Yorik

Король Кнут и его сыновья Король Кнут не любил долго оставаться на одном месте. Он много ездил по стране, наводил порядок и вершил правосудие. Он создал благоприятные условия для развития торговли, ремесел и сельского хозяйства. Английские купцы проникли во многие страны мира, а на берегах Темзы появились товары не только из европейских стран, но из Константинополя и Ближнего Востока, Руси, Пиренейского полуострова и Северной Африки. Причем, следует отметить, что эти перспективы открылись перед жителями всех скандинавских стран. Кнут был хорошим королем не только для Англии. Он заботился о распространении христианства в скандинавских странах и поддерживал посылку туда миссионеров. Но также Кнут посылал в северные страны и специалистов из Англии, чтобы способствовать развитию в них новых, неизвестных там прежде, ремесел. В 1027 году король Кнут совершил паломничество в Рим. Перед отъездом он велел своим наместникам и чиновникам управлять государством справедливо и не чинить обид ни бедным, ни богатым, ибо в противном случае он по возвращении их строго накажет. В Риме Кнут вел переговоры с папой, от которого добился ряда уступок, в частности папа отказался от богатых подношений, которые должен был ему выплачивать каждый новый кентерберийский архиепископ при вступлении в должность. Из Рима же Кнут провел переговоры с императором Конрадом II, который возвратил Дании земли к северу от Эйдера. Особенно успешными были переговоры Короля Кнута с королем Бургундии Рудольфом, который обещал беспрепятственно пропускать через свою территорию всех английских подданных Кнута, а торговцев еще и беспошлинно. Естественно, что король Кнут поспешил уведомить своих подданных о таких успешных достижениях письмом, которое отправил из Рима. Я позволю себе привести краткие выдержки из этого письма. В начале Кнут пишет: "Я дал Богу обет вести во всем праведную жизнь, управлять справедливо и богоугодно моим государством и моими подданными и воздавать должное всем. Если до сих пор я сделал что-нибудь несправедливое по молодости или небрежности, то я готов вполне загладить это". Далее он опять призывал каждого из своих чиновников вести дела справедливо "если только он ценит мою дружбу и свое собственное благо". Скрытая, но ощутимая угроза! Далее король Кнут перечисляет все свои достижения, сделанные для блага народа Англии, и заканчивает свое письмо словами: "Я посылаю это письмо раньше себя, чтобы весь народ моего государства мог порадоваться моим добрым делам, ибо, как вы сами знаете, никогда я не щадил и не буду щадить своих трудов для того, что нужно и полезно моему народу". Из Рима король Кнут отправился в свои северные владения, а потом вернулся в Англию. Но любому, даже самому славному, царствованию всегда приходит конец, и в ноябре 1035 года (по другим источникам в начале 1036 года) король Кнут скончался в возрасте чуть больше сорока лет. К сожалению, он не смог передать свои принципы управления государством своим сыновьям. От Эммы-Эльфгиву Кнут оставил двоих сыновей, Харальда Зайценогого и Харткнута, между сторонниками которых и разгорелась борьба за корону. О сыновьях Этельреда пока что никто и не вспоминал, даже их мать Эмма, которая поддерживала кандидатуру Харткнута. Уитенагемот, собравшийся в Оксфорде, постановил разделить страну на две части, и земли к северу от Темзы отдал Харальду, а остальную часть страны передал во владение Харткнуту. Впрочем, у последнего не было особой жажды власти, и он фактически уступил всю власть в стране Харальду Зайценогому. Правление сыновей Кнута не оставило доброй памяти в английской истории. Ни один из них был не в состоянии обеспечить мир и спокойствие даже в Англии, не говоря уж обо всей северной империи, хотя и Харальд и Харткнут владели короной еще и Дании, но это скорее была уже только фиктивная дань роду Кнута, ибо реально влиять на жизнь заморских частей империи они уже не могли. О правлении Харальда Зайценогого сказать особенно нечего. Он прославился только расправой с Альфредом, сыном Эдмунда Железнобокого, который прибыл в Англию с дружиной, чтобы предъявить свои права на английскую корону. Аргументы Альфреда показались Харальду неубедительными. Он легко поколотил дружину претендента на престол и захватил почти всех в плен. Альфреду выкололи глаза и бросили его умирать в замке Или, а в его дружине провели децимацию (живы еще римские традиции), после чего остальные были проданы в рабство. В 1040 году Харальд Зайценогий умер при не вполне ясных обстоятельствах, и королем Англии и Дании стал Харткнут. Очевидно, что между братьями был какой-то конфликт, о котором нам ничего не известно. Но чем еще объяснить тот факт, что Харткнут приказал вырыть из могилы тело своего брата Харальда, отрубил ему собственноручно топором голову и велел выбросить все в ров, окружавший королевский замок. И о коротком правлении Харткнута трудно найти добрые слова. Он приказал собрать солидную сумму для danegeld, а когда против этих поборов в Уорчестере вспыхнуло восстание, он приказал разрушить и сжечь весь город и его окрестности, и прошелся по всей провинции, карая недовольных. Так как детей у Харткнута не было, то он вызвал из Нормандии и назначил своим наследником своего сводного брата Эдуарда, сына Эммы и Этельреда. Вот когда только вынырнули из забвения дети Этельреда! В эти неспокойные годы большую роль в жизни страны играл уже упоминавшийся Годвин. К моменту смерти Кнута он был уже вице-королем Англии. Во время правления Харальда и Харткнута он сохранил свое влиятельное положение в стране, на которое короли не покушались. Годвин старался поддерживать политику короля Кнута, сохраняя Англию под датским управлением и пытаясь воспрепятствовать разрыву связей Англии с северными странами. Впрочем, Харткнуту не удалось долго поцарствовать! Вскоре после прибытия в Англию Эдуарда, он внезапно скончался во время пира, который был устроен по случаю женитьбы его знаменосца Тови Высокомерного в доме Осгода Клапа в Ламберте. Это произошло в конце 1042 года. Новый король Эдуард не настаивал на строгом расследовании причин смерти короля Харткнута, которая была признана произошедшей по причине чрезмерного пьянства покойного. Коронационные торжества Эдуарда произошли на Пасху 1043 года в Вестминстере при огромном стечении расположенного к новому королю народа. Годвин понял, что дело датчан клонится к упадку, и быстро переметнулся на сторону нового короля. Одновременно со смертью Харткнута рухнула и идея о единой скандинавской империи.

Антибуки – это обложки, в которые можно обернуть книгу. Особенность их в том, что они не имеют ничего общего с содержанием книги, которую вы читаете, при этом выглядят более чем провокационно, заставляя окружающих вас людей впадать в разные степени задумчивости и эмоционального возбуждения. (10 фотографий) Чтение в метро, как способ троллинга

Монгольское Богдо-ханство в начале 20 века. Прекрасные фото "средневековой" Монголии. Отображена вся знать монгольского Богдо-ханства и жизнь простых людей в последние мгновения существования этого государства... http://maximus101.livejournal.com/41494.html

Из русской жизни на грани веков (XVIII и XIX) Известный актер Ларив играл как-то в Марселе роль, в которой требовалось дать поэтическое описание Апеннинских гор. Он так мастерски сумел изобразить все ужасы диких пустынь, страшных пещер, глубоких пропастей, непроходимость и мрак лесов с их свирепыми обитателями, медведями и волками, что поразил всех зрителей. Один богатый негоциант прислал ему в знак признательности дюжину старого апеннинского вина. Лариву вино очень понравилось, но с тех пор ему больше не удавалось произвести на публику прежнее впечатление. Он говорил, что когда он начинал свое повествование, то сразу же вспоминал о проклятом вине, и это отнимало у него всю энергию. Ларив был вынужден уступить эту роль другому актеру. Дебют актрисы Ксавье В начале XIX века на сцене французского театра Москвы дебютировала актриса Ксавье, которая не произвела на москвичей особого впечатления. Директор театра А.В.Приклонский в Английском клубе жаловался: "Не понимаю, отчего было так мало публики в оба дебюта такой известной актрисы?" На эту реплику один из завсегдатаев клуба некто Протасьев ответил: "Оттого, что в первый ее дебют была оттепель и шел мокрый снег, а во второй случился мороз и была ясная погода". Немного о медицине На одном из светских ужинов зашел серьезный разговор, и лейб-хирург Кельхен заявил: "Без сильной страсти к науке превосходным медиком быть нельзя. Человек, посвящающий себя медицине и имеющий в виду приобретение одних только средств к своему существованию, никогда не достигнет до настоящей степени искусства, какое требуется от настоящего медика". На это профессор Тросберг ответил: "Это правда! Однако все мы, сколько нас ни есть, принимаясь в первый раз за анатомический нож, побеждали свое отвращение к рассекаемому трупу одною надеждою на будущую практику , а к зловонию мертвеца привыкали только в том убеждении, что оно со временем превратится для нас в упояющие ароматы". Обер-прокурор Сената Богдан Иванович Крейтер был очень опытным и честным чиновником и очень добрым человеком. В его доме на Сергиевской Улице снимал квартиру один чиновник, которого переводили по службе в Саратов. Ему надо было ехать к новому месту службы, а ему не только нечем было расплатиться с хозяином за квартиру, но не хватало даже на дорогу. Он обратился к Крейтеру: "Как же быть, Богдан Иванович? У меня не только на расплату с вами, но едва ли достанет денег и на прогоны". Крейтер успокоил его: "Э, ну! Заплатите когда-нибудь. А не достанет на прогоны, так, пожалуй, я дополню". Чиновник возразил: "А если умру?" На что хозяин безмятежно заметил: "Ну, так сочтемся на том свете!" Лаферте и Монфокон После поражений французских войск при Пултуске и Прейсиш-Эйлау маркиз Лаферте, поверенный в делах короля Людовика XVIII в эмиграции, заявил, что в короле и его приверженцах возродилась надежда на возможность скорого возвращения во Францию. Граф Монфокон на это возразил: "Возвращения, может быть, но уж, конечно, не так скорого, потому что l'Ogre Corse (корсиканский людоед) покамест очень могуществен и владеет огромными средствами, чтобы с успехом противостоять державам целой Европы в совокупности. Без особого чуда бедный наш король долго должен еще скитаться по чужим областям, и я боюсь, что все мы, сколько нас ни есть, не доживем до счастия увидеть возвращение ему похищенного трона". Граф дожил до дня этого счастья, но в Париж не успел, так как умер во время сборов. Актер Яковлев и священник Как-то один священник, отец Григорий Вознесенский, укорял актера Алексея Семеновича Яковлева: "Мне кажется, что трудно удержаться актеру в своем естественном характере человека и, волею-неволею, не принять более или менее свойств тех лиц, которых он представляет, а чрез то не потерять своих собственных". Актер отвечал весьма пространно: "Пустяки, можно приучиться к ненатуральному разговору и к высокопарности - и больше ничего. Сахаров целый век свой представляет злодеев, а, в сущности, добрейший человек. Шушерин играет нежных отцов, а уж такой крючок, что Боже упаси! Вон и Каратыгин: кроме ветрогонов да моторыг ничего другого не играет, а посмотри его дома: порядочен и бережлив. А Пономарев? - то записной подьячий, то скряга, то плут-слуга, а нечего сказать: смирнее и скромнее его человека не сыщешь. Да и я сам: лет около пятнадцати вожусь на сцене с Ярбами и Магометами, а все остался тем же Яковлевым. Пустяки, совершенные пустяки!" О меценатстве Екатерины Известно, что императрица Екатерина II покровительствовала словесности, наукам и художествам. Однако далеко не все вельможи сначала следовали ее примеру. Императрица заметила, что один из придворных вельмож выражает закоренелое презрение к произведениям науки и искусств, и спросила обер-шталмейстера Льва Александровича Нарышкина: "Отчего такой-то не любит живописи и ненавидит стихотворство до такой степени, что, по словам княгини Дашковой, он всех ни к чему годных людей называет живописцами и стихотворцами?" Нарышкин отвечал: "Оттого, матушка, что он голова глубокомысленная и мелочами не занимается". Императрица вздохнула: "Правда твоя, Лев Александрович, только и то правда, что головы, слывущие за глубокомысленных, часто бывают пустые головы". Этот разговор, а особенно последнее замечание императрицы, были преданы огласке, и с тех пор придворные стали друг перед другом покровительствовать стихотворцам и живописцам, заводить домашние театры и составлять картинные галереи. Екатерина и чиновник Однажды Екатерина II узнала, что один из ближайших ее сановников надменно обходится с просителями, не вступает с ними в объяснения и, вообще, старается быть труднодоступным. Вечером императрица завела разговор о том, что ей противна надменность в вельможах, которые должны быть посредниками между государями и народом. Она говорила: "Эта надменность происходит от ограниченности их ума и способностей. Они боятся всякого столкновения с людьми, чтоб те не разгадали их, и для произведения эффекта нуждаются в оптическом обмане расстояния и театральном костюме". Затем императрица неожиданно повернулась к гордому вельможе: "А что, у тебя много бывает посетителей?" Сановник робко ответил: "Немало, сударыня". Императрица продолжила: "Я уверена, что они выходят от тебя гораздо довольнее, чем при входе в твою приемную. Несчастье и нужда требуют снисходительности и утешения, и твое дело позаботиться, чтоб эти бедные люди не роптали на нас обоих". Вельможа понял намек и с этого дня он решительно переменился: из надменного и неприступного сановника он сделался самым доступным, вежливым, снисходительным и даже предупредительным государственным человеком.

