Yorik

Та же госпожа Нессельроде писала своему сыну: "Наш хозяин не пропустил ни одного маскарада; оставался там до трёх часов утра, разгуливая с самою что ни есть заурядностью. Одна из этих особ, с которыми он не опасался говорить запросто, сказала своему дяде, что нельзя себе представить всей вольности его намёков". При такой известности похождений императора, какие уж там намёки! Вместе с приятелем детства Адлербергом император часто заглядывал к воспитанницам Смольного, ведь матушка Адлерберга была начальницей этого заведения и часто оказывала содействие титулованным друзьям. Кроме того, Николай Павлович "весьма часто отправлялся в уборную актрис и очень любил смотреть, как они одевались. Театральные воспитанницы делались, прежде всего, достоянием его, Адлерберга и Гедеонова". А.М. Гедеонов был тогда директором императорских театров. Тем не менее, несмотря на многочисленные похождения, Николай Павлович продолжал считать себя примерным семьянином. С дамами у императора был полный порядок, а вот Польша доставляла Николаю Павловичу много хлопот и беспокойства. Ей было мало конституции 1815 года, она стала требовать присоединения к царству Польскому некоторых других областей Империи, в частности Литвы. Константин Павлович был склонен поддерживать эти требования, но Николай был тверд и писал брату: "Я должен был бы перестать быть русским в своих собственных глазах, если бы я вздумал верить, что возможно отделить Литву от России в тесном смысле этого слова". В другом письме брату он пишет: "Пока я существую, я никоим образом не могу допустить, чтобы идеи о присоединении Литвы к Польше могли быть поощряемы, так как, по моему убеждению, это вещь неосуществимая и которая могла бы повлечь за собой для Империи самые плачевные последствия". Эти мнения императора стали широко известны, и коронация Николая в Варшаве произошла только в мае 1829 года при глубоком молчании польской знати. Когда в 1830 году пришло известие о провозглашении королём Франции герцога Орлеанского, Луи-Филиппа, Николай негодовал и приказал кронштадтскому военному губернатору, чтобы все французские корабли, поднявшие трёхцветный флаг вместо белого, были немедленно изгнаны из гавани. Более того, вновь прибывшие суда не смели входить в Кронштадтский порт под трёхцветным флагом: в них следовало стрелять, если они входили в наши воды. С большим трудом французскому поверенному барону Бургоэну удалось облагоразумить разбушевавшегося императора. Император стучал кулаком по столу: "Никогда, никогда не могу я признать того, что случилось во Франции!" Бургоэн возражал: "Государь! Нельзя говорить "никогда". В наше время слово это не может быть произносимо: самое упорное сопротивление уступит силе событий". Слегка успокоенный Николай говорил чуть позже Бургоэну: "Если бы во время кровавых смут в Париже народ разграбил дом русского посольства и обнародовал мои депеши, все были бы поражены, узнав, что я высказывался против государственного переворота [совершённого Карлом X], удивились бы, что русский самодержец поручает своему представителю внушить конституционному королю (т.е. Карлу X) соблюдение учреждённых конституций, утверждённых присягой". Революция 1848 года во Франции и последующие волнения и восстания по всей Европе вызвали бурную и раздражённую реакцию Николая. Он, где мог и как мог, стремился к подавлению любых либеральных и освободительных движений. Посылал войска в придунайские княжества, помогал давить либерализм в Пруссии и ссужал Австрию деньгами для подавления революции в Ломбардии. Для подавления венгерского восстания Николай послал за Карпаты стотысячную армию, которой далеко не сразу удалось сломить героическое сопротивление венгров. Результатом всех этих усилий Николая была всеобщая ненависть к России в Европе. Не только старые враги, вроде Англии, Франции и Турции не скрывали своей вражды к России. Даже Австрия и Пруссия, обязанные России, с завистью и страхом смотрели на Россию и страшились её гегемонии. Все и вся были против России - вот результат активной внешней политики Николая. Вскоре Николай убедился, что у него нет в Европе ни одного союзника. Это произошло в 1853 году во время столкновения России с Турцией из-за святых мест в Турции и прав православных христиан. Против России выступили не только Англия, Франция и Сардиния, поддержавшие турок, но и Австрия, "удивившая весь мир своей неблагодарностью", и Пруссия. Эти "союзники" России заявили, что приступят к наступательным действиям, если Россия не очистит придунайские княжества или перейдёт Балканы. Началась бесславная для России Крымская война. Курляндский губернатор П.А. Валуев писал тогда: "Что стало с нашими морями? Где громы земли и горняя благодать мысли и слова? Кого поражаем мы? Кто внимает нам? Наши корабли потоплены, сожжены или заперты в наших гаванях. Неприятельские флоты безнаказанно опустошают наши берега. Неприятельские армии безнаказанно попирают нашу землю… Друзей и союзников у нас нет..." А что есть? Да почти что и ничего: "Оказалось, что в нашем флоте не было тех именно судов, в сухопутной армии того именно оружия, которые требовались для уравнения боя; что состояние и вооружение наших береговых крепостей были неудовлетворительны; что у нас недоставало железных и даже шоссейных дорог... Сверху блеск - внизу гниль... Везде преобладает у нас стремление сеять добро силой. Везде пренебрежение и нелюбовь к мысли, движущейся без особого на то приказания... Везде противопоставление правительства народу, казённого частному... Пренебрежение к каждому из нас в особенности и к человеческой личности вообще водворилось в законах..." М-да, неутешительный итог тридцатилетнего царствования. Ф.И. Тютчев тогда же писал: "Чтобы создать такое безвыходное положение, нужна была чудовищная тупость этого злополучного человека". Английский флот даже подходил к Кронштадту, и Николай мог видеть вражеские корабли из своего дворца в Александрии. В начале 1855 года император заболел и 18 февраля умер. Многие считают, что он не мог примириться с таким бесславным положением и отравился. Выпутываться из создавшегося положения пришлось новому императору, Александру II. Вернемся все же к Николаю Павловичу и вспомним еще несколько историй из жизни этого злополучного правителя Российской Империи. Николай I однажды в частном разговоре заявил: "Никто не может знать будущего: когда-нибудь, - разумеется, не при мне - форма правительства может измениться в России". Интересно, что он при этом имел ввиду.

