха, занимаясь изысканиями и литературным творчеством и между 1115 и 1141 гг. создал историю норманнов, известную как «Церковная история». Прекрасно сохранившаяся авторская копия этой работы находится в национальной библиотеке в Париже. Разрываясь между Англией, где он провел детство, и Нормандией, где он прожил всю зрелую жизнь, Одерик хоть и оправдывает завоевание 1066 г., которое привело к религиозной реформе, но не закрывает глаза на жестокость пришельцев. В своем труде он даже заставляет Вильгельма Завоевателя назвать себя «жестоким убийцей», и на смертном одре в 1087 г. он вкладывает в его уста совершенно не характерное для него признание: «Я относился к местным жителям с неоправданной жестокостью, унижая богатых и бедных, несправедливо лишая их же земель; я послужил причиной смерти многих тысяч из-за голода и войны, особенно в Йоркшире». Вид на башни собора Нотр-Дам в Байё. Эти письменные источники – основа для исторического исследования. В них мы видим захватывающую, поучительную и загадочную историю. Но когда мы закрываем эти книги и подходим к гобелену из Байе, мы словно из темной пещеры попадаем в мир, залитый светом и полный ярких красок. Фигуры на гобелене не просто забавные персонажи XI в., вышитые на льняном полотне. Они кажутся нам реальными людьми, хотя и вышиты иной раз в странной, едва ли не гротесковой манере. Однако, даже просто рассматривая «гобелен», спустя какое-то время начинаешь понимать, что он, этот гобелен, скрывает больше, чем показывает, и что он и сегодня полон тайн, которые еще ждут своего исследователя. Собор Нотр-Дам со стороны одной из улиц. Путешествие во времени и пространстве Как случилось так, что хрупкое произведение искусства пережило гораздо более прочные вещи и сохранилось до сих пор? Это само по себе выдающееся событие достойно, по крайней мере, отдельного рассказа, если не отдельного исторического исследования. Первое свидетельство о существовании гобелена датируется рубежом XI и XII вв. В период между 1099 и 1102 гг. французский поэт Бодри, аббат Буржельского монастыря, сочинил поэму для графини Адели Блойской, дочери Вильгельма Завоевателя. В поэме подробно описывается великолепный гобелен, находящийся в её опочивальне. По словам Бодри, гобелен вышит золотом, серебром и шелком, и на нем изображено завоевание Англии её отцом. Поэт подробно описывает гобелен, сцену за сценой. Но это не мог быть гобелен из Байе. Гобелен, описываемый Бодри, гораздо меньше, создан в другой манере и вышит более дорогими нитями. Возможно, этот гобелен Адели – миниатюрная копия гобелена из Байё, и он действительно украшал опочивальню графини, но потом был утерян. Однако большинство ученых считают, что гобелен Адели есть не что иное, как воображаемая модель гобелена из Байе, который автор где-то видел в период до 1102 г. В доказательство они приводят его слова: «На этом полотне – корабли, предводитель, имена предводителей, если, конечно, оно когда-либо существовало. Если вы бы смогли поверить в его существование, вы бы увидели в нем правду истории». Отблеск гобелена из Байе в зеркале воображения поэта – единственное упоминание о его существовании в письменных источниках вплоть до XV в. Первое достоверное упоминание гобелена из Байе датируется 1476 г. Этим же временем датируется и его точное местонахождение. Опись Байеского собора 1476 г. содержит данные, согласно которым во владении собора находилось «очень длинное и узкое льняное полотно, на котором вышиты фигуры и комментарии к сценам норманнского завоевания». Документы свидетельствуют, что каждое лето вышивку вывешивали вокруг нефа собора на несколько дней во время религиозных праздников. Вид на собор в сумерках. Мы, наверное, никогда не узнаем, как этот хрупкий шедевр 1070-х гг. дошел до нас через века. В течение длительного периода после 1476 г. информации о гобелене нет. Он легко мог сгинуть в горниле религиозных войн XVI в., так как в 1562 г. Байеский собор был разорен гугенотами. Они уничтожили в соборе и книги, и многие другие предметы, названные в описи 1476 г. Среди этих вещей – подарок Вильгельма Завоевателя - позолоченная корона и, по крайней мере, один очень ценный безымянный гобелен. Монахи знали о предстоящем нападении и сумели передать самые ценные сокровища под покровительство местных властей. Возможно, гобелен из Байе был хорошо спрятан или грабители просто просмотрели его; но гибели ему удалось избежать. Один из витражей собора. Бурные времена сменялись мирными, и вновь возродилась традиция вывешивать гобелен во время праздников. На смену летящим одеждам и остроконечным шляпам XIV в. пришли обтягивающие штаны и парики, но жители Байе по-прежнему с восхищением взирали на гобелен, изображающий победу норманнов. Лишь в XVIII в. на него обратили внимание ученые, и вот с этого момента история гобелена из Байе известна в мельчайших деталях, хотя сама цепь событий, приведших к «открытию» гобелена – лишь только в общих чертах. История «открытия» начинается с Николя-Джозефа Фокольта, правителя Нормандии с 1689 по 1694 гг. Он был очень образованным человеком, и после его смерти в 1721 г. принадлежавшие ему бумаги были переданы в библиотеку Парижа. Среди них нашли стилизованные рисунки первой части гобелена из Байе. Антиквары Парижа были заинтригованы этими загадочными рисунками. Их автор неизвестен, но возможно, им была дочь Фокольта, славившаяся своими художественными талантами. В 1724 г. исследователь Энтони Ланселот (1675 – 1740 гг.) обратил внимание Королевской Академии на эти рисунки. В академическом журнале он воспроизвел очерк Фокольта; т.