Вокруг Маяковского Отзыв о книге Однажды при Маяковском обсуждалась какая-то книга, и один из присутствующих сказал о ней: "Жизнь как она есть". Маяковский моментально отреагировал: "А кому она такая нужна?" Туалет Маяковского В одном из стихотворений Маяковского есть такая строка: "Пока перед трюмо разглядываешь прыщик..." Эта фраза довольно точно отражала поведение самого поэта. Он подходил к зеркалу и пристально и подозрительно разглядывал свое лицо: не прицепилась ли какая-нибудь гадость или зараза, не грозит ли ему смерть от незамеченной царапины. Маяковский мог внезапно отодвинуть в сторону все бумаги со стола и начать бриться, бурча себе под нос: "Нет, недостаточно я красив, чтобы бриться не каждый день". Весь остальной туалет у поэта почти не требовал времени, ни зеркала, ни внимания. Вся одежда ложилась на его плечи незаметно элегантно, как надо. Маяковский в Тифлисе В 1926 году Маяковский приехал в Тифлис и зашел в магазин "Заккнига". Он разговаривал с директором магазина о делах, а потом заметил: "У вас тут все - закавказское, "Заккнига", "Закшвейторг"... Вероятно, и песня о "Кирпичиках" поется здесь тоже в закавказском варианте:"И за эти вот заккирпичики..." Ответы Маяковского В Тифлисе проходил вечер под названием "Лицо литературы СССР". В конце вечера Маяковскому стали задавать различные вопросы. Вот некоторые из них. Вопрос: "Как вы относитесь к Демьяну Бедному?" Маяковский: "Читаю". Вопрос: "А к Есенину?" (Прошло около двух месяцев после его смерти.) Маяковский: "Вообще к покойникам я отношусь с предубеждением". Вопрос: "На чьи деньги вы ездите за границу?" Маяковский: "На ваши!" Вопрос: "Часто ли вы заглядываете в Пушкина?" Маяковский: "Никогда не заглядываю. Пушкина я знаю наизусть". На юбилее театра Мейерхольда в 1926 году Маяковский преподнес режиссеру адрес... Да, тот самый - Гендриков, 15, квартира 5... По этому адресу режиссер, дескать, всегда может найти помощь и поддержку в работе. Маяковский и Бурлюк Давид Бурлюк так представлял молодого Маяковского своим знакомым: "Владимир Маяковский - гениальный поэт!" А потом говорил Маяковскому: "Не подведите меня, пишите хорошие стихи". Маяковский о своих поездках После зарубежной поездки Маяковского спрашивали: "Владимир Владимирович, как там в Монте-Карло, шикарно?" Он отвечал: "Очень, как у нас в "Большой Московской" [гостинице]". Тогда же его спросили: "Вы много ездили. Интересно, какой город вы считаете наиболее красивым?" Маяковский коротко ответил: "Вятку". Пропалка Однажды Маяковский посетил редакцию какого-то журнала, а, уходя, обнаружил пропажу своей палки и сказал: "А где же моя палка? Пропала палка. Впрочем, зачем говорить "пропала палка", когда можно сказать проще: пропалка". Маяковский и Гопп Зимой 1926 года должно было состояться обсуждение романа молодого писателя Филиппа Гоппа "Гибель веселой монархии". Маяковский встретил писателя перед обсуждением и поддернул: "Растете, как на дрожжах. Читал о вашем романе "Гибель веселой монахини". Несколько позже, встретив Гоппа на улице, Маяковский спросил: "Что пишите?" Гопп ответил: "Повесть". Маяковский: "Как называется?" Гопп: "Скверная сказка". Маяковский: "Какая тема?" Гопп стал развивать свои мысли: "Ну, знаете, Владимир Владимирович, как вам сказать... Эта тема уже давно носилась в воздухе..." Маяковский перебил: "Портя его..." Гопп обиделся: "Почему - портя?" Маяковский пояснил: "Ну, как же? Если сказка скверная, то какого же запаха от нее можно ожидать!"

Уведомление Уважаемые читатели! Сегодня я представляю вашему вниманию подборку исторических анекдотов, которые мне любезно прислал из Канады Пол Ньюман. Я полностью сохранил стиль Пола (или его источников) и почти полностью его пунктуацию. Это не последняя подборка, поэтому в заголовке стоит цифра "1". Будут и другие выпуски. Все ваши претензии по поводу текстов я перешлю Полу. А пока почитайте... Сталин и Козловский После одного правительственного концерта Сталин пригласил к себе тенора Козловского, сказал, что ему понравилось пение, и предложил высказать просьбу. Козловский сказал, что его никак не выпускают за границу. "Почему?" - спросил вождь. "Наверное, опасаются, что я не вернусь". "А вы что, действительно можете не вернуться?" "Да что вы, товарищ Сталин! Да для меня моя родная деревня в сто раз дороже любой заграницы". "Правильно" - похвалил вождь, - вот и поезжайте в свою деревню". Самоуправство Невельского Канцлер Нессельроде однажды всеподданнейше донес царю на капитана 1 ранга Невельского: тот самовольно поднял российский флаг в спорном месте на Дальнем Востоке и основал там российский форпост, чем вызвал гнев Англии и прочие международные осложнения. За это, по мнению министра ослушника следовало разжаловать в матросы. Император же Николай I на это повелел: Невельского произвести в адмиралы. Что же до его самоуправства, вызвавшего такую изжогу у Англии, то император изрек: "Там, где однажды поднялся российский флаг, он уже опуститься не может". Угроза зрителями И еще одна история связанная все с тем же Николаем I. В Париже решили поставить пьесу из жизни Екатерины II, где русская императрица была представлена в несколько легкомысленном свете. Узнав об этом, Николай I через нашего посла выразил свое неудовольствие французскому правительству. На что последовал ответ в том духе, что, дескать, во Франции свобода слова и отменять спектакль никто не собирается. На это Николай I просил передать, что в таком случае на премьеру он пришлет 300 тысяч зрителей в серых шинелях. Едва царский ответ дошел до столицы Франции, как там без лишних проволочек отменили скандальный спектакль. Маяковский и Инбер Была в свое время поэтесса Вера Инбер и написала она как-то поэму, в которой между прочим были такие строчки: "Ой, ты гой еси царь батюшка Сруби лихую голову!" Ну, Маяковский и спрашивает: "А ты Верочка стихи то свои вслух читала?" "А что такого? Ничего такого!" Тогда Маяковский написал такие стихи: "Ах, у Инбер! Ах, у Инбер! Что за глазки, что за лоб! Все глядел бы, все глядел бы, Любовался на нее б!" Божественная помощь В сентябре 1860 г. итальянский бриг у побережья Далмации наскочил на риф, не обозначенный на картах. Судно получило пробоину. Пластырь завести не удалось, матросы бросились к помпам. Капитан, весьма набожный ?человек, стал молиться о спасении, преклонив колена перед стоящей в его каюте большой - почти в человеческий рост - деревянной статуей девы Марии. Однако чем горя?ее молился капитан, тем быстрее прибывала вода. Стало ясно, что судно вот-вот пойдет ко дну. Рассвирепевший капитан, осыпая статую градом отборных ругательств, выволок ее из каюты и швырнул за борт. И вдруг - помпы начали справляться с поступлением воды, полузатопленный бриг удалось кое-как довести до гавани. Когда судно поставили в док, в пробоине обнаружили застрявшую статую девы Марии, затянутую потоком воды. Совет бывалого моряка Бывший моряк Рональд Сельдстрем поместил в нескольких шведских газетах рекламу "единственного в мире абсолютно безотказного и безвредного" средства от морской болезни, рецепт которого он обещал выслать любому желающему всего за 3 кроны. Тысячи читателей поверили морскому волку и получили аккуратно отпечатанный на машинке краткий совет: "Оставайтесь на суше!" Статистика и эстонцы На одной из международных конференций, когда профессор-физик С. П. Капица упомянул, что население СССР можно указать с точностью до 1 млн. человек, ситуация в зале тут же стала анекдотической. Поднялся эстонец и с вызовом спросил: "Вы что же, нас за людей не считаете?.." Из взглядов Клаузевица Клаузевиц отмечал: "Война является не самостоятельным делом, а продолжением политики другими средствами; ввиду этого главные линии всех крупных стратегических планов преимущественно имеют политический характер, который выступает тем сильнее, чем шире они охватывают войну и государство в целом. Весь план войны непосредственно вытекает из политического бытия воюющих государств и их отношений с другими державами ... Но политический элемент проникает и в отдельные операции, и лишь редко можно найти крупный военный акт, например, сражение и т.п., на который политический элемент на оказывал бы какого-либо влияния ...". Далее Клаузевиц отмечает, что "этот взгляд" он кладет "в основу всей стратегии", что это "делает понятной всю военную историю - без чего все полно величайших абсурдов". Хрущев и Рокоссовский После выступления с докладом о культе личности Хрущев попросил Рокоссовского написать что-нибудь да почерней о Сталине. Константин Константинович без дипломатии ответил: "Никита Сергеевич, товарищ Сталин для меня святой!" Из книги Гюнтера Блюментрита "Роковые решения" "Когда мы вплотную подошли к Москве, настроение наших командиров и войск вдруг резко изменилось. С удивлением и разочарованием мы обнаружили в октябре и начале ноября, что разгромленные русские вовсе не перестали существовать как военная сила. В течение последних недель сопротивление противника усилилось, и напряжение боев с каждым днем возрастало... Стали раздаваться саркастические замечания по адресу военных руководителей, восседавших в Берлине. В войсках считали, что политическим руководителям пора побывать на фронте и своими глазами посмотреть, что там делается... Воспоминание о Великой армии Наполеона преследовало нас, как привидение. Книга мемуаров наполеоновского генерала Коленкура, всегда лежавшая на столе фельдмаршала фон Клюге, стала его библией. Все больше становилось совпадений с событиями 1812 года."

