Yorik

«Пришла пора, чтоб истинный мудрец О разуме поведал наконец. Яви нам слово, восхваляя разум, И поучай людей своим рассказом. Из всех даров что разума ценней? Хвала ему – всех добрых дел сильней». Фирдоуси. «Шахнаме» Предыдущий материал «Рыцари из «Шахнаме» вызвал большой интерес читателей, которые активным образом принялись дискутировать относительно того, кто есть рыцарь, а кто феодал, и чем они все отличаются друг от друга. Естественно, что прежде всего вызвали интерес «рыцари Востока», то есть, а как это было там? А там было так, что тяжеловооруженные всадники-клибанарии из Сасанидской державы и сопричастных ей землях Закавказья и Средней Азии представляли собой военно-служилую знать, представители которой назывались азадами (что на персидском языке означало «свободный», «благородный»). Разумеется, их доспехи и оружие по стоимости были сопоставимы с европейскими. То есть, если IX-XII вв. оружие рыцаря и его доспехи (вместе с конем) в Европе могли стоить 30 - 45 коров [1, с. 3], то и на Ближнем и Среднем Востоке тяжеловооруженной коннице тоже могли служить лишь те, кто имел соответствующее земельное владение, ибо только так он мог его купить. При этом нужно различать ранее рыцарство и позднее. Говоря о раннем, английские историки К. Грветт и Д. Николь писали, например, что оно еще не успело нажить спеси и заносчивости, и что рыцарь, это, прежде всего, человек с которого много спрашивается и который много упражняется с оружием [2, c. 23]. Рисунок из книги автора «Рыцари Востока», опубликованной издательством «Поматур» в 2002 году. Автор рисунка художник В. Корольков. Несмотря на некоторую условность и нарочитую «детскость» изображения, все детали снаряжения переданы вполне достоверно и четко. В III-VII вв. в Сасанидской державе доминирующими были две формы земельного держания: дастгирд – наследственная и хвастаг – условная [3, с. 91 - 92.]. Крупные феодалы владели землей по праву дастгирда, средняя и мелкая знать по праву хвастага. Азады причислялись ко второй категории и относились к асварам, то есть «всадникам» [3, с. 77 – 78]. Существовал особый «Список всадников», то есть держателей земли на основе хвастага. Землю асвар не мог передавать по наследству, и хвастаг после смерти асвара мог быть передан его сыновьям только в том случае, если они соглашались остаться в этом «Списке» [3, с. 230, 359 – 360]. Если человеку давали хвастаг, то он автоматически получал и привилегированное общественное положение, хотя и среди асадов равенства не было. Была иерархическая система, в которой разные категории азадов имели свои «азад-намэ» – соответствующие грамоты об их привилегиях. Но понятно, что все азады считались воинами (по-персидски – артештаран) [5, с. 76 - 77]. А вот это миниатюра из Шираза – «Шахнаме» 1560 года. Очень наглядно воспроизведены мельчайшие детали вооружения. (Музей искусств округа Лос-Анджелес) Попасть в число асадов, не имея при этом состояния, а рассчитывая лишь на свои военные способности, мог только лишь человек весьма незаурядный, а простым земледельцам путь в него был закрыт. То есть это была закрытая каста и у нее появилась и своя символика, и своя мораль. Асад должен был, например, не только мастерски владеть различным оружием, но и уметь играть в конное поло и в шахматы. Знаменитый рельеф Ардашира в Фирусабаде. На нем изображены воины в кольчугах, сидящие на конях, одетых в попоны, 224 и 226 гг. н.э. Восточная геральдика тоже появилась у асадов. На их щитах помещались изображения животных, которые имели символическое значение, а Сасаниды при раздаче наследственных ленов некоторым местным феодалам вручали особую одежду с фигурой животного, поэтому этих феодалов соответственно и называли. Например, Вахраншах – «князь-вепрь, Ширваншах – «князь-лев, Филаншах – «князь-слон», Аланшах или «князь-ворон». Поэтому можно вполне считать, что уже VIII в. по крайней мере в районе Персии и прилегающих к ней земель восточное рыцарство совершенно точно существовало. Но тут начались арабские завоевания и «варваризация» и сасанидского, и закавказского, и также среднеазиатского военно-феодальных обществ. Основной силой армии завоевателей являлись легковооруженные всадники, что в VIII-X вв. существенно снизило роль тяжеловооруженной конницы. Впрочем, задержка эта в истории восточного рыцарства была лишь временной, поскольку те же арабы очень быстро учились у покоренных народов. Например, столкнувшись с аййарами (по-перс. «товарищ») - вооруженными слугами асадов, сделали такую форму корпоративного объединения основой и для своих собственных аналогичных формирований [6, c. 101-112]. Вполне рыцарским было и вооружение многих других восточных народов даже на весьма ранних стадиях своего развития. Автор рисунка художник В. Корольков. Если сопоставить модели феодальной системы на Западе и на Востоке, то можно заметить явные совпадения и в военной, и также в социально-экономической истории как стран Западной Европы, так и восточных государств VII-XII вв. И здесь, и там для защиты границ создавались поселения, жители которых стали основой для создания сословия воинов [7]. В Западной Европе в эпоху Каролингов значительная часть свободных крестьян уже не могла служить в ополчении поскольку цена вооружения резко возросла. Так начала складываться бенефициальная система, в основу которой легла реформа Карла Мартелла, проведенная уже в VIII в. Суть ее состояла в замене дарения земли в собственность приближенным (аллод) на пожалование земли в бенефиций за службу, и прежде всего службу в коннице. Потом бенефиций постепенно превратился в феод (лен) – то есть наследуемое владение. Реформа Карла Мартелла была выгодна мелким и средним феодалам, которые теперь сделались главной силой конного ополчения и всей феодальной армии вообще. Новое конное войско отлично показало себя в битве с арабами при Пуатье 732 г., но ей необходимы были металлические доспехи. Свободное крестьянство иметь их, понятно, не могло. Следует понимать, однако, что в IX-X вв., когда шел процесс формирования рыцарского сословия, на Западе не все рыцари (milites) принадлежали к знати, и не все феодалы были рыцарями. Причем первоначальный имущественный и социальный статус рыцаря был очень даже невысок. Но постепенно аристократия слилась с владельцами феодов, и рыцарство (chevalerie) стало все больше отождествлять себя со знатью (noblesse) [8]. Существовали и национальные особенности. Так, в Германии в становлении рыцарства важную роль сыграли и несвободные служилые люди – министериалы – в какой-то степени аналог японских самураев [9, с. 31-35]. Между тем легкая конница арабов на Востоке в VII-VIII вв. лишь на какое-то время добилась преобладания на поле боя. Уже с IX в. значение конницы в тяжелом защитном вооружение стало расти, причем основой ее роста послужили точно так же две формы земельного держания: наследственная и условная. Последняя форма называлась «икта» (по-арабски «надел»). Икта широко раздавались и превращались в феоды. Аналогичный процесс наблюдался и в Японии VII в., где после аграрных реформ, проведенных императором Котоку, феодальная собственность на землю стала доминирующей. Возникли феодальные поместья (сёюн), принадлежавшие хозяевам (рёсю), которые постепенно стали передавать землю своим детям по наследству. К концу VIII в. военную повинность крестьян уже полностью отменили. До XI в. самураи были тяжеловооруженными конными слугами, которые получали от своего сюзерена полное содержание, а в отдельных случаях и землю. Политическая нестабильность Японии в X-XII вв. послужила основой для превращения самураев в рыцарское сословие, а затем и в мелкопоместное служилое дворянство, как и на Западе. Ну, а после 1192 г. в Японии установилось безраздельное господство самураев во всех сферах жизни, опять-таки точно также, как и на Западе [10]. Рустам убивает дракона. «Шахнаме» 1430 г. Бодлеанская библиотека, Оксфорд Подобные события происходили и в Византии IX-X вв., где армия постепенно также перестала быть крестьянским ополчением, а превратилась в профессиональное войско из мелких и средних землевладельцев (стратиотов). Они сформировали аналогичное военно-служилое сословие и стали социальной группировкой, противостоящей всему остальному населению. Именно тяжеловооруженной коннице стратиотов в византийском войске стала принадлежать главная роль, причем показательно, что византийские военные трактаты даже X в. называют их термином «катафракты» [11, с. 86 - 97]. С XI в. византийские источники все чаще сообщают том, что у каждого крупного землевладельца имеется вооруженная дружина из его слуг, и земляков, служащих ему за плату и земельные наделы в качестве награды за службу, все точно так же, как и в случае с японскими даймё [12, с. 7.]. Правда, именно в Византии окончательного оформления рыцарское сословие так и не получило, так как здесь сохранялось множество элементов рабовладения, существовала сильная власть императора и развитая бюрократическая система, что не могло не повлиять на процесс феодализации. Сильной центральной власти были не нужны конкуренты в лице крупных землевладельцев, поэтому она ограничивала рост ленных владений. К тому же Византия все время воевала. В IX-XII вв. ее постоянно терзали военные нападения. В этих условиях централизованное имперское войско было иметь выгоднее, нежели трудноуправляемые дружины крупных феодалов. «Шахнаме» индийского происхождения. Дели, XVII в. (Музей искусств округа Лос-Анджелес) Нередко говорят о доминирующем влиянии естественно-географических факторов на развитие социальных отношений. Поэтому, мол, в Японии, с ее естественной изолированностью, японское рыцарство имело характерное отличие от рыцарства Ближнего Востока и Европы. Главными отличиями были такие понятия, как гипертрофированная верность своему сюзерену и личная честь самого самурая, а не его лояльность по отношению к верховному монарху, патриотические чувства к Японии, как к стране или службы своему сеньору при исполнении тем особых условий (40 дней обязательной военной службы), как в Европе. Самурай беззаветно служил сеньору и должен был полностью отказаться от личных интересов, но не поступаться своими личными убеждениями. Если сюзерен требовал от него действий, противных его убеждениям, то верному самураю следовало постараться переубедить своего сеньора, либо в крайнем случае совершить самоубийство. То есть вассал был обязан пожертвовать всем и даже жизнью ради того, чтобы считаться верным и достойным в глазах окружавших его людей и в своих собственных. Однако обратившись к истории Японии, обнаруживаешь, что все это больше декларировалось, нежели соблюдалось на самом деле. Очень многие победы в сражениях, включая и эпохальную битву при Сэкигахара [13, c.109 – 110], были выиграны ценой