Yorik

Кличи, анекдоты проповеди. Попытка оправдания убийства герцога Орлеанского Боевые кличи В Средние века каждый рыцарь имел свой боевой клич, который провозглашался им самим и подчиненными ему людьми во время сражений. Такой клич мог быть родовым и включать в себя имя владельца, например: "Де Кюси с красным львом!" Он мог быть личным или включать в себя имя дамы сердца. Свои кличи были у простых рыцарей и у титулованных, у герцогов и королей. Широко известен французский королевский клич: "Монжуа Сен-Дени!" Он был обращен к небесному покровителю Франции и в примерном переводе означал: "Моя радость св. Дионисий!" Св. Петр Люксембургский Совсем иной тип святого мы встречаем в другом выходце из кругов высшей знати Петре Люксембургском. Этот отпрыск графского рода Люксембургов родился в 1369 году и рано осиротел, так как его отец Ги Люксембургский в 1371 году пал в битве при Баасвейлере. Уже с самых детских лет он не знает ничего, кроме ревностного отношения к вере. Вначале родственники и знатное окружение пытались отговорить его от намерения отречься от мира, но когда аскетические склонности мальчика оказались неискоренимы, они почувствовали гордость и изумление. Еще бы! Святой жил среди них и вышел из их среды! Этот долговязый чахоточный юноша еще ребенком был обременен духовными званиями. Сначала он стал каноником нескольких приходов, в пятнадцать лет он уже епископ Меца, а затем кардинал. Блестящая карьера обрывается в 1387 году, когда Петр умирает от чахотки, не достигнув восемнадцати лет. Всю свою короткую жизнь он был занят своими мелкими прегрешениями, имел неприглядный вид и был покрыт грязью и паразитами. Каждый день он записывал свои грехи на листочках бумаги, а если находился в дороге и не мог этого делать, то потом часами просиживал за этим занятием. Если вначале он исповедывался два-три раза в неделю, то в конце жизни он делал это уже дважды в день, так что его исповедник просто не мог отойти от него. После смерти Петра нашли полный ларец с записочками, где день за днем были записаны грехи этой убогой жизни. Сразу же после смерти Петра Люксембургского в Авиньоне предпринимаются усилия по его канонизации. К этому делу подключается сам король Франции, поддержанный соборным капитулом и Парижским университетом. На процессе в 1389 году свидетелями выступали самые знатные лица: Андрей Люксембургский, Людовик Бурбонский, Ангерран де Кюси. Но авиньонский папа почему-то не внял приводимым доводам и причисление Петра Люксембургского к лику святых не состоялось, несмотря на все давление короля и его окружения. Он был причислен к лику праведников только в 1527 году, но его почитание поддерживалось сразу же после смерти Петра. Тело Петра Люксембургского было погребено в Авиньоне, и оттуда регулярно поступали сообщения о несомненно происходивших там чудесах. Король основал там монастырь целестинцев, в подражание Парижскому, который был тогда очень почитаемой святыней среди высшей знати. Для закладки от имени короля первого камня в Авиньон прибыли герцоги Орлеанский, Беррийский и Бургундский. Хронист Пьер де Салмон сообщает, что через несколько лет он уже слушал мессу в капелле, посвященной данному святому. Клятвы Людовика XI Король Людовик XI больше других почитал клятву, принесенную на кресте св. Лода. Когда призванный к королю коннетабль де Сен-Поль попросил, чтобы тот поклялся в его безопасности на кресте св. Лода, король ответил, что он готов дать любую другую клятву, только не эту. Людовик XI перед смертью В последние дни жизни Людовика XI в замке Плесси ле Тур царила пестрая неразбериха. Там можно было встретить и благочестивых просителей, и музыкантов. Вот как это описывает Жан де Руа: "И тогда повелел король явиться великому числу и множеству музыкантов с их инструментами, низкоголосыми или же нежными, и отвел им Сен-Косм, близ Труа, где и разместилось их до ста двадцати, а среди них множество пастухов, живших окрест Пуату, кои часто играли перед дворцом короля, его же самого, однако, не видели; он же услаждался означенными инструментами и, коротая время, поддерживал себя в бодрствовании. Сверх