События, вынесенные в заголовок, произошли уже после смерти князя Владимира Святого, но летопись предваряет разговор о них событиями еще 1014 года. [Между прочим, следует отметить, что в летописи перед 1014 годом совершенно опущены события за целых шестнадцать лет!] В этот год сын Владимира Ярослав, посаженный отцом в Новгороде, отказался выплачивать в Киев суммы, которые обычно платили все новгородские посадники. Они должны были посылать ежегодно в Киев по две тысячи гривен серебра, а еще тысячу гривен раздавать в Новгороде своей дружине. Подать была довольно тяжелой, и Ярослав отказался ее выплачивать. Но была и еще более веская причина, по которой Ярослав не хотел отсылать деньги в Киев. Он был посажен отцом в Киев в обход старшего сына Владимира Святополка, который в это время был в немилости у отца, а по некоторым сведениям даже находился в заключении. Да и сама летопись косвенно намекает на это при описании смерти Владимира. При Владимире же находился его любимец Борис, к которому Ярослав относился довольно сдержанно. Ярослав не захотел деньгами усиливать позиции Бориса и его людей. Он знал, что Владимир уже плох, при опале Святополка Ярослав становился старшим сыном, так что быть в Новгороде посадником Бориса он не хотел. Владимир разгневался на непослушного сына и собрался идти на него в поход. Он приказал: "Требите путь и мостите мост", - то есть он велел подготовить пути для свободного прохода войска. Однако в самый разгар приготовлений к этому походу он разболелся и слег. Ярослав же решил отстаивать свою независимость и для усиления своего войска пригласил отряд варягов. А в это время, ранней весною 1015 года печени совершили свой очередной набег на русские земли. Против них Владимир выслал свою дружину, во главе которой поставил Бориса. Боевые действия, однако, несколько затянулись, так что когда 15 июля 1015 года Владимир скончался от своей болезни в Берестове, Бориса с дружиной в городе еще не было. Приближенные Владимира решили скрыть от окружающих смерть князя, так как Святополк находился в Киеве ("бе бо Святополк Кыеве"), но очевидно, что под арестом, иначе все эти предосторожности теряли бы всякий смысл. Ночью разобрали пол между двумя комнатами (клетями) и на веревках спустили завернутое в ковер тело князя не землю. Потом положили его на сани (летом-то? Но многие исследователи видят в этом сообщении старинный древнерусский обычай) и отвезли в Киев, где и поставили в церкви святой Богородицы (Десятинной). Целесообразность такого поступка заключалась в том, чтобы жители города узнали о смерти князя раньше Святополка. Это сильно затруднило бы его деятельность. Летопись сообщает, что "Святополк же седе Кыеве по отци своем". Очевидно, что никто не рискнул держать в заточении хоть и нелюбимого, но старшего сына. Как водится в начале любого княжения, Святополк начал раздавать горожанам подарки. Летопись так описывает реакцию киевлян на действия князя: "Они же приимаху и не бе сердце их с ним яко братья их беша с Борисом". Как говорится, брали, но с отвращением! Кроме того, горожане опасались, что дружина провозгласит князем Бориса, а тогда не миновать междоусобицы, когда им придется воевать со своими же братьями и прочими родственниками. Борис тем временем успел погоняться за печенегами, но никого не нашел. Он уже возвращался с дружиной в Киев и сделал остановку на реке Альте, когда получил известие о смерти своего отца. Борис сделал стоянку на реке и начал оплакивать своего отца. Дружинники же пришли к Борису с предложением: "Се дружина у тобе отьня и вои. Поиди сяди Кыеве на столе отни". Борис же отклонил их предложение: "Не буди мне възняти рукы на брата своего старейшего. Аще и отець ми умре то сь ми буди в отца вместо". Разочарованная дружина не стала настаивать на своем предложении, оставила молодого князя и отправилась по домам. Борис же остался с небольшим количеством самых приближенных людей, в основном, молодежи. Напрашивается вывод, что раз дружина не стала настаивать на своем предложении, и не провозгласила Бориса великим князем даже вопреки его воле (а такие случаи в истории известны), то они сильно сомневались в том, что по своим деловым и воинским качествам Борис подходит на эту роль. Вот они с легкостью и бросили его. Святополк тем временем пребывал в состоянии тревоги и неизвестности. Чтобы задобрить Бориса, он послал ему сообщение о своих мирных намерениях: "С тобою хочю любовь имети и к отню придам ти", - то есть обещал увеличить его земли. Получив известие о том, что дружина оставила Бориса, Святополк решил избавиться от опасного соперника. В этом не было ничего не обычного для нравов того времени. Я не буду напоминать о мире ислама, где убийство ближайших родственников мужского пола было чуть ли не обязанностью вступившего на престол правителя. Ведь, незадолго до описываемых событий, в Польше Болеслав Храбрый после восшествия на престол изгнал младших братьев, а большое количество родственников просто ослепил. В Богемии Болеслав Рыжий оскопил одного из своих братьев, а другого попытался устранить. Но ни в польской, ни в чешской истории те события не имеют такой трагической окраски, как убийство Бориса и Глеба в русской истории. Кроме того, следует напомнить, что Святополк был зятем Болеслава Храброго. Итак, Святополк решил быстро действовать. В одну из ночей он прибыл в Вышгород, призвал местных бояр Тальца, Еловита и Лешька, а также некоего Путьшу, и поинтересовался их личной преданностью ему, Святополку. Те отвечали: "Можем главы своя сложити за тя". Как видим, по крайней мере в Вышгороде, Святополк имел поддержку. Он велел вышгородцам: "Не поведуче никому же шедше убийте брата моего Бориса". Посланные Святославом убийцы прибыли к стоянке на реке Альте ночью, но Святополку не удалось сохранить в тайне свои намерения устранить младшего брата. Борис уже знал о готовящемся покушении на его жизнь и молился. Когда убийцы подошли к палатке Бориса, то они услышали, что тот поет заутреню: "Господи! Что ся умножиша стужающие мне. Мнози въстают на мя". А затем: "Яко стрелы твоя уньзоша во мне яко аз на раны готов и болезнь моя предо мною есть". И еще он пел: "Господи! Услыши молитву мою и не вниди в суд с рабом своим яко не оправдится пред тобою всяк живый яко погна враг душю мою". Окончив шестопсалмие и увидев, что его убийцы уже пришли, он начал петь псалмы: "Обидоша мя унцы тучни... И собор злобивых оседе мя. Господи Боже мой на тя уповах и спаси мя и от всех гонящих мя избави мя". Потом Борис начал петь канон. Закончив заутреню, он помолился и сказал, глядя на икону: "Господи Иисусе Христе! Иже симь образом явися на земли спасенья ради нашего изволив своею волею пригвоздити на кресте руце свои и приим страсть грех ради наших тако и мене сподоби прияти страсть. Се же не от противныхъ приимаю но от брата своего и не сотвори ему Господи в семь греха". Прочитав такое описание его предсмертных часов, легко поверить, что Борис был святым уже при жизни. Как вы думаете, уважаемые читатели, что стал делать Борис после всего этого? Он помолился и лег спать! Да-а-а-а!!! Оставим это на совести летописца. Убийцы уж тут конечно не растерялись и начали протыкать спящего Бориса копьями. Заодно пострадал и личный телохранитель Бориса некий Георгий, про которого летопись сообщает, что он был венгром. Это был любимец Бориса, который носил на шее большую золотую гривну, подаренную молодым князем. Георгий пытался своим телом защитить Бориса, но пал под ударами нападавших. Были перебиты и все остальные спутники Бориса. Все это напоминает нападение на плохо охраняемый лагерь - ведь тревогу-то никто не поднял. Золотую гривну с шеи Георгия снять не смогли, поэтому отроку отрубили голову. Убитого, как казалось, князя завернули в шатер, положили на телегу и повезли в Вышгород. Присланные Святополком для наблюдения два варяга уловили, что Борис еще дышит, и прикончили его мечами. Тело Бориса поместили в вышгородской церкви святого Василия. Святополк же окаянный (так в летописи) стал теперь думать, как бы ему извести брата Глеба. Можно подумать, что у него не было других братьев, которые могли оказаться более опасными соперниками?! Но последуем за летописью. Значит, задумался Святополк: "Се убихъ Бориса како бы убити Глеба?" Но Глеб был далеко, и Святополк решил заманить его в ловушку. Он послал Глебу письмо: "Поиди вборзе отець тя зовет не сдравить бо велми". Глеб был послушным сыном. Он быстро собрался, сел на коня и с маленьким отрядом отправился к отцу. Когда Глеб вышел к Волге, его конь споткнулся в какой-то яме, а Глеб немного повредил себе ногу. Когда Глеб уже проехал Смоленск и остановился в барке на Смядыне, он получил послание от Ярослава из Новгорода: "Не ходи отець ти умерлъ а брат ти убьен от Святополка". Получив такое сообщение, Глеб стал со слезами молиться за отца и брата: "Увы мне Господи! Луче бы ми умрети съ братом нежели жити на свете семь. Аще бо быхъ брате мой видел лице твое ангелское умерлъ быхъ с тобою. Ныне же что ради остахъ азъ един? Кде суть словеса твоя яже глагола къ мне брате мой любимый? Ныне уже не услышю тихаго твоего наказанья. Да аще еси получилъ дерзновенье у Бога молися о мне да и азъ быхъ ту же страсть приялъ. Луче бы ми было с тобою умрети неже в свете семь прелестнем жити". Пока он так молился, прибыли посланные Святополком убийцы. С обнаженным оружием они захватили барку, на которой находился Глеб со своим отрядом. Нападение, вероятно, было таким стремительным, что отряд Глеба был полностью деморализован и не оказал никакого сопротивления. Как сообщает летопись: "Отроци Глебови уныша". Один из присланных убийц по имени Горясер велел убить Глеба. И Глеб был убит, но почему-то не прибывшими людьми, а своим же поваром по имени Торчин. Он достал нож и зарезал Глеба, как ягненка. Судя по имени, он не был русским, но это обстоятельство ничего объяснить не может. Что стало с небольшой глебовой дружиной летопись не сообщает, а тело Глеба было брошено на берегу реки между двумя колодами. Несколько позже его тело все-таки увезли, а в княжение Ярослава положили в церкви святого Василия рядом с братом. Ближе всех к Киеву в Древлянской земле сидел князь Святослав. Узнав о Гибели Бориса и Глеба, он не стал спокойно дожидаться такой же участи и бежал в Венгрию. Святополк послал за ним погоню, и Святослав был убит где-то в Карпатах. Подробностей этого события летописец нам не сообщает. Убитый Святослав почему-то не стал святым вместе со своими убитыми братьями Борисом и Глебом. Молился он, что ли, меньше? Не знаю. Но не стал, и все. Святополку тем временем пришла в голову новая оригинальная мысль: "Избью всю братью свою и прииму власть русьскую един". Но это уже будет другая история.