Считается, что музыка в Европе играла заметную роль, но даже в восемнадцатом веке Моцарта могли пинать как какого-нибудь лакея. В Китае же с древних времен музыканты были значимыми фигурами. Так в период Весен и Осеней среди первых чиновников государства Цинь упоминается некий Мастер музыки. С ним правитель Цинь регулярно советовался по ведению государственных дел. При дворе в Западной Чжоу, правда, в поздний период, некий композитор был в большой милости у двух ванов и получал богатые дары. Отношение к военным и военному искусству У китайцев было весьма своеобразное отношение к армии и военным заслугам. Большинство великих китайских героев и даже "легендарные императоры" не имели почти никакого отношения к войне и воинскому искусству. Китайским героям приписывались такие славные дела, как изобретение письменности, одомашнивание животных, создание различных музыкальных инструментов и разработка календаря. Династия Чжоу получила власть путем военного завоевания, но и у чжоусцев военные заслуги не стояли на первом месте. Их легендарный предок Хоу Цзи был культурным героем, которому приписывалось создание искусства обработки земли. (Вспомните, например, Рим с его культом армии и основателями Ромулом и Ремом.) У-ван был подлинным основателем династии Чжоу (первым ваном) и покорителем шанского государства, его традиционно восхваляют именно за военные заслуги, но чжоуская литература отдает безусловное предпочтение мудрому администратору Вэнь-вану. Основатели последующих династий часто бывали полководцами, но почитания они удостаивались только в том случае, если их таланты не ограничивались лишь военным искусством. В гражданской войне после падения династии Цинь (221-207 гг. до Р.Х.) выделялся полководческими способностями Сяо Юй. Утверждается, что он не проиграл ни одного сражения, когда лично вел свои войска в бой. Однако традиция называет его надменным и беспощадным деятелем, которого стали покидать его последователи, так что Сяо Юй вынужден был покончить жизнь самоубийством. (Интересно, а есть ли в западноевропейской традиции такой непобедимый полководец с подобной трагической судьбой? Надо будет поискать. Сразу скажу, что Помпей Великий в такие герои не годится, т.к. он был весьма посредственным полководцем, хотя и очень надменным.) Противостоял Сяо Юю человек, вошедший в историю под именем ханьского Гао-цзу. Он был крестьянином, потом одним из предводителей крестьянского восстания и закончил предводителем огромной армии. Гао-цзу захватил власть в Поднебесной и основал династию Хань с помощью армии, но традиция не признает Гао-цзу ни великим стратегом, ни умелым генералом. В сохранившихся сочинениях и сам основатель династии Хань признавал это, но не считал военное искусство главным. Гао-цзу преуспел в умении добиваться преданности своих сторонников и в эффективном использовании их талантов, т.е. он был в первую очередь умелым администратором. Образованные люди упрекали Гао-цзу за грубость, но он стал настоящим героем для всех китайцев вплоть до настоящих времен. Причем, восхищались они не его военными подвигами, которых было немало, а славили его за ум и проницательность, за то, что сумел привести страну к миру и процветанию. В Китае военное дело совсем не было таким престижным, как в Европе, и полководцы не пользовались таким значительным авторитетом. Кроме того, традиционно воины присягали лично императору, но в отличие от европейской традиции они уважали его и боялись вана куда больше, чем любого самого прославленного полководца, так что подбить их к мятежу было довольно трудно. Конечно, в китайской истории бывали периоды, когда на первый план выходили военные. Им удавалось иногда прибирать к рукам власть и убивать императоров, но известно гораздо больше случаев, когда именно императоры плохо обращались со своими полководцами. Традиционное отношение китайцев к военному делу выражено в пословице: "Их хорошего железа не делают гвоздей, из хорошего человека не делают солдата". К военным в Китае относились как к необходимому злу. Римская традиция, которая требовала от претендента на гражданскую должность длительного военного опыта, подавляющему большинству китайцев показалась бы очень странной и предосудительной. Если перед китайцем открывалась возможность выбора между гражданской карьерой и военной, он неизбежно выбирал гражданскую, т.к. военная всегда считалась второстепенной. Человек мог перейти с военной службы на гражданскую, но лица, получившие только военное образование котировались ниже своих конкурентов и получали менее престижные должности. Когда Чжоу-гун восхвалял в своих речах знаменитых министров прошлого, помогавших своим правителям, он всегда восхвалял их добродетели, но ничего не говорил об их военных талантах. Даже когда он восхвалял И Инна, при содействии которого основатель династии Шан сверг последнего правителя Ся. Китайцы написали много книг об искусстве управления, они много размышляли о нем и считали активное участие в нем самым желанным и благородным из всех занятий. Высшие гражданские чины, имевшие выдающиеся заслуги, уже во времена династии Шан почитались как национальные герои. Аналоги рыцарства в Китае В Китае был свой аналог европейского рыцарства. Если в Европе рыцарями были вооруженные всадники в латах, то в Китае эпохи Весен и Осеней это были знатные люди, сражавшиеся на запряженных лошадьми колесницах. В 532 году до Р.Х. правитель Ци Чжуан-гун учредил "орден мужественных", в который принимали лиц, проявивших соответствующие качества. Могущество государства определялось числом колесниц, которое оно могло выставить. Можно прочитать в источниках о "царстве в тысячу колесниц". Но колесница более свидетельствовала о статусе и положении, чем была эффективным боевым средством. Вот несколько примеров рыцарского поведения борющихся сторон. В 638 году до Р.Х. армия царства Чу напала на царство Сун. Чуская армия значительно превосходила числом армию Сун, но когда воины Сун выстроились в боевой порядок, а чусцы еще переправлялись через реку, сунский правитель отклонил предложение своего военного министра напасть на врагов: "Этого делать нельзя". Вот чуская армия переправилась через реку, но еще не успела выстроиться в боевой порядок. Министр снова просит разрешения напасть на врагов, но правитель ответил: "Еще нельзя". Сунская армия атаковала врагов только тогда, когда чуская армия полностью развернула свои ряды, и потерпела сокрушительное поражение. Сам правитель был ранен в бедро, а вся Стража Дворцовых Ворот погибла. Правителя все стали осуждать за это, но он ответил: "Благородный господин никогда не наносит второй раны и не берет в плен седовласого старика. Когда древние вели войну, они не нападали на врага, который находился в ущелье. Хотя я - всего лишь недостойный потомок погибшей династии, я никогда бы не отдал приказ бить в наступление и атаковать врага, который еще не построился в боевой порядок".