того, велел он прийти туда множеству людей благочестивых и набожных, как мужчин, так и женщин, и отшельников, и святых людей для непрестанной молитвы Господу, дабы не дал он королю смерть принять, но дозволил бы ему пожить еще долее". Проповеди Винцента Феррера Однажды мимо того места, где проповедовал Винцент Феррер, вели к месту казни осужденных на смерть мужчину и женщину. Св. Винцент упросил чуть повременить с казнью. Он поместил обе жертвы под амвон, с которого проповедовал, и заговорил о грехах этих несчастных. По окончании проповеди вместо осужденных обнаружили только горстку костей. Народ был убежден, что святой не иначе как испепелил тела этих грешников своим словом, а тем самым и спас их. Живое звучание проповедей оказывало на людей такое действие, что мы часто даже не можем себе этого представить. Однако письменное изложение этих проповедей даже для современников мало что значило. Многие слышавшие Винцента Феррера утверждали, что они улавливали едва ли тень того, что слышали из его уст. По сообщению Жана Жерсона, одна женщина, эпилептичка, утверждала, что у нее ноют мозоли всякий раз, когда чья-либо душа отправляется в ад. Она утверждала, что читает на лице каждого содеянные им грехи, и что она спасает по три души ежедневно. Под угрозой пытки она созналась, что говорила все это, дабы заработать себе на хлеб. Когда епископа Фулькона Тулузского (до 1180-1213) упрекнули в том, что он подал милостыню альбигойке, он ответил: "Бедной я подал, а не еретичке". Когда Маргарита Шотландская (1425-1444), первая жена дофина Людовика, будущего короля Людовика XI, поцеловала в губы поэта Алена Шартье, застав его спящим, то она оправдывала это тем, что "не мужчину поцеловала, но бесценные уста, кои произнесли и высказали столь много прекрасных слов и добродетельных изречений". Наглядность адских мук Прихожане должны были представлять себе адские муки очень наглядно. Св. Дионисий Картузианец описывал их так: "Вообразим, что пред глазами нашими жаром пышущая, раскаленная пещь и в ней человек нагой, и от таковой муки он никогда не будет избавлен. Не сочтем ли мы и мучения его, и даже одно только зрелище их невыносимыми? Сколь жалким покажется нам сей несчастный! Так помыслим же, как, попавши в пещь, метался он туда и сюда, каково было ему выть и вопить, каково жить , как сжимал его страх, какая боль пронзала его, доколе не понял он, что невыносимой казни его не будет конца!" Желая дать представление о вечности, Дионисий прибегает к следующему наглядному образу: "Помыслите себе песчаную гору размерами со вселенную. Каждые десять тысяч или сто тысяч лет из этой горы извлекают одну-единственную песчинку. В конце концов, эта гора все же исчезнет. Но и по прошествии такого немыслимого периода времени адские муки нисколько не станут меньше. Они будут ближе к концу не более чем тогда, когда из этой горы была взята самая первая песчинка. И все же, если бы осужденные на вечные муки полагали, что они будут избавлены от своих мучений, как только от горы ничего не останется, то и это было бы для них превеликое утешение". Король Англии среди своих придворных неблагородного происхождения имел особого слугу, который должен был поддерживать голову короля, если тот, пересекая пролив, отделяющий страну от континента, ощутит приближающейся приступ морской болезни. Как и мечи в рыцарских романах, бомбарды в войнах XIV-XV столетий имели свои имена: Le Chien d'Orleans, La Gringade, La Bourgeoise, De Dulle Griete (Орлеанский пес, Кляча, Хозяйка, Безумная Грета). Попытка оправдания убийства герцога Орлеанского Оправдание любых поступков и проступков люди Позднего средневековья находили в Священном писании. Обвинители и защитники зачастую орудовали одними и теми же примерами. Так можно было попытаться оправдать даже самое страшное злодеяние, такое, например, как убийство герцога Орлеанского. Хронисты по-разному излагали причины убийства герцога. Помимо борьбы за власть, приводились и романтические версии. Бургиньоны уверяли, что это было возмездие за измену королевы с герцогом. Арманьки же утверждали, что поводом здесь была ревность Иоанна