о. впервые изображение гобелена из Байе появилось в печати, однако никто еще не знал, что же это такое на самом деле. Ланселот понимал, что рисунки изображали выдающееся произведение искусства, но не имел понятия, какое именно. Он не смог определить, что это было: барельеф, скульптурная композиция на хорах церкви или гробницы, фреска, мозаика, или гобелен. Он только определил, что работа Фокольта описывает лишь часть большого произведения, и сделал вывод, что «у него должно быть продолжение», хотя исследователь и представить себе не мог, каким оно может быть в длину. Правду о происхождении этих рисунков открыл историк-бенедектинец Бернар де Монфокон (1655 – 1741 гг.). Он был знаком с трудом Ланселота и поставил перед собой задачу найти загадочный шедевр. В октябре 1728 г. Монфокон встретился с настоятелем аббатства Святого Вигора в Байе. Настоятель был местным жителем и рассказал, что на рисунках изображена старинная вышивка, которая в определенные дни вывешивается в Байеском соборе. Так тайна их раскрылась, и гобелен стал достоянием всего человечества. Мы не знаем, видел ли Монфокон гобелен воочию, хотя трудно себе представить, что он, отдав столько сил его поиску, упустил такую возможность. В 1729 г. он опубликовал рисунки Фокольта в первом томе «Памятников французских монастырей». Затем он попросил Энтони Бенуа, одного из лучших рисовальщиков того времени, скопировать остальные эпизоды гобелена без каких-либо изменений. В 1732 г. рисунки Бенуа появились во втором томе «Памятников» Монфокона. Таким образом, в печать вышли все эпизоды, изображенные на гобелене. Эти первые изображения гобелена очень важны: они свидетельствуют о том, в каком состоянии находился гобелен в первой половине XVIII в. К тому времени заключительные эпизоды вышивки уже были утеряны, поэтому рисунки Бенуа заканчиваются на том же самом фрагменте, который мы можем видеть и в наши дни. В его комментариях говорится, что местная традиция приписывает создание гобелена жене Вильгельма Завоевателя королеве Матильде. Вот откуда, следовательно, и появился широко распространенный миф о «гобелене королевы Матильды». Королева Матильда. Сразу после этих публикаций к гобелену потянулась череда ученых из Англии. Одним из первых среди них был антиквар Эндрю Дукарел (1713 – 1785 гг.), увидевший гобелен в 1752 г. Добраться до него оказалось сложной задачей. Дукарел услышал о Байеской вышивке и захотел увидеть ее, однако когда он приехал в Байе, священники собора начисто отрицали ее существование. Возможно, они просто не хотели развертывать гобелен для случайного путника. Но Дукарел не собирался так просто сдаваться. Он рассказал, что на гобелене изображено завоевание Англии Вильгельмом Завоевателем и добавил, что каждый год его вывешивали в их соборе. Эти сведения вернули священникам память. Настойчивость учёного была вознаграждена: его провели в маленькую часовню в южной части собора, которая была посвящена памяти Томаса Беккета. Именно здесь, в дубовом ящике, и хранился свернутый Байеский гобелен. Дукарел стал одним из первых англичан, увидевший гобелен после XI в. Позже он написал о глубоком удовлетворении, которое испытал, увидев это «невероятно ценное» творение; хотя и сокрушался по поводу его «варварской техники вышивки». Однако местонахождение гобелена оставалось загадкой для большинства ученых, а великий философ Дэвид Юм еще больше запутал ситуацию, когда написал, что «этот интересный и оригинальный памятник недавно обнаружен в Руане». Но постепенно слава гобелена из Байе распространилась по обе стороны Ламанша. Правда, впереди у него были тяжелые времена. Он в превосходном состоянии миновал мрачное средневековье, но теперь находился на пороге самого серьезного испытания в своей истории. Сувенирная майка с символикой гобелена. Взятие Бастилии 14 июля 1789 г. уничтожило монархию и положило начало жестокостям французской революции. Старый мир религии и аристократии теперь полностью отвергался революционерами. В 1792 г. революционное правительство Франции постановило, что все, что связано с историей королевской власти, должно быть уничтожено. В порыве иконоборчества разрушались здания, крушились скульптуры, вдребезги разбивались бесценные витражи французских соборов. В парижском пожаре 1793 г. сгорело 347 томов и 39 ящиков с историческими документами. Скоро волна разрушений докатилась и до Байе. В 1792 г. очередная партия местных граждан отправлялась на войну в защиту французской революции. В спешке забыли полотно, укрывавшее повозку со снаряжением. И кто-то посоветовал использовать для этой цели вышивку королевы Матильды, хранившуюся в соборе! Местная администрация дала свое согласие, и толпа солдат вошла в собор, захватила гобелен и накрыла им повозку. Комиссар местной полиции, адвокат Ламберт Леонард-Лефорестер, узнал об этом в самый последний момент. Зная об огромной исторической и художественной ценности гобелена, он немедленно приказал вернуть его на место. Затем, проявив подлинное бесстрашие, он бросился к повозке с гобеленом и лично увещевал толпу солдат до тех пор, пока они не согласились вернуть гобелен в обмен на брезент. Однако некоторые революционеры продолжали вынашивать идею уничтожения гобелена, а в 1794 г. его попытались разрезать на куски, чтобы украсить праздничный плот в честь «богини Разума». Но к этому времени он уже находился в руках местной художественной комиссии, и та сумела защитить гобелен от уничтожения. В эпоху Первой империи судьба гобелена была более счастливой. В то время никто не сомневался, что Байеский гобелен – это вышивка жены победоносного завоевателя, которая хотела прославить достижения мужа. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Наполеон Бонапарт увидел в нем средство для пропаганды повторения такого же завоевания. В 1803 г. тогда ещё Первый Консул планировал вторжение в Англию и, для подогрева энтузиазма, приказал выставить «гобелен королевы Матильды» в Лувре (тогда он назывался музеем Наполеона). На протяжении веков гобелен находился в Байе, и горожане с горечью расставались с шедевром, который могли больше никогда не увидеть. Но местные власти не могли ослушаться приказа, и гобелен был отправлен в Париж. Парижский Лувр, где несколько раз экспонировался гобелен. Выставка в Париже имела огромный успех, гобелен стал популярным предметом обсуждения в светских салонах. Была даже написана пьеса, в которой королева Матильда усердно трудилась над гобеленом, а выдуманный персонаж по имени Раймонд мечтал стать солдатом-героем, чтобы его тоже вышили на гобелене. Неизвестно, видел ли эту пьесу Наполеон, но утверждается, что он провел несколько часов, стоя в размышлениях перед гобеленом. Как и Вильгельм Завоеватель, он тщательно готовился к вторжению в Англию. Флот Наполеона из 2000 кораблей находился между Брестом и Антверпеном, а его «великая армия» из 150-200 тыс. солдат разбила лагерь в Болони. Историческая параллель стала еще более очевидной, когда в небе над северной Францией и южной Англией пронеслась комета, ведь на гобелене из Байе ясно видна комета Галлея, замеченная в апреле 1066 г. Этот факт не остался без внимания, и многие посчитали его еще одним предзнаменованием поражения