предательства, причем предателями становились как сюзерены, так и их вассалы. То есть имела место серьезная разница между тем, что декларировалось на словах и в различных трактатах, и тем, что было на самом деле. И эта разница отчетливо видна и в Европе, и в Японии. Снаряжение персидского всадника XIII в. из книги Nikolle D. Saracen Faris AD 1050–1250. Osprey Publishing, 1994. Рисунок Ангуса МакБрайда. В левом верхнем углу показала двухслойная кольчуга, принадлежавшая Усаме ибн Мункызу и состоявшая из нескольких слоев: яркой шелковой ткани сверху, затем тяжелой франкской кольчуги, затем слоя набивной ткани, затем кольчуги из мелких колец восточной работы и, наконец, подкладки. Шлем обязательно имел покрышку из ткани, ноги были заключены в «краги» из подошвенной кожи. Поверх всего этого мог надеваться изображенный внизу «корсет» из пластинок, но, как пишет Усама, надевать их ночью в разведку не любили из-за того, что пластинки клацали друг о друга, а днем такой панцирь сильно нагревался на солнце. Однако в конной сшибке на копьях он был незаменим. Ну, а взаимные контакты в эпоху крестовых походов способствовали еще большему взаимовлиянию восточных и западных форм и идей, характерных для рыцарства (духовные ордена, рыцарские турниры, гербы, соответствующий этикет и пр.). В 1131 г. после смерти графа Жослин I, эмир Гази ибн Данишменд сразу прекратил войну с франками и передал им следующее сообщение: «Я вам соболезную и, что бы ни говорили, но я не склонен сражаться с вами сейчас. Ибо из-за смерти вашего правителя я могу легко одолеть ваше войско. Поэтому спокойно занимайтесь своими делами, изберите себе правителя... и властвуйте с миром в своих землях». И это вместо того, чтобы воспользоваться их трудностями и разбить неверных. Но… нет! Так было бы не по-рыцарски! В 1192 г. во время битвы под Яффой случилось так, что английский король Ричард I Львиное Сердце потерял лошадь. Его противник Сайф ад-Дин, сын знаменитого султана Салах ад-Дина, тут же это заметил и приказал послать своему врагу двух боевых коней. Ричард I ответил на это тем, что посвятил сына Сайф ад-Дина в рыцари. Мало того, западноевропейские рыцари не раз приглашали мусульманских рыцарей на турниры [14, c. 101-112]. То есть рыцарская честь в данном случае была даже важнее веры! Турецкий воин конца XII века из книги Nikolle D. Saracen Faris AD 1050–1250. Osprey Publishing, 1994. Рис. Ангуса МакБрайда. Пожалуй, самым главным отличием в вооружении было то, что персы использовали прямой меч, а турки – уже саблю. То есть рыцари из разных стран и разной веры не стыдились считать себя некоей единой и очень значимой кастой, для которой ни политическая, ни конфессиональная, ни этническая и вассальная зависимость особой роли не играли. И современники их это хорошо понимали. Так, рыцарские романы XII-XIII вв. отчетливо демонстрируют нам представление о «мировом» едином рыцарстве, существовавшем как в христианских странах, так и в мусульманских. Читая мемуары Усамы ибн Мункыза (1095 – 1188 гг.), мусульманского воителя, всю свою сознательную жизнь воевавшего с крестоносцами, нетрудно заметить, что он не только их уважал, но и дружил с «франками», включая и тамплиеров - заклятых врагов мусульман [15, с. 123 - 124, 128 - 130, 208 – 209]. Кто Усаму ибн Мункыза действительно возмущают, так это свои же «мужики» и «шерсточесы» [16. с. 200 – 201]. Султан Саладин и его воины. Рис. Ангуса МакБрайда. В XII-XIII вв. война стала практически полностью прерогативой феодалов, а всем прочим сословиям запрещалось и носить оружие, и ездить верхом. Вырвать зуб рыцарю базарный зубодер мог не иначе, как сев на коня, чтобы хоть таким образом приблизиться к нему своим благородством. И не удивительно, что и в арабоязычных средневековых манускриптах словом «фарис» обозначали одновременно и всадника, и рыцаря. На Ближнем и Среднем Востоке мальчиков – сыновей рыцарей до 10 лет учили грамматике, истории, литературе, знанию конских родословных, и только потом уже искусству верховой езды, владения оружием, игре в чоуган, а также умению плавать, бегу, борьбе, охотничьим навыкам и игре в шахматы [17, c.91]. В XII-XIII вв. были написаны даже специальные наставления по «рыцарскому» искусству – фурусийа (по-араб. рыцарство). Интересно, что восточные наставления по обучению верховой езде рекомендовали научить мальчика сначала ездить без седла и только лишь затем позволять ему ездить в седле [18, c. 10]. Западноевропейских рыцарей точно так же учили ездить верхом, владеть оружием, умению бороться, плавать, обучали даже кулачному бою, охоте с хищными птицами, игре на музыкальных инструментах, искусству игры в шахматы и даже… стихосложению. То есть все было очень схоже, во всяком случае сходства было больше, чем различий. Западная Европа позаимствовала с Востока многие виды военного снаряжения, конструкции метательных машин, и положения военной тактики и стратегии. Крестовые походы таким радикальным образом изменили военную культуру Запада. Да и сама история первых рыцарских военных орденов опять связана все с той же сасанидской эпохой, когда опять же на Востоке возникли первые и пока еще не военные религиозные ордена, похожие на европейские монашеские, такие как Ульвани (766 г.), Гашими (772 г.), Сакати (865 г.), Бестами (874 г.). То есть католической церкви было у кого учиться и что перенимать. Некоторые иллюстрации к «Шахмане» довольно грубы по своему исполнению. Но, тем не менее, являются ценным историческим источником. Вот, например, миниатюра из книги из Исфахана 1-ой четверти XIV в. Акварель и позолота. На ней очень наглядно изображены одежды и… сама казнь! Государственная Берлинская библиотека. Уже в конце XI – начале XII в. на Востоке появились и военно-религиозные ордена, такие, как Раххасийа, Шухайнийа, Халилийа, Нубувийа, многие из которых халиф ан-Насир в 1182 г. объединил рыцарский орден «Футувва». Интересно, что обряд посвящения в орден и включал символический удар по плечу неофита рукой либо плоской стороной меча. Ну, а на западноевропейских рыцарей произвела впечатление деятельность ордена исмаилитов, возглавляемого «Старцем Горы». Отметим, что все военно-религиозные ордена Западной Европы своей структурой практически ничем от восточных не отличались [19, cc. 52 – 57]. Ибн Мункыз сообщал, что многие франки настолько подружились с мусульманами [20, с. 139], что, случалось, шли служить мусульманским правителям и даже получали за это икта. Сюжет «Рустам поражает стрелой Ашкабуса» был очень популярен у миниатюристов и повторялся практически во всех изданиях «Шахнаме», но с местными художественными особенностями. (Художественный музей Уолтерса) В XI-XII вв. правила рыцарских поединков стали общими и для Востока, и для Запада. Нужно было использовать одинаковое оружие. Если копье от удара ломалось, можно было взяться за меч, а потом драться булавой. Наконечники турнирных копий были тупыми, и задача рыцаря заключалась в том, чтобы выбить противника из седла. Если поединок устраивали перед сражением, единоборство заканчивалось смертью одного из сражавшихся. Рыцарские поединки сделались важной частью всякого сражения, а если такого поединка не устраивалось, считали, что битва была начата «не по правилам». Уже в XII в. доспехи рыцарей и на Западе, и на Востоке были примерно одинаковыми. Оружием рыцарей было копье, меч, палица или булава, а на Востоке еще и лук, и стрелы. В XII в. рыцарей стало больше, защитное вооружение совершеннее (щиты в форме «перевернутой капли»), поэтому копья стали самым эффективным оружием первого удара. Тот Усама ибн Мункыз писал, что тогда появились составные копья, скрепленные друг с другом так, что их длина могла достигать 6 – 8 метров. Практически такой же «рыцарский замок», что и на Западе, мы может легко увидеть и на Востоке... То есть в XII в. и на Западе, и Востоке сформировалась система сюзеренитета и вассалитета, которая далеко не была одинаковой, но, тем не менее, имела много общего. Так, во Франции феодальная иерархия была весьма сложной. Король считался сюзереном лишь для своих непосредственных вассалов – герцогов, графов, баронов и рыцарей его собственного домена. Существовало правило «вассал моего вассала – не мой вассал». Обладание феодом требовало принесение оммажа, то есть клятвы верности сеньору и обязательства служить ему [20, с.20]. За это сюзерен обещался помогать своему вассалу в случае нападения на него врагов не злоупотреблять своими правами. Отношения сеньора с вассалом устанавливались обычно пожизненно, и расторгнуть их было очень непросто. В Англии, как в стране завоеванной, движущим принципом вассально-ленной системы являлась власть короля [21, c.7-12]. Английские рыцари, чьими бы вассалами они ни являлись, приносили присягу верности также и королю и должны были служить и в королевской армии. То есть в Англии система сюзеренитета и вассалитета имела более централизованный характер, нежели на континенте. Примечания 1. Дельбрюк Г. История военного искусства в рамках политической истории. Т. 3. М. 1938. 2. Граветт К., Николь Д. Норманны. Рыцари и завоеватели. М.2007. 3. Касумова С. Ю. Южный Азербайджан в III-VII вв. (проблемы этно-культурной и социально-экономической истории). Баку. 1983. 4. Касумова С. Ю. Указ. соч. 5. Периханян А. Г. Сасанидский Судебник. Ереван. 1973. 6. Юнусов А.С. Восточное рыцарство (в сравнении с западным) //Вопросы истории. 1986. №10. 7. Разин Е. А. История военного искусства. Т. 2. М. 1957, с. 133; Сыркин А. Я. Поэма о Дигенисе Акрите. М. 1964, с. 69 - 72; Бартольд В. В. Соч. Т. VI. М. 1966, с. 421сл.; Спеваковский А. Б. Самураи - военное сословие Японии. М. 1981, с. 8, 11; Курэ, Мицуо. Самураи. Иллюстрированная история М. 2007, с. 7. 8. Бессмертный Ю. Л. Феодальная деревня и рынок в Западной Европе XII-XIII веков. М. 1969, с. 146; Barber R. The Knight and Chivalry. N. Y. 1970, p. 12. 9. Колесницкий Н. Ф. К вопросу о германском министериалитете. В кн.: Средние века. Вып. XX. 1961. 10. Спеваковский А. Б. Ук. соч.; Lewis A. Knight and Samurai. Feodalism in Northern France and Japan. Lnd. 1974, pp. 22 - 27, 33 - 38. 11. Кучма В. В. Командный состав и рядовые стратиоты в фемном войске Византии в конце IX-X вв. В кн.: Византийские очерки. М. 1971. 12. Курэ, Мицуо. Самураи. Иллюстрированная история М. 2007. 13. Курэ, Мицуо. Указ. соч. 14. Юнусов А.С. Указ. cоч. 15. Усама ибн Мункыз. Книга назидания. М. 1958. 16. Там же. 17. Низами Гянджеви. Семь красавиц. Баку. 1983. 18. Nikolle D. Saracen Faris AD 1050–1250. Osprey Publishing, 1994. 19. Smail R. C. The Crusaders in Syria and the Holy Land. N. Y. - Washington. 1973. 20. Усама ибн Мункыз. Указ. соч. 21. Граветт К., Николь Д. Указ. Соч. 22. Граветт Кристофер. Рыцари: история английского рыцарства 1200 – 1600. М. 2010.