Какой остров в Балтийском море имел в виду Пифей, сообщая о добыче там янтаря, не совсем ясно, но он верно указал, что наиболее интенсивная добыча янтаря происходит весной, после окончания сезона зимних штормов, выносящих на берег большое количество янтаря. Приливы, как известно, в Средиземном море практически не ощущаются, поэтому Плиний не мог пропустить упоминания Пифея о больших приливах в Океане. Плиний сообщает, что по сведениям Пифея "к северу от Бреттании высота морского прилива составляет LXXX римских локтей". Это многовато, так что мы опять, скорее всего, имеем дело с ошибкой переписчика, а реально должно быть около XXX локтей. Плиний Старший в своей "Естественной истории" также спокойно сообщает: "В середине лета, когда небесный свод поворачивает влево, солнце весь день непрерывно освещает низины, тогда как зимой, совершив полукруг, делает ужасно холодной ночь: об этом узнал, по его словам, Пифей из Массалии на острове Туле". Из этих сообщений несомненно следует, что Пифей был первым полярным исследователем, лично наблюдал полярный день и сделал вывод [или узнал] о существовании полярной ночи, когда море замерзает. Вряд ли Пифей забирался так высоко, чтобы лично убедиться в справедливости полученных сообщений о замерзающем океане или полярных льдах, но он услышал об этом от местных жителей. Приведу еще несколько сохранившихся у других древних авторов свидетельств о путешествии Пифея. Их немного, но каждое из них представляет определенный интерес. Астроном Гиппарх (II век до Р.Х.) приводит такие сведения из сочинений Пифея: "Небесный полюс лишен звезды, это пространство свободное, а рядом с ним имеются три звезды, расположенные так, что вместе с полюсом образуют почти правильный четырехугольник. Об этом говорит и Пифей из Массалии". То есть Пифей одним из первых, если не первым, указал, что точному направлению на север в то время не соответствовало никакой звезды на небесном своде. Псевдо-Плутарх пишет (об этом же упоминает и Аэций, но он с таким мнением категорически не согласен): "Пифей из Массалии утверждает, что полная Луна рождает полноводье, а убывающая - морской отлив". Т.е. Пифей сделал вывод о влиянии Луны на приливы и отливы, а ведь даже великий Аристотель полагал, что все дело в ветрах, и ему долго верили. Схолиаст Аполлония Родосского также упоминает Пифея, но со своей, мифологической, точки зрения: "На Липаре и Стронгиле (мы называем их также островами Эола) живет Гефест. Он воздает почести Зевсу и шумом огня, и сильным подземным гулом. С давних пор говорят, что все желающие привозят туда необработанное железо, а на следующий день снова отправляются туда с попутным ветром и забирают либо готовый меч, либо что-нибудь другое, что захочет изготовить Гефест сообразно с брошенной ему платой. Потому, говорил путешествовавший в тех местах Пифей, и море там бурное". Эолийские острова лежат немного севернее Сицилии, так что такое указание проливает некоторый свет на возможный маршрут по крайней мере одного из плаваний Пифея. Диодор Сицилийский приводит такие слова Пифея: "С этого острова Луна видна так, будто бы она очень близка к земле... Говорят также, что бог посещает остров каждые 19 лет; это период, за который звезды завершают свой путь по небу и возвращаются на прежнее место". В такой короткой цитате содержатся целых два очень важных наблюдения. Во-первых, такое положение Луны можно было наблюдать, например, в районе Гебридских островов, т.е. значительно севернее Британии. Кроме того, Пифей первым сообщил о существовании прецессии земной оси с периодом около 19 лет (точнее, 18.6 года), которая теперь называется главной нутационной гармоникой. Подводя краткий обзор приведенных источников, можно сделать несколько важных выводов о Пифее и его деятельности: 1. Пифей был крупнейшим астрономом, который внес значительный вклад в свою науку, плохо понятый и оцененный не только современниками, но и потомками; 2. Пифей совершил как минимум одно плавание в Океан, посетил Британию и ряд других северных островов и земель, наибольшую известность из которых получил некий остров под названием Туле; однако точно идентифицировать этот остров на основании сохранившихся отрывков из сочинений Пифея не представляется возможным; 3. Пифей первым наблюдал полярные воды, полярный день и получил сообщения о полярной ночи, а также наблюдал ряд интересных астрономических явлений, характерных именно для полярных широт; 4. Пифей довольно точно описал Атлантическое побережье Европы, включая берега Бискайского залива и полуострова Бретань, а также острова Британия и Ирландия; другие посещенные им земли точно идентифицировать не удается; 5. Пифей наверняка побывал в Балтийском море и знал о добыче там янтаря; 6. Пифей первым сообщил о больших величинах приливов в Океане; 7. скорее всего, за свою жизнь Пифей совершил не одно плавание и мог считаться крупнейшим путешественником Древнего мира. Остается самый трудный и спорный вопрос - маршрут экспедиции Пифея, а возможно и нескольких путешествий, если признать достоверность посещения Пифеем Балтики. Ведь за одну навигацию совершить столь продолжительное плавание практически невозможно. Сообщений же о том, что Пифей зимовал в землях варваров, никто не приводит. Предложены несколько вариантов плавания Пифея, но ни один из них не кажется достаточно убедительным. Следует учитывать, что такое плавание занимало только одну навигацию, несколько меньше шести месяцев, и в дальних странах Пифей не зимовал. Также мы не знаем целей этой экспедиции, т.е. мы не знаем точно, что искал Пифей: источники олова, янтаря, совершал разведку или просто искал новые торговые пути. Ведь это не могла быть чисто научная экспедиция - такие в те времена просто не практиковались. Так что мы можем только гадать. Наиболее часто встречается указание о том, что Пифей отплыл из Гадира (Кадис) на север, открыл Бискайский залив и полуостров Бретань, обошел Британию с заходом на Иерну (Ирландию). Затем он отплыл к северу от Британии и добрался до полярных широт, открыв далекий остров Туле, и, возможно, побывав у побережья Норвегии. Сунулся в Скагеррак, но в Балтику не заходил, так как на это у него уже просто не хватило бы времени, и поплыл обратно. Янтарь при таком маршруте он мог найти, но в очень небольших количествах, на островах близ северного побережья Германии или в дельте Рейна. Это наиболее популярная версия путешествия Пифея, но она вызывает множество возражений. Во-первых, карфагеняне не допустили бы никакой чужеземной экспедиции из Гадира, которым они владели, тем более на север, к Кассетеридам. Они не позволили бы ни пройти кораблю из Массалии через Гибралтар, ни построить грекам корабль в Кадисе. Версия о том, что корабль Пифея на обратном пути захватили карфагеняне, и он очутился в Массалии без корабля представляется невероятной, так как пунийцы живым Пифея не отпусти ли бы - слишком много он узнал или мог узнать за время своего путешествия. Путь из Массалии на север по Роне, затем волок до Луары и выход в море представляется маловероятным из-за слишком большого волока и связанных с этим трудностей. Кроме того, это не объясняет хорошее знание Пифеем побережья Бискайского залива. Ведь не поплыл же он сначала на юг! И этот маршрут никак не связан ни с Эоловыми островами на юге, ни с племенами гутонов и тевтонов на севере. А эти места Пифей точно посещал. Можно рассмотреть вариант кругового маршрута в восточном направлении, который приблизительно можно представить таким. Выходим из Массалии, мимо Эолийских островов, огибаем Италию и плывем в Эгейское море. Затем через проливы попадаем в Черное море, доплываем до устья Днепра и идем вверх по реке. Через Березину и небольшой волок попадаем в Западную Двину и выходим в Балтийское море. Здесь и тевтоны с гутонами, и остров с янтарем. Из Балтики выходим в Северное море, скорее всего, что через проливы, и идем на север вдоль побережья Норвегии до полярных широт. Встречаем по пути множество островов и громадных фьордов, которые можно принять за проливы между островами. Где-то здесь находим Туле и поворачиваем на юг. Спускаемся до Британии и исследуем ее, заходя по пути и на Ирландию. Обойдя Британию, пересекаем пролив, обходим Бретань, побережье Бискайского залива и оказываемся в Северной Испании. Тут Пифей сообразил, что подошел слишком близко к владениям карфагенян. В этой ситуации у него было несколько вариантов: или бросить корабль и посуху вернуться в Массалию, или вернуться оттуда в устье Луары и затем волоком до Роны с выходом в Средиземное море, или караваном до Массалии, оставив корабль на Луаре. Однако такое путешествие было невозможно совершить за одну навигацию, так что зимовка представлялась неизбежной. Но эту зимовку Пифей мог провести или в Греции, или в одной из греческих колоний на побережье Черного моря. Кроме того, это было бы таким выдающимся путешествием, что Страбон от него не оставил бы камня на камне. Но этого, увы, нет. Также при этом натыкаемся на противоречие: ведь о Туле Пифей узнал в Британии. В этом случае продолжительность путешествия еще больше увеличивется. Старому Ворчуну представляется, что в течение своей жизни Пифей совершил несколько путешествий. В основном, это были плавания по Средиземному морю. Но наверняка Пифей бывал и в Понте Эвксинском, а во время одного из таких плаваний мог побывать и на Балтике, куда он попал в поисках янтаря. За время своих путешествий Пифей приобрел известность, и массалиоты поручили ему организацию экспедиции к Кассетеридам и в сопредельные земли - олово очень нужно было. Версии о прорыве карфагенской блокады или об отплытии из Кадиса мне представляются неправдоподобными. Более вероятно, на мой взгляд, что Пифею и его товарищам удалось организовать строительство корабля в Северной Испании. Для этого могли быть использованы сохранившиеся связи массалиотов (чьими предками были фокейцы) с жителями Иберии, либо с еще сохранившимися остатками государства Тартес, дружественного фокейцам. Недаром же Пифей говорил об удобстве плавания в Британию из Иберии. Такая схема позволяет предположить, что во время своего океанского плавания Пифей в Балтику не попал, и не узнал, что Балтика соединяется с Океаном через систему очень длинных проливов. У вас, уважаемые читатели, могут быть свои мнения о возможном маршруте плавания Пифея, так как вся сохранившаяся до наших дней информация об этом путешественнике и его открытиях вам теперь легко доступна. P.S. В заключение приведу достаточно любопытную цитату из Эратосфена, который утверждал, что "если бы не существовало препятствия в виде огромного пространства Атлантического океана, то можно было бы проплыть из Иберии в Индию по одной и той же параллели..." Сколько веков еще надо было ждать плавания Колумба?