Англии. Но, не смотря на все приметы, Наполеону не удалось повторить успех нормандского герцога. Его планы не осуществились, и в 1804 г. гобелен вернулся в Байе. На этот раз он оказался в руках светских, а не церковных властей. Больше он никогда не выставлялся в Байеском соборе. Когда между Англией и Францией в 1815 г. установился мир, гобелен из Байе перестал служить орудием пропаганды, и был возвращен миру науки и искусства. Только в это время люди начали осознавать, как близка была гибель шедевра, и задумались о месте его хранения. Многие были обеспокоены тем, как гобелен постоянно сворачивали и разворачивали. Одно это причиняло ему вред, но власти не торопились решать эту проблему. Чтобы сберечь гобелен, Лондонское общество антикваров направило Чарльза Стозарда – выдающегося чертежника, скопировать его. На протяжении двух лет, с 1816 по 1818 г. Стозард работал над этим проектом. Его рисунки, наряду с более ранними изображениями, очень важны для оценки тогдашнего состояния гобелена. Но Стозард был не только художником. Он написал один из лучших комментариев к гобелену. Более того, он попытался на бумаге восстановить утерянные эпизоды. Позже его работа помогла реставрации гобелена. Стозард со всей очевидностью понимал необходимость этой работы. «Пройдет немного лет, – писал он, – и уже не будет возможности завершить это дело». Но, к сожалению, заключительный этап работы над гобеленом продемонстрировал слабость человеческой натуры. Долгое время, находясь наедине с шедевром, Стозард поддался искушению и отрезал кусочек верхнего бордюра (2,5х3 см) на память. В декабре 1816 г. он тайно привез сувенир в Англию, а через пять лет трагически погиб – упал с лесов церкви Бере Феррерса в Девоне. Наследники Стозарда передали фрагмент вышивки в музей Виктории и Альберта в Лондоне, где он выставлялся в качестве «части байеского гобелена». В 1871 г. музей решил вернуть «заблудший» кусочек на его истинное место. Он был доставлен в Байе, но к тому времени гобелен уже отреставрировали. Было принято решение оставить фрагмент в той же стеклянной коробке, в которой он прибыл из Англии, и поместить его рядом с восстановленным бордюром. Все бы ничего, но не проходило и дня, чтобы кто-нибудь не спросил хранителя об этом фрагменте и английском комментарии к нему. В итоге у хранителя кончилось терпение, и кусочек гобелена из выставочного зала убрали. Известна история, рассказывающая о том, что в краже фрагмента гобелена виновата жена Стозарда и ее «слабая женская натура». Но сегодня уже никто не сомневается, что вором был сам Стозард. И он не был последним, кто хотел прихватить с собой хотя бы частичку древнего гобелена. Одним из его последователей стал Томас Диблин, побывавший у гобелена в 1818 г. В своей книге путевых заметок он пишет, как о чем-то само собой разумеющемся, что с трудом получив доступ к гобелену, он отрезал несколько полосок. Судьба этих лоскутков не известна. Что же касается самого гобелена, то в 1842 г. его перенесли в новое здание и, наконец, поместили под защиту стекла. Слава гобелена из Байе продолжала расти, во многом благодаря печатным репродукциям, появившимся во второй половине XIX в. Но некой Элизабет Вардл этого было мало. Она была женой богатого торговца шелком и решила, что Англия заслуживает чего-то более осязаемого и долговечного, чем фотографии. В середине 1880-х гг. миссис Вардл собрала группу единомышленниц из 35 человек и приступила к созданию точной копии гобелена из Байе. Так, спустя 800 лет, был вновь повторен сюжет байеской вышивки. Викторианским леди понадобилось два года, чтобы завершить свой труд. Результат был великолепным и очень точным, похожим на оригинал. Однако чопорные британские леди не смогли заставить себя передать некоторые детали. Когда дело доходило до изображения мужских гениталий (четко вышитых на гобелене), достоверность уступала место стыдливости. На своей копии викторианские рукодельницы решили лишить одного голого персонажа его мужского достоинства, а другого предусмотрительно одели в трусы. Но сейчас, наоборот, то, что они скромно решили прикрыть, невольно привлекает особое внимание. Копия была закончена в 1886 г. и отправилась в триумфальный выставочный тур по Англии, затем по США и Германии. В 1895 г. эта копия была подарена городку Рэдинг. И по сей день британская версия байеского гобелена находится в музее этого английского городка. Франко-прусская война 1870 – 1871 гг. равно как и Первая мировая, не оставила следов на гобелене из Байе. Но во время Второй мировой войны гобелен пережил одно из величайших приключений в своей истории. 1 сентября 1939 г., как только немецкие войска вторглись в Польшу, повергнув Европу во мрак войны на пять с половиной лет, гобелен аккуратно сняли с выставочного стенда, свернули, опрыскали инсектицидами и спрятали в бетонном укрытии в фундаменте епископского дворца в Байе. Здесь гобелен хранился целый год, в течение которого лишь изредка проверялся и вновь посыпался инсектицидами. В июне 1940 г. Франция пала. И почти сразу же гобелен попал в поле зрения оккупационных властей. В период с сентября 1940 по июнь 1941 г. гобелен, по крайней мере, 12 раз выставлялся на обозрение немецких зрителей. Как и Наполеон, нацисты надеялись повторить успех Вильгельма Завоевателя. Как и Наполеон, они рассматривали гобелен в качестве средства пропаганды, и, как и Наполеон, отложили вторжение в 1940 г. Британия Черчилля была лучше подготовлена к войне, чем Англия Гарольда. Британия выиграла войну в воздухе и, хотя ее и продолжали бомбить, Гитлер направил свои основные силы против Советского Союза. Тем не менее, интерес Германии к гобелену из Байе утолен не был. В Аненербе (наследие предков) – исследовательском и просветительском отделение германского СС, заинтересовались гобеленом. Цель этой организации – найти «научные» доказательства превосходства арийской расы. Аненербе привлекла внушительное число немецких историков и ученых, которые с готовностью забросили подлинно научную карьеру ради интересов нацистской идеологии. Эта организация печально знаменита своими бесчеловечными медицинскими экспериментами в концентрационных лагерях, но она занималась и археологией, и историей. Даже в самые тяжелые времена войны СС тратили огромные средства на изучение германской истории и археологии, оккультизма и поиски произведений искусства арийского происхождения. Гобелен