Бесполезная вера Прусский король Фридрих II (1712-1786, король с 1740) как-то спросил одного пожилого штабс-капитана: "Сколько в вашей роте католиков, реформаторов и лютеран?" Офицер чётко ответил на поставленный вопрос. Тогда король поинтересовался: "А ты, какой веры?" Офицер, не задумываясь, ответил: "Той, Ваше Величество, что я буду католиком с соответствующим моему чину жалованьем". На это Фридрих II задумчиво сказал: "Возможно... Но только не обращай никого в эту бесполезную веру". Ребус короля Фридрих II однажды прислал Вольтеру такую записку: "P/6 heures â 6/100". Вольтер сразу же ответил королю: "J.A." Разгадка ребуса. Король написал: "6 heures super â Sans-Soucis". Вольтер ответил: "J'ai grand appetit". (У меня хороший аппетит.) Зачем? Одна из придворных дам обратилась к Фридриху II: "Зачем вы добиваетесь ещё большей славы и удачи? Вы и так переполнены ею!" Король потрепал даму по щеке: "Потому же, почему и вы, и без того хорошенькая, румяните свои щёчки". Каждому - своё Другая придворная дама жаловалась Фридриху II, что муж её поколачивает. Король ответил: "Это меня не касается". Дама настаивала: "Но он ругает Ваше Величество". Король возразил: "А вот это вас не касается!" Об умении убеждать Фридрих II однажды сказал своим офицерам: "Я считал бы кардинала Рогана умнейшим человеком во Франции, если бы он сумел убедить людей в том, что он... глупец". Луи Рене Эдуард де Роган-Гемене (1734-1803) — кардинал, дипломат, член Французской Академии. С песком Фридрих II однажды получил донесение от одного из своих послов, с которого писец по небрежности не стряхнул песок. Чтобы выразить своё неудовольствие такой небрежностью, король наложил резолюцию, начинавшуюся следующими словами: "Донесение ваше от 7 мая с вложенным в него песком этого же месяца 9 числа я получил, и в разрешение испрашиваемого вами повелеваю..." Какова мораль басни? Когда Геллерт был представлен Фредерику II, король, поговорив сперва о его здоровье, достатке и сочинениях, попросил поэта прочесть одну из его басен. Геллерт тотчас удовлетворил желание государя следующим образом: "Один афинский живописец, который трудился более для славы, нежели для денег, изобразил на картине Марса так удачно, что все боги узнали бы в нем счастливого любовника Венеры; но Гомер не узнал бы в нём бога войны. Несмотря на то, художник был доволен своим произведением и удивлялся ему от всего сердца. В то самое время входит один знаток в его мастерскую. Живописец обрадовался:"Очень кстати! Ты скажешь мне своё мнение о моей картине". Знаток отвечает: "С охотой, вот оно: члены сделаны очень нежными, лицо героя походит более на женское; краски набросаны очень слегка; словом, в твоём Марсе я вижу настоящего Адониса". Живописец возражает и старается оправдать свою работу; знаток утверждает своё мнение; художник досадует... Во время спора, является молодой человек с пучком цветов в руке, подняв голову вверх и напевая песенку. Взглянув на картину, он восклицает: "Боги! Какая кисть! Какое произведение! С каким вкусом написана эта нога! С каким искусством округлена рука! Шлем, щит, оружие – всё совершенно неподражаемо! Это Марс, настоящий Марс!" При этих словах живописец в стыде и замешательстве обернулся к знатоку и сказал: "Ты прав!" - и взяв губку, стер изображение". Король: "Какова же мораль этой басни?" Геллерт: "Писатель может досадовать на беспристрастную критику людей умных; но если, по несчастью, глупцы похвалят его, тогда он непременно должен сжечь своё сочинение". Король: "Справедливо. Ваша басня мне очень нравится". Христиан Фюрхтеготт Геллерт (1715-1769) - немецкий поэт и философ-моралист. Отповедь брату После ужасного поражения прусской армии от австрийцев у Колина 6 мая 1757 года к Фридриху II приехал принц Август Вильгельм, его младший брат, чтобы высказать королю пожелание всей королевской семьи. Братья и сёстры короля пришли к заключению, что Фридрих II должен как можно скорее заключить мир с Францией на условиях, которые королевская семья полагала выгодными. Король уже знал о миссии своего брата и принял его стоя: "Что вам угодно сказать мне, братец? Говорите!" Вот как современник описывает речь принца: "Принц... с трепетом начинает речь свою; потом мало-помалу ободряется. Он изображает положение Пруссии, прошедшее, настоящее и будущее; исчисляет все пособия и средства к защите; сравнивает их с могуществом неприятелей; рассматривает все отношения политические, и подводит их под правила благоразумия; входит в подробные исследования способов, которыми можно заключить выгодный мир с Францией, следовательно, и со Швецией, а может быть и с округами имперскими; убедительно просит короля, по крайней мере, попытаться вступить в переговоры; представляет ему единодушное желание всех, выгоды королевского дома, разорение провинций; напоминает ему правила великих душ и славу, сопряженную с пожертвованиями некоторых выгод для общей пользы. Он просит, заклинает, проливает слёзы, обнимает колени своего брата, который казался совершенно нечувствительным, не обнаруживал ни малейшего знака внутреннего движения..." У Фридриха II испортились отношения с братом ещё задолго до этого сражения, в котором, на свою беду, принц ничем себя не проявил, поэтому, когда брат закончил свою речь, Фридрих II холодно приказал: "Принц! Вы завтра отправитесь в Берлин. Поезжайте плодить детей - вы более ни к чему не способны". Август Вильгельм (1722-1758) - принц Прусский и наследник престола с 1744. Учи язык! Известно, что Фридрих II отбирал в свою гвардию самых рослых и атлетически сложенных солдат, иногда даже набирая подобных людей со стороны. Все знали, что всех гвардейцев король знал в лицо и каждому новому гвардейцу задавал одни и те же три вопроса: "Сколько тебе лет? Давно ли ты на моей службе? Исправно ли получаешь жалование и амуницию?" Однажды в гвардейцы зачислили некоего молодого француза атлетического сложения, который не знал ни слова по-немецки. Капитан роты заранее выучил с новичком ответы на три обычных вопроса, но когда Фридрих II появился перед французом, он по какой-то причине начал со второго вопроса, что привело к забавному диалогу. Король: "Давно ли ты на службе?" Француз: "Двадцать один год, Ваше Величество". Король (удивлённо): "Возможно ли! Сколько тебе лет отроду?" Француз: "Только один год, по высочайшей воле Вашего Величества". Король: "Мы или не понимаем друг друга, или оба сошли с ума". Француз: "И то, и другое, Ваше Величество". Король: "Первый ещё раз в жизни слышу, что меня называют безумцем, и в то самое время, когда всё войско находится в моём распоряжении!" Солдат, истощивший весь запас немецких слов, замолчал. Тогда король решил разгадать загадку и стал задавать другие вопросы. Солдат не мог молчать и был вынужден отвечать по-французски. Фридрих II рассмеялся, и ласково посоветовал солдату учиться языку, употребляемому в Прусской армии. Раскрытое инкогнито короля В жизнеописании Фридриха II есть эпизод, правдивость которого вызывает большие сомнения. Так как при жизни отца принца Фридриха не выпускали заграницу, то, став королём, Фридрих II очень захотел побывать в Париже. Увидеть Париж! До Парижа король не добрался, но под благовидным предлогом смотра войск в Вестфалии, Фридрих II инкогнито отправился в Страсбург. Короля сопровождал граф Вартенслебен, а пажом при нём был молодой Мёллендорф, вскоре ставший очень известным военным и генералом. Все были одеты очень просто, и на их лакеях не было никаких ливрей. В Страсбурге они остановились в отеле св. Духа, и король представился как немецкий барон и появился там в невзрачном сером фраке, так что признать в этом человеке Его Величество было совершенно невозможно. Освоившись в отеле, Фридрих II потребовал от трактирщицы хороший ужин и попросил пригласить на него несколько французских полковников. Так как "барон" собирался устроить скандал, то трактирщица с трудом нашла несколько французских офицеров, среди которых были и полковники, которые согласились из любопытства принять забавное приглашение заезжего иностранца. Прибывшие в назначенное время французы с удивлением во время прекрасного ужина признали в заезжем "бароне" очень любезного и остроумного господина. Когда речь зашла о французской военной службе, одному полковнику N очень не понравились резкие суждения "барона" по этому вопросу, они поссорились, и N чуть было не ударил "барона" бутылкой. Сосед полковника N подал тому какой-то знак, полковник успокоился и вышел со своим приятелем в соседний зал, где спросил у своего приятеля, что он хотел сказать своим знаком. Приятель ответил: "Бьюсь об заклад, что этот барон какой-нибудь переодетый принц. Заметил ли ты у него за стулом молодого человека? Он никому, кроме барона, не служит. Я хотел отдать ему тарелку, но он её не принял, а сказал другому слуге: возьми у полковника тарелку и подай ему другую. Это меня удивило; я начал за ним наблюдать. Стали хвалить рейнвейн; так называемому барону захотелось его отведать: молодой человек кинулся, принёс бутылку и стакан. Я также хотел выпить рюмку; молодой человек опять сказал слуге: подай рейнвейну господину полковнику. Одним словом, я уверен, что этот мальчик - паж, а путешественник какой-нибудь принц или тому подобное. Теперь понимаешь, для чего я тебе мигал, когда ты спорил; я опасался, чтобы твоя вспыльчивость не приключила тебе чего-нибудь неприятного!" "Барон" за это время совершенно успокоился, переменил тему беседы и опять превратился в любезного и остроумного собеседника. С полковником N они расстались друзьями. У этого визита в Страсбург оказалась и другая сторона. Когда прибывший в город "барон" выходил из своей кареты, его увидел французский гренадёр, служивший ранее в Пруссии, и признал в нём нового короля Пруссии - Фридриха II. Гренадёр сразу же сообщил о своём открытии своему капитану, но тот велел ему молчать, а сам побежал к маршалу де Брольи, который был тогда военным комендантом Страсбурга, и донёс ему об удивительном открытии своего гренадёра. Маршал де Брольи решил пригласить таинственного барона к себе на обед, а у вызванного гренадёра он строго поинтересовался: уверен ли он, что увиденный им барон - король Пруссии? Гренадёр чётко отвечал: "Совершенно уверен! Я недавно дезертировал из прусской службы. Находясь в гвардии, квартиры которой обыкновенно находятся в Потсдаме, я каждый день имел возможность видеть короля на вахтпараде. Он очень часто сам учил наш полк, иногда сам меня поправлял; короче, я готов присягнуть, что это он, Фридрих, король прусский!" Маршал тогда говорит гренадёру: "Слушай, если ты меня обманул, то будешь сидеть в тюрьме; если же нет, то получишь луидор. Он нынче у меня обедает: я приму его в этой комнате! Ты должен войти в мой кабинет, и можешь видеть его сквозь эту стеклянную дверь. Рассмотри его прилежнее, я выйду к тебе из-за стола, и узнаю от тебя, ошибся ли ты или нет. Поди!" Когда приехал "барон", вошёл слуга и что-то шепнул маршалу на ухо. Тот просит у гостя позволения на минуту отлучиться и идёт к гренадёру, который клятвенно подтверждает своё сообщение, получает обещанный луидор и уходит. Тем временем за столом обстановка накалилась, так как жена маршала не была посвящена в тайну визитёра и стала расхваливать Ганноверский двор, а мать Фридриха II назвала гордячкой. Король чуть не вспылил, но тут вернулся маршал и переменил тему разговора: он предложил после обеда посетить театр. Когда после обеда гости встали, маршал де Брольи совершил непростительную ошибку и обратился к "барону": "Sire!" (Ваше Величество!) Он тут же исправил свою ошибку: "Monsieur le Baron!" (Господин барон!) - но было уже поздно, и король - оскорбился, хотя никто из присутствующих даже не обратил внимания на оговорку маршала. Фридрих II потом часто вспоминал об этом случае: "Маршал дурак! Ему бы надобно было или не открывать моей тайны, или отдать мне все почести, приличные королю!" Тем не менее, "барон" сопровождал жену маршала в театр, где, впрочем, пробыл очень недолго. Под каким-то благовидным предлогом Фридрих II покинул театр, вернулся в свой отель, а затем быстро выехал в Пруссию. Фридрих Леопольд Георг (1721-1770) - граф фон Вартенслебен; генералфельдвахтмайстер=генерал-майор. Вихард Иоахим Генрих фон Мёллендорф (1724-1816) - генерал-фельдмаршал с 1793. Франсуа Мари де Брольи (1671-1745) - 1-й герцог де Брольи; маршал Франции с 1734. О свободе печати Однажды Фридриху II пожаловались на вольность, с которой некоторые журналисты и писатели отзываются о его различных распоряжениях. Король, отменивший цензуру в своём государстве, пространно ответил: "Пока мои финансы находятся в хорошем состоянии, и пока мои войска подчиняются дисциплине, до тех пор каждый может критиковать моё военное и гражданское управление. Ослабев в одном и другом, я мог бы впасть и в третью слабость, а именно: заставил бы молчать писателей. Где запрещают гражданам писать о предметах внутреннего управления и их недостатках, там умышленно хотят быть слепыми".