Ответ критикам Известно, что Карамзин не любил отвечать на критики. Когда после выхода первых восьми томов "Истории" в феврале 1818 года, Шишков выпустил книжку с резкой критикой его труда, Дмитриев потребовал, чтобы Карамзин лично ответил на все обвинения. Карамзин долго отговаривался, но, наконец, дал свое согласие, пообещав написать свой ответ в течение двух недель. К назначенному сроку он привез свой ответ в довольно толстой тетради и стал читать его вполне довольному Дмитриеву. Окончив чтение, Карамзин произнес: "Ну, вот видишь, я сдержал свое слово: я написал, исполнил твою волю. Теперь ты позволь мне исполнить свою". С этими словами он бросил тетрадь в пылающий камин. Сверчок (А.С. Пушкин) Когда в 1817 году для печатания своей истории Карамзин поселился в Царском Селе, у него в доме стал часто бывать и молодой А.С. Пушкин, племянник видного арзамасца. Там он познакомился и со многими другими арзамасцами. А.С. Пушкин очень сильно стремился попасть в члены "Арзамаса", но этому препятствовало его лицейство. Ведь еще осенью 1816 года он написал вполне арзамасское стихотворное послание "К Жуковскому", которое подписал "Арзамасец". За ним последовали стихотворения к дяде, в которых он также обрушивается на беседчиков. Арзамасцы с удовольствием следили за развитием молодого таланта. Вяземский острил: "Если этот чертенок так размашисто будет шагать и впредь, то кому быть на Парнасе дядей, а кому племянником?" По окончании Лицея осенью 1817 года Пушкина по всей форме (а не как его дядю) приняли в "Арзамас" и присвоили клику Сверчок . Вигель так объяснял это прозвище: "...ибо в некотором отделении от Петербурга, спрятанный в стенах Лицея, прекрасными стихами уже подавал он оттуда свой звонкий голос". После Беседы На пятнадцатом заседании "Арзамаса", состоявшемся 11 ноября 1816 года, с "отпеванием" Беседы выступил Уваров, который сообщил, что их исконный враг уничтожен: "Против кого брали мы тогда оружие? Против Беседы - а Беседы уж нет. Она осиротела, рассеялась и даже отдана внаймы за 10000 рублей (я говорю о здании: за членов, увы! ничего не дают). Нельзя самому Арзамасу пожалеть о такой превратности судеб!" Дмитрий Александрович Кавелин, директор Главного педагогического института, был принят в члены "Арзамаса" на этом же заседании. Он был товарищем Жуковского, Дашкова и А. Тургенева еще по Московскому университетскому пансиону, и казался подходящей кандидатурой в члены Общества. С ним арзамасцы очень сильно промахнулись. Уже в 1819 году Кавелин проявит себя ренегатом: назначенный ректором Петербургского университета, он примет сторону Магницкого и Рунича в их борьбе с передовыми профессорами. В 1821 году А. Тургенев напишет Вяземскому: "Я предложу выключить его формально из Арзамаса". Вигель так писал о нем: "Действующее лицо без речей, он почти всегда молчал, неохотно улыбался и между нами был совершенно лишний. Жуковский наименовал его "Пустынником". Безнравственность его обнаружилась в скором времени..." На этом же заседании впервые присутствовал и будущий арзамасец и декабрист Николай Тургенев. Возвращение Светланы Наконец, после восьмимесячного отсутствия, вернулся из Дерпта Светлана (В.А. Жуковский), и шестнадцатое заседание "Арзамаса" от 16 декабря 1816 года прошло под знаком обсуждения его деятельности. Светлане пришлось ответить на обвинения в том, что он до сих пор не представил законов сего Общества, которые ему было поручено составить еще на организационном собрании: "...имею честь донести вашим превосходительствам, что я не исполнил вашего священного препоручения написать законы арзамасские! И причина тому самая простая: почитаю беззаконие более для нас выгодным! Легко случиться может, что, написав законы, мы будем поступать в противность тому, что напишем! Это почти неизбежно! Не лучше ли подчинить себя беззаконию и поступать в противность беззаконию. Это вернее! Впрочем, ваша воля. Написать недолго. Стоит вам только приказать, и я удружу вашим превосходительствам такими законцами, что вы не опомнитесь!" Из Дерпта Светлана привез и свои новые стихи, которыми порадовал арзамасцев: "1-е. Очаровательный "Овсяный кисель", который члены единодушно провозгласили райским кремом. 2-е. Гекзаметрическая сказочка о том, как черт, играя в карты, выигрывает душу; их превосходительства, выслушав эту сказочку, сказали в один голос: мы никогда не будем играть в карты! Это непохвально! Наконец, 3-е. Повесть о том, как некоторый Вадим влюбился во сне и женился на яву с помощью серебряного звонка, легкого челнока и седого старика. Всем не женатым членам, по выслушании этой повести, смертно захотелось жениться". Первые трещины Однако в "Арзамасе" все явнее намечался раскол, впрочем, уже давно проявлявшийся в мнениях Уварова, Блудова и Дашкова. Они считали, что буффонадная составляющая "Арзамаса" должна быть несколько ограничена, что надо больше заниматься позитивной деятельностью. На этом же заседании Старушка (С.С. Уваров) представил свое "донесение", составленное по всем правилам арзамасского буффонадного словотворчества, в котором в образной форме призывал членов Общества усилить борьбу с крепостниками и ретроградами. Николай Тургенев был принят в члены "Арзамаса" на заседании, которое состоялось 24 февраля 1817 года, и получил кличку ВарвИк , но заседания Общества он посещал и раньше. Николай Тургенев занимал довольно высокий пост помощника статс-секретаря Государственного совета, но по своим убеждениям он был настоящим либералистом, т.е. вольнодумцем. В своей вступительной речи он обрушился на бессменного директора Публичной библиотеки Оленина и на издателя "Сына отечества" Греча. Им досталось не только за их благонамеренность, но и за одобрительное отношение к политике правительства и императора, которые способствовали процветанию деспотизма и удушению свободы творчества литераторов. Речей подобного рода в "Арзамасе" еще не слышали! В его речи не было и капли буффонады, столь любимой Жуковским, хотя Блудов в протоколе шутливо и записал о выступлении ВарвИка: "Лицо его пылало огнем геройства, и голова, казалось нам, дымилась как Везувий". Вигель позднее так описывал Н. Тургенева: "В нем не было ни спеси, ни педантства; молодость и надежда еще оживляли его, и он был тогда у нас славным товарищем и собеседником... Он не скрывал своих желаний и, хотя ясно видел, что ни один из нас серьезно не может разделять их, не думал на то досадовать". Думал он досадовать, или нет, нам точно не известно, но своей речью Н. Тургенев попытался направить деятельность Общества в желательном для него направлении.