привлек её внимание тем, что на нем была изображена воинская доблесть нордических народов – норманнов, потомков викингов и англосаксов, потомков англов и саксов. Поэтому «интеллектуалы» из СС разработали амбициозный проект по изучению байеского гобелена, в рамках которого намеревались сфотографировать и перерисовать его полностью, а затем опубликовать полученные материалы. Французские власти вынуждены были им подчиниться. Фигурки нормандских всадников фирмы «Эластолин» есть, наверное, едва ли не в каждом местном магазине сувениров. С целью изучения в июне 1941 г. гобелен перевезли в аббатство Жуан-Мондойе. Группой исследователей руководил доктор Герберт Янкухн - профессор археологии из Киля, активный член Аненербе. Янкухн прочитал лекцию о байеском гобелене в «кругу друзей» Гитлера 14 апреля 1941 г. и на съезде Германской Академии в Штеттине в августе 1943 г. После войны он продолжил свою научную карьеру и часто публиковался в «Истории средневековья». Многие студенты и ученые читали и цитировали его работы, не догадываясь о его сомнительном прошлом. Со временем Янкухн стал заслуженным профессором Геттингена. Он умер в 1990 г. а его сын передал работы о байеском гобелене в дар музею, где они и по сей день составляют важную часть его архива. Тем временем, по совету французских властей, немцы согласились в целях безопасности перевезти гобелен в хранилище произведений искусства в Шато Де Сюрше. Это было разумное решение, так как Шато, большой дворец XVIII в., находился вдали от театра военных действий. Мэр Байе, сеньор Додеман приложил все усилия, чтобы найти подходящий транспорт для перевозки шедевра. Но, к сожалению, ему удалось получить только весьма ненадежный, и даже опасный грузовик с газогенераторным двигателем мощностью всего 10 л.с., который работал на угле. В него-то и погрузили шедевр, 12 мешков угля, и утром 19 августа 1941 г. невероятное путешествие знаменитого гобелена началось. Техника вышивки изображений на гобелене. Сначала все было в порядке. Водитель и двое сопровождающих остановились на ланч в городке Флёрс, но когда они собрались снова двинуться в путь, двигатель не завелся. Через 20 минут водитель все же завел машину, и они запрыгнули в неё, но тут двигатель забарахлил на первом же подъеме, и им пришлось вылезать из грузовика и толкать его в гору. Затем машина понеслась под гору, а они побежали за ней. Это упражнение им пришлось повторять множество раз, пока они не преодолели больше 100 миль, отделявших Байе от Сюрше. Достигнув места назначения, измученные герои не успели ни отдохнуть, ни поесть. Как только они выгрузили гобелен, машина двинулась обратно в Байе, где нужно было быть до 10 часов вечера из-за строгого комендантского часа. Хотя грузовик стал легче, он все так же в гору не ехал. К 9 часам вечера они достигли только Алансьона, городка на полпути в Байе. Немцы проводили эвакуацию прибрежных районов, и он был переполнен беженцами. В гостиницах не было мест, в ресторанах и кафе – еды. Наконец, консьерж городской администрации пожалел их и пустил на чердак, который служил также и камерой для спекулянтов. Из еды у него нашлись яйца и сыр. Только на следующий день, через четыре с половиной часа, все трое вернулись в Байе, но немедленно пошли к мэру и сообщили, что гобелен благополучно пересек оккупированную Нормандию и находится в хранилище. Там он пролежал еще три года. 6 июня 1944 г. союзники высадились в Нормандии, и казалось, что события 1066 г. отразились в зеркале истории с точностью до наоборот: теперь огромный флот с воинами на борту пересек Ла-Манш, но в противоположном направлении и с целью освобождения, а не завоевания. Несмотря на ожесточенные сражения, союзники с трудом отвоевывали плацдарм для наступления. Сюрше находился в 100 милях от побережья, но все равно немецкие власти, с согласия французского министра образования, решили перевезти гобелен в Париж. Считается, что сам Генрих Гиммлер стоял за этим решением. Из всех бесценных произведений искусства, хранившихся в Шато Де Сюрше, он выбрал только гобелен. И 27 июня 1944 г. гобелен перевезли в подвалы Лувра. Танк «Шерман» – памятник освобождению Байё. По иронии судьбы, задолго до того, как гобелен прибыл в Париж, Байе был освобожден. 7 июня 1944 г., на следующий день после высадки, союзники из 56 британской пехотной дивизии взяли город. Байе стал первым городом Франции, освобожденным от нацистов, и в отличие от многих других, его исторические здания не пострадали от войны. На британском военном кладбище есть латинская надпись, гласящая, что те, кто был завоеван Вильгельмом Завоевателем вернулись, чтобы освободить родину Завоевателя. Если бы гобелен остался в Байе, он был бы освобожден значительно раньше. К августу 1944 г. союзники подошли к предместьям Парижа. Эйзенхауэр, главнокомандующий над силами союзников, намеревался пройти мимо Парижа и вторгнуться в Германию, но лидер Французского Освобождения генерал де Голь боялся, что Париж перейдет в руки коммунистов, и настоял на скорейшем освобождении столицы. Начались сражения в предместьях. От Гитлера поступил приказ в случае оставления столицы Франции, стереть ее с лица земли. Для этого главные здания и мосты Парижа были заминированы, а в туннелях метро спрятаны торпеды большой мощности. Генерал Хольтиц, командовавший парижским гарнизоном, был выходцем из старой семьи прусских военных и никак не мог нарушить приказ. Однако к тому времени он осознал, что Гитлер – сумасшедший, что Германия проигрывает войну, и всячески тянул время. Вот при таких-то обстоятельствах в понедельник 21 августа 1944 г. два эсэсовца внезапно вошли в его кабинет в отеле «Морис». Генерал решил, что это за ним, однако он ошибся. Эсэсовцы сказали, что у них приказ Гитлера увезти гобелен в Берлин. Возможно, что его намеревались, наряду с другими нордическими реликтами, поместить в квази-религиозное святилище элиты СС. Британское военное кладбище. Генерал с балкона показал им Лувр, в подвале которого хранился гобелен. Знаменитый дворец был уже в руках бойцов французского сопротивления, и на улице стреляли пулеметы. Эсэсовцы задумались, и один из них сказал, что французские власти, скорее всего, уже вывезли гобелен, и нет смысла брать музей штурмом. Подумав немного, они решили вернуться с пустыми руками.

С моей точки зрения, исходя из идеи данной статьи первые танки, это осадные башни древности.