Славный король Кнут Страна снова оказалась в одних руках, но это были руки врагов. Свен сдержал свою клятву! Он хотел создать великую скандинавскую империю, центром которой должна была стать Англия. Свен не успел осуществить свой замысел, так как в феврале 1014 года смерть остановила его в Гейнсборо. Этельред при поддержке Нормандии вернулся в страну и снова стал королем Англии. Вместе со своим сыном Эдмундом Железнобоким он собрал войско и вынудил датчан удалиться. Перед эвакуацией сын Свена, Кнут, которого войско выбрало в свои предводители, приказал отрезать у заложников, которые были выданы его отцу, нос, уши и одну руку, и в таком виде высадить их на берег близ Сандвича. Кнут уехал, но ненадолго. Когда он вновь высадился в Англии с большим войском, Мерсия, Нортумбрия и даже Уэссекс признали его своим королем. Смерть Этельреда в начале 1016 года положили конец этой неразберихе, но началась новая. Лондон и Уэссекс провозгласили новым королем Эдмунда Железнобокого, а Мерсия и Нортумбрия - Кнута. После нескольких незначительных столкновений претенденты договорились о разделе страны. За Эдмундом остались Уэссекс, Эссекс, Восточная Англия и Лондон, а Кнут получил Мерсию и Нортумбрию. Однако мир так и не наступил. Между войсками Эдммунда и Кнута произошло в том же 1016 году еще пять крупных сражений, в трех из которых победил Эдмунд. Но в последнем из них, битве при Ассандоне, 30 ноября 1016 года войска Эдмунда Железнобокого потерпели поражение, а сам король погиб. Хотя после смерти короля остались живы его родной брат и двое сыновей, Кнут был единодушно провозглашен королем всей Англии. Он не был чужд этой стране ни по языку, ни по духу, ни по крови. Правда, свое правление Кнут начал с целого ряда политических убийств, но в дальнейшем правил очень достойно. А пока он приказал зарубить топорами Эдрика Мерсийского, который много сделал для его победы. Затем был убит Эдвиг, брат Эдмунда Железнобокого. Дети Эдмунда были отправлены в Норвегию, где их ждала такая же участь, но им удалось бежать и укрыться у венгерского короля Стефана. Кнут пытался достать их и там, но безуспешно. Тесть Эдмунда, Утред Нортумбрийский, был Кнутом приглашен в Лондон на коронационные торжества и убит по его приказанию прямо в королевском дворце. Но жестоким правителем Кнут был недолго. Правда, в 1018 году он собрал danegeld для оплаты труда моряков, доставивших его флот в Англию, но больше таких значительных поборов в его правление уже не было. Кнут хотел править Англией не как завоеватель, а как природный король, и надо сказать, что это ему вполне удалось. Он оказался не тираном, а одним из самых прославляемых королей в истории страны. Кнут ничего не стал менять в государственных учреждениях страны. После смерти Эдмунда он принял в Лондоне королевскую корону с соблюдением всех прежних формальностей. Затем он созвал в Оксфорде уитенагемот, на котором признал все постановления и законы, изданные королем Эдгаром. Опять не стало никакого различия между Данло и остальной Англией, а англичане и датчане стали пользоваться равными правами. Чтобы добиться спокойствия и расположения страны он приказал распустить свое войско, оставив при себе только отборный отряд телохранителей. Большую часть своего флота Кнут отправил в Данию, однако, все желающие воины смогли осесть в Англии. Страна была разделена на четыре графства или олдерменства: Уэссекс, Мерсию, Восточную Англию и Нортумбрию. То есть новый король признал их самостоятельность в качестве провинций, но подчинение короне этих провинций стало более сильным. Нортумбрией управлял норвежец Эрик, Восточной Англией датчанин Тургкилл, а Мерсией и Уэссексом управляли англичане Леофрик и Годвин. Национальная политика в действии! Этот Годвин был не очень знатного происхождения, но обладал большой храбростью, красноречием, сильной жизнедеятельностью и благоразумием. Он женился на сестре одного ярла, который был в родстве с самим Кнутом, сделал быструю карьеру на полях битвы и в государственном устройстве, нажил большое богатство и стал в стране вторым человеком по влиянию после короля. Англия обрела спокойствие, на ее земле царили закон, правосудие и порядок. Кнут всеми силами также старался добиться расположения церкви. Он почитал таких англо-саксонских святых, как Эдуард Мученик, короля Восточной Англии Эдмунда, Дунстана, а останки архиепископа Эльфги он перенес в Кентербери. На месте гибели короля Эдмунда Железнобокого он построил церковь. Кнут жертвовал большие суммы монастырям и заботился об образовании. Внутренний мир сопровождался и внешним. Кнут возобновил мирный договор с Нормандией, женившись на вдове Этельреда Эмме-Эльфгиву, которая была значительно старше его, а впоследствии укрепил его, выдав свою сестру Эдифь (Эдит) за герцога Роберта Великолепного. Видите, как начинают связываться судьбы Англии и Нормандии! А то из учебников создается впечатление, будто Вильгельм ни с того, ни с сего отправился завоевывать Англию. Спокойствие, которое он быстро установил в Англии, помогло Кнуту и в его внешнеполитической деятельности. Так после смерти его брата Гарольда (Харальда) он в 1018 году получил датскую корону. Но в этом деле ему ничья помощь особенно и не требовалась, а в других вопросах он уже опирался на силу английской армии и флота. Так в 1030 году (по другим источникам в 1028 году) он завоевал корону Норвегии. Швеция признала свою вассальную зависимость от Кнута. В 1031 году Кнут вторгся в Шотландию и принудил короля Малколма II признать себя вассалом Англии. Такое впечатление, что осуществилась мечта Свена Вилобородого о создании Великой Скандинавской Империи, которой король Кнут управлял из Винчестера. Но эта империя, как и многие другие, не пережила своего создателя.

Несколько позже произошло событие, которое оказало значительное влияние на дальнейший ход истории Рима. Одна очень знатная и очень красивая римлянка по имени Сабина Поппея не отличалась высокой нравственностью и выбирала себе мужей или любовников только из соображений личной выгоды. В описываемое время она была замужем за всадником Руфрием Криспином и родила ему сына. Однажды она встретилась с Отоном и, зная, что он входит в число ближайших друзей Нерона, вскружила ему голову. Они стали любовниками, потом Отон легко добился для нее развода и сам женился на ней. Как оказалось, у каждого из них были свои причины желать этого брака. Отон хотел подложить свою новую жену Нерону и тем самым еще крепче привязать его к себе, а Поппея хотела попасть в постель к Нерону с целью привязать его к себе. Как показали последующие события, расчет Поппеи оказался более точным. И вот при каждой встрече с принцепсом Отон стал превозносить красоту и прелести своей жены. Часто, вставая из-за стола, он говорил, что ему достались знатность и красота, то есть то, о чем мечтает каждый человек, но достается только счастливым. Слова Отона упали на благодатную почву, и вскоре Поппея получила доступ ко двору. Здесь она притворилась, что покорена красотой и талантами Нерона, и очень быстро окрутила его. Однако через некоторое время она стала держать себя с Нероном властно и надменно, а если он задерживал ее у себя более двух ночей, то говорила ему, что не желает расторгнуть из-за него брак с Отоном, с человеком, с которым никто не может сравниться. Отон - вот кто прирожденный правитель, а Нерон, опутанный наложницей-рабыней (она имела в виду Акте), копошится в грязи и окружен низостью. Ее игра полностью удалась. Ослепленный страстью Нерон прощал ей все слова, за которые любой из его друзей был бы казнен, и вот Отон проиграл свою партию. Он стал лишаться привычного для себя круга общения, права бывать у принцепса, а вскоре Нерон и вовсе удалил его из Рима, назначив правителем провинции Лузитания. Там Отон и пробыл вплоть до начала междоусобных войн после убийства Нерона. В Лузитании Отон показал себя честным и умеренным правителем, заставив забыть о своей разнузданной юности. Но мы оставим его в Лузитании и вернемся в Рим. А там Поппея продолжала свою игру, все более распаляя Нерона различными упреками. Она понимала, что при жизни Агриппины ей не удастся развести Нерона и Октавию, поэтому все стрелы ее укоров были направлены против Агриппины. В свою очередь все ближайшее окружение Нерона также желало сокрушения могущества его матери. Сенека подослал к Нерону Акте с сообщением о том, что в войсках поговаривают о кровосмесительной связи между Нероном и Анриппиной, и что войска не потерпят над собой власти нечестивого принцепса. Это была очень серьезная угроза, и Нерон сначала стал избегать встреч с матерью наедине, а затем и вовсе удалил ее от себя. Нерон решил, что мать тяготит его, где бы она ни находилась, и решил избавиться от нее. Но как? Воспользоваться ядом за столом у принцепса было бы опасно, так как все еще помнили смерть Британника за столом у Нерона. В доме Агриппины отравить ее не представлялось возможным, так как она сама неплохо разбиралась в ядах, а ее домочадцы были ей верны. С сожалением от яда отказались. Использование оружия указывало бы на насильственную смерть, а, кроме того, Нерон не доверял простым исполнителям. Наконец один из воспитателей Нерона, вольноотпущенник по имени Аникет, который в настоящее время был префектом мизенского флота, предложил свой хитроумный замысел. В годы отрочества Нерона он был ненавидим Агриппиной, сам ненавидел ее, но чудом уцелел. Этот Аникет сказал, что может устроить на корабле такое приспособление, которое развалит в море корабль на части, и Агриппина утонет. А море всегда чревато случайностями, и кто посмеет обвинить в ее смерти принцепса? План был одобрен, и Нерон пригласил на праздник Больших Квинкваторов в честь Минервы свою мать в Байи, распустив слух о том, что он хочет с ней примириться. Нерон лично встретил мать, прибывшую из Анция, и поселил ее на вилле Бавлы на морской излучине между Мизенским мысом и Байским озером. Около виллы стоял на якоре роскошный корабль, переданный в личное пользование Агриппины. Но кто-то ее предупредил о готовящемся покушении, и на ужин к Нерону она прибыла на носилках. Подавив раздражение, Нерон принялся всячески обхаживать свою мать, поместив ее за столом выше себя. Пир затянулся далеко за полночь, и Нерону ласковым обращением удалось усыпить подозрения Агриппины и отправить ее домой на подготовленном корабле. Однако ночь оказалась звездной, а море зеркально тихим. На корабль вместе с Агриппиной взошли только двое ее приближенных: Креперей Галл и Ацеррония. Едва корабль отошел недалеко от берега, был подан условный сигнал, и утяжеленная свинцом кровля каюты Агриппины обрушилась. Крепрей был убит на месте, но Агриппину и Ацерронию защитили высокие стенки ложа, которые вынесли удар тяжести, правда Агриппина получила при этом незначительную рану. Распадения корабля на части по каким-то причинам не произошло, и план стал трещать по всем швам. Так как не все моряки были посвящены в план покушения, то не удалось перевернуть лодку (сработал инстинкт самосохранения), и обе женщины сумели соскользнуть в воду. Тут Ацеррония перепугалась и стала кричать, что она Агриппина, чтобы ее спасли в первую очередь. Это ее и сгубило: моряки забили Ацерронию насмерть баграми и веслами. Увидев судьбу своей подруги, Агриппина все поняла и тихо поплыла к берегу, а встреченная рыбацкая лодка доставила ее на виллу. Что было делать Агриппине? Она решила сделать вид, что ничего не подозревает, и послала Нерону с вольноотпущенником Агерином письмо, в котором сообщала, что по милости богов она спаслась от неминуемой гибели и просит отложить визит сына, так как в настоящее время она нуждается только в длительном отдыхе. Получив сообщение о спасении своей матери, Нерон перепугался до смерти и решил, что мать будет ему мстить, обратившись к сенату и народу. Надо было ее опередить, и Нерон приказал разбудить Бурра и Сенеку и велел им явиться к нему. Двое последних, скорее всего, не были посвящены в этот преступный замысел, но помогать своему принцепсу их обязывал не только долг, но и инстинкт самосохранения. Бурр доложил, что в таком деле на преторианцев нельзя положиться, так как у них может не подняться рука на дочь славного Германика, и предложил Аникету закончить свое деяние. Аникет согласился, а Нерон велел ему взять с собой людей готовых на все. Тем временем прибыл с письмом от Агриппины Агерин. Пока он передавал Нерону свое поручение, ему подбросили под ноги меч, схватили, заковали в оковы и обвинили в покушении на жизнь принцепса по наущению Агриппины. Это было сделано с той целью, чтобы можно было превратить убийство Агриппины в ее самоубийство после неудачного покушения на жизнь сына. Тем временем по побережью разнеслась весть о чудесном спасении Агриппины, и около ее виллы собралась большая толпа с факелами, которая хотела поздравить ее со спасением. Прибывший воинский отряд рассеял эту толпу, Аникет расставил вокруг виллы вооруженную стражу, взломал ворота виллы и направился в спальные покои Агриппины. Около ее покоев находилось всего несколько человек, а с Агриппиной была всего одна рабыня. Агриппина чувствовала все большую тревогу, так как не получала никаких известий от сына, да и Агерин все не возвращался. Вот рабыня направилась к выходу из спальных покоев и Агриппина промолвила: "И ты меня покидаешь!" Тут она увидела Аникета в сопровождении триерарха Геркулея и флотского центуриона Обарита. Агриппина сказала им, что если сын прислал спросить о ее здоровье, то пусть передадут, что она уже поправилась, а если они пришли, чтобы совершить злодеяние, то она не верит, чтобы ее сын мог отдать приказ об умерщвлении матери. Меж тем вошедшие окружили ложе Агриппины, и триерарх первым ударил ее какой-то палкой по голове. Затем центурион достал свой меч, а Агриппина подставила ему свой живот со словами: "Поражай чрево!" Агриппине нанесли множество ударов, прежде чем она умерла. Не известно, видел ли Нерон тело убитой матери, зато известно, что процедура похорон, проведенных в спешке той же ночью, была очень скромной, и при жизни Нерона над могилой Агриппины не было могильного холма, а место ее погребения не было огорожено. Лишь после смерти Нерона ее домочадцы возвели на месте погребения Агриппины скромное надгробие. Официальная версия гласила, что Агриппина послала Агерина для убийства принцепса, но после неудачной попытки, мучимая укорами совести, она покончила жизнь самоубийством. По наущению Бурра утром к Нерону явилась толпа центурионов и трибунов, чтобы поздравить его со счастливым избавлением от смерти. Затем посыпались поздравления от сената, римской знати, провинций и т.д. и т.п. День, когда было предотвращено злодейское покушение, постановили отмечать ежегодными играми, в курии решили установить золотые статуи Минервы и принцепса, а день рождения Агриппины был включен в список несчастливых дней.