Василий Македонянин - император Сразу же после убийства Варды Михаил III отправил патриарху Фотию послание, в котором кесарь обвинялся в государственной измене, а заговоре с целью захвата верховной власти и в покушении на жизнь императора. Чтобы спасти Михаила III от неминуемой гибели, его охрана была вынуждена убить Варду. Патриарх Фотий сделал вид, что поверил императору и поздравил того со счастливым избавлением от смертельной опасности. Многие летописцы утверждают, что тело кесаря Варды было разрублено убийцами на несколько кусков, которые захоронили в стенах Гастрийского монастыря, того самого, куда раньше были сосланы его сестра Феодора и её дочери. Когда Михаил III вместе с Василием в сопровождении свиты въехал в Константинополь, произошёл неприятный для императора инцидент. Какой-то монах, стоя на возвышении, громко крикнул: "Удачный поход совершил ты, о император, убив мечом своего родственника и отеческую кровь. Горе тебе, горе тебе, что совершил ты такое!" Император приказал одному из своих телохранителей убить дерзкого монаха, но люди тесно окружили посланца и убедили того не убивать монаха, ибо это бесноватый, сумасшедший человек, который не несёт ответственности за свои слова. Тем дело и окончилось, но этот случай показал, что народ не поверил официальной версии о причине гибели кесаря Варды. После возвращения из похода Михаил III присваивает Василию титул магистра, это был наивысший титул в империи ромеев для лиц, которые не были членами императорской семьи, а через пару дней и вовсе официально усыновляет Василия Македонянина, так как своих законных детей у него не было. Никаких подробностей этого события до нас не дошло. Однако, избавившись от опеки кесаря Варды, который умело управлял государством, Михаил III оказался перед необходимостью самостоятельно принимать решения. Дело сразу же пошло как-то неправильно, и в стране стало быстро нарастать недовольно, прокатились волнения. Самое сильное раздражение личность Михаила III вызывала в армии, которая не могла простить ему убийства своего любимца кесаря. В этих условиях Михаил III решил привлечь к управлению Империей кого-нибудь из своих друзей, и его выбор пал на Василия, который до того времени безупречно выполнял все пожелания императора. Наверно, было бы достаточно дать Василию титул кесаря, но Михаил III, не имевший наследника от законной жены, решил укрепить вершину власти и захотел сделать Василия своим соправителем. 25 мая 866 года, накануне праздника Пятидесятницы, Михаил III передал патриарху Фотию просьбу организовать на следующий день провозглашение Василия соправителем императора. В день светлого праздника народ с удивлением увидел, что в храме св. Софии установлены два трона — но император-то у них был всего один. Вскоре появилась императорская процессия, во главе которой в полном парадном одеянии шествовал Михаил III. Следом за ним шёл Василий в одеянии и со знаками отличия паракимомена, а дальше следовали остальные вельможи. Когда Михаил III поднялся по ступеням и уселся на трон, Василий и остальные приближённые императора оказались ниже, но Василий стоял на ступеньку выше остальных присутствующих. Император дал знак своему секретарю, который начал зачитывать высочайший указ: "Варда-кесарь составил заговор против меня с целью убить меня и для этого увлёк меня из столицы. И если бы не добрые советы Симватия и Василия, я теперь не находился бы в живых. Но он пал жертвой своих прегрешений. И так я повелеваю, чтобы Василий, паракимомен и мой верный слуга, охраняющий мою царственность, избавивший меня от моего врага и любящий меня, стал отныне блюстителем и правителем моей Империи, и чтобы все величали его императором". Василий прослезился, выслушивая этот указ, а затем император передал свой венец патриарху, который, освятив и благословив его, возложил на голову Василия. По версии Симеона Метафраста, патриарх снял с головы императора венец, подал его Михаилу III, который и короновал Василия, уже облачённого в императорские одежды и сапоги. Все присутствующие славословили своих правителей: "Многая лета императорам Михаилу и Василию". Тот же хронист утверждает, что секретарь императора, зачитывавший указ о провозглашении Василия соправителем Михаила III, вскоре отправился в некий мужской монастырь в Никомидии, и там упал в колодец, расположенный посреди монастырского сада, и утонул. Там же его и похоронили. Василий Македонянин за свою услугу в деле устранения кесаря Варды получил даже больше, чем можно было ожидать, но остальные участники заговора не были награждены столь же щедро, и они стали испытывать ненависть к обманувшему их Василию. Симватий, сыгравший главную роль в заговоре против Варды, с трудом получил назначение на должность стратига фемы Фракисиев. Стратигом соседней фемы Описикий был Георгий Пиган, чьё происхождение не совсем ясно. По одним сведениям он был гребцом на императорском судне Михаила III и активно участвовал в заговоре против Варды, по другим — патрикием, но в любом случае он тоже считал себя обойдённым и мечтал отомстить обманувшему его Василию. Оба стратига быстро сговорились, объединили свои силы и летом 866 года подняли мятеж, но у этого мятежа была одна особенность. Мятежники продолжали славить императора Михаила III, но всячески поносили его соправителя Василия. Восставшие войска разорили несколько поместий и выжгли поля столичных сановников из числа явных сторонников Василия Македонянина. Она захватили в гаванях несколько кораблей сторонников Василия, готовившихся к отплытию в столицу, разграбили их грузы и сожгли сами суда. Посоветовавшись, правители приказали разослать по войскам письма, в которых приказывалось захватить главарей мятежа хитростью, а не вести против них открытых боевых действий, чтобы не спровоцировать гражданскую войну. Особо широкой поддержки у населения и в войсках этот мятеж не нашёл, и с наступлением зимы мятежники стали разбегаться по домам. Оставшись без войск, Симватий и Пиган попытались затаиться хотя бы до весны, но их надежды не осуществились. Симватия схватили в крепости Платея Петра, а Пигана — в Котиее (ныне Кютахья), и в оковах доставили к Михаилу III, который в это время находился во дворце св. Маманта. Император вначале всячески обругал мятежников, потом приказал подвергнуть их бичеванию, а затем пленников ослепили. Симватию при этом отрубили одну руку, а Пигану отрубили нос, после чего мятежников отправили в ссылку. Следует сказать, что Василий, став единовластным правителем, проявил известный "гуманизм": "Он вернул их обоих из ссылки и даровал им всё то, чем владели они до изгнания, при этом не выказал даже тени злопамятства, часто разделял с ними трапезу, утешал речами и, благодетельствуя делами, помогал легче переносить страдания, причинённые их собственным безумием". Так писал "продолжатель Феофана", но это будет позже. Пока же вернёмся к Василию, который, став соправителем императора, быстро почувствовал всю неустойчивость своего положения. Большинство вельмож в окружении Михаила III завидовали столь стремительному возвышению Василия, ненавидели этого безродного выскочку и засыпали императора доносами на его соправителя. Самыми опасными из этих обвинений были сообщения о том, что Василий будто бы помышляет свергнуть императора и править единолично. Михаил III пока отмахивался от подобных доносов, но вода камень точит, и при неустойчивом характере Михаила III от него можно было ожидать непредсказуемых поступков. Следует напомнить, что 1 сентября 866 года Евдокия Ингерина родила сына, получившего имя Лев, и все знали, что его настоящим отцом является Михаил III, хотя Василий сразу же признал ребёнка своим законным сыном. Однако Михаил III, у которого законных детей не было, теперь мог задуматься о путях передачи императорской власти своему настоящему сыну, пусть пока и незаконному. Василий осознавал грозившие ему опасности, и хотя очень много времени ему приходилось теперь уделять административным вопросам, он старался как можно чаще бывать на виду у императора и участвовал во всех его пирах и прочих развлечениях. Если у Василия Македонянина и были мысли относительно свержения с престола Михаила III, то одно происшествие во дворце св. Маманта заставило его поторопиться и ускорить ход событий. После окончания очередных бегов, победу на которых, естественно, одержал император, в этом дворце был устроен торжественный пир; на нём, конечно же присутствовал и Василий со своей женой Евдокией Ингериной. Когда пирующие дошли до десерта, Михаил III уже прилично захмелел, и тогда один из присутствующих по прозвищу Василискиан (или Василикин, вроде бы — патрикий) стал восхищаться мастерством императора при управлении колесницей во время победного забега. ["Продолжатель Феофана" называет Василикина просто забулдыгой из окружения императора.] Михаил III обычно с удовольствием выслушивал подобные восхваления, и тут ему в голову пришла одна "замечательная" идея, и он сказал Василикину: "Встань, сними с меня мои цангии и надень их". [Цангии — это пурпуровые или красные полусапожки, украшенные драгоценностями. Были элементом парадной одежды императоров, и за их незаконное ношение можно было лишиться головы.] Смущённый Василикин посмотрел в сторону Василия, как бы спрашивая у него указаний. Разгневанный задержкой Михаил III приказал Василикину немедленно исполнять приказание императора, да и Василий согласно кивнул ему головой. Когда Василикин надел императорские цангии, Михаил III с пьяной иронией обратился к Василию Македонянину: "Право, я нахожу, что они идут ему больше, чем тебе. Разве нет у меня власти, как тебя сделал императором, так и другого сделать?" "Продолжатель Феофана" говорит, что, взяв Василикина за руку, Михаил III стал декламировать такие стихи: "Смотрите все, восхищайтесь, Не ему ли василевсом быть пристало? И вид, достойный владыки, И венец для него будто создан: Всё говорит нам о власти, И не лучше ли мне его сделать василевсом Вместо Василия?" По другим источникам, император декламировал несколько другие строки: "Смотрите на него все, любуйтесь на него. Разве он не достоин быть василевсом? Он прекрасен; венец так идет к нему; Всё способствует его славе". Евдокия Ингерина, на глазах которой происходило всё это безобразие, расплакалась и сказала Михаилу III: "Императорское достоинство, владыка мой, велико, и не по достоинству даже мы почтены им; но несправедливо и презирать его". Михаил III так успокоил свою возлюбленную: "Не горюй об этом, моя милая, меня это забавляет. Ведь я и Василикина хочу сделать императором". Все присутствующие онемели, увидев такое представление, и не знали, что им и думать, а Василий Македонянин после этого случая осознал всю ненадёжность своего положения и всерьёз задумался об устранении Михаила III. Тёплых отношений между прежними друзьями уже не было. Вскоре на охоте Михаил III получил от одного монаха записку о том, что Василий готовит против него заговор, но никаких серьёзных мер против соправителя не предпринял. Развязка противостояния двух императоров наступила 23 сентября 867 года. "Продолжатель Феофана", кто бы им ни был, патриарх Фотий или Константин VII Багрянородный, подробно перечислив преступления императора, очень коротко и скупо сообщает о гибели Михаила III: "Вот почему лучшие из вельмож и разумные люди синклита во всём между собой договорились и руками воинов, охранявших вход в царские палаты во дворце св. Мамы (Маманта), убили его, в бесчувствии опьянения не отличившего сна от смерти. Как из-за таящегося в них зла умертвляют скорпионов и гадюк, только их завидев и не ожидая, пока те ужалят, так и кровожадных и зловредных мужей убивают, когда подозревают угрозу и они не успели ещё нанести смертельную рану. Такую позорную для него самого и губительную для государства жизнь он вёл, и такой достойный прожитой жизни конец его постиг". Симеон Метафраст подробнее излагает события того вечера, когда Михаил III ужинал во дворце св. Маманта вместе с Евдокией Ингериной и Василием Македонянином. К этому времени Василий уже хорошо подготовился к расправе над своим соправителем; он, в основном, привлёк к участию в заговоре тех же людей, который принимали участие в убийстве кесаря Варды. В этот вечер заговорщики уже проникли во дворец и разместились в дворцовых помещениях по соседству с пиршественным залом. Когда Михаил III уже достаточно прилично опьянел, Василий под каким-то благовидным предлогом вышел, прошёл в спальню императора и, будучи очень сильным человеком, испортил замки на дверях, чтобы спальню императора было невозможно закрыть изнутри. После этого Василий вернулся на своё место и продолжил пировать с Михаилом III. Когда гости поднялись, чтобы начать расходиться, Василий лично поддержал шатающегося императора, довёл его до спальни и почтительно поцеловал ему руку. В опочивальне императора уже спал Василикин, выполнявший роль протокимомена, и бодрствовал китонит (охранник спальни) Игнатий. Игнатий попытался закрыть дверь спальни, но обнаружил, что запоры сломаны, и в отчаянии уселся около императорского ложа. Когда пьяный император уже крепко спал, внезапно в спальне появились Василий с другими заговорщиками: всего их было восемь человек. Тщетно Игнатий пытался помешать заговорщикам, но шум борьбы разбудил Михаила III, который, однако, не успел вмешаться в события, так как некий Иоанн Халд ударом меча отрубил императору обе руки. Другие заговорщики проткнули мечами Василикина и сбросили его с ложа. Так как другая часть заговорщиков, - братья Василия, Асилеон и ещё пара человек, - стояли снаружи у дверей императорской спальни, то никто из окружения императора не знал о происходивших в спальне событиях. Вошедший в спальню Асилеон спросил Василия: "Хоть мы и отрубили ему руки, но оставили его в живых. И, если он выживет, как мы оправдаемся?" Не дожидаясь ответа, Асилеон пронзил Михаила III мечом и нанёс ему ещё несколько ударов, от которых внутренности императора вывалились наружу. Так описал гибель Михаила III Симеон Метафраст, а другие источники не называют имени убийцы императора. Так как ночью была сильная буря, то Василий с заговорщиками только с большим трудом сумел переправиться через Золотой Рог, а затем хитростью и угрозами захватить Священный дворец, все ключи от которого Василий взял в свои руки. В тот же день Василий I с великой помпой доставил Евдокию Ингерину во дворец, хотя та до последнего дня и оставалась любовницей Михаила III. Бездетную вдову императора, Евдокию Декаполиту, Василий I отправил к её родителям. Останки Михаила III новый император поручил захоронить китониту Павлу, который, прибыв во дворец св. Маманта, нашёл тело покойного императора завёрнутым в попону от правого коня императорской колесницы. Около трупа Михаила III молча стояли и молились, оплакивая покойника, одетые в траурные одежды, Феодора и её дочери. Павел переправил труп Михаила III на небольшом судне в Хрисопольскую обитель, где и похоронил его. 24 сентября при большом стечении народа градоначальник Константинополя эпарх Мариан, сын знаменитого Петроны, провозгласил нового единоличного правителя — императора Василия I. Сам новый император, совершая молебен в Святой Софии, с амвона провозгласил: "Христос-василевс! Твоим судом получил я царство, Тебе вручаю я его и себя". Покидая храм, Василий I раздавал щедрые дары и распределил между своими подданными много денег, но эти деньги были не из государственной казны, которая оказалась пустой, а из его личных средств. Евдокия Ингерина вместе с сыновьями Константином и Львом тоже раздала много своих личных денег. В тот же самый день в столицу пришли вести о больших победах христиан над арабами и об освобождении множества христиан из плена. В заключение этого очерка приведу сообщение Симеона Метафраста о жестокой каре, которую наслал Бог на убийц законного правителя: "Я счел необходимым описать также совершенное Богом отмщение тем, кто покусился на Михаила, и то, что претерпел каждый из них в разное время. Иаковица охотился с императором в Филопатии и, когда у него выпал меч, бросился спускаться с коня, чтобы поднять его, но, пока [одна] нога его ещё не достигла земли, а другая была вдета в стремя, конь, испугавшись, потащил его и, пробежав по ущельям и пропастям, разорвал на части. Иоанн Халд, ставший стратилатом в Халдии и изобличённый в заговоре против императора, был по приказу императора посажен на кол стратилатом Андреем. Двоюродный брат императора Асилеон, сосланный императором в своё загородное имение под названием Хартофилаково, будучи безжалостен и жесток к своим рабам, был убит ими ночью кинжалами — схватив их и разрубив на части, император сжёг их в [квартале] Амастриана. Апелат, сын перса, лишился жизни, пожираемый червями. Константин Токсара умер, поражённый мечом в феме Кивирреотов. А Мариан, брат императора, сломал себе ногу, упав с коня, и когда нога его загнила, умер от червей". Самого Василия I божье возмездие почему-то не затронуло. О правлении императора Василия I Македонянина и о том, каким чудовищем позднейшие летописцы выставляли убитого императора Михаила III, я расскажу в другой серии очерков.