Что можно считать за самый, самый первый танк? Из курса культурологии известно, что всякое явление, в том числе и в области техники, проходит в своем развитии пять (да-да, целых пять!) этапов. Первый – зарождение, когда на предмет еще никто серьезно и не смотрит. Второй - это когда явление или предмет уже в достаточной степени известны, но находятся, так сказать, в процессе освоения. Третий этап – новация доминирует и становится обыденностью – «ах, кто же этого не знал!» Четвертый этап – она устаревает, отмирает и заменяется чем-то новым. Пятый – она существует на периферии общественного развития. И вот, исходя из этой точки зрения, можно ли считать, что боевые колесницы древних эпох, будь-то колесницы древних египтян, ассирийцев, китайцев, и народов «Степного коридора» - это предтечи современных танков? Скорее всего, нельзя и вот почему. Даже в тех случаях, когда лошади у этих колесниц имели защитные попоны, защита воинов на этих колесницах оставалась индивидуальной, а не групповой! Боевой слон – это «танк древности», да или нет? И опять та же проблема: слон в броне, а вот его «экипаж» чаще всего располагался открыто, хотя известны описания «окованных башен» на спинах боевых слонов. То есть это, скорее всего, все-таки БТР и, вдобавок, еще и БТР без крыши. Ведь и коллективного оружия у воинов на слонах тоже не было. Они вооружались копьями, метательными дисками, мушкетами (в армии у Ауренгзеба), луками, но не могли себе позволить даже маленькую пушечку, поскольку слоны боялись громких звуков. Боевой слон Великих Моголов из британского музея оружия в Лидсе. Существует точка зрения, что предыстория танка начинается в XIV веке, поскольку до нас дошли чертежи инженера из Сиенны по имени Мариано до Джакопо (он же Мариано Таккола), с изображением странной конструкции под названием «Боевой единорог». Устройство представляло собой нечто вроде купола, укрывавшего небольшую группу воинов, а вот нести они его должны были на себе. Коллективным оружием являлся рог этого чудища предназначенного для тарана неприятельских войск, но вот какими на нем были средства наблюдения неизвестно. Как это видно из изображения его машины на рисунке, один вариант имел колеса, а вот другой – как раз и носили на себе «бойцы». И рог можно было поднимать и опускать. Наверное, это было предусмотрено для безопасности. В 1456 году в шотландской армии вроде бы появились деревянные боевые колесницы, приводимые в движение парой лошадей, находившихся у них внутри. Но… тут возникала проблема с дорогами. И понятно, что мощность живого двигателя была также недостаточной и изобретатели это понимали. Можно было попробовать использовать ветер. И неудивительно, что идея ветряного двигателя была положена в основу сразу нескольких проектов боевых машин. В 1472 году один такой проект предложил итальянец Вальтурио, а вот Симон Стевин (Нидерланды) не мудрствуя от лукавого, придумал поставить на колеса небольшой парусный корабль (1599 г.). Надо сказать, что проект Вальтурио получился интереснее: по бокам своей повозки он предложил устроить крылья, подобные мельничным. Ветер должен был их вращать, и они через зубчатые колеса приводили бы его повозку в движение. Надо ли говорить, что будь такая машина построена, она бы – вне всякого сомнения, произвела бы на современников потрясающее впечатление, но вот как бы она разъезжала по неровному полю боя это вопрос. «Аэромобиль» Вальтурио. Ну и кому неизвестно, что над созданием боевой повозки работал (1500 г.) великий итальянский художник, ученый и инженер Леонардо да Винчи. «Также устрою я, – писал он, – крытые повозки, безопасные и неприступные, для которых, когда врежутся со своей артиллерией в ряды неприятеля, нет такого множества войска, коего они не сломили бы. А за ними невредимо и беспрепятственно сможет следовать пехота». Этот текст стал хрестоматийным, однако вот что интересно, когда по сохранившимся чертежам эту машину начали делать, выяснилось, что там не хватает одного зубчатого колеса, и без него она не поедет. То есть это либо специально Леонардо так сделал, либо чего-то просто недорасчитал. Также Леонардо да Винчи разрабатывал проекты деревянных конных устройств, вооруженных вращавшимися серпами. В некоторых лошадь находилась впереди, в некоторых – сзади, но это, понятно, никак не танки. Существует любопытная гипотеза, высказанная уже в наши дни, что «танк» Леонардо на самом деле потому и имел мускульный привод, что не был рассчитан на движение по полю боя, а должен был играть роль мобильной башни на стенах крепости. Стена в этом случае играла роль «шоссе», по которому направляемая парапетами она должна была кататься туда-сюда и приходить на помощь атакованному участку. Однако у самого Леонардо об этом ничего не сказано… Танк Леонардо, современная реконструкция на основе дошедших до нас рисунков великого мастера. В 1558 году Холыпуэр (Германия) предложил проект подвижной крепости, вооруженной артиллерией, названный им «гуляй-город». Однако ничего нового, по сути, его проект не содержал, так как похожими были и наши русские «гуляй-города» и гуситские «вагенбурги». Последние, правда, в полевом сражении участвовать могли только лишь в качестве стационарного укрепления (это вроде как танковая башня, снятая с шасси и зарытая в землю в качестве долговременной огневой точки), но зато могли перемещаться с места на место и имели коллективное оружие и коллективные средства защиты. Боевой лагерь гуситов. В 1588 году итальянец Августино Рамелли пошел дальше всех – предложил защищенную и вооруженную пушками повозку, которая могла переплывать заполненные водой крепостные рвы. Для передвижения по воде она оборудовалась гребными колесами по обеим сторонам корпуса – удивительное инженерное решение для того времени. Вот только кто бы эти колеса вращал… Боевая плавающая повозка Августино Рамелли (со старинной гравюры. Италия, 1588 г.). Наверное, потом были и другие предложения, пока, наконец, свой «танк» Екатерине Второй не предложил сам Вольтер. В августе 1769 года между ним и российской правительницей завязалась, так сказать, «творческая переписка» из содержания которой можно сделать вывод, что Вольтер, считая, что поскольку в предстоящей России войне с Турцией русским войскам придется действовать на равнинах, то есть смысл вооружить их усовершенствованным типом боевых колесниц! Он даже отправил ей чертежи своих машин, и та вроде бы дала указание их построить. А вот что было дальше, об этом история умалчивает, но сведений о действии «танков» Вольтера