Факиры и йоги Индии Садху, факиры и йоги из разных индийский городов. Все фото начала 20 века. http://maximus101.livejournal.com/66679.html

А до этого были ритуальные ножи, а еще раньше - ритуальные булыжники. Самые крутые паханы складывали из ритуальных булыжников побежденных пирамиды :)

Древнее и средневековое Междуречье на фотографиях. Фото начала 20 века, посвященные Ираку, вернее древнему и средневековому Междуречью. Многие фото кликабельны. http://maximus101.livejournal.com/33387.html Куффу первый раз вижу. Использовались еще до шумеров.

Про Судан и не только... Недавно в Африке образовалось новое государство - Южный Судан. Я решил это дело отпраздновать и выложить фотографии старого Судана, ну и всего региона от Алжира до Сомали. Этот пост перекликается с моей давней подборкой старых фото Воины Африки http://maximus101.li....com/28347.html Воины Африки. Захотелось сделать пост «про Африку» и заодно «про войну», ведь недавно был праздник – День защитника отечества, с которым я всех запоздало поздравляю! Почти все фото в этой подборке относятся к началу 20 века.Трафик как всегда большой… http://maximus101.li...523.html#cutid1

Корея на старых фото. "Средневековая" Корея на фотографиях, сделанных в конце 19 - начале 20 веков. Все фото кликабельны. http://maximus101.livejournal.com/32438.html

Женские фото... http://prophotos-ru.livejournal.com/1332295.html http://maximus101.livejournal.com/17844.html

Из русской жизни начала XIX века Первая реакция Кутузова Когда Кутузов получил повеление прибыть к императору для назначения на должность командующего русскими армиями, он сказал: "Мне предстоит великое и весьма трудное поприще. Я противу Наполеона почти не служил. Он всё шёл вперёд, а мы ретировались. Может быть, по обстоятельствам нельзя было иначе". После назначения главнокомандующим русскими армиями Кутузов, выходя из кабинета императора, вспомнил, что у него нет средств, чтобы добраться до армии. Сам Кутузов рассказывал об этом так: "Затворяя уже дверь кабинета, я вспомнил, что у меня ни полушки нет денег на дорогу. Я воротился и сказал:"Mon maitre, je n'ai pas un sou d'argent (Государь, у меня нет денег ни копейки)". Государь пожаловал мне 10000 рублей". Негодование ямщиков Когда Наполеон уже вошел в Москву, негодование ямщиков московской дороги достигло ушей императора. Ямщики жаловались на то, что крестьян берут на военную службу, а ямщиков нет. А ямщики обещали отдать на военную службу каждого второго сына, снарядить их за свой счёт и дать им лучших своих лошадей. Император дал согласие на формирование частей из ямщиковых детей, и через некоторое время было создано несколько таких полков. Случай в Житомире Командующему Житомирским батальоном внутренней стражи полковнику Зелепуге был доставлен некто Ржевусский, который был смотрителем русских провиантских складов, но при наступлении французов передал им эти склады в целости и сохранности. Главнокомандующий русской армии адмирал Чичагов прислал Зелепуге предписание, в котором Ржевусский обвинялся в измене, и приказывалось изменника расстрелять. Местные поляки были сильно взволнованы этим известием, тем более что незадолго до этого события был издан манифест императора, в котором была дарована амнистия тем военным преступникам, которые обвинялись в мелких и неважных преступлениях. Поляки требовали, чтобы к императору была отправлена эстафета с прошением о помиловании для Ржевусского. Полковник Зелепуга знал, чем может ему грозить невыполнение приказа главнокомандующего, и отказался выполнить требования поляков. В день казни для сохранения порядка кроме Житомирского батальона были приведены в готовность и три запасных эскадрона. Увидев такую военную силу, поляки бунтовать не решились, и Ржевусский был расстрелян. Однако через некоторое время на месте погребения Ржевусского поляки установили памятник. Солдатская присяга Известно, что во время событий 14-го декабря 1825 года нижние чины гвардейского экипажа тоже были на площади и отказывались присягать Николаю I. По просьбе офицеров гвардейского экипажа уговаривать нижних чинов приехали Николаай I, великий князь Михаил Павлович, только что прибывший из Варшавы от Константина Павловича, и несколько генералов свиты. Люди держали ружья и говорили, что они уже присягнули Константину Павловичу. Вот если сам Константин Павлович приедет и скажет, что он освобождает их от присяги, то они готовы будут присягнуть Николаю Павловичу. Великий князь Михаил Павлович на такие слова объявил, что он сам только что из Варшавы, и что великий князь Константин Павлович сам присягнул императору Николаю Павловичу, и что он именем великого князя призывает их присягнуть законному императору Николаю Павловичу. Но все усилия не давали никакого результата. Один из генералов подъехал к солдатам и спросил: "Что вы упорствуете? Вы знаете, что вам за это будет хуже?" Один из солдат ответил: "Вам, изменникам генералам, нужды нет всякий день присягать, а мы присягой не шутим". Впрочем, на следующий день гвардейский экипаж раскаялся в своем поведении, и ему после освящения было возвращено его знамя. Присяга Николаю I в Москве 17 декабря 1825 года (ст. стиля) после получения извещения из Петербурга о вошествии на престол императора Николая Павловича, в правительственном сенате московских департаментов был зачитан манифест о восшествии на престол Николая I и сопутствующие документы. К восьми часам утра вся московская верхушка собралась в Успенском соборе московского Кремля, где архиепископ Филарет начал священнослужение. Он вынес на голове из алтаря серебряный ковчег, в котором находились хартия о наследовании престола, изданная Палом I, завещание императора Александра I и отречение от престола великого князя Константана Павловича. Филарет вынул завещание и показал всем целостность печати. После краткого слова Филарет огласил завещание Александра и отречение Константина. Помня о смуте в Петербурге, Филарет решился на неожиданные слова. Осеняя всех крестом, он громко произнес: "Разрешаю и благославляю!" Эти слова моментально вылетели за пределы храма и стали известны многотысячной толпе на площади перед храмом, а потом и всей Москве. Присяга прошла без инцидентов. Денис Давыдов об одном генерале, который на море угодил в ужасный шторм, сказал: "Бедняжка, что он должен был выстрадать! Он, который боится воды, как огня". Обер-гофмаршал граф Николай Александрович Толстой был до такой степени бережлив в расходах по управлению и содержанию дворца, что император Александр Павлович иногда смеялся над ним и один раз в шутку назвал его скрягою. Граф спокойно ответил: "Так не угодно ли будет вашему величеству поручить должность мою А.Л.Нарышкину?" - на что государь расхохотался.