Вот такое чудо продали... Хотя в названии лота и было "Метательное копье", но в теме активно обсуждалось, что это римский пилум, заявление нескольких уважаемых людей, что они не видят в предмете оружия в расчет не принималось... На самом деле предмет достаточно часто проходит по хазарам http://arkaim.co/topic/227-kak-vydavat-zhelaemoe-za-dejstvitelnoe/page__st__20#entry4011 Лот «Метательное копье»

Чаттануга Северяне не бросили в беде осажденный гарнизон Чаттануги и уже 23 сентября туда были направлены (вернее, принято решение о срочном направлении) 11-й и 12-й корпуса Потомакской армии под общим командованием генерала Дж. Хукера. Численность этой группировки составляла немного более 20 000 человек. К концу сентября первые отряды этой группировки северян стали прибывать в Бриджпорт, через который шел основной поток снабжения гарнизона Чаттануги. Но в данное время дорога на Чаттанугу была почти непроходима из-за начавшихся дождей. Кроме того, на обозы северян постоянно нападали кавалерийские отряды конфедератов, среди которых особенно отличился отряд Джозефа Уиллера. Так что части Хукера застряли в Бриджпорте и пока не могли оказать существенную помощь осажденным, боевой дух которых начал угасать. Тут Стентон вспомнил о генерале Гранте, который с 3-го сентября лежал в госпитале со сломанной ногой. Он проводил инспекцию войск в Новом Орлеане и ехал на новой для себя лошади. Та вдруг чего-то испугалась, понесла, споткнулась и подмяла под себя генерала. Лежа на койке, Грант не бездействовал и передал по телеграфу указание генералу Шерману выдвинуть четыре дивизии к Чаттануге. Тут подоспела и просьба Стентона о том, чтобы Грант прибыл в Кейро при первой же возможности. С незалеченной ногой Грант отправился в путь, а в Индианаполисе в его поезд неожиданно подсел сам Стентон. Он прибыл не просто для беседы: Гранту предлагалось взять на себя командование новым Миссисипским военным округом, который включал бы в себя весь западный фронт за исключением окрестностей Нового Орлеана, где командующим оставался генерал Н. Бэнкс. Теперь Грант должен был сам решать, кто будет командовать Камберлендской армией: Розекранс или Томас? Он немедленно телеграфировал в Чаттанугу генералу Томасу о назначении его командующим армией. Томас сдержанно ответил: "Я буду удерживать город, пока мы не умрем с голоду". 19 октября приказ о новом назначении Томаса был доведен до осажденного гарнизона, что несколько повысило боевой дух северян, так как Томас был популярен среди солдат и офицеров. Вечером 23 октября генерал Грант прибыл в штаб Томаса и начал обсуждать план по частичному снятию осады Чаттануги для обеспечения осажденных продовольствием, боеприпасами и обмундированием. Генерал Уильям Смит по прозвищу "Плешивый" предложил навести две переправы в излучине реки Теннесси, и был назначен командиром этой операции. Следует заметить, что командующий армией южан генерал Б. Брегг считал атаку северян через реку Теннесси маловероятной, поэтому переправы охранялись малочисленными отрядами конфедератов. Разведка южан также подкачала и пропустила концентрацию войск северян в районе Бриджпорта. Вечером 26 октября 12 тысяч солдат Хукера скрытно подошли к переправе Келли. Ночью на 60 понтонах прибыли из Чаттануги 1500 солдат Томаса. Северяне сразу же атаковали легкие заслоны южан, и уже через час (!) понтонный мост через Теннесси был готов. Так же быстро была захвачена и переправа Браун. Так что уже днем 27 октября первый большой обоз беспрепятственно вошел в Чаттанугу. Голод больше не угрожал осажденным, и они также получили значительное количество боеприпасов. Путь, по которому прибыл этот обоз, солдаты прозвали "дорогой крекеров". Брег в ближайшую же ночь попытался ликвидировать новые переправы северян, но атаки его войск были отбиты. Во время ночных боев произошел один довольно забавный эпизод. В Чаттанугу переправляли стадо мулов. Из-за начавшейся стрельбы мулы перепугались, и обезумевшее стадо понеслось, не разбирая дороги. На пути этого стада оказался довольно крупный отряд конфедератов, двигавшийся на штурм переправ. Южане услышали грохот многочисленных копыт и решили, что их атакует конница северян. Они поспешно отступили, и только утром узнали, что их напугало стадо мулов. Северян эта история изрядно повеселила. Создание "дороги крекеров" резко повысило боевой дух северян. В своих мемуарах Грант написал: "Ни офицеры, ни солдаты более не чувствовали себя обреченными. Жалкий и инертный вид наших войск, столь бросавшийся в глаза раньше, исчез в мгновение ока". Пока северяне укрепляли свою группировку, в армии южан начались раздоры. Офицеры южан были недовольны выжидательной тактикой Брегга, а генералы Лонгстрит, Букнер и ряд других направили президенту Девису письмо с требованием сместить Брегга с поста командующего армией. 9 октября в расположение армии южан прибыл обеспокоенный президент Девис, который, однако, не стал снимать своего старого приятеля Брегга, а предложил генералам высказать свои претензии в его присутствии. Генералы не струсили, и Логстрит высказал прямо в лицо Бреггу, что тот неспособен командовать армией и вести наступательную войну. Несколько генералов поддержали Лонгстрита, но Девис уехал, оставив командующим Брегга. Через некоторое время Огайская армия северян под командованием генерала Э. Бернсайда захватила Ноксвилл. Брегг тут же решил отомстить Лонгстриту, направив 4 ноября его двадцатитысячный корпус к Ноксвиллу. Формально он действовал правильно, но этим поступком Брегг значительно ослабил собственную группировку под Чаттанугой. Узнав об удалении корпуса Лонгстрита, Хеллек велел Гранту немедленно атаковать южан. Грант знал, что атака будет преждевременной, но для видимости согласился и отдал Томасу приказ атаковать южан уже 9 ноября. Но у Томаса не было тягловых животных для артиллерии, без которой он не мог атаковать хорошо укрепленные позиции южан, и он отказался вести свои войска в атаку. Никаких взысканий за невыполнение приказа он не получил даже для видимости. 15 ноября в Бриджпорт прибыла 17-тысячная армия генерала Шермана и сразу же почти без отдыха двинулась к Чаттануге. При встрече Грант предложил Шерману хитроумный план действий. Армия Шермана должна была выступить как бы к Ноксвиллу, чтобы помочь осажденному там Бернсайду. На самом же деле, Шерман должен был обойти Чаттанугу с северо-востока и неожиданно ударить по позициям южан. Для придания большей достоверности данной версии Бреггу подсунули несколько "дезертиров", которые сообщили Бреггу, что в Чаттануге продолжается голод, армию же Шермана и вовсе оказалось нечем кормить, вот ее и отправили в Ноксвилл. Получив такую информацию, Брегг решил избавиться и от смутьяна Букнера, также отправив его корпус в Ноксвил. Брегга даже не смутило, что в его распоряжении оставалось всего около 40 тысяч человек против значительно превышающей его силы группировки северян (их уже было более 60 тысяч человек). 