Отверстия служили для продевания шнура, может, что бы не терялись или как-то хитро застегивали

Сейчас исправлю

Отлично! Спасибо!

Может и на 5 в. до н.э. заходить

Рыцари из «Шахнаме» «О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут, Пока не предстанет Небо с Землей на Страшный господень суд. Но нет Востока, и Запада нет, что племя, родина, род, Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает». (Р. Киплинг. Баллада о Западе и Востоке. Перевод Е. Полонской) Вопрос о том, где появились первые рыцари (прежде всего с определенным вооружением, традициями, эмблемами-гербами), всегда занимал умы специалистов области рыцарского вооружения. И, действительно – где? В Англии, где они изображены на «Байесском полотне», во Франции Карла Великого, где их изображали в псалтири из Сент-Галена, были ли это ярлы Скандинавии, или это римские, вернее, сарматские катафракты, нанятые теми же римлянами служить в Британии. А может быть они появились на Востоке, где уже в 620 году всадники были облачены в кольчужные доспехи буквально с головы до пят [Робинсон Р. Доспехи народов Востока. История оборонительного вооружения. М.: 2006.С. 34.]. Батальная сцена и текст из «Шахнаме» Фирдоуси, начала XVII в. Индия, Дели. Обратите внимание на конские попоны и то, что доспехи всадников скрыты под одеждой. (Региональный музей искусств Лос-Анджелеса) В среднеазиатском Пенджикенте сохранились фрески, на которых видны воины в кольчугах, что в Западной Европе появились лишь через четыре века! Кроме того, согдийцами – жителями междуречья между Амударьей и Сырдарьей уже в X веке применялись и пластинчатые панцири нескольких типов, среди которых один из-за размеров его пластин так и называли «в ладонь шириной» [Nicolle D. Sons of Attila (Cеntral Asian warriors, 6th to 7th centuries AD) // Military illustrated №86. Р. 30-31]. Всадники, сражавшиеся в доспехах, покрытыми пластинками из металла, в IX – XI веках существовали и в государствах могучего Арабского халифата. Поэты не жалели эпитетов, описывая броню этих воинов, как «состоявшую из множества зеркал», а историки-арабы еще и добавляли, что выглядело их защитное снаряжение «подобно византийскому». О последнем мы имеем представление на основе древнерусской иконописи и дошедших до нас миниатюр из «Обозрения истории» Иоанна Скилицы, на которых всадники показаны облаченными в доспехи из полированных металлических пластин, которые имели обыкновение ярко сверкать на солнце [Nicolle D. Armies of the caliphates 862-1098. L.: Osprey (Men-at-arms series №320), 1998. Р. 15.]. Миниатюра из «Обозрения истории» Иоанна Скилицы. Болгары во главе с царем Симеоном I наносят поражение византийцам. Мадрид, Национальная библиотека Испании. Можно сказать, что Ближний и Средний Восток в эпоху с VII по XI век уже могли похвастаться тем, что в наличие у их воинов были сразу два комплекта защитных доспехов – кольчужный и пластинчатый, которые нередко использовались одновременно, однако, к сожалению, это плохо подтверждает иллюстративный материал. Тут виноваты последствия вторжения сюда сначала турецких, а следом за ними и монгольских завоевателей. Самым известным артефактом с изображением всадника в доспехах является фрагмент деревянного щита, обнаруженный в крепости Муг неподалеку от Самарканда. Причем он может быть отнесено к XIII веку. На нем мы видим доспехи, представляющие нечто вроде длиннополого кафтана, на котором имелись плотно прилегающие к нему наплечники и предплечья в наручах, хотя обе кисти у него открыты [Робинсон Р. Доспехи... С. 36]. В число заслуживающих внимания источников можно также отнести и «Историю мира» Рашида ад-Дина, которая была написана и проиллюстрирована в Тебризе в 1306 – 1312 гг. На ее миниатюрах мы опять-таки видим воинов, одетых в длинные доспехи из металлической чешуи с разноцветными узорами, получившимися благодаря чередованию пластин с орнаментом и кожаных лакированных чешуек. Шлемы характерной закругленной вверху формы с центральным острием, при этом их надбровную часть часто дополнительно усиливает металлическая пластина. Назатыльник встречается трех видов: из кожи, кольчуги и стеганый, и он ниспадает на кольчугу. В Центральной и Южной Персии, как считал Р. Робинсон, кольчужные доспехи являлись преобладающими. Персидская булава XVI в. (Метрополитен музей, Нью-Йорк) Воины из Персии имели такой оригинальный вид защиты, как кольчужный плащ, называвшийся зарих-бекташ, но кроме него, могли носить панцири из железных пластин, сверху покрытых бархатом. Фактически - это точная копия европейской бригандины, но на восточный манер [Wise T. Medieval European Armies. Oxford, 1975. Р. 28.]. Лошадей было в обычае защищать попонами из стеганной хлопковой ткани [Робинсон Р. Доспехи... С. 37]. На миниатюрах, относящихся к XIV века, воины также носят чешуйчатые доспехи, шлемы простой формы – невысокие, закругленной либо конической формы, и имеют кольчужные бармицы. На некоторых шлемах имеются науши. Плюмажи явно отсутствуют, но какие-то шипы на шлемах есть. Уже в конце XIV – начале XV века на Востоке распространяются трубчатые наручи из двух пластин, которые в виде конуса сходились к кисти. Ноги прикрывали наколенниками, которые прикрепляли непосредственно к кольчуге либо их вшивали в тканевую основу, защищавшую бедра. На ногах у всадников были сапоги, и опять-таки – на голень и икры надевались поножи из двух выгнутых пластин, соединявшихся между собой на петлях, что хорошо видно на многих миниатюрах, относящихся первой трети XV века [Wise T. Medieval European Armies/ С. 38-39]. Персидская «быкоголовая булава» XIX в. (Длина 82.4 см). (Метрополитен музей, Нью-Йорк). Примерно такой же булавой сражается в поэме Фирдоуси и герой Рустам. Заметим, что английские историки очень часто используют такое эпическое произведение, как поэма Фирдоуси «Шахнаме» как источник. Известно, что написана она была в конце X – начале XI века [Принято считать, что свою поэму в первой редакции Фирдоуси завершил в 994 году, а вот вторая была закончена в 1010 году.]. Последуем же их примеру и мы, и прочитаем из нее несколько отрывков. Сказал Рустам: «Достань мой меч булатный. Шлем боевой и весь доспех мой ратный; Аркан и лук; кольчугу для коня; Кафтан из шкуры тигра для меня»... Кольчугою стальной облек он плечи, Надел доспехи, взял оружье сечи... И прискакал он в степь, щитом сверкая, Своей тяжелой палицей играя. (Перевод В.Державина) То есть, если учитывать, что Фирдоуси описывал то, что видел, то кольчугу носил не только Рустам, но и из кольчуги была же и попона его коня Ракша. В поэме рассказывается об этом так: Стоял скакун перед шатром в броне, Внимая неожиданной войне. (Перевод С.Липкина) В «Шахнаме» много раз подчеркивается (что опять-таки свидетельствует, что написал поэму человек, военные дело знавший отлично), что шлем на голову надевают перед тем, как воин облачается в кольчугу. И это означает, что шлемы у иранцев были конической формы. Именно их надевали до того, как надевать кольчугу, так как в этом случае она скользит по его гладкой металлической поверхности. И встал, и препоясался на бой, Снял с головы венец он золотой, Надел взамен индийский шлем булатный, Облек могучий стан кольчугой ратной. Взял меч, копье и палицу свою, Как тяжкий гром разящую в бою. (Перевод В.