Сила соперников У Вильгельма Стейница как-то перед началом одного из турниров спросили: "У кого, по-вашему, лучшие шансы на первый приз?" Чемпион мира спокойно ответил: "У меня. Ведь мне достались более легкие соперники, чем моим конкурентам". Спрашивающий опешил: "Как же так?" Стейниц с улыбкой разъяснил: "Им же надо играть с чемпионом мира, а мне нет!" Проигрывая партию, гроссмейстер Д.Яновский мог всячески обозвать своего соперника, а в 1907 году в партии с Р.Шпильманом заявил: "С вами я вообще могу играть, только дав коня вперед". Людовик XV и Филидор Филидор несколько месяцев давал уроки шахмат королю Людовику XV. Наконец, король сыграл партию с одним из придворных и победил его. После этого он самодовольно спросил у Филидора: "Ну, что вы скажете о моей игре?" Вот что он услышал в ответ: "Шахматисты по своей силе делятся на три класса. К первому классу относятся те, которые ничего не знают, ко второму - слабые шахматисты, а к третьему - хорошие шахматисты. Вы, ваше величество, уже во втором классе". Следует ли удивляться, что придворная карьера Филидору не удалась. Людовик XVI и герцог де Граммон Однажды Людовик XVI вынужден был прервать партию в шахматы с одним из придворных. Чтобы оценить позицию, он обратился к герцогу де Граммону: "Как самый сильный шахматист при дворе, скажите, на чьей стороне шансы в этой позиции?" Герцог моментально ответил: "Ваше величество, все шансы на стороне вашего соперника". Король удивился: "Как же так! Откуда вам это известно? Ведь вы даже не взглянули на доску для оценки позиции!" Герцог усмехнулся: "А зачем? Если бы у вас была лучшая позиция или даже несколько худшая, присутствующие здесь господа хором бы кричали о вашей победе. Но они же молчат!" Король улыбнулся... и смешал фигуры. Шахматная разведка В начале XX века в Англии существовали, так называемые, "военизированные шахматы". Соперники сидели за разными досками и общались друг с другом только через посредника. Задавая посреднику множество косвенных вопросов, надо было отгадать ход соперника - это считалось аналогом армейской разведки. Затем, сделав свой ход, также передавали его посреднику. Полезный спорт Шахматная федерация ФРГ много лет пыталась добиться от министерства финансов признания шахмат "полезным видом спорта, имеющим воспитательное значение". Такое признание позволило бы федерации получить ряд финансовых льгот. Наконец, в 1982 году такое признание было получено, причем одну из решающих ролей в этой истории сыграла цитата из письма прусского короля Фридриха II о том, что "шахматы воспитывают склонность к самостоятельному мышлению". При этом конец фразы был опущен, а он гласил: "...поэтому не следует их поощрять". Пагубная страсть В середине XI века кардинал Петр Дамиани застал флорентийского епископа Джерардо за игрой в шахматы и наложил на него ряд строгих взысканий. В письме к папе кардинал писал, что он опасается за будущее флорентийского епископа. Его тревога оказалась напрасной, так как этот епископ впоследствии стал римским папой под именем Николай III. Дьявольский ход В Средние века шахматы часто подвергались гонениям и различным запретам. Даже еще в середине XVII века француский священник Жюль Менаж в одной из своих проповедей так обличал это "изобретение дьявола": "Посмотрите на ходы шахматного коня! Разве эти злокозненные выкрутасы не являются отражением коварных хитросплетений врага роду человеческому?!" Святая Тереза, которая жила в середине XVI века, совсем по-другому относилась к шахматам. Так в одной из своих проповедей она призывала прихожан "усерднее молиться, чтобы загнать лукавого в матовую сеть". Смертный грех Некто Хеппер участвовал в одном из шахматных турниров. Потом он в чем-то засомневался, пошел к раввину и спросил у него, не совершил ли он серьезный грех, участвуя в турнире, одним из игровых дней которого была суббота. Раввин затребовал запись всех сыгранных Хеппером партий. Вскоре шахматист получил от раввина письмо следующего содержания: "Играть в шахматы так, как играли в этом турнире Вы - смертный грех не только в субботу, но и в любой другой день недели".

Дальнейшее падение. Королева Джиованна I Увлекшись периодом Великой Схизмы, я совсем упустил из виду, что забыл опубликовать очередной очерк, посвященный правлению королевы Джиованны I. Очерк был написан еще в октябре, затем я его переработал, но увлекся Великой Схизмой... Вот так, уважаемые читатели, я и забыл про выпуск #6. Приношу свои глубочайшие извинения за этот пропуск и возвращаю долг сейчас. Если бы не ваши письма с вопросом: а где же шестой выпуск? - я и не знаю, когда бы заметил это упущение. Благодарю всех читателей не только заметивших отсутствие данного выпуска, но и сообщивших мне об этом. Итак, вот этот пропущенный очерк... Вы, уважаемые читатели, может быть, считаете, что я иногда слишком уж краток в описании жизни Неаполитанского королевства. Но, во-первых, я и собирался написать очень краткую историю, а, во-вторых, не всегда так уж и интересно писать о периоде упадка, к тому же слишком затянувшемся. После смерти короля Роберта дела в королевстве пошли еще хуже. Многие историки считают царствование Джиованны I самым печальным событием в истории Италии после разграбления Рима варварами. Молодая королева с самых юных лет попала под дурное влияние своих развратных теток и окунулась в атмосферу придворных интриг, развлечений и самого гнусного разврата. Эта атмосфера пришлась Джиованне очень по вкусу, и к моменту своей коронации она была уже вполне сформировавшимся человеком интриги. Хронист, описывая двор Джиованны, писал о придворных, что "они были совсем бессовестными, и в веселых пиршествах развращенные советники и представители знати открыто разграбляли сокровищницу короля Роберта". Далее он же добавляет: "На посмешище всем двор этой королевы напоминал скорее публичный дом..." Ладно бы только публичный дом... Но скоро придворные интриги окрашиваются кровью. Уже в 1344 году Джиованна с помощью Екатерины де Куртенэ отравляют Агнессу де Перигор, причем в качестве инструмента отравления они выбрали клизму. Неплохо для начала! А на следующий год пришла очередь и молодого, но ненавистного Джиованне, мужа Андрея, которого убили по ее приказу прямо в королевской постели. Тут чуть было не вышла промашка. Жители Неаполя взбунтовались и с криками: "Смерть изменникам и королеве-блуднице!" - осадили королевский дворец. Королева перепугалась и была вынуждена выдать народу непосредственных участников убийства Андрея, которых толпа растерзала на месте. После чего город успокоился. Да, Неаполь успокоился, но совсем не собирался быть спокойным старший брат Андрея венгерский король Людвиг. Он поклялся отомстить Джиованне, собрал войско и в 1347 году появился в Италии. Неаполитанская армия не смогла оказать венграм хоть какого-нибудь сопротивления. В 1348 году Людвиг Венгерский занял Неаполь и начал расправу со всеми, кто имел хотя бы косвенное отношение к убийству Андрея. В течение нескольких месяцев отряды венгров грабили Неаполь, королевские дворцы, и прошлись по всему королевству, не встречая сопротивления. Но Джиованну Людвигу захватить не удалось, так как она заблаговременно бежала со своими близкими в Прованс, где и нашла временное убежище. Во время этих событий и обнаружилась полная бездарность Джиованны I, как правительницы. Она находилась под полным влиянием Никколо Аччайоли, распоряжавшегося королевскими финансами и определявшим политику королевства, и его сына Энрико, который был ее любовником. По указанию Никколо Аччайоли Джиованна I выходит замуж за второго сына уже покойной Екатерины де Куртенэ Людвига Тарентского, но совершенно не желает считаться с новым мужем и по-прежнему ведет разгульную жизнь. Но любовники, интриги и война с Людвигом Венгерским требуют огромных денежных средств, которых нет. Джиованне I приходится здорово вертеться, чтобы раздобыть необходимые средства, часто путем унижений. Так в 1347 году она вынуждена заложить свою королевскую корону. Уже в 1348 году она продает папе наследственное владение анжуйского дома Авиньон всего за 30 000 флоринов. Еще несколько такого рода сделок, и в 1352 году Джиованна I откупается от Людвига Венгерского за 300 000 флоринов. Венгры, наконец, уходят из Италии, а Джиованна I получает возможность вернуться в Неаполь. Но перенесенные испытания ничему не научили королеву, да, судя по всему, и не могли научить. Королевская власть восстановлена, но ее авторитет постоянно падает, расширяется феодальная анархия и вольница, восстания следуют одно за другим. Даже ближайшие родственники и друзья королевы совершенно не подчиняются ей и не считаются с ней. Королевство разоряется все больше, благосостояние народа падает, престиж королевской власти равен, практически нулю, а в королевском дворце на берегу неаполитанского залива звучит музыка, льется вино, царствуют самый разнузданный разврат и кровавые интриги. В 1362 году умирает Людвиг Тарентский, а уже в 1363 году королева снова выходит замуж. Ее избранником стал молодой и очень красивый наследник престола королевства Майорка Джакомо Арагонский, за душой которого не было ни гроша. Но стареющей королеве был нужен молодой и крепкий мужчина, а Джакомо надеялся, что в Неаполе ему удастся поживиться. Расчеты обоих не оправдались: королевская казна оказалась совершенно пустой, а в таких условиях молодой муж отказывался выполнять свои обязанности. Между молодоженами начались склоки и раздоры, Джакомо психанул и бежал из уже опостылевшего ему дворца, но был вскоре пойман и возвращен. Однако мятежного мужа стареющей королеве уже не удержать своими прелестями. Джакомо вскоре опять бежит, и на этот раз удачно, но тут выяснилось, вдруг, что бежать-то ему, собственно говоря, и некуда: на Майорке он уже никому не нужен, и его там, мягко выражаясь, совсем не ждут. С горя Джакомо забомжевал, запил, и прожил остаток своей жизни в нищете, пьянстве, болезнях и полной безвестности. Умер он где-то около 1375 года, но никого в мире это событие уже не взволновало. А Джиованна I продолжала вести свой обычный образ жизни: разврат, интриги, пьянство... В 1376 году (все-таки через год после смерти третьего мужа) Джиованна I в четвертый раз выходит замуж. И на этот раз ее избранником стал красивый и здоровый мужчина - авантюрист из Германии Оттон Брауншвейгский. Но от этой женитьбы дела в королевстве наладиться не могут. А тут еще встал вопрос о престолонаследии. После долгих интриг и метаний Джиованна I завещает свою корону Луи Анжуйскому, брату французского короля Карла. Но с этой кандидатурой был категорически не согласен Людвиг Венгерский, который рассматривал в качестве наследника венгерской и неаполитанской корон внука Агнессы де Перигор герцога Карла Дураццо Младшего, жившего и воспитывавшегося в Венгрии. Джиованна I сама одно время рассматривала его в качестве претендента наследника на корону Неаполя, но потом переменила свое решение. А Карл, герцог Дураццо, этого не забыл и прощать не собирался. А тут еще произошел раскол, в том числе и по этому вопросу, и среди пап (да, среди пап, ну, время было такое): один из них, Урбан VI, поддерживал венгерского кандидата, а другой, Климент VII - анжуйского. В такой обстановке герцог Дураццо решил взять инициативу в свои руки. Собрав войско, он в 1381 году высадился на юге Италии, захватил Неаполь и осадил королевский замок. Оттон Брауншвейгский быстро слинял, якобы за помощью, а королева Джиованна I осталась оборонять замок. Довольно долго королева обороняла замок и ждала подкреплений от сбежавшего мужа, но, в конце концов, ей пришлось капитулировать и сдаться на милость победителя. Однако милости ей ждать не приходилось: герцог заключил ее в тюрьму, а через некоторое время приказал удавить Джиованну во избежание нежелательных осложнений. Это произошло уже в 1382 году. Карл герцог Дураццо стал хозяином положения в Неаполитанском королевстве, но после правления Роберта и Джиованны это было уже не то могущественное и все еще довольно богатое королевство, за корону которого готовы были биться знатнейшие претенденты, а лишь его жалкие останки. Кроме того, Карлу надо было еще отстаивать королевство от другого претендента - Луи Анжуйского.