22 ноября Букнер начал погружать свои части в поезда, но 23-го началось наступление северян, и еще не отправленным частям Букнера пришлось срочно возвращаться на боевые позиции. Дело было в том, что армия Шермана в это время переправилась через Теннесси и утром 23 ноября атаковала части южан у хребта Миссионер. Совершенно не ожидавшие этого нападения южане были вынуждены отступить - снова облажалась разведка южан. В тот же день части Томаса атаковали южан на окраине Чаттануги. Противостояние сторон у этого города вступило в решительную фазу. Вечером того же дня Грант велел Хукеру захватить позиции южан перед горой Дозорный. Хукер попросил разрешения захватить и саму гору, на что Грант ответил: "Берите, если сможете". 24 ноября части Шермана не смогли преодолеть сопротивление южан у хребта Миссионер. Зато солдаты Хукера не только выбили южан из их позиций у горы Дозорный, но в тумане атаковали саму гору и к 2 часам дня захватили эту позицию, считавшуюся неприступной. В плен при этом попало около 2500 южан. Части Томаса весь этот день простояли в бездействии, так как им было велено атаковать южан одновременно с Шерманом, который застрял у железнодорожного туннеля, ведущего сквозь хребет Миссионер. Но Грант не обвинял Томаса в бездействии. День 25 ноября начался для северян тоже не слишком успешно. Шерман снова попытался прорваться к железнодорожному туннелю, но понес ощутимые потери и отступил. Томас продолжал бездействовать, убеждая Гранта дождаться прибытия Хукера. А Хукер после боя за Дозорный двигался очень медленно, а у речушки Чаттануга его войска вообще застряли на несколько часов. Хукер потом заявлял, что речка, якобы, разлилась и стала непроходимой. Видя такое безобразие, Грант категорически приказал Томасу начать немедленное наступление, выбить южан из окопов у подножия Миссионера и закрепиться там. Дальше события стали развиваться самым неожиданным и непредсказуемым образом прямо на глазах у изумленных генералов северян.

Страбон продолжает нападать на Пифея по любому поводу: "Не соответствует истине и то, что северные части Иберии представляют более легкий путь в Кельтику, чем если плыть туда по океану; и всякое другое утверждение, которое Эратосфен высказал, доверившись Пифею, ложно из-за пустословия последнего". Представляете, если перевести в современные названия, то Пифей утверждал, что из Северной Испании проще можно добраться до Франции и Англии, чем если плыть туда из района Средиземноморья через Атлантику, а великий ученый Страбон, говорит, что это ложь. Уровень информации, которую передает сам Страбон можно оценить по следующей цитате из его "Географии": "Около Бреттании есть также другие небольшие островки и, кроме того, большой остров Иерна [т.е. Ирландия], расположенный на севере параллельно Бреттании; ширина его больше длины. Об этом острове я не могу сказать ничего определенного, кроме того, что его обитатели более дикие, чем бреттанцы, так как они людоеды и отличаются обжорством; у них считается делом похвальным после смерти родителей поедать их и открыто вступать в сношения, помимо любых других женщин, с матерями и сестрами". Откуда у него такая информация об Ирландии, Страбон почему-то не сообщает, но своим источникам он полностью доверяет. А вот "...Пифей ввел в заблуждение людей, которые по незнанию западных и восточных областей вдоль побережья океана поверили ему". Но иногда среди ругани Страбону приходится, хоть и с оговорками, признавать справедливость некоторых сообщаемых Пифеем сведений: "О Туле наши исторические сведения еще более неопределенны в силу ее удаленного положения, ибо Туле среди всех известных стран считают самой северной. Но то, что все рассказы Пифея о Туле (как и о других местах этой области) действительно являются измышлениями, очевидно из его сообщений об известных нам странах; ведь в большинстве случаев он сообщал и о них, как я уже сказал раньше, ложные сведения, поэтому он, очевидно, еще больше лгал об отдаленных странах. Что же касается небесных явлений и математической теории, то он, по-видимому, достаточно хорошо использовал бывшие в его распоряжении факты в отношении людей, живущих вблизи холодного пояса, говоря о крайней скудости и недостатке домашних животных и плодов, о том, что люди, живущие там, питаются просом и другими злаками, плодами и кореньями; а где есть хлеб и мед, там из них приготовляется и напиток. Что касается хлеба, говорит он, то, так как у них не бывает ясных солнечных дней, они молотят хлеб в больших амбарах, свозя его туда в колосьях; ибо молотильный ток они не употребляют из-за недостатка солнечных дней и из-за дождей". Видите, уважаемые читатели, если Пифей где-то и говорит правду, то только потому, что получал информацию от порядочных людей. А то, что именно Пифей и был тем самым порядочным человеком, который первым из жителей Средиземноморья побывал в северных странах и описал их, Страбон почему-то упускает из виду. Ну, очень не хочется ему верить этому Лжецу по имени Пифей. Известно, между прочим, что Пифей довольно точно определил широту Массилии - 49°17'18". Он ошибся всего на пару минут, что для того времени было большим достижением. Но Страбон об этом упоминать не хочет. Подводя итоги сказанному о Пифее Полибием и Страбоном, можно сделать вывод о том, что Пифей был в Бискайском заливе, огибал полуостров Бретань, побывал в Англии и Ирландии и плавал к некоему далекому месту или острову под названием Туле, которой находится в шести днях плавания к северу от Британии. Что же здесь неправдоподобного? Посмотрим теперь, что же упоминают о Пифее ученые, которые с бОльшим доверием относились к его свидетельствам. Плиний Старший (23-79 гг. от Р.