в боях нет. Нет о них и сведений в последующих письмах Екатерины к Вольтеру. «Танк» Вольтера, возможно, он выглядел так. Между прочим, военный инженер Никола Жозеф Кюньо (1725 – 1804) в 1771 г. построил целых три паровых автомобиля, один из которых предназначался для перевозки пушек. Вольтер, возможно, знал об испытаниях этих машин в Париже. И достаточно было бы объединить эти два изобретения Вольтера и Кюньо, чтобы получилось хотя бы что-то отдаленно похожее на танк. Но этого так и не произошло. А вот японцы после революции Мейдзи создали свой собственный «механизм», считающийся прообразом танка, хотя и по-прежнему на конной тяге. Это была бронированная башня с амбразурами, которая могла сниматься с ходовой части и использоваться в качества ДОТа. Однако вести огонь через амбразуры можно было и на ходу. Так что тут есть броня (коллективная защита), хотя вот оружие все также индивидуальное. Так что и это никакой не танк! «Агами гурума» – «божественная машина» японцев. И машина Фредерика Симмса опять-таки это «машина», БА, но тоже не танк и пальма первенства в данном случае так и останется за «Маленьким Вилли», пусть даже он на фронт так и не попал! Цветные рисунки А. Шепса. Автор: Светлана Денисова https://topwar.ru

Танки… из самого разного! Танки – это броня. Неважно какая – толстая или тонкая, но броня. Танки просто из железа – не танки! Однако было и так, что изготавливались они из подручных материалов самого разнообразного свойства и все равно назывались танками. А иногда эти странные машины даже состояли на вооружении. Фанерный танк МК I на конской тяге. Да, были фанерные танки. И немало. Реальный танк был создан в Англии – наверное, поэтому там же появились и фанерные танки. А причина проста: а как иначе на поле боя учить пехотинцев с танками воевать. Настоящие танки были дороги, они и были заменены фанерными макетами с колесами. А в движение они приводились с помощью лошадиных упряжек. Фанерный танк являлся копией английского танка модели МК-I «самка» (вооруженного пулеметами). Правда, солдатам впечатление от этого нового вида вооружения немного портили тащившие его лошади. Танк-трибуна из города Армидейл в Австралии. Более того, фанерные танки применялись для повышения эффективности подписки на облигации военных займов. Есть фотография, сделанная в Австралии в городе Армидейле, в апреле 1918 года. На ней рекламная трибуна в виде танка − жителей города просят покупать акции военного займа. Растяжка над танком призывала: «Сделай это сейчас». «Хитрая машина» помогла собрать £237 000! Хорошая эффективность для такой необычной рекламы! Танк из изюма. Реклама при помощи танка, сделанного «из чего угодно», иногда играла большую роль, чем имитация этого же танка на поле боя. В Америке в сентябре далекого 1917 года журнал «Популярная наука» писал о городе Фресно, являющимся центром производства изюма в Калифорнии. День Изюма там празднуют в мае, а без парада этот праздник не обходился никогда. В том 1917 году изюминкой парада стал танк, изготовленный из фанеры, который был оклеен ягодами черники, изюмом и обсыпан маком! Четырнадцать футов в высоту, двадцать футов в длину – вот такая получилась машина, а приводилось в движение это «чудо» четверкой лошадей! Танки-автомобили на параде в Сан-Франциско. Снаружи этот танк был похож на английский «ромбовидный бак», внутри – автомобиль «Форд-Т». После окончания войны такие танки выкатывали в городах Америки на военные парады и показывали гражданам, что не только у французов или англичан есть танки, но и у нас, американцев, они тоже есть. Танки Т-34 из фанеры, на которых немецких солдат обучали штурмовать настоящие танки. Еще в 30-х годах возрождавшийся германский вермахт тоже баловался мотоциклами, которые были накрыты фанерными корпусами в виде танков. Они предназначались для тренировок солдат, а для командиров было важно приобретение навыков управления соединениями танков. Естественно, что после начала войны воюющие стороны на учениях били деревянные макеты танков в уязвимые места! Привычного военного однообразия макетов не было выработано. Каждое подразделение делало по мере надобности танковые макеты «из чего угодно». Чтобы увеличить количество своих танков и обмануть противника, устанавливались макеты танков: соломенные летом, а зимой снежные, залитые водой. Есть даже изданное в Германии пособие для вермахта, где с немецкой педантичностью рассказывалось, как делать эти танки из снега. Польский танк «Шерман». Ну, а если нет ни соломы, ни снега, ни камней, как на японском острове Иводзима? Да-да, там для макетов танков применяли камни, причем даже обтесанные! Однако для участия в парадах по-прежнему использовали макеты. Так, например, танк «Шерман» из фанеры, но на шасси автомобиля, использовали на торжествах в бельгийском городке Слейдинге, где он представлял польскую дивизию, которой командовал генерал Мачек, и которая освободила город в 1944 году. И вот это удивительнее всего! Спрашивается, ну что, у американцев танков не хватало или им было жалко пару «Шерманов» дать союзникам, чтобы те покатали их на этом параде? Танк «Рено», сделанный из мыла. «Танк – это символ напора и мощи, неудержимого движения вперед!». Как-то так думали устроители выставки мыла в 1937 году в Германии. Других причин потратить полтора центнера мыла, чтобы облицевать построенный специально фанерный макет танка «Рено» даже и придумать нельзя. Французский танк был небольшим по размерам и поэтому для одной из выставок он был сделан из сливочного масла. Вот такая фантазия мастеров рекламы в начале 30-ых годов прошлого века. Но ведь и это не предел. Танк М3 из сигар. Во Флориде 11-я ежегодная сигарная выставка представила макет сигарного танка. 38 тысяч настоящих сигар было использовано компанией «Tampa» для сооружения танка М3 «Генерал Ли». Конечно, этот танк был меньше натуральной величины, но все равно, глядевшие на такое «чудо» жители наверняка крутили пальцем у виска. И было почему – 1942 год, война на Тихом океане, а тут танк из сигар и девушки в шортах! Так и жили в Америке! Зато в следующем году здесь уже был самолет из сигар, а девушки были в «сигарных платьях»! Поистине – мечта курильщика. Самолет из сигар! Ни к чему рассказывать про надувные резиновые танки, которые сегодня стоят у армий всего мира на вооружении. Менее известен танк, который был создан и показан в фильме «Индиана Джонс. Последний крестовый поход». В этом фильме танк выглядит совсем как настоящий. Благодаря этому макету и была снята знаменитая погоня Индианы за немецким танком. Интересно то, что на ее основе компанией «Hasbro» были выпущены даже фигурки – игрушки: главный герой, танк и лошадь! Танк Индианы Джонса. В сценарии изначально не было погони за танком! Продюсер и режиссер задумались над тем, как показать в фильме огромный английский танк Первой мировой войны. Было рассмотрено большое количество танков в музеях мира и потом построили два танка внешне одинаковых. Один макет имел двигатель и трансмиссию, т.