Бесстрашного и мстительность королевы, чья любовь была отвергнута герцогом. Эти доводы подкреплялись широко распространенными слухами о распутстве Изабеллы Баварской. Ведь сама же Изабелла давала обильную пищу этим слухам, утверждая, что дофин Карл не был сыном короля. Сам герцог Иоанн Бесстрашный, в оправдание убийства герцога Орлеанского, уподоблял себя Иоаву, полководцу царя Давида, а свою жертву Авессалому. При этом он ставил себя выше Иоава, поскольку со стороны короля не было явного запрещения нанести смертельный удар. Наемных убийц Иоанн Бесстрашный заранее укрыл в одном из домов на Старой соборной улице (Rue vieille de Temple). Во время похорон Иоанн выказывал глубокую скорбь. Позднее, когда он увидел, что расследование подбирается к принадлежащей ему резиденции hotel d'Artois, где он прятал нанятых убийц, Иоанн в королевском совете отвел в сторону своего дядю, герцога Беррийского, и признался ему, что это он сам, вняв наущению дьявола, подстроил убийство. После этого он бежал из Парижа во Фландрию. В Генте он уже открыто пытался найти оправдание своему преступлению, и некий Симон де Со произнес соответствующую защитную речь. Этого Иоанну показалось недостаточно. Он вернулся в Париж, полагаясь на свою популярность и на всеобщую ненависть к Орлеанскому дому. Народ Парижа, действительно, радостно его приветствовал. В Амьене, чуть позже, Иоанн обратился к метру Жану Пти и поручил ему довести до конца дело, начатое в Генте Симоном де Со. Его защитная речь должна была произвести убедительное впечатление на принцев и их окружение. Жан Пти блестяще справился с поставленной перед ним задачей. Он появился 8 марта 1408 года в hotel de Saint Pol в Париже перед самой блестящей аудиторией. Здесь присутствовали дофин Людовик, старший сын короля Карла VI, погибший в битве при Азенкуре, титулярный король Неаполя Жан Бурбонский, герцог Иоанн Беррийский и герцог Бретани Иоанн VI Мудрый. Жан Пти построил свою речь на схоластических различениях и побочных текстах. Все положения речи он иллюстрировал примерами из Писания и из истории. Он красочно описывает злодеяния, совершенные Людовиком Орлеанским, а затем приступает к сложно построенному доказательству.

Крупнейший русский поэт Николай Михайлович Языков однажды написал: "Главное искусство истории состоит в расставлении и гармонизации фактов так, чтобы мысль сама собою рождалась в голове читателя - только тогда она будет ему своя, родная, вечная!" В мае 1830 года Языков с Михаилом Петровичем Погодиным и еще несколькими спутниками совершили пешее путешествие в Троице-Сергиевскую лавру. Это было традиционное для москвичей паломничество к русским святыням, главной из которых была гробница Сергия Радонежского. Языков сообщил брату, что они "туда шли двое суток". Погодин описал это путешествие, неудобную дорогу и многочисленных странников, встречавшихся на пути. Бедняки, которые путешествовали пешком, с котомкой за спиной и палкой в руках, на ночь останавливались у кромки какого-нибудь леса и разводили костерок. Питались они, в основном сухарями, размоченными в воде. Другое дело состоятельные путешественники... Но и им, оказывается, ночевать лучше в телеге, на сене, чем в избе на станции: "Одного часа вы не выдержите в удушливой комнате с спертым воздухом, в шумном соседстве, на гадком диване; искусанные, израненные кровожадными насекомыми, или, лучше сказать, зверями плотоядными всех родов... под музыку сверчков и кузнечиков, под пляску мышей с крысами, вы бежите вон". Библиотеку академии им показывал знаменитый старец Феодор Голубинский, историк и мыслитель. Погодин и Языков были поражены тем, что здесь уже имеются рукописные переводы главных трудов Канта, Фихте и Шеллинга, а в Москве их могли читать только те, кто знал по-немецки. Обратный путь они проделали в нанятом экипаже. В начале лета Языков жил в доме Елагиной вместе с братом Александром, который писал родным: "Пушкин у Весселя часто бывает, он - большой забавник и доставляет нам много удовольствия". В приложении к журналу "Московский телеграф" - "Новом живописце общества и литературы" - Полевой напечатал собственные