Х.), рассказывая о северном океане, упоминает и о Пифее, но вначале только упоминает: "Чтобы рассказать о внешней части Европы, следует выйти из Понта и, перейдя Рипейские горы, плыть вдоль берегов Северного океана, имея их с левой стороны, до тех пор, пока мы снова не достигнем Гадеса. Передают, что в этой части света много безымянных островов: один из них расположен перед Скифией и называется Равнонией, он находится в одном дне пути от берега, и на него, по рассказу Тимея, в весеннее время выбрасывается волнами янтарь. Все прочие известия об этом береге сводятся к недостоверным слухам: Северный океан, Гекатей называет его Амальхийским в той части, которая, начиная от реки Паропамиса, омывает Скифию, это слово на языке того народа обозначает замерзший. Филемон говорит, что часть океана от Рипейских гор вплоть до мыса Рубеас кимвры называют Моримарузой, что значит мертвое море. Дальше океан называется Кронием. Ксенофонт из Лампсака передает, что в трех днях плавания от скифского берега есть остров Балтия, огромной величины; Пифей называет его Басилией. Рассказывают об Оонах, где жители питаются птичьими яйцами и тростником; и о других островах, где люди, так называемые гипподы, рождаются с лошадиными ногами, и еще об одних, Панотийских островах, где люди закрывают совсем голые тела своими собственными ушами". Я сознательно привел более обширные цитаты, чтобы вы, уважаемые читатели, лучше могли себе представить уровень географических познаний и критического к ним отношения даже такого ученого, как Плиний Старший. Огромный остров Балтия или Басилия - это что? Возможно, что это одно из первых упоминаний о Скандинавском полуострове. Во всяком случае, название звучит знакомо и заманчиво, но полагаться только на это было бы неразумно - мало ли в мире совпадений. Не очень понятно, что Плиний называет Северным океаном - действительно Северный ледовитый океан или Балтийское море. Можно сказать, что рассказ Плиния о Северной Европе очень невразумителен. Но это как бы введение к сообщениям Плиния Старшего, которые я приведу ниже: "Самой удаленной из всех известных земель является Туле, где во время солнцеворота, когда солнце находится в знаке Рака, как мы упоминали, нет ночей, но зато очень мало дневного света в зимнее время. Некоторые думают, что это продолжается в течение шести месяцев подряд... Некоторые упоминают еще другие острова: Скандию, Думну, Берги и величайший из всех Беррике, с которого обычно плавают на Туле. На расстоянии одного дня морского пути от Туле находится якобы застывшее море, называемое кое-кем Кронийским". Это слова Плиния Старшего. Из них следует, что Пифей плавал в полярных широтах, видел незаходящее солнце и знал о полярных ночах. Возможно, что здесь упоминается Скандинавский полуостров, который из-за большого количества прибрежных островов и длинных фьордов можно было принять за скопление крупных и мелких островов. Тогда под Туле Пифей мог подразумевать или одну из северных частей Норвегии, или даже остров Ян-Майен. Опять послушаем Плиния: "Ну, а белые ночи, о которых со слов Пифея упоминает Гемин, являются явной ложью - ведь в районе средиземноморья о них никто ничего не слышал". Этот Гемин (I в. до Р.Х.) в своем сочинении "Элементы астрономии" приводит следующий отрывок из "Перипла Пифея": "Варвары показали нам ту точку, в которой солнце удаляется на покой. Это произошло в то время, когда ночь в этих местностях очень коротка и продолжается в иных пунктах два, в других - три часа, так что спустя очень незначительный промежуток времени солнце опять всходит". Представляете, уважаемые читатели, как тяжело было Плинию доверять свидетельствам Пифея, если он в некоторых местах своего труда отвергал сообщение о существовании коротких и белых ночей, которых никто не мог наблюдать во всей громадной Римской империи. Хотя выше я привел отрывок, в котором Плиний спокойно сообщает об отсутствии ночей летом. А вот довольно любопытный отрывок из труда Плиния Старшего об янтаре: "Пифей говорит, что германское племя гутонов обитает на взморье... Оттуда будто бы один день пути под парусом до острова Абалус. Весной на этот остров море выносит янтарь, который представляет собой продукт сгустившегося моря. Жители используют его как топливо вместо дров и продают своим соседям-тевтонам". Правда, Плиний сообщает о протяженности их обитания в 60 000 стадиев, но здесь мы, скорее всего, имеем дело с ошибкой переписчика, а в оригинале, скорей всего, указывалось число в 6000 стадиев. Тогда можно считать, что Пифей был и в Балтийском море, ведь именно там проживали племена тевтонов и гутонов [Гутоны - уж, не готы ли это?] и находились основные источники янтаря.

"Рассеянный" С. Я. Маршака Речь у нас пойдет не столько о Рассеянном из известной поэмы (или стихотворения, называйте, как хотите) С.Я. Маршака, сколько о его прототипах. Кто из вас, уважаемые читатели, не знает стихов С.Я. Маршака про удивительного Рассеянного с улицы Бассейной? А откуда он взялся, этот Рассеянный? Сам Маршак рассказывал об этом так: "Очень многие мои читатели спрашивали меня, не изобразил ли я в своем "Рассеянном" профессора И.А. Каблукова. Тот же вопрос задал моему брату - писателю М. Ильину - и сам И.А. Каблуков. Когда же брат ответил ему, что мой "Рассеянный" представляет собой собирательный образ, профессор лукаво погрозил ему пальцем и сказал:"Э, нет, батенька! Ваш брат, конечно, метил в меня!" В этом была доля правды. Когда я писал свою шутливую поэму, я отчасти имел в виду обаятельного и - неподражаемого в своей рассеянности - замечательного ученого и превосходного человека - И.А. Каблукова. Вот все, что я могу сообщить Вам по этому вопросу". В черновиках Маршака его герой часто назывался Иваном Башмаковым, но в одном из набросков прямо написано: "В Ленинграде проживает Иван Каблуков, Сам себя он называет Каблук Иванов". Отличие заключается только в том, что реальный профессор Каблуков проживал в Москве. В одном из писем к художнику В. Конашевичу Чуковский вспоминает: "С легендарным проф. Каблуковым я познакомился, когда ему было 65-70. Никакой особенной рассеянности, свойственной ему в более ранние годы, я не замечал". Читатели поэмы Маршака тех лет слышали и знали множество анекдотов о чудачествах Каблукова. Часть этих анекдотов была действительно связана с деятельностью ученого, но многие существовали и до него, а окружающая среда приписала их именно ему. Многие из этих анекдотов существуют и сегодня, но в них стоят уже совсем иные имена. К сожалению, реальные оплошности профессора Каблукова до нас не дошли. Подробней всех запечатлел облик и поведение Каблукова в своих воспоминаниях Андрей Белый. Но и он приводит уже не подлинные речевые оплошности рассеянного ученого, а пародии на них, сочиненные Эллисом (Л. Кобылинским). [Приношу своим читателям извинения за слишком длинную цитату, но она представляет, с моей точки зрения, большой интерес. - Прим. Ст. Ворчуна.] Итак, Андрей Белый пишет: "По московским гостиным зациркулировал бесподобнейший номер, разыгрываемый Эллисом; назывался же номер "Иван Алексеевич Каблуков"... большинство анекдотов о путанице слов и букв Каблукова, теперь уже классических, имеют источником не Каблукова, а импровизацию Эллиса; импровизировал он на основании скрупулезнейшего изучения модели; и шарж его был реален в своей художественности; я утверждаю: знаменитая каблуковская фраза не принадлежит профессору:"Знаменитый химик Лавуазье - я, то есть не я: совсем не то... Делал опыты: лопа колбнула, и кусочек глаза попал в стекло" (вместо "колба лопнула, и кусочек стекла попал в глаз"); выражения "совсем не то" и "я, то есть не я" - обычные словечки Каблукова; эта фраза - цитата из блестящей импровизации Эллиса, как и приписываемое Каблукову "Мендельшуткин" вместо "Менделеев и Меньшуткин" - тоже цитата: из той же пародии... ...