е. мог двигаться самостоятельно, поэтому на общих планах его и снимали. А у второго макета двигателя не было, поэтому он тащился за грузовиком с платформой. Вот на втором макете и снимались крупными планами Шон Коннери, Харрисон Форд, а также драки на танке. Большинство трюков актер в этих сценах выполнил сам, лишь иногда разрешая немного поработать своему дублеру Вику Армстронгу – известному каскадеру. Он выполнял многие трюки в фильме, самым опасным был четырнадцатифутовый прыжок Индианы на движущийся танк со скачущей лошади. Вик Армстронг просил Харрисона отказываться выполнять опасные трюки, мотивируя это тем, что дублер без работы остается и без денег. Только после таких объяснений Форд с неохотой уступал место каскадеру. Танк Индианы Джонса – кадр из кинофильма. Понятно, что в реальности такая машина не существовала никогда, но по форме корпуса это изобретение кинематографистов больше всего напоминало американский танк Mk VIII времен окончания Первой мировой войны. Английский танк из кинофильма «Макар-следопыт». У нас в кино тоже снимались разного рода «бронетанковые чудеса». Взять хотя бы такой детский фильм, как «Макар-следопыт» (1984 г.) Какой там показан английский танк 1914 года – это же самый настоящий полет инженерной мысли! Да, не походил он ни на что реально существующее, но зато как ездил! Ведь ходовая часть у него была колесная. Можно было сделать английский танк с фальшивыми гусеницами, которые бы перематывались просто так, а ездил бы он на скрытых от глаз колесах. Сложнее, дороже, но зато какой был бы эффект. Но нет, упростили все до предела! Германский танк из фильма «Смелого пуля боится или Мишка принимает бой». Зато еще раньше, а именно в 1970 году, в СССР сняли кинофильм «Смелого пуля боится». События там происходят в начале Великой Отечественной войны и понятно, что с нашей стороны там действуют Т-34/85 образца 1944 г. и с этим тогда надо было смириться. Но вот как и из чего были сделаны те два немецкие Т-4, что там действуют? Сказать, что они не похожи на немецкие, значить покривить душой. Похожи, очень похожи! Вот только не было в то время у немцев таких танков, хотя сделаны они были для 1970 года очень даже неплохо! Танк, как известно, машина серьезная. Макет танка – это имитация серьезной машины. А если имитируют сам макет, то тогда это имитация имитации. В 2014 году один из новостных каналов показал сюжет, снятый украинскими операторами на танковом полигоне, где обучались танкисты. А учились они даже не на макетах: их танк представлял собой правильный ромб из деревянных брусков со сторонами в 1,5 м. На этих деревянных брусках укреплены… обычные дверные ручки. Впереди находился механик-водитель, а за ним командир и стрелок-радист. По команде все они брались за дверные ручки, поднимали ромб и начинали движение. При всей своей простоте и незамысловатости изделия изучались вполне конкретные навыки, необходимые каждому экипажу танка: слаженность, взаимопомощь, умение слышать и слушать командира, привыкать к его голосу и манере командования, своевременно выполнять команды. Причем все это не требует практически никаких дополнительных затрат (конечно кроме изготовления тренажера), не требует горючего, ремонта, места для хранения «техники». Очень экономно! Автор: Светлана Денисова https://topwar.ru

Самураи и чай Верещанье цикад. Со мною чай распивает Тень моя на стене... Маэда Фура (1889 – 1954 гг. ) Перевод А. Долина Современные представления людей о занятии и досуге японских самураев, в общем-то, достаточно стереотипны. А стереотипы уже в наше время автоматически накладываются на любой образ исторического и литературного героя японских романов. Японский чайный домик. Не вызывают удивления представления о самураях только как о хороших фехтовальщиках, которые уже точно не откажут себе в удовольствии созерцания своих пышных доспехов. Возможно, в часы редкого досуга, они находили время набрасывать некие поэтические строчки, одновременно совмещая своё не слишком частое вдохновение с мыслями о необратимости смерти и придумыванием различных способов счастливого «ухода» из жизни. В действительности же, всё было совсем наоборот. Многие самураи в руках и меча не держали. Скорее всего, учение Будды было воспринято ими буквально. Но даже и те, которые прославились военными подвигами, далеко не всегда представляли собой кровожадных убийц и покорных своему господину «головорезов», в накидках хоро десятками таскавших головы своим господам. Чайный домик в лесу. Японцы и сегодня, несмотря на стремительный ритм своей жизни, ещё находят время задуматься о смысле своего существования, о бренности бытия. Ежегодная традиция любования цветами – ханами – как многовековая традиция, возникшая в период Нара (710 – 784 гг.), выступает как отличительная черта японского самурая, утонченного и искушённого воителя. Вполне отчётливо видна разница между самураями в мирной жизни и на поле боя. Вставали утром – ложились вечером. Здесь всё как у остальных. Демонстрация своего социального статуса обязывала уделять особое внимание своему туалету, например, причёске. Они любовались цветами, смотрели на закат, могли от души посмеяться на представлениях театра Кобуки. Иногда, конечно, напивались саке, флиртовали с молодыми женщинами, не отказывали себе в употреблении излишней пищи. Впрочем, особо развитое чувство прекрасного отличало этих воинов от воинов других регионов Евразии. То есть воспитание самураев было, так сказать, весьма неординарным на взгляд тех же самых европейцев, поскольку природные условия, окружающие воспитанников, были также не совсем обычными. Кавалеры и дамы за чайной церемонией. Художник Мицуно Тосиката (1866-1908). Грамотное владение оружием, конная езда, охота и игра в шахматы – единственное, что требовалось от рыцарей Западной Европы. Всё! Умения хорошего рыцаря – арабских рыцарей фарис, включали способность «оценить благородство лошадей и красоту женщин». Удивительно, что лошади в «списке интересов» у арабов занимали лидирующее положение по сравнению с