стихотворные пародии, в частности на Языкова. Пушкин по этому поводу написал в "Литературной газете" (Дельвига): "Удивимся, что издатель журнала, отличающегося слогом неправильным до бессмыслицы, мог вообразить, что ему возможно в каких-то пародиях подделаться под слог Языкова, твёрдый, точный и полный смысла". Погодин не ладил с Полевым, но не сближался всерьёз и с петербургскими литераторами, врагами Полевого; а друзьями Полевого были там только Булгарин и Греч. В июне 1830 года Степан Петрович Шевырев из Рима писал Погодину: "Ты напрасно вовсе чуждаешься петербургской шайки. Где же будет круг наш? Из кого его составим? Из нас двух да Аксакова? Более я не вижу, ибо Языков и Хомяков, верно, не прочь от Дельвига и Пушкина". Сложный был характер у Погодина. Познакомившись с Баратынским, он не знал, о чём с ним говорить, а позднее признавался, что у него "не лежит сердце" к Баратынскому. Многие литераторы, как теперь принято говорить "пушкинского круга", искренне стремились сблизиться с Погодиным и помогать ему в издании журнала, но Погодин ни с чьим мнением не считался, так что уже в 1831 году его журнал прекратил своё существование. С Пушкиным Погодин не сотрудничал, но буквально боготворил его. Когда Пушкин бывал в Москве, Погодин старался встретиться с ним, зазвать его к себе, оказать ему хоть какую-нибудь услугу. Когда летом 1830 года Пушкину срочно потребовались деньги, Погодин вызвался собрать их. Собирал деньги Погодин, как он писал в своём дневнике, "мозаически", то есть брал в долг деньги у многих лиц, и набрал две тысячи рублей. Это стоило ему многих трудов. В своем дневнике он писал: "Как ищу я денег Пушкину! Как собака..." Погодин искренне считал, что его драматический талант равен пушкинскому, и даже собирался написать своего "Бориса Годунова". В дневник за июль 1830 года он заносит: "Напишу "Бориса" и положу гири против Карамзина и Пушкина". Погодин был убежден в невиновности Годунова и часто спорил об этом с Пушкиным. Но Погодину хотелось быть ещё и поэтом, и он написал стихами свою драму "Марфа, посадница Новгородская". Языков отнёсся к этому творению довольно строго, и в письме к своему брату утверждал, что в "Марфе" "много шуму, беготни, толкотни... и всё это стихами, языком неуклюжим, всё это на живую нитку". Летом 1830 года в Москве один за другим скончались Алексей Фёдорович Мерзляков, известный профессор университета и поэт, и Василий Львович Пушкин. Мерзляков был знаменит и как поэт, а его знаменитые "разборы" крупнейших поэтических произведений собирали полные аудитории, но умер он в полной безвестности и, как писал Языков, "в бедности, так что на погребенье кое-как собрали". На тех и других похоронах собиралась почти вся литературная Москва: братья Полевые, Иван Иванович Дмитриев, князь Петр Шаликов, Михаил Дмитриев, Языков, Погодин. На похороны своего дяди приезжал и Пушкин. На этих похоронах Погодин плакал, а у гроба Василия Львовича, по записи Языкова, Погодин "растроганный и умилённый очень, очень приличною мыслью о бренности земных человеков, простёр Полевому руку примирения". 5 декабря 1830 года в Москву после своей знаменитой Болдинской осени, вызванной эпидемией холеры в Москве, приехал Пушкин и остановился в гостинице "Англия" на Тверской. А 31 декабря в "Московских ведомостях" появилось объявление о поступлении в университетскую книжную лавку Ширяева "книги "Борис Годунов", соч. А. Пушкина. Спб, 1830. Цена 11 руб." Языков книгу купил и писал брату: "Спишу места, пропущенные при печатании, и переплету воедино с печатным, куда что следует, - и наша библиотека украсится полным "Годуновым". Но оценка Языковым этой трагедии Пушкина была довольно сдержанной: "Эпоха, век, характеры выражены неполно... Отдельные части представляют только слабые очерки картин, которые потому не имеют сильного, общего, целого действия на воображение... Но, впрочем, это первый шаг и большой! Язык готов; может быть, Пушкин обдумает ещё что-нибудь подробнее, живее и проникнет глубже, что совершенно необходимо для картины столь разнообразной, обширной и трудной, как историческая драма". Языков мог