Державина) Богатырь Рустам в поэме носит поверх кольчуги еще и шкуру тигра; это несколько странно, но для легендарного богатыря все возможно. Тем не менее этот штрих является подтверждением, что на Востоке богатые одеяния могли быть одеты поверх доспехов. Рустам в кафтане из тигриной шкуры спасает из узилища Бишвана. Миниатюра из поэмы «Махнаме». Иран, Хорасан, 1570 – 1580 гг. (Музей искусств округа Лос-Анджелес) Рустам, в парче из Рума и в броне, Мгновенно оказался на коне. (Перевод С. Липкина) Известно, что рукопись «Шахнаме» 1340 года попала во многие европейские и американские коллекции, будучи разделенной на части. Но на ее миниатюрах, тем не менее, видны шлемы, имеющие бармицы, которые целиком скрывают лица воинов и имеют лишь совсем крошечные отверстия, то есть защищают лицо и глаза от стрел. В Восточной Европе такие шлемы тоже встречаются. Есть они и в вендельских могилах VII века, обнаруженных в Швеции. «Тюрбанный шлем» XV в. Иран. (Метрополитен музей, Нью-Йорк) В рукописи «Шахнаме» из Гулистана, миниатюры которой принадлежат к гератской школе и выполнены 1429 году, мы видим такие мельчайшие детали, как чешуйчатые оплечья, надетые поверх кольчуг, а у некоторых – еще и такие же набедренники вместе с наколенниками. Иранские кольчужно-пластинчатые доспехи. (Музей искусств округа Лос-Анджелес) Датируемая 1440 годом рукопись «Шахнаме» хранится в фондах британского Королевского Азиатского общества, и в ней на миниатюрах видны бармицы, закрывающие лишь нижнюю часть лица. Опять-таки в ходу чешуйчатые бармицы, прикрывающие плечи. У одних воинов доспехи очень похожие на те, что были в ходу еще у древних римлян и парфян [Робинсон Р. Доспехи... С. 40.] – другие облачены в длиннополые одежды из ткани, а доспехи носят под ними. Богатырь Рустам (слева) посылает стрелу в глаз Исфандияру. Около 1560 г. У многих воинов ноги прикрывают кольчужные доспехи с выпуклым металлическим прикрытием для коленной чашечки. Миниатюра из «Шахнаме». Иран, Шираз. (Музей искусств округа Лос-Анджелес) Иен Хит – один из английских историков и автор ряда книг, переведенных у нас в России на русский язык, отмечал, что большую роль в совершенствовании оружейного производства в Персии сыграл некто Газан-хан (правивший с 1295 по 1304 гг.). При нем жившие в городах мастера-оружейники стали получать жалованье от государства, но за это были обязаны поставлять в казну шаха свою продукцию, что позволяло иметь ему от 2000 до 10000 различных комплектов доспехов за год! Р. Робинсон считает, что самым популярным доспехом этого времени был так называемый хуяг – «корсет» из ткани с металлическими, нашитыми на него пластинками из металла. Их могли раскрашивать или даже покрывать эмалью. Доспехи монгольского образца и доспехи местных, то есть иранских форм использовались примерно одинаково; щиты у воинов были небольшого размера, покрывались кожей и имели на внешней поверхности четыре умбона; такие щиты в Персии появились уже в конце XIII века и применялись даже до конца XIX [Робинсон Р. Доспехи... С. 40.]. В СССР по произведению «Шахнаме» в 1971 году на киностудии Таджикфильм был снят отличный эпический фильм «Сказание о Рустаме», а также его продолжение «Рустам и Сухраб». Затем в 1976 году выйдет третья часть: «Сказание о Сиявуше». Костюмы героев достаточно историчны, хотя в них немало чисто фэнтазийной экзотики. Вот герой фильма Рустам. Настоящий богатырь, отважный, справедливый и неумный… Забыл, что провинившийся язык отрубают вместе с головой! Ну можно ли было во дворце шаха вести такие речи: «Мой трон – седло, венец мой – шлем, моя на поле слава / Что шах Кавус? Весь мир моя держава». Понятно, что последнему это тут же доложили и он услал богатыря на дальнюю границу. Показательно, что на миниатюрах уже начала XV века около половины персидских всадников восседает на лошадях, покрытых доспехами. Чаще всего, это попоны, сделанные из «стеганого шелка», и уже известные (судя опять-таки по миниатюрам) уже 1420 году. Но вот кому они принадлежали? Ведь их продавали и покупали, выменивали и захватывали в виде трофеев. Скорее всего, они могли «путешествовать» по всему тогдашнему мусульманскому Востоку! Причем в турецкой коннице сипахи количество всадников, имевших лошадей в попонах, встречалось в пропорции один всадник на «панцирном» коне на 50 – 60 всадников на «бездоспешных лошадях! [Heath I. Armies… Vol. 2. P. 180.] Ночная атака Бахрама. Миниатюра из поэмы «Шахнаме» 1560 г. Иран, Шираз. (Музей искусств округа Лос-Анджелес) Все это говорит о том, что воины Востока были достаточно восприимчивы к иноземному влиянию. Судя по поэме «Шахнаме», даже легендарные воины-пехлеваны – богатыри домусульманской эпохи – добывали себе вооружение самыми разными путями и не считали предосудительным рядиться в доспехи врага и пользоваться его оружием. Мы постоянно встречаем такой термин, как «шлем румийский», то есть «из Рума» – Рима, идет речь про мечи из Индии и того же Рума. То есть византийское оружие, видимо, во времена Фирдоуси в Иране ценилось достаточно высоко. Так что уже в те годы, несмотря на постоянные войны, между странами Востока происходила интенсивная торговля оружием, из-за чего выглядели воины этих стран, сходясь на поле брани, словно родные братья. Вот он, негодный и трусливый шах Кавус, завистник рустамовой славы. Сказал, однако, умные слова: «Ведь древняя мудрость недаром гласит – иль шах убивает, иль сам он убит!» Причем именно здесь, на Востоке, защитное вооружение имело очень древние корни. Так, доспехи из кожи, с нашитыми роговыми либо металлическим чешуйками, в Индии использовались задолго до появления на ее землях монголов и арабов. То же можно сказать и о конских доспехах, которые еще очень давно появились в Китае, затем Иране, в арабских государствах и в Византии, то есть тогда, когда, европейцы о том, чтобы их иметь, и не мечтали. А вот эта миниатюра из бухарского манускрипта 1615 года. На ней царь Заххок с двумя дочерьми и…змеями, проросшими из его плеч – сюжет из «Шахнаме», который лег в основу советского фильма «Знамя кузнеца» (снятого на киностудии Таджикфильм в 1961 г.). (Музей искусств округа Лос-Анджелес) Получается, что институт рыцарства в той же Азии имеет более древние корни, чем в Европе. Этот вывод нашел свое определенное отражение даже в геральдике. Так, в государстве Сасанидов феодал, получив наследственный лен, получал право и на ношение собственного герба. Арабский историк Кебех Фаррух, например, отмечает, что эмблемы персидской знати появились задолго до появления гербов у европейской. Среди названных им геральдических фигур имеются, например, такие животные, как олень, лев, кабан, конь, слон и птица семург, такие предметы, как трезубец и даже изображения людей. Фаррух также ссылается на текст из «Шахнаме», где даются описания изображений на знаменах иранской конницы, и вот оно-то как раз практически не отличается от изображений и эмблем на знаменах у рыцарей в Западной Европе! [См. подробнее: Farrokh K. Sassanian Elite cavalry 224-642 AD. Oxford Osprey (Elite series №110), 2005.] И здесь каждый воин, в особенности если он предводительствует отрядом, имеет свое собственное знамя, которое украшает символическое изображение: Ответствовал Тухар: «О господин, Ты видишь предводителя дружин, Стремительного Туса-полководца, Который насмерть в грозных битвах бьется. Чуть дальше – стяг другой горит огнем, И солнце нарисовано на нем. За ним Густахм, и витязи видны, И стяг с изображением Луны. Воинственный он возглавляет полк, На длинном стяге нарисован волк. Рабыня как жемчужина светла, Чьи шелковые косы как смола, На стяге нарисована красиво. То – ратный стяг Бижана, сына Гива. Смотри, на стяге – барса голова, Что заставляет трепетать и льва. То стяг Шидуша, воина-вельможи, Что шествует, на горный кряж похожий. Вот Гураза, в руке его – аркан, На знамени изображен кабан. Вот скачут люди, полные отваги, С изображеньем буйвола на стяге. Из копьеносцев состоит отряд. Их предводитель – доблестный Фархад. А вот – Гударз, Кишвада сын седой, На стяге – лев сверкает золотой. А вот на стяге – тигр, что смотрит дико, Ривкиз-воитель – знамени владыка. Настух, Гударза сын, вступает в брань Со знаменем, где вычерчена лань. Бахрам, Гударза сын, воюет яро, Изображает стяг его архара. (Перевод С. Липкина) Рустам-папа убивает Сухраба-сына – сюжет многих богатырских легенд, былин и преданий. Муин Мусаввир. Смерть Сурхаба. «Шахнаме» 1649 г. (Британский музей, Лондон) На Востоке поверх кольчуги носили также едва ли не самую древнюю форму доспеха - нагрудный и наспинный диск-зерцало – то есть простой металлический кружок, нередко с рифленой поверхностью, закреплявшийся при помощи кожаных ремней, перекрещивающихся у воина на спине. Например, в Индии их надевали на стеганые доспехи, подбитые опять-таки металлическими пластинками. Но вот на миниатюрах «Шахнаме» из Гулистана такие диски видны у воинов только на груди. Гив сражается с Лаххаком и Фаршидваром. Еще одна миниатюра из «Шахнаме», около 1475 - 1500 гг., на которой в снаряжение восточных всадников входят конские попоны и маски, тогда как у воинов видны шлемы с наушниками, лица закрыты до половины, имеются налокотники и наколенники. Щит, правда, только лишь у одного из воинов. (Музей искусств округа Лос-Анджелес) То есть «рыцари из «Шахнаме» это… действительно восточные рыцари, вооруженные примерно так же, как и их западные собратья по ремеслу, за исключением у последних традиции стрельбы с коня на скаку. А так и флаги, и вымпелы на копьях, и различные виды доспехов при всей своей самобытности во многом были похожи. Более того, пришли они на Запад именно с Востока через Византию и в ходе крестовых поход с Запада на Восток!

Предмет явно вторично использовался (наделали дырочек).

Я думаю, что скорее это грифон. Клювообразная морда, зубы, уши и гребень

Да, осталось подкинуть идею с сарматскими трехлопастниками, как их лили-стробили?

Тоже подумал вначале о псалии, но... тонкое, без отверстий, да еще и с продольными желобками... Может просто разогнутый браслет по РЖВ?

Оно просто как кольцо? Сбоку канавок нет?

Как же это, друзья? Человек смотрит на вишни в цвету А на поясе длинный меч! Мукаи Кёрай (1651 – 1704). Перевод В. Марковой Самураям с детства прививали не только верность воинскому долгу и учили всем тонкостям военного ремесла, но также их учили и релаксации, ведь не может человек только тем и заниматься, что думать о смерти или убивать себе подобных! Нет, в них воспитывали ещё умение видеть прекрасное, ценить его, любоваться красотами природы и произведениями искусства, поэзией и музыкой. Причем любовь к искусству была точно также важна для самурая, как и военное мастерство, тем более, если воин самурай хотел стать в мирное время хорошим правителем. Из его дома, как правило, открывался красивый вид на природу, необычный сад, например, а если таковой отсутствовал, то садовнику особыми приемами следовало создать в нем иллюзию далекого пейзажа. Для этого маленькие деревья и большие камни располагали в особом порядке, сочетая с прудом или ручьем с небольшим водопадом. В свободное от ратных дел время самурай мог наслаждаться музыкой, например, слушать игру на биве (лютне), и также песни и стихи какого-нибудь бродячего музыканта, зашедшего к нему в усадьбу. Сам он при этом просто сидел на татами и попивал чай, наслаждаясь покоем и понимая, что нет ни прошлого, ни будущего, а только всего лишь одно единственное «сейчас». Нельзя было и не знать поэзии известных поэтов, хотя бы уже потому, что, совершая сэппуку, самурай был просто обязан оставить свои собственные предсмертные стихи. А если он этого сделать не мог, то значит… умирал некрасиво, а «некрасиво» – значит недостойно! Вы думаете, что эти женщины играют в карты? Нет, они играют в… стихи! И эта игра остается любимой среди японцев до сих пор. Поэтому неудивительно, что в рассказах о самураях, как и во многих других японских повествованиях, присутствуют стихи. Кстати, отличительной чертой буддийских сочинений, как, впрочем, и китайских трактатов тоже являются стихи, которые их авторы вставляли в их ключевые места. Ну, а поскольку японские авторы многое заимствовали из Китая, понятно, что именно у них они и позаимствовали этот старый риторический прием. Ну, а в результате и воин-самурай, и поэтическое творчество стали точно также практически друг от друга неотделимы. Впрочем, нечто подобное наблюдалось и с рыцарями Западной Европы, да и витязями Руси. Там были в почете песни менестрелей, а многие рыцари слагали баллады в честь своих прекрасных дам, либо… посвящали свою музу Христу, особенно те из них, кто отправлялся в крестовые походы. При этом разница заключалась даже не в содержании (хотя в нем она также присутствовала), а в размере поэтических произведений. Как и многие другие самураи Уэсугэ Кэсин был не только прекрасным полководцем, но и ничуть не менее хорошим поэтом. Цветная ксилография Утагава Куниёси. В VII веке, а некоторые исследователи считают, что и еще раньше, японское стихосложение основывалось на длине строк в 5 и 7 слогов. Сначала их комбинацию использовали произвольным образом, но к IX веку правилом стал ритмический рисунок, выглядевший так: 5-7-5-7-7. Таким образом и появилась танка, или «короткая песня», сделавшаяся очень популярной. Но как только танка сделалась стандартом стихосложения, появились люди, предложившие «разбить» ее на два неравномерных полустишия - 5-7-5 и 7-7. В стихосложении участвовало два поэта, каждый из которых составлял свое полустишие сам, после чего они соединялись, причем при этом их порядок мог меняться: сначала 7-7, а потом уже 5-7-5. Такая форма получила название рэнга – или «соединенный стих». Затем эти два полустишия начали связывать друг с другом до пятидесяти раз, и таким образом даже появились целые поэмы, состоящие из ста частей, а участвовали в их написании до десятка поэтов. Самый простой способ постичь рэнга (то есть как эти полустишия комбинировать) – это представить, что вы и ваш друг играете в… загадки, но только в стихах; вы произносите первую строку, он – вторую. То есть по сути это такая «игра в слова». Так, в «Хэйкэ моногатари» присутствует рассказ о Минамото-но Ёримаса (1104 – 1180) - самурае, убившем из лука некоего фантастического зверя, который на черном облаке спускался на самую крышу дворца императора и навевал ему кошмары. Император, естественно, отблагодарил Ёримаса и подарил ему меч. Этот меч, чтобы передать его Ёримаса, взял Левый министр (а был, понятно, еще и правый!) Фудзивара-но Ёринага (1120 – 1156) и направился к нему по лестнице. И тут вдруг прокуковала кукушка, предвещая таким образом начало лето. Министр, не задумываясь, прокомментировал это стихами (5-7-5): «Кукушка кричит над облаками». Но и Ёримаса не сплоховал. Он встал на колени и соответственно ему ответил (7-7): «И серп луны исчезает». Интересно, что если бы это стихотворение написал один поэт, то оно бы называлось танка, и танка получилась бы просто замечательная. Но тоже самое стихотворение, но сложенное двумя разными людьми, превратилось в рэнга, при этом игра слов, конечно же, ее украшает. Ёринага вообще был мастером рэнга и очень наблюдательным человеком, о чем свидетельствуют многие его стихи. Возникла забава на пирах составлять длинные рэнга, которая в XIV веке стала подлинной страстью для многих самураев. Соответственно правила стихосложения все усложнялись, но несмотря на это данная забава продолжала пользоваться большой популярностью, даже в эпоху «Сражающихся царств». Хотя и поэзия танка продолжала пользоваться популярностью, а умение передать в ней традиции было так же очень важным. Так, в 1183 году, спасаясь бегством от армии клина Минамото, клан Тайра бежал из столицы на запад, захватив с собой юного императора Антоку (1178 – 1185). При этом один из командующих армией Тайра – Таданори (1144 – 1184) вернулся лишь затем, чтобы попрощаться со своим наставником, Фудзивара-но Сюндзэю (1114 – 1204), обучавшего его поэзии. «Хэйкэ моногатари» рассказывает, что, войдя к Сюндззя, он сказал: «Долгие годы вы, учитель, благосклонно вели меня по пути поэзии, и я всегда считал ее самым важным. Однако последние несколько лет в Киото волнения, страна разорвана на части, и вот беда коснулась и нашего дома. Поэтому, никоим образом не пренебрегая обучением, я не имел возможности все время приходить к вам. Его величество покинули столицу. Наш клан погибает. Я слышал, готовится собрание поэзии, и думал, что, если вы проявили бы снисходительность ко мне и включили в него одно мое стихотворение, это было бы величайшей честью всей моей жизни. Но вскоре мир обратился в хаос, и когда я узнал, что работа приостановлена, то очень огорчился. Когда страна успокоится, вам суждено продолжить составление императорского собрания. Если в том свитке, что я принес вам, вы найдете что-нибудь достойное и соблаговолите включить в собрание одно стихотворение, я возрадуюсь в своей могиле и оберегу вас в отдаленном будущем». На его свитке было записано более 100 стихотворений. Он извлек его из-за нагрудника панциря и передал Сюндзэю. И тот действительно включил в антологию «Сэндзай сю», над которой он работал по повелению императора, одно единственное стихотворение Таданори, причем имени его не указав, ибо он, пусть уже и погибший, числился врагом императора. Так вот о чем оно было? О жизни и подвигах воина-самурая? О смятении чувств при виде того, как от его клана вдруг неожиданно отвернулась сама судьба? О страданиях людей в кровопролитной войне кланов? Совсем нет. Вот оно: Сига, столица журчащих волн, опустела, но вишни в горах остаются прежними*. Само же это стихотворение было всего лишь откликом на события 667 года, когда император Тэндзи (626 – 671) из города Сига перенес столицу в город Оцу, только и всего! В переводе с японского языка иносказаний Сига – это «дела давно минувших дней», но несмотря не краткость в нем заложен глубокий философский смысл: брошена столица, созданная трудом людей, но вечна природная красота. То есть, по мнению Сюндзэю, это было лучшим стихотворением Таданори, а ведь и все прочие тоже были написаны в рамках сюжетов и языка, считавшихся приличными придворной поэзии. То есть требовательность к образности, стилю и содержанию были у Сюндзэю исключительно велики! На этой гравюре (Цукиока Ёситоси, 1886 г.) самурай в полном вооружении играет на биве. Другое похожее стихотворение написал Хосокава Фудзитака. И оно очень злободневное, хотя и старо: В мире, что и ныне неизменный с древних времен, листья-слова сохраняют семена в человеческом сердце**. А написано это им было в 1600 году, когда замок его окружили превосходящие силы врага. Он послал это стихотворение к императорскому двору, причем написал все, что он знал о «тайном смысле» известной императорской антологии японских поэтов «Кокинсю». Составлена она была в начале X века и полна всяких недомолвок и намеков, смысл которых к тому времени люди стали уже забывать, и вот Фудзитака, хотя он и являлся воином, написал обо всех этих трактовках и разночтениях императору, то есть провел своего рода сложный и тщательный контент-анализ. Император Гоёдзэй (1571 – 1617), прославившийся своей ученостью, сильно опечалился, когда узнал, что такой знаток древних текстов должен погибнуть; более того, он решил спасти Фудзитака, и ему (хотя и не без труда) это удалось. Дело в том, что Фудзитака сначала отказывался сдаваться в плен, но император через своих посланцев сумел его убедить поступиться самурайской честью. Заповеди секретов жизненного успеха, составленные Токугава Иэясу. Из коллекции храма Тосегу. Но важно вот что: стихотворение, хотя оно и написано при совершенно чрезвычайных обстоятельствах, было лишено даже малейшего намека на военную тему. Невозможно и предположить, что его написал самурай, да еще и осажденный в собственном замке! То есть этот воин видел в поэзии нечто больше, чем средство излить в стихах свою душу, или просто рассказать всему миру про свои злоключения! Хотя, разумеется, как и во всяком обществе просто лихих рубак, пьяниц, и людей не слишком благородных и достойных среди самураев было гораздо больше, нежели талантливых поэтов, знатоков искусства и подлинных «мастеров меча». Хорошими поэтами были и многие японские полководцы. Например, Уэсугэ Кэнсин после взятия замка Ното решил дать своим воинам немного отдохнуть. Он приказал раздать им сакэ, собрал командиров, после чего в разгар пира он сложил следующее стихотворение: В лагере холодно, осенний воздух свеж. Чередой пролетают гуси, полночная светит луна. Горы Этиго, теперь вот взята Ното. Все равно: возвращаясь домой, люди помнят о походе***. Затем он отобрал воинов с хорошим слухом и велел им спеть эти стихи! Более того, можно сказать даже так, что без стихов не обходилось ни одно сколько-нибудь значимое событие в истории японских самураев. Например, убийца объединителя Японии Ода Набунага сделал свое дело после соревнования в стихосложении, причем обнаружил свое тайное намерение именно в страхах, хотя в тот момент их тайного смысла не понял никто. Зато после пышных похорон, устроенных Ода Нобунага после его гибели, в его честь было опять-таки устроено состязание рэнга, в котором каждый из участников написал по следующей строчке: Окрашенный в черное вечер покрывает росой мой рукав. Фудзитака Над полем скорбят и луна, и осенний ветер. Рёго-ин Когда возвращаюсь, в тени горько рыдают сверчки. Сёхо**** Ну, а потом японцы решили: зачем много слов, если «краткость сестра таланта»? Поэтому они сократили форму рэнга до одной только «начальной строфы», и вот так-то и родилась поэзия «хокку» (или хайку). В эпоху Эдо (XVII век) хокку представляли уже самостоятельную поэтическую форму, а сам термин «хайку» предложил использовать поэт и литературной критик Масаока Сики в конце XIX века, чтобы эти две формы можно было различать. Правда, это время пришлось уже на закат самурайства как социального института, но сами-то самураи ведь никуда не пропали и многие из них поневоле сделались поэтами, пытаясь прокормиться хотя бы продажей собственных стихов. Великая битва. Утагава Ёсикадзу. Триптих 1855 г. Обратите внимание, какой поистине огромной палицей канабо сражается её центральный персонаж. Понятно, что таких воинов можно было прославлять и в живописи, и в стихах. Но так ли уж сильно отличалась японская поэзия от поэзии европейской? И если самураи писали стихи, готовясь к самоубийству, а то и просто так, ради развлечения, то разве не занимались тем же самым и рыцари Западной Европы? Ведь там тоже были поэты и певцы, причем известно, что некоторые из них настолько мастерски владели искусством стихосложения, что разъезжали по замкам Европы и себе на жизнь зарабатывали тем, что в гостях у того или иного графа или барона читали свои стихи. А в итоге получали за это и кров, и звонкую монету, а то и признательность знатной госпожи, владелицы замка! Все это так, однако, сравнивая их поэзию, поневоле замечаешь, что, хотя любовь и в Европе, и в Японии воспевалась примерно одинаково (хотя японцы не были столь многословны, как европейцы!), о своих ратных делах самураи в стихах особенно-то не распространялись. Тогда как на Западе поэмы, в которых воспевались рыцарские доблести, были в большом почете. А вот какие, например, стихи слагал о рыцарских боях поэт Бертран де Борн: Мне пыл сражения милей Вина и всех земных плодов. Вот слышен клич: «Вперед! Смелей!» И ржание, и стук подков. Вот, кровью истекая, Зовут своих: «На помощь! К нам!» Боец и вождь в провалы ям Летят, траву хватая, С шипеньем кровь по головням Бежит, подобная ручьям... Бертран де Борн. Перевод В.Дынник Не были для самураев характерны и стихи религиозного содержания во славу Будды, не говоря уж тем более во славу Христа. Или, например, такие, в которых живописались переживания рыцаря-крестоносца, готовящегося отправиться в Палестину отвоевывать Гроб Господень. Так что никто из японских поэтов-самураев выспренним слогом Будду не славил и не говорил, что «без него ему не мил белый свет». Подобного «душевного стриптиза» самураи просто не допускали! А вот европейские их собратья по мечу – да сколько угодно! Смерть нанесла мне страшный вред, Отняв Христа. Без Господа не красен свет И жизнь пуста. Утратил радость я свою. Кругом – тщета. Сбылась бы разве что в раю Моя мечта. И я взыскую рая, Отчизну покидая. Пускаюсь я в дорогу. Христу спешу я на подмогу. Гартман фон Ауэ. Перевод В. Микушевича ---------------------------------------------------------------------------------------------------- О, рыцари, вставайте, настал деяний час! Щиты, стальные шлемы и латы есть у вас. Готов за веру биться ваш посвященный меч. Дай сил и мне, о боже, для новых славных сеч. Богатую добычу я, нищий, там возьму. Мне золото не нужно и земли ни к чему, Но, может быть, я буду, певец, наставник, воин, Небесного блаженства навеки удостоен. Вальтер фон дер Фогельвейде. Перевод В. Левика На этой цветной ксилографии Мигата Тосихидэ знаменитый полководец, Като Киёмаса изображен в умиротворяющей обстановке собственного дома. А теперь посмотрите на образцы поэзии эпохи Эдо, эпохи мира (хотя они мало чем отличаются от тех, что были написаны, например, в период Сэнгоку!), и без преувеличения – расцвета японской культуры. Например, это стихи Мацуо Басё (1644 – 1694), признанного мастера рэнга и создателя жанра и эстетики поэзии хокку, родившегося, кстати сказать, в самурайской семье. На голой ветке ворон сидит одиноко. Осенний вечер. -------------------------------------------- Как стонет от ветра банан, Как падают капли в кадку, Я слышу всю ночь напролет. Женщины пьют чай и играют в стихи. Художник Мицуно Тосиката (1866 – 1908). Хаттори Рансэцу (1654 – 1707) – поэт школы Басё, о котором тот высоко отзывался, так же родился в семье сильно обедневшего самурая, в конце жизни стал монахом, но писал отличные стихи в жанре хокку. Вот листок упал, Вот другой летит листок В вихре ледяном*. Что тут можно еще добавить? Ничего! **** Хироаки Сато. Самураи: История и легенды. Перевод Котенко Р.В. – СПБ.: Евразия, 2003. Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru/112150-samurai-i-poeziya.html