женщинами. А вот в грамотности остальным они уступали серьёзно. Карл Великий был неграмотен. Его усердные попытки складывать буквы так и не научили его чтению и письму. Но всё же среди них встречались неплохие поэты и сказители, как, впрочем, и среди японских самураев. Уже с самого раннего детства начинался их путь к качественному образованию. И дополнительное образование было не исключением. Многие самураи получали его, когда находились на службе у своего господина. К сожалению, мнение рыцарей сложилось таким образом, что долгое время под грамотностью они понимали удел клириков, но не удел себе подобных. Домашнее образование заканчивалось для них почётным званием рыцаря или оруженосца. А вот самураи продолжали своё обучение и после 18 лет в учебных заведениях типа гимназий. Там китайский язык заменял латинский в университетах Европы. Теперь понятно, что самураям хватало времени совмещать военное дело с досугом. Спартанцы не знали ничего иного, кроме досуга и войны. Те же европейские рыцари – феодалы практически с точностью копируют жизненный уклад самураев, немного обходя их в образовательном уровне. После изнурительного, тяжёлого дня, совершив очередной подвиг во имя страны и своего господина, спокойствие и хороший отдых были обязательны. И вот тут-то и следует подчеркнуть, что исключительно важным источником восстановления внутреннего душевного спокойствия у японских рыцарей был свежезаваренный чай. Горячий и душистый. Он единственный – согревал, успокаивал, заряжал энергией, помогал серьёзно расслабиться в минуты душевного отдыха. Одержимость японцев таким обыкновенным чаем доходила до того, что они связывают расцвет своей многовековой культуры непосредственно с деятельностью религиозной буддийской школой Дзэн и только потому, что именно монахи этой буддийской школы, привезли чай в Японию из Китая, и пили его по ночам, чтобы избавиться от сонливости. К роднику, даже если он находится где-то далеко в лесу, обязательно прилагается аккуратный деревянный ковшичек для воды. Этот обычай переняли и самураи. Для этого была разработана традиция проведения чайных церемоний – тядо («путь чая»). От участника чайной церемонии требовалась крайняя сосредоточенность, отрешение от всего дурного, духовное воссоединение с природой. Чайные домики – тясицу, располагались вдали от шума и суеты городской жизни; проведение японского ритуала требовало интимной атмосферы и общения наедине. Чаепитие – это, прежде всего, встреча друзей и хороших знакомых, имеющих общие вкусы и наклонности. Организация соответствующей атмосферы, располагающая для дружеского общения ставит свои условия достижения этого уюта: простота, чистота и соответствие определённой обстановки конкретным гостям. Хозяин дома – ведущий церемонии. Вскоре возникла необходимость в профессиональном устроителе чайной церемонии. Такие профессионалы пользовались авторитетом среди высшей аристократии и среди самураев. Набор посуды для японской чайной церемонии: нацумэ – керамическая чашка для слабо заваренного чая; тясаку – бамбуковая либо деревянная чайная ложка; тяван – чайная чашка; тясен – венчик для взбивания чая; мидзукаси – сосуд для воды, которой заваривают чай; хисаку – ковш, которым разливают горячую воду по чашкам; фукуса – ткань, которой хозяин протирает чайную посуду; кобукуса – ткань, на которой гостю подается чашка с горячим крепким чаем. Хорошо обученный «мастер чая» должен уметь быстро сориентироваться и разрешить проблемы вкуса. Устроенное «чайное благополучие» помогало примирить даже самых яростных врагов. Искусно оформленные букеты цветов, свиток с красиво написанными иероглифами или гравюры – главные детали интерьера, определяющие тему церемонии. Чайник с изображением вороны, XV-XVI вв. Токийский национальный музей. Наряду с посудой, особое внимание уделялось вазам, в которых как раз оформляли небольшие букеты цветов. Специфику детального устройства чайной церемонии очень хорошо раскрывает случай из жизни японского самурая Уэда Сигэясу, который под огнём своего неприятеля, рискуя, срезал приглянувшийся ствол бамбука, чтобы сделать небольшую вазочку для чайного домика. Единственный материал изготовления этих вазочек – бамбук и керамика. Чёрный лакированный лак кириканэ, роспись золотой пудрой. Вес 1,312 г. Размер 30×52,5 см. Посуда для чайной церемонии не должна была быть вычурной. Качественное изготовление посуды было делом непростым. Искусно сделанную чашку или чайницу порой ценили выше хорошего меча. Как правило, чайная церемония проходила на фоне специфического живого звука, который производил литой кипящий чайник на жаровне или треножнике. Иногда на дне чайника укладывались железные брусочки различного размера, которые могли регулировать исходящую от чайника звуковую палитру. На гладко отшлифованном подносе часто подавалась лёгкая закуска, соответствующая сезону, расположению духа и вкуса гостя. Низкая притолока заставляла, согнувшись принимать пищу на подносе, и тем самым уравнивала всех по «росту». Лакированный чайник с эмблемами дома Токугава, XIX в. Художественный музей Токугава, Нагоя. После приёма пищи нужно было сполоснуть рот и руки, и только потом пить чай, не спеша, наслаждаясь вкусом и запахом «зелёного напитка». В знак вежливости и благодарности стоило поинтересоваться, откуда посуда и каким мастером она изготовлена. Естественно, похвалить её. Ведь каждая чашка отличалась уникальностью своей формы и своего узора. Среди них не находилось даже двух одинаковых. Чашечки с щербинками считались самыми ценными и предназначались для особо знатных гостей. Японец за чаем. Ксилография XIX в. Сухие чайные листья отмеряли специальной бамбуковой ложкой и заливали кипятком из чайника в фарфоровых чашках. Зеленую жидкость взбивали бамбуковым венчиком до появления светло – зелёной пены. Ещё ложка холодной воды и всё было готово, чтобы насладиться обыкновенным японским чаем. Конечно, рецепты мастеров немного отличались. Японский антикварный столик середины прошлого века – хакуми. Специально предназначенный для тя-но-ю, он выполнен в стиле кириканэ и покрыт коричневым лаком с последующей полировкой. Размер 47 ×18см. Потом мода на чай переместилась в Европу, появились чайные клиперы с максимальной скоростью доставки из Азии нового урожая чая. Но это история требует уже отдельного разговора, в которой воинам-самураям места уже нет. Авторы благодарят компанию «Антиквариат Японии» за предоставленные фотографии и информацию. Авторы: Вячеслав Шпаковский, Александр Зосимов https://topwar.ru