себе позволить так писать о Пушкине. Я считаю, что это был единственный поэт того времени, уровень творчества которого вплотную приближался к пушкинскому. Погодин в это время был в отчаянии: его уже отпечатанную "Марфу" задержал сам Бенкендорф. Задержал на неопределенное время, так как власти сочли неуместным даже благонамеренное изображение новгородской вольницы. Пушкин пообещал Погодину похлопотать в Петербурге за его "Марфу". Между тем Погодин решил писать новую трагедию в стихах: "Пётр". Эта мысль пришла к нему в бане 28 января 1831 года, в день смерти Петра I, а закончить своё творение Погодин решил к 30 мая, дню рождения императора. В своём дневнике Погодин писал: "Так и мерещится, что Пётр отворяет дверь и грозит дубинкою. Дрожь берет даже и выговаривать это имя". 14 января 1831 года в Петербурге умер Дельвиг. В Москве, 27 января, как писал Языков брату, "совершилась тризна по Дельвигу. Вяземский, Баратынский, Пушкин и я, многогрешный, обедали вместе у "Яра", и дело обошлось без сильного пьянства". 17 февраля в снятой на Арбате квартире Пушкин устроил "мальчишник". Пришли двенадцать человек, среди которых были Н. Языков, Денис Давыдов, Вяземский, Нащокин, Баратынский, Иван Киреевский, Алексей Елагин (отчим Киреевского) и Лев Пушкин. Буквально на минуту с поздравлениями заехал Погодин. На следующий день в соборе Большого Вознесения у Никитских ворот состоялось венчание Пушкина с Натальей Николаевной Гончаровой. В этом же феврале месяце слуга Языкова, Иван Чухломский, который сопровождал поэта еще в Дерпте, влюбился, но он был крепостным, а "предмет его любви" - свободной девушкой. Свадьба не светила, но Языков по первой же просьбе своего слуги отпустил его на свободу, а братьям написал: "Да благословит Бог сердца любящих!" В марте 1831 года Надеждин в "Вестнике Европы" вволю поиздевался над новой книжкой, включавшей в себя поэмы Пушкина "Граф Нулин" и "Бал" Баратынского: "С первого взгляда на шедевры галантерейной нашей литературы нельзя не полюбоваться дружеским союзом, заключённым так кстати между "Балом" и "Графом Нулиным"... Вероятно, этот союз происходит оттого, что "Граф Нулин", как человек светский, никак не может обойтись без "Бала"... Граф Нулин есть нуль..." Надеждин и далее продолжал в таком же духе, доказывая безнравственность этих поэм. Пушкин собирался ответить, даже написал черновик статьи, но по каким-то причинам не опубликовал её.

Алексей Николаевич Оленин был весьма разносторонне образованным человеком. Даже язвительный Ф.Ф. Вигель так писал о нем: "Его чрезмерно сокращенная особа была отменно мила. В маленьком живчике можно было найти тонкий ум, веселый нрав и доброе сердце... По пословице, всегда гонялся он за всеми зайцами вдруг; но не по пословице, настигал их: у которого оторвет лоскут уха, у которого клочок шерсти, и сими трофеями любил он украшать не только кабинет свой, а отчасти и гостиную. Он имел притязания на звание литератора, артиста, археолога, даже те люди, кои видели неосновательность сих претензий, любя его, всегда готовы были признавать их правами. Сам Александр шутя прозвал его Tausendkunstler, тысячеискусником". Кружок Оленина В 1795 году Оленин подает в отставку и поселяется в столице. Тогда же он приобретает в шестнадцати верстах от столицы участок земли в Шлиссельбургском уезде и построил там усадьбу, названную Приютино. В Приютино к Оленину приезжали Озеров, Капнист, Крылов, Шаховский, поэт С.Н. Марин. Позднее там стал бывать Гнедич. Так сложился ранний литературный кружок Оленина. Дебют Озерова В 1796 году Озеров перешел на гражданскую службу, а в 1798 году в Петербургском Большом театре состоялась премьера его трагедии "Ярополк и Олег". Пьеса имела успех, но тотчас была снята с репертуара, ибо власти усмотрели в ней опасные намеки. Отставка Озерова и его новые замыслы При начале царствования Александра I всюду шли разговоры о переменах. Генерал-майора Лесного департамента Владислава Александровича Озерова спросили, не нужно ли делать реформу в его департаменте. Мнительный и самолюбивый до последней крайности, он принял это за совет идти в отставку и тотчас вышел. Летом 1801 года он уехал в Тверскую губернию, в деревню, к отцу. По настоянию своего двоюродного брата Дмитрия Николаевича Блудова он вернулся в Петербург и в январе 1803 года вновь поступил в Лесной департамент, в том же чине, в ту же должность. Однако за время пребывания в деревне, как писал Блудов, "...