Убийство Британника и Агриппины. Став принцепсом, Нерон первое время проявлял щедрость в государственных расходах и милость к обвиняемым. Оправдывались даже люди, которые обвинялись в высказываниях или намерениях против Нерона или в привязанности к Британнику. Агриппина же стала слишком высокомерной и позволяла себе вмешиваться в государственные дела без ведома Нерона. Принцепса это стало раздражать, тем более что ставленник Агриппины Паллант своей наглостью и заносчивостью успел навлечь на себя неприязнь Нерона. Внешне пока все оставалось без перемен, и Нерон воздавал Агриппине материнские почести. Но той хотелось все большего, и однажды чуть не произошел скандал. Когда Нерон принимал армянских послов, Агриппина появилась в помещении и захотела сесть на возвышении рядом с Нероном. Все оцепенели, пораженные такой выходкой, но Сенека пришел на помощь принцепсу и посоветовал тому выйти навстречу подходившей к возвышению матери. Так благодаря находчивости Сенеки под видом сыновней почтительности удалось избежать бесчестия для Нерона. Меж тем наставники Нерона, Бурр и Сенека, делали все для того, чтобы молодой принцепс вышел из-под влияния матери, да и сам Нерон уже стал стремиться к этому из-за высокомерных выходок своей матери и ее ставленников. Нерон приблизил к себе двух молодых людей, Марка Отона и Клавдия Сенециона, и в тоже время безумно влюбился в вольноотпущенницу Акте. Агриппина сначала ничего не знала о страсти сына, а Бурр, Сенека и другие приближенные Нерона ничего не имели против Акте. Ведь всем было известно, что Нерон питал непреодолимую неприязнь к своей жене Октавии, и было решено не препятствовать принцепсу в его новой привязанности, так как иначе Нерон мог влюбиться в какую-нибудь знатную женщину, родственники которой захотели бы вмешаться в высокую политику. А кому это было нужно? В этой ситуации Агриппина, когда узнала об увлечении своего сына, совершила первую крупную ошибку. Вместо того чтобы внешне смириться и начать плести интригу по компрометации Акте, что ей бы, несомненно, удалось, при ее-то опыте, она набросилась на Нерона с различными упреками. Нет бы, подождать, а она все время упрекала сына в том, что ее новая невестка (как будто Октавии уже не было в живых!) вчерашняя рабыня и тому подобные глупости. Эта выходка Агриппины привела к тому, что Нерон окончательно вышел из-под влияния матери и полностью доверился Бурру и Сенеке. Чтобы прикрыть увлечение принцепса, один из друзей Сенеки, Анней Серен, изобразил влюбленность в Акте и предоставил свой дом для свиданий возлюбленных, а также подносил ей от своего имени подарки, которые ей делал Нерон. Все внешние приличия были полностью соблюдены. Тут Агриппина поняла, какую ошибку она совершила, но было уже поздно. Агриппина же стала окружать сына лаской, стала предлагать ему свой дом для любовных свиданий и утех и призналась сыну в том, что была с ним слишком суровой. Она предоставила в распоряжение сына все свое состояние, которое лишь немногим уступало состоянию принцепса, но все эти перемены не обманули Нерона, да и его друзья и советники предостерегали его от козней этой опасной женщины. Примерно в это же время Нерон осмотрел дворцовые сокровища, отобрал среди них лучшие женские украшения и одежды и отослал в подарок своей матери, хотя именно сейчас она у него ничего и не просила. Агриппина же на это заявила, что сын не приумножил ее нарядов и украшений, ибо отнял у нее все остальное, а это лишь малая доля из того, чем он владеет благодаря ее стараниям. Эти слова не прошли мимо ушей Нерона, разумеется, в сильно приукрашенном виде. Нерон пришел в сильную ярость и решил для начала устранить министра финансов Палланта, правда, пообещав ему неприкосновенность. Это взбесило Агриппину, так как помимо устранения ее ставленника она еще потеряла контроль над финансовыми потоками. И она совершила вторую крупную ошибку: в присутствии принцепса и его приближенных она сделала заявление, суть которого сводилась к тому, что родной сын Клавдия Британник уже достаточно вырос для того, чтобы унаследовать отцовскую власть. Агриппина стала вспоминать обо всех совершенных ею злодеяниях и заявила, что не видит препятствий к тому, чтобы люди узнали всю правду обо всех бедствиях этой несчастной семьи: об ее кровосмесительном браке, об отравлении ею Клавдия, об интригах по отстранению Британника, и т.д. Она поносила Нерона и взывала к обожествленному Клавдию, верховной жрицей которого она стала. Эта выходка матери сильно встревожила Нерона. Устранить мать он был еще не готов, но дни Британника были уже сочтены. Нерон не решился обвинить брата в каком-либо преступлении или открыто приказать убить его. Было решено прибегнуть к яду, и для этого обратились к трибуну преторианской когорты Юлию Поллиону, под началом которого содержалась знаменитая отравительница Локуста. О том, чтобы среди приближенных Британника не было верных ему людей, позаботились уже заранее, так что дать ему яд оказалось очень просто, но... яд вызвал лишь понос у Британника. Нерон рассвирепел и стал угрожать Поллиону, а также требовать казни Локусты. Новый яд сварили в клетушке рядом со спальным покоем Нерона. Было известно, что во время обеда Британнику прислуживает отдельный раб, который должен был отведывать подаваемые ему напитки и кушанья. Чтобы обойти это препятствие поступили следующим образом: Британнику через раба передали безвредное питье, которое юноша отверг как слишком горячее. Тогда питье разбавили холодной водой, содержащей отраву, и передали юноше. Отведав этот напиток, Британник моментально скончался. Часть людей стала разбегаться, а более понятливые стали ждать сигнала от Нерона. Тот же заявил, что это дело привычное, и Британник часто страдает приступами падучей. Все сделали вид, что поверили, только Агриппина поняла, что она лишилась последней опоры, да Октавия молча перенесла очередную утрату. Застолье продолжалось, но в ту же ночь под проливным дождем тело Британника было предано сожжению. Похороны проходили очень скромно, но на Марсовом поле. Кое-кто возмущался, но многие римляне считали, что верховная власть неделима и отнеслись снисходительно к этому проступку Нерона. Нерон же в специальном указе пояснил, что в похоронах Британника руководствовался древними обычаями, которые требовали скрывать от людских глаз похороны преждевременно умерших и не затягивать таких похорон длинными речами и пышными обрядами. Это всех удовлетворило, тем более что Нерон щедро одарил всех своих видных сторонников и приближенных. Агриппина в гневе развила кипучую деятельность: она всячески обласкивала Октавию, устраивала частые совещания со своими друзьями и сторонниками, а также везде, где могла и как могла, собирала деньги. Она встречалась с трибунами, центурионами и представителями старой аристократии. Все это выглядело как поиск сторонников и вождей для ее партии. Такая деятельность не могла пройти мимо глаз Нерона, и он принял свои меры: от Агриппины была удалена охрана, а сама она была удалена из дворца и поселена в отдельном доме. Сам Нерон появлялся в этом доме в сопровождении толпы центурионов и высокопоставленных чиновников, но в другое время Агриппину уже почти никто не посещал, кроме нескольких женщин, да и те, возможно, посещали опальную мать принцепса из ненависти. Одной из них была Юния Силана, брак которой с Секстием Африканом расстроила в свое время Агриппина. Теперь Юния решила, что настало время для ответного удара. И удар был нанесен мастерски! Она не стала обвинять Агриппину в скорби по Британнику или разглашении тайн Октавии, как большинство обвинителей того времени. Клиенты Юнии, Итурий и Кальвизий, заявили, что Агриппина задумала выйти замуж за Рубеллия Плавта, который был в такой же степени родства с Августом, как и Нерон, вовлечь его в государственный переворот и, таким образом, захватить верховную власть над Римом. Через нескольких посредников этот донос достиг ушей Нерона во время ночного пиршества. Нерон решил немедленно умертвить мать и Плавта, а также отстранить Бурра от командования преторианцами. Ведь его в свое время выдвинула Агриппина! Однако благодаря заступничеству Сенеки Бурр остался на своем посту. Вдвоем с Сенекой они немного успокоили Нерона и удержали его от поспешных и необдуманных шагов. Бурр пообещал утром же явиться к Агриппине, и если подтвердится ее виновность, он лично казнит ее, но любому человеку, тем более матери принцепса, должна быть предоставлена возможность для оправдания, тем более что информация поступила из враждебного лагеря. Утром Бурр, Сенека и несколько других друзей Нерона отправились к Агриппине и объявили ей о выдвинутых против нее обвинениях. Агриппина гневно отвела все обвинения и потребовала свидания с сыном. В разговоре с Нероном Агриппина ни в чем его не упрекала, а также не упоминала о том, что она сделала для возвышения своего сына. Возможно, что именно это ей и помогло. В длинном разговоре ей удалось добиться благосклонности своего сына и наказания своих обвинителей. Юния Силана была изгнана, клиенты и вольноотпущенники, принимавшие участие в этой интриге были наказаны, а о Плавте на время забыли. Кроме того, ряд друзей Агриппины был назначен на высокие должности. Гроза пронеслась.