Доспехи для рыцарских забав (иллюстрированное продолжение) Предыдущий материал про доспехи для рыцарских турниров вызвал немалый интерес среди аудитории ВО, и многие просили меня его продолжить. Однако тема эта настолько обширная, что… достойна целой серьезной книги или же цикла статей. Но так уж получилось, что в рамках научных интересов автора она всегда находилась где-то «в последних рядах», поэтому материала, достойного взыскательных читателей нашего сайта, у меня до обидного мало. Но к счастью, мне удалось найти интересный источник в фондах Метрополитен-музея в Нью-Йорке и вот он-то как раз и может послужить основой для продолжения заинтересовавшей всех темы. «Альбом турниров и парадов в Нюрнберге», рисунки из которого будут здесь приведены в качестве иллюстраций, является очень ценным историческим источником. Мало сохранилось доспехов, но еще меньше – нашлемных украшений, попон, то есть именно эти «картинки» дают нам возможность заглянуть в то время и представить себе, а как все именно тогда было. Вот так выглядел типичный поединок 1470 года. Жан де Сантре сражается на джостре с испанским рыцарем. (Британская библиотека) Начнем же мы с того, что напомним, что правила одиночных и групповых турнирных боев в разное время и в разных странах не были постоянными, но их общая схема оставалась всегда практически одинаковой. Изначально противники атаковали друг друга с копьями наперевес, после чего переходили к бою на мечах, булавах или с использованием другого оружия, разрешенного турнирными правилами. Поскольку существовали специализированные виды турнирных поединков, например, «турнир на булавах», то для таких состязаний доспехи, в которых проводили «турнир на копьях», не подходили. Тут требовалось иное снаряжение, хотя особо специализированных доспехов старались все же не делать, считая их излишеством. Для этой цели вполне подходили и обычные боевые доспехи с некоторым их усилением. Это прежде всего касалось шлема и дополнительных защитных пластин. Ну, а если доспехи специально для турнира все-таки создавались, могли быть сделаны не из металла, а из кожи, хотя их форма являлась практически точной копией боевых. А вот и иллюстрации из «Альбома турниров и парадов в Нюрнберге». Конец XVI – начала XVII в. (Метрополитен музей, Нью-Йорк). Здесь мы видим двух рыцарей в типичном для того времени снаряжении. Матерчатая юбка или «бэйз» была очень популярным элементом костюма в Англии во время правления Генриха VIII. На обоих шлемы армэ и массивные нагрудники, совмещенные с подбородником. То есть это вполне боевые доспехи, дополненные турнирными деталями. Все это было характерно, по крайней мере, для середины XIV века. Изображения того времени наглядно показывают, что турнирные доспехи для группового боя немногим отличались от боевых. Доспехи высокого качества, предназначенные для богатых заказчиков, могли использоваться и на войне, и во время турниров. Различие заключалось опять же в наличии отдельных деталей. Например, известно, что на турнире в Шавенси рыцари имели стандартные поручи и поножи, а также дополнительные железные воротники для защиты шеи, необходимость которых была уже совершенно очевидна. Так, известный немецкий рыцарь и любитель женщин Ульрих фон Лихтенштейн, сражавшийся во многих турнирах и сделавший их источником своего дохода, описывает схватки, во время которых ударами копий пробивали шейные латные пластины. Они либо раскалывались пополам, либо пробивались копьем насквозь. В одном из поединков Ульрих выбил противника из седла, проткнув сначала его щит и кольчугу, а затем и латный воротник. Рыцарь был выбит из седла и отлетел на изрядное расстояние от своей лошади. Оруженосцы рыцарей могли быть весьма состоятельны и тоже носить рыцарские доспехи. Сохранился список покупок, сделанных для турнира 1278 г., проводившегося в Виндзорском парке. Из него следует, что доспехи и шлемы для него были изготовлены из кожи, а мечи из дерева, но вот лезвия их были посеребрены – для того, чтобы они выглядели как настоящие. В описи турнирного снаряжения 1302 г. указаны наплечники из китового уса и, видимо, имевшие подкладку из кольчуги. А уже в описи 1337-1341 гг. впервые упоминается латная рукавица для защиты левой руки. У этих поединщиков доспехи прикрыты пышными одеждами, но на голове даже шлемов нет. Нет и доспехов на ногах. Бедра прикрывают пластины седла. Щит мог быть привязан к плечу. А вот поножами для облегчения участи сражающегося очень часто служили высокие загнутые назад пластины, прикреплявшиеся к седлу. То есть ноги вообще не имели никакого латного прикрытия, да и зачем оно, если целью поединка являлся один единственный копейный удар в щит или в голову, то есть в шлем. Ну, кто-то умел попадать еще и в горло, но, например, если на человеке был надет «жабий шлем», то никакой роли это уже не играло. А вот копье теперь в обязательном порядке снабжалось большим круглым щитком, который защищал правую руку. Здесь на голове у всадников шлемы салады. Со второй половины XIV века распространяются доспехи из комбинированной кольчужно-пластинчатой брони, уже к 1400 году превратившиеся в сплошные латные доспехи. И сразу же появились дополнительные пластины, которые прикреплялись к основному боевому доспеху, чтобы защитить голову и грудь рыцаря, а также левое плечо, левую руку и левое бедро. Эти «рыцари» доспехов как таковых вообще не имеют, хотя, скорее всего, какие-то латы скрывает одежда. Главное – умело ударить в нагрудную пластину. Дополнительная защита туловища осуществлялась накладной пластиной, которая либо прижималась к нагруднику кирасы ремнями, либо прикреплялась к ней на винтах. На некоторых боевых доспехах, в верхней части и по бокам кирасы, можно заметить отверстия для крепежных винтов. Такая пластина на немецком языке получила название «двойной нагрудник» (doppelbrust), а у англичан называлась грангарда. К ней прикреплялась пасгарда для защиты локтя и манифер, защищавший предплечье и кисть. На правой стороне мог быть вырез для копейного крюка – фокра, а в некоторых случаях он крепился к самой пластине. Кроме того, снизу к ней могли подвешиваться дополнительные набедренные щитки. Такой нагрудник второй половины XV – и в первую половину XVI века в верхней части, примыкавшей к плечу, имел также специальную отбортовку, которая отводила удары копья в сторону. Так, на вороненом и покрытом еще и золочением доспехе третьего графа Кумберленда, сделанном в Гринвиче и в настоящее время находящемся в Метрополитен-музее в Нью-Йорке, грангарда сложной формы закрывает всю левую часть шлема (и даже часть правой), все левое плечо и часть груди. Крепление – застежка на шлеме и парные прорези внизу на кирасе, под два выступа фиксирующиеся чекой. Пасгарда крепилась на локтевой пластине при помощи шплинта и кожаным ремнем подтягивалась к грангарде. Манефер фиксировался на латной рукавице на ремешках. А вот здесь мы видим и шлемы «жабья голова», и полные доспехи, и даже щиты, покрытые тканью. Странная коробчатая конструкция на их лошадях, скорее всего, полностью защищала их от удара. Здесь также мы видим полные рыцарские доспехи, шлемы салады и подбородники-бувигеры. Зато безудержная фантазия обладателей вот этих доспехов просто поражает. Грабли на шлеме – это вообще что-то из традиции японских самураев, носивших в качестве сисимоно даже песты для дробления риса, якоря и священные фонарики. Делалось все это, понятно, из бумаги и папье-маше. Разумеется, чтобы дать возможность рыцарям блеснуть такими доспехами устраивались и соответствующие пышные состязания. Например, в Лондоне ристалища регулярно проводились в Вестминстере, пока в 1512 году пожар не уничтожил выстроенные там трибуны и все прочие помещения, после чего двадцать лет все турниры в Англии устраивали возле дворца Пласенции в Гринвиче. После того как королевская резиденция в 1533 году была перенесена в Уайтхолл, турниры в Гринвиче стали редкостью, зато их стали проводить во дворце в Ричмонде, и даже в Лондонском Тауэре (правда, там турнир был устроен всего один раз в 1501 г.), тогда как во время правления королевы Марии некоторые из них прошли в Хэмптон-Корте. Интересно, что 29 декабря 1557 года часть участников была одета в костюмы «алеманов» (немцев), а другая наряжена испанцами. Ну разве может быть рыцарь без щита и без рогов? Король Генрих VIII прославился как заядлый любитель турниров, потому все, кто хотел снискать у него милость, старались всеми силами угодить в этом «хобби» своему государю и стремиться ни в чем от него не отставать. Королева Елизавета также любила посещать турниры, особенно те, что устраивались в честь Дня вступления на престол, то есть каждый ноябрь месяц, поэтому опять-таки тем, кто хотел добиться благосклонности своей государыни, должен был постоянно тренироваться и… тратиться на доспехи и снаряжение. Обращают на себя внимание конские доспехи, явно изготовленные из так называемой «вареной кожи» с тиснением. Считалось, что теперь пеший бой отличался меньшей опасностью, чем в минувшие столетия, так как теперь бойцов разделял барьер, а значит доспехи для ног становились уже не нужны, так как удары ниже барьера были запрещены. С другой стороны, оружие, применявшееся пешими бойцами, было куда более разнообразным. Кстати, в мировых музейных собраниях хранится немало латных доспехов, у которых фокр на кирасах отсутствует. Судя по качеству отделки, они принадлежали рыцарям, а не пехотинцам, а значит предназначались не для конного боя, а для пеших турниров. Использовались не только мечи и длинные копья (!), но и булавы, боевые молоты, альшписы, секиры, алебарды и даже боевые цепы. И требовалось умение всем этим владеть и к тому же, несмотря на барьер, это по-прежнему была серьезная схватка, а значит и несчастные случаи имели место, как и раньше. Тот же Генрих VIII, например, как-то раз забыл закрыть забрало шлема, и дождь из мелких деревянных осколков от сломавшегося копья его противника ударил короля в лицо. Осколки могли ослепить его, а то и убить (и, кстати, один такой инцидент именно с королем, как известно, имел место), но, к счастью для себя и к счастью для его противника, Генрих не пострадал и даже выказал к нему душевное благорасположение. Поскольку любой турнир был зрелищем, альбом советует, каким образом в зимнее время сделать его, возможно, более занимательным. Например, устроить не только дефиле рыцарей-участников, но и проход оруженосцев, барабанщиков, трубачей и… таких вот саней с… «ряжеными»! …Или таких! Впрочем, на турнире ничуть не менее важным было знание поэзии, владение поэтическим мастерством и умение славословить своего монарха сочетая лесть с правдоподобием, что для придворных имело даже большее значение, чем самая хорошая военная подготовка. Например, в 1575 году в Вудстоке сэр Генри Ли специально для королевы Елизаветы организовал турнир, на котором два конных рыцаря бились за честь своих дам по… заранее подготовленному сценарию. Альбом устроен очень современно: ну не поместился флаг на страницу, сделаем открывающийся вкладыш, чем сейчас часто пользуются издатели детских книг альбомного формата. Ну, а это текст. Его, кстати, в альбоме немного. Обложка альбома выглядит просто шикарно, хотя с момента издания его времени прошло немало. Турнирный шлем 1450-1500 гг. для поединка на булавах. Вес 5727 г. Германия. (Метрополитен-музей, Нью-Йорк) Гранд-бацинет для пешего боя. Возможно, Англия. Около 1510 г. Вес 6123 г. (Метрополитен-музей, Нью-Йорк) Кстати, отличить одни специализированные доспехи для пеших поединков от других очень легко. Например, шлем для боя на булавах имел забрало в виде решетки из прутьев, дававшее прекрасный обзор, а сам шлем имел шарообразную форму. А вот если шлем предназначался для поединка на колющих видах оружия, забрало было всегда сплошным, но имело множество мелких отверстий для дыхания и обзора. Еще одна замечательная миниатюра XV с изображением поединка рыцарей на притупленных, а, возможно, даже и деревянных, но посеребренных мечах. (Национальная библиотека Франции) Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru/112142-dospehi-dlya-rycarskih-zabav-illyustrirovannoe-prodolzhenie.html