любовь к словесности в нем пробудилась. Сперва он только читал, однако читал уже с выбором, от французских авторов перешел к древним (в переводе) и Софокл дал ему мысль написать "Эдипа"... Живучи в уединении, он узнал наших истинных образцов и с восторгом, достойным и таланта и души его, читал, перечитывал Державина, Дмитриева и Карамзина. Он чувствовал им цену и не стыдился у них учиться..." Вскоре после возвращения в Петербург он с рукописью "Эдипа в Афинах" появился в доме Оленина. Первый триумф Озерова В ноябре 1804 года состоялась премьера трагедии "Эдип в Афинах". Главные роли исполняли знаменитые актеры Яковлев и Ек. Семенова. Успех был ошеломляющим. Но когда растроганная до слез публика потребовала автора, автор давно исчез, и его не могли найти. Помощь Шаховского Постановке пьесы немало содействовал князь Александр Александрович Шаховский. Хотя впоследствии они охладели друг к другу, но тогда князь здорово помог. Дело было в том, что казначей театра Петр Иванович Альбрехт предоставил отчет, по которому в кассе было только 215 рублей, а следовало покрыть издержки на монтировку пьесы в 1200 рублей, пьесы "которая может еще и гроша не принесет". Начались споры, дело тянулось, собрался специальный комитет, чтобы посоветоваться, как помочь горю. Далее предоставлю слово С.П. Жихареву: "Думали, думали, выпили два самовара чаю - и ничего не придумали. Вдруг пылкий князь Шаховский вскочил со своего места:"Ах, я дурак какой! Да дело очень просто. Макар! (слуга князя) Беги к Альбрехту и зови его тотчас сюда". Тот приехал. "Вот, батюшка, Петр Иванович, вы все думаете и делаете по-немецки, сбили с толку и Александра Львовича, а мы так вот по-русски: "Эдипа" я ставлю на свой счет. У меня гроша нет, да мое жалованье у вас. Если трагедия выручит, вы мне возвратите деньги, в противном же случае - моя беда". "Ну, эдак можно", - сказал omnipotent <всемогущий> театральной кассы, - "мы ничего не теряем, а ваши интересы до вас касаются". Шаховский выручил трагедию, трагедия выручила его. Сборы были огромные, и казна выплатила ему жалованье. (Но проценты оказались гораздо солиднее капитала, временно вложенного в театр.) Начало успехов Шаховского Однако вскоре Шаховского ждал неприятный сюрприз. Через три недели после премьеры "Эдипа в Афинах" с треском провалилась его комедия "Коварный". Но через полгода Шаховский берет реванш, и в мае 1805 года его комедия "Новый Стерн" производит сенсацию. Правда, ее успех имел скандальную подоплеку, так как зрители в лице графа Пронского распознали стилизованный портрет Карамзина. В последующие годы его пьесы заполняют сцену. Поэт Марин Поэт Сергей Никифорович Марин служил в Преображенском полку. В 1797 году портупей-прапорщик Марин был разжалован Павлом I в рядовые за то, что сбился с ноги на вахт-параде перед Зимним дворцом. Несколько месяцев он тянул солдатскую лямку. Но однажды на дворцовом карауле Марин "по-гатчински" отдал царю честь. Павел пришел в восторг, и так, не сходя с места, "разжалованный дворянин Марин" стал прапорщиком.

Вот и я о том же. На одном из хфорумов некий доморощенный экспёрт высказал мнение, что это хазары, но видать мало еще читает, смотрит и анализирует...

Как по мне, то типичное изображение тюрка периода примерно от 10 в. Смотрим лицо сходное с половецкими изображениями на скульптуре http://www.bizslovo....a-ch-amf/27.jpg Далее посадка. Такая посадка характерна для кочевников и изображались так только тюркские племена (затем перешло на весь восток). Халат, тоже типичная одежда средневекового кочевника. Еще мне кажется, что в ногах он держит типичный кочевнический лук. И еще вроде усы есть... Исходя из всего этого, я бы дал датировку 10-14 вв.

А почему не монгольские? Вроде экспансия русских племен на восток в 13 в. была несколько затруднена...