Святки продолжаются, уважаемые читатели! Я поздравляю вас всех со Старым Новым годом и предлагаю вашему вниманию свой Святочный рассказ. Обычно святочный рассказ имеет счастливый конец, но в этой истории, уважаемые читатели, которая случилась давным-давно, такого конца нет. Это грустная и печальная история, так что если вы любите истории со счастливым концом, можете смело пропустить этот рассказ. Эта подлинная история произошла на самой грани XVIII и XIX веков, но какие-то параллели с нашим временем в ней тоже есть. Один из отпущенников князя Несвицкого, некто Перевалов, занялся какими-то темными делами, и довольно быстро ему удалось сколотить очень приличный капитал. Деньги есть, а положения в обществе никакого! Ужас! Хоть он и стал купцом, но в приличное общество, куда он так рвался, ему пути не было: ведь он не дворянин. Самому Перевалову добиться дворянства не удалось, так как его заслуги перед отечеством сочли недостаточными, и он решил добиться приличного положения для своего сына, вывести хотя бы его в люди. Но личные качества сына и его воспитание не позволяли надеяться на какие-нибудь заслуги. Тогда Перевалов-старший и придумал сделать сначала своего сына полудворянином, то есть женить его на дворянке, купить на ее имя несколько сот душ, и выход в свет обеспечен. А пока надо бы ввести сынка в круг благородных людей, чтобы приучить его к деликатному обхождению и употребительным поступкам. Сказано - сделано. Быстро нашли бедную, но благородную вдову, у которой было три взрослые дочери-невесты. Девицы все были милы собою и воспитывались в пансионе, то есть умели болтать по-французски, бренчать на фортепьяно, танцевать и принаряжаться со вкусом. Впрочем, девушки были добрые, чувствительные и невинные. Когда Переваловы ознакомились с этим семейством, у Семена разбежались глаза, он растерялся и не мог поверить своему благополучию, и на предложение папеньки выбрать себе невесту, он сказал: "Какую прикажете, тятенька, такую и возьму". Отец был в благодушном настроении: "Ну, так начнем со старшей: она, кажись, для хозяйства пригоднее будет". С невестой говорить никто и не подумал, и Перевалов-старший обратился с предложением сразу к матери семейства. Несчастная женщина была заранее на все согласна. Да и как было ей не согласиться, если у ее дочери, совершеннейшей бесприданницы, будет вдруг восемьсот душ уже приторгованных в одной из богатейших губерний, да богатый дом, экипаж, слуги и драгоценности. Словом, все то, о чем и во сне, и наяву часто мечтают бедные люди. Однако старшая дочь не клюнула на эту приманку и отказала наотрез. Матушка обратилась к средней и получила такой же ответ: "Лучше умереть, чем выйти за мужика!" Вдова чуть не взвыла: слово дано, а как его сдержать, если дочери не слушаются! Насильно ведь к венцу не поведешь: вдруг она в церкви на вопрос священника ответит: "Не хочу". Тогда не только все надежды рухнут, но и позору не обрешься, а сколько пересудов будет по всей округе на много лет. Оставалась одна надежда: уговорить младшую дочь. Аннушке было семнадцать лет, и она была более кроткой и послушной, чем ее старшие сестры. И вот матушка начала обрабатывать свою младшую дочь: поди, Аннушка, да поди, будешь барыней, помещицей, жить будешь в богатстве и достатке, будешь сама счастлива и все семейство осчастливишь, и старуху мать утешишь, которая из сил выбилась в беспрестанных заботах о вас. Справедливости ради надо сказать, что старшие сестры этими уговорами не занимались, но и матери не мешали. Бедная девушка не выдержала долгих уговоров своей матери. Она, конечно же, мечтала выйти замуж за порядочного человека и составить его счастье, но, делать нечего, надо спасать семейство. И Аннушка согласилась выйти замуж за простолюдина, или как тогда говорили охреяна. Сборы к бракосочетанию Аннушки и Семена были недолгими, а приданое для невесты обеспечил Привалов-старший. В день свадьбы невесте доставили купчую крепость на купленное будто бы ею имение и вместе с нею, на всякий случай, несколько заемных писем на имя Перевалова-старшего. Сумма займов была указана в два раза выше, чем стоимость имения - лишняя предосторожность не помешает! Вот прошла свадебная церемония, затем праздничный ужин с музыкой, затем танцы, и все завершилось грандиозной попойкой. Вот и зажила Аннушка в доме своего свекра. Но житье это оказалось совсем не таким, как его расписывала матушка. В новом доме она оказалась совсем чужой, и не было у нее никакой свободы. В доме всем распоряжался Перевалов-старший. Он не только никуда Аннушку не отпускал, но и не велел никого к себе принимать, кроме матушки. Да и ту пускали к ней только на несколько минут. У тятеньки были свои любимые тезисы: "Муж тебе компания, и сиди с мужем. А мужа нет дома, так покель не придет, думай об нем, да его дожидайся". А муж Семен мало того, что дурак набитый, так еще и ревнивец страшный, и тятеньку во всем слушается и поддерживает. Стала Аннушка призадумываться о своем житье-бытье, но мужу и свекру это очень не понравилось. Они стали выговаривать Аннушке, мол, чего тебе еще надо, дом и так полная чаша, и т.д., и т.п. От такой жизни Аннушка начала поплакивать тайком, но об этом быстро узнали, и стало еще хуже. Стали Аннушке выговаривать за ее неблагодарность, да попрекать. От всех этих напастей Аннушка занемогла, но родственники ей не поверили и стали ее укорять: привередница, мол, ты, Аннушка, да капризница! Так в попреках и выговорах прошло несколько месяцев, силы Аннушки истощились, и случилась беда. Однажды утром после бессонной ночи, которую она всю проплакала, Аннушка не вышла исполнять обязанности хозяйки дома - разливать чай. Свекр стал на дыбы, прибежал в спальню, разбранил Аннушку и приказал ей вставать с постели. Затем он потащил ее за собой, приговаривая: "Вот евдак с вами ин лучше". Аннушка пришла вся в слезах, села за стол, взяла чайник,.. но вдруг уронила его на пол и, всплеснув руками, громко закричала: "Матушка, матушка, что ты со мною сделала!" С этой минуты она уже не произносила других слов. Свекр и муж несколько образумились от такого поворота событий, позвали медика, но на все их вопросы она только говорила: "Матушка, матушка, что ты со мною сделала!" Позвали ее матушку, потом сестер, но результат был все тот же и на все вопросы и обращения Аннушка твердила свое: "Матушка, матушка, что ты со мною сделала!" Она тронулась умом. Аннушке выделили отдельную комнату, обеспечили лучших медиков и хороший уход, но ничего не помогало. Матушка почти целый год не оставляла Аннушку ни на минуту. Она спала с нею в одной комнате, наблюдала за исполнением предписаний доктора и все время слышала от несчастной Аннушки убийственный упрек: "Матушка, матушка, что ты со мною сделала!" Наконец, матушка совсем выбилась из сил, и сестры стали заменять ее при Аннушке, чего до тех пор она делать не позволяла, повторяя: "Я одна виновата, одна и должна быть наказана". Но заботы сестер об Аннушке не могли облегчить душевных страданий матушки. Вскоре она впала в глубокую меланхолию, и через пять месяцев непрерывного плача и причитаний, выплакав все слезы, матушка обрела свое место в кресле около аннушкиной кровати. Она сидела полумертвая и ни на что не обращала внимания. Только иногда она смотрела на образ Спасителя и шептала: "Господи, прости меня грешную!" Как же перенесли это несчастье Переваловы? Уход за обеими помешанными был просто великолепный. Привалов-старший проявил большую щедрость в обеспечении двух душевнобольных женщин не только всем необходимым, но и различными лакомствами и фруктами. Он, по своему тщеславию, хотел прослыть щедрым и великодушным. После тщательного медицинского освидетельствования женщин для матушки был получен пансион, а над имением Аннушки учреждена опека ее мужа Семена. Он постоянно возит жене то яблоки, то конфеты, а однажды спросил, не хочет ли она шоколаду, но у несчастной Аннушки на все один ответ: "Матушка, матушка, что ты со мною сделала!"

Для большинства российских родителей дорога их детей в школу вызывает понятное беспокойство. Но посмотрите на этих детей в разных странах мира, которые ежедневно проходят по опасным и рискованным маршрутам, и наши дороги покажутся вам до неприличия безопасными. (23 фотографии) Опасная дорога в школу

У нас как бы эти ссылки не работают. А так радоваться надо... за продавца, что получил такие деньги... и за покупателей, которые могут так платить...

Так это у всех нас так же ;)

Хлебников, Дальский и другие... Чугунная галоша На учредительном собрании первого "Садка судей" присутствовали Велемир Хлебников, Сергей Есенин, Мясоедов, Василий Каменский, Давид, Николай и Владимир Бурлюки и сестры Гуро, Елена и Екатерина. Очень шумно, со спорами до хрипоты обсуждалась каждая вещь, которую собирались включить в сборник. Мясоедов предложил вместо споров использовать большую чугунную галошу, которая стояла посредине стола. Едва Каменский прочитал свои стихи, как Мясоедов тихо стал двигать галошу и поставил ее перед Каменским. Все рассмеялись, поняв, что это безмолвное осуждение стихов. Николай Бурлюк передвинул галошу обратно. Но тут ожил Хлебников и быстрым движением опять поставил галошу перед Каменским. Эти стихи в сборник не вошли. Так галоша стала определять качество стихов. Распространение сборника Сборник "Садок судей" никто не хотел печатать, поэтому пришлось печатать этот сборник собственноручно в типографии немецкой газеты Петербурга. Книжка произвела эффект разорвавшейся бомбы. А братья Бурлюки вскоре после выхода сборника благочинно прибыли в литературное собрание, которое традиционно проходило в "башне" у Вячеслава Иванова. Хозяин очень радушно встретил гостей, а они, уходя, насовали "Садок" во все карманы висевших там пальто и шинелей. Так получили этот сборник Блок, Ремизов, Кузмин, Городецкий и другие присутствующие, не говоря уж о радушных хозяевах. Был жуткий скандал! Вопрос Хлебникова Однажды Хлебников был в гостях у О.Матюшиной. Он быстро подошел к хозяйке и спросил: "В тюрьме страшно?" Хозяйка ответила: "Нет". Он отошел, сел за стол и стал что-то писать. Потом оторвался и сказал: "Это неправда! Там страшно! Иначе, зачем же сажать?.." Маскарадный костюм Однажды на святках Хлебников вместе с компанией друзей должен был идти на маскарад. Он выбрал себе костюм римского патриция. В тоге, обнажившей его вялые, худые руки и жилистую шею, он выглядел довольно жалко. Но едва на него надели лавровый венок, как он преобразился: выпрямился и стал очень высоким, лицо стало властным, а взгляд - твердым и холодным. Когда компания поднималась по лестнице женского Медицинского института, где проводился маскарад, Хлебников вдруг встал на пьедестал, приготовленный для какой-то статуи, величественным жестом поднял руку и замер. Он стоял как мраморная статуя, а на его лице не дрогнул ни один мускул. Так, не шевелясь, Хлебников простоял несколько часов, до тех пор, пока не окончился маскарад. Тогда он сошел с пьедестала и, как был, в тоге и сандалиях, пошел по Большому проспекту. Было довольно холодно, но Хлебников надменно шагал по снегу почти совершенно раздетый. Полицейские его арестовали, а у Хлебникова кроме тоги и лаврового венка не было никакого вида на жительство, и его посадили в каталажку. Утром друзья поэта пришли в полицейский участок с вещами поэта и с трудом добились его освобождения. Десятка Однажды Хлебникова пригласили на дачу к Матюшину, куда должны были еще приехать Крученых, Маяковский и кто-то еще. Так как Хлебников всегда сидел без денег, то хозяин дал ему золотую десятку на дорогу, но Хлебников так и не приехал. Перед поездкой он решил искупаться, а чтобы монетку не потерять, зажал ее в кулаке. Выходя из воды, он кулак разжал, но отыскать маленькую монетку в песке так и не сумел. Мамонт Дальский в роли Кина Когда известный актер Мамонт Дальский в 1913 году выступал в Одессе, он играл в спектаклях "Разбойники" Шиллера и "Кин" Дюма. Дальский часто выходил на сцену в сильном подпитии. В сцене, где Кин затевает драку в кабачке, Дальский входил в такой раж, так входил в образ, что по-настоящему бил кулаками статистов. Дирекции театра приходилось нанимать по повышенной цене солдат, ибо иначе никто не соглашался на подобную экзекуцию. Визит к губернатору Во время этих гастролей Дальскому надо было нанести визит губернатору. В таких случаях положено было надевать фрак. Дальский приехал в губернаторский дворец в ослепительно белом пикейном жилете, на который была накинута шуба. Он сбросил с себя шубу в швейцарской и побежал вверх по лестнице. Вдруг он вскричал: "Боже! Я забыл надеть фрак!" Он быстро спустился вниз, накинул шубу, сел в пролетку и уехал. Это было проделано с таким расчетом, чтобы на следующий день об этом говорила вся Одесса. Что-то в этом роде продел один раз Пушкин, вот Дальский и воспользовался чужим опытом. Кстати, Дальский всегда останавливался в "Лондонской гостинице", которая была расположена рядом с дворцом губернатора. Но Дальский для пущего эффекта всегда садился в пролетку, делал небольшую проездку по Дерибасовской, возвращался на бульвар и подъезжал, а не подходил, к губернаторскому дворцу. Отъезд Дальского Во время гастролей в Одессе Дальский очень много пил. Рассказы о его попойках не сходили с уст одесситов. В день отъезда он с провожавшими выпил как следует в вокзальном буфете, а на перроне потребовал, чтобы принесли шампанское. Вдруг он заметил, что на перроне недалеко от его компании стоит скромная девушка с букетиком фиалок. Дальский обратился к ней: "Милая девушка, вы не ко мне ли?" Девушка еле слышно пролепетала: "Да". Дальский был в благодушном настроении: "Тогда подойдите сюда". Девушка подошла и вручила Дальскому букетик. Он поблагодарил ее с трогательным умилением на лице: "Благодарю вас, дитя мое! Никакие роскошные подарки не могут пойти в сравнение с вашим скромным даром". Тогда девушка осмелела: "Господин Дальский! Вы такой талант, такой талант! Почему вы пьете?" Дальский поперхнулся шампанским, приставил ладонь козырьком ко лбу и горловым тягучим голосом сказал: "Глаза болят..."