он [Каблуков] потерял способность произнести внятно простую фразу, впадая в психологические, звуковые и этимологические чудовищности, которыми он себя обессмертил в Москве; и желая произнести сочетание слов "химия и физика", произносил "химика и физия"; и тут же, спохватываясь, - "совсем не то", - начинал разъяснять новыми чудовищностями, в которых "я", то есть совсем не "я" фигурировало то и дело". Вокруг собственной чудаковатости и рассеянности творили легенду Даниил Хармс и отчасти В. Пяст. Вспомним эпизод, когда Рссеянный, просидев двое суток в вагоне поезда, оказывается на станции отправления. У Маршака Рассеянный сел в отцепленный вагон, но анекдоты о чудаках, оказывающихся после путешествия в пункте отправления, существовали в русской литературе и в устной традиции, по крайней мере, с XVIII века. А.Ф. Кони в очерке "Петербург" пишет: "Посредине железнодорожного пути между Петербургом и Москвой находилась станция Бологое. Здесь сходились поезда, идущие с противоположных концов, и она давала, благодаря загадочным надписям на дверях: "Петербургский поезд" и "Московский поезд", повод к разным недоразумениям комического характера". Легко представить себе эти недоразумения. Но эти анекдоты возникли еще во времена ямщиков и конной почты. Е.А. Боратынский писал: "Сесть в чужую карету, в чужие сани, заехать к незнакомым вместо знакомых, обманувшись легким сходством домов, - случаи весьма обыкновенные. В обществе ежедневно рассказывают анекдоты этого рода..." Академик А.И. Белецкий тоже не прошел мимо этого сюжета в своих трудах по истории литературы: "Вот еще забавный случай, совершенно уже безобидного свойства и, по-видимому, также популярный в обывательской среде николаевских времен: некто едет из Петербурга в Москву в почтовой карете; выйдя на станции, частью по собственной рассеянности, частью по бестолковости кондуктора, вновь усаживается в дилижанс, отправляющийся в противоположную сторону; едет, не замечая - и к величайшему своему изумлению, после долгих часов езды, очутился снова там, откуда выехал, т.е. в Петербурге". Этот анекдот включили в свои произведения и В.И. Даль, и А.Ф. Вельтман. Героем повести Даля "Бедовик" является провинциальный чиновник Евсей Стахеевич Лиров. Этот рассеянный чудак при визитах к начальству оставлял там неизвестно как попавшие в его карман чужие визитные карточки, надевал плащ подкладкой наружу, а в какой-то ресторации съел котлетку вместе с бумажкой, в которой подали котлетку. Чем не Рассеянный? Только, что из провинции, а не с Бассейной... Вот этот-то герой и отправляется в столицу, а дальше все происходит прямо по анекдоту: рассеянный герой становится еще более рассеянным в дороге. Он каждый раз садится не в ту карету и мечется между Москвой и Петербургом, но никак не может никуда попасть. В повести Вельтмана "Чудодей" действуют сразу два рассеянных чудака: Дьяков и Даянов. Даянов воспроизводит некоторые черты Рассеянного за много десятков лет до Маршака. Лакей там спрашивает у Даянова: "Что изволите одеть?" Даянов отвечает: "Что, что, что, что! Черт тебя возьми, что! Пальто на ноги, штаны на плеча!" Как вам?! Герои, Дьяков из Петербурга, а Даянов из Москвы, отправляются навстречу друг другу, на какой-то промежуточной станции в суматохе меняются местами и едут далее обратно, уверенные, что продолжают путь в нужном направлении. Образ Рассеянного в глазах окружающих стал накладываться на самого Маршака, так что во многих воспоминаниях рассказывается о рассеянности и чудачествах уже самого поэта, часто, возможно, намеренной. Мало кто сейчас знает, что еще до Рассеянного, в 1926 году, вышла детская книжка Владимира Пяста "Лев Петрович". Герой этого стихотворения такой же рассеянный чудак, который "...каждый день Надевал живую кошку Вместо шапки набекрень... ......................... За дровами у сарая На дворе он ждал трамвая..." И т.д. И.С. Маршак, сын поэта, записал предание о том, что его отец встретил больного и нуждающегося Пяста и преложил ему написать какое-нибудь детское стихотворение. Пяст отказывался, но Маршак выбил для него аванс под будущую книжку, а потом и написал за него эту книжку, которая вышла под именем Пяста. Так это, или не так, судить не берусь, но стихи в этой книжке очень походят на будущие стихи Маршака о Рассеянном. Сам Пяст был одним из прототипов Рассеянного. В. Шкловский писал: "Однажды... Пяст проглотил несколько раскаленных углей и от нестерпимой боли выпил чернил... Я приходил к Пясту в больницу. Он объяснял, ...что действовал правильно, потому что в чернилах есть танин, танин связывает и поэтому должен помогать при ожогах. Чернила были анилиновые - они не связывали". А в черновых вариантах "Рассеянного" мы находим такие строки: "Вместо чая он налил В чашку чайную чернил..." Есть в "Рассеянном" и пародийная составляющая. Приведу вначале строки Маршака: "Глубокоуважаемый Вагоноуважатый! Вагоноуважаемый Глубокоуважатый! Во что бы то ни стало Мне надо выходить. Нельзя ли у трамвала Вокзай остановить?" А теперь вспомним строки из "Заблудившегося трамвая", тогда еще не запрещенного, но уже расстрелянного Николая Гумилева: "Остановите, вагоновожатый, Остановите сейчас вагон!" На этом мы попрощаемся с Рассеянным и его прототипами. Впереди нас ждёт встреча с иным героем.

Анекдоты о Людовике XV Коварство короля или, как вредно плохо отзываться о женщинах Людовик XV однажды на охоте плохо отозвался о женщинах. Маршал де Ноайль поддержал короля, тоже стал яростно поносить женщин и заявил, что, употребив их по прямому назначению, с ними следует немедленно расставаться. После охоты они заехали к госпоже Дюбарри, где господин де Ноайль наговорил хозяйке кучу любезностей. Король, выслушав излияния маршала, тут же решил подставить его и воскликнул: "Не верьте ему!" - а затем повторил все сказанное маршалом на охоте, не упоминая, естественно о своей роли в пересказанной сцене. Госпожа Дюбарри страшно разгневалась, но маршалу, благодаря свой находчивости, удалось оправдаться в ее глазах: "Сударыня, я действительно сказал это королю, но я имел при этом в виду не версальских, а сен-жерменских дам". В Сен-Жермене тогда жили жена маршала, его дочь, графиня де Тессе, и некоторые другие дамы. Король и герцог д'Эйен Людовик XV постоянно вел многочисленные войны, которые были довольно дорогостоящим развлечением. Казна постоянно нуждалась в деньгах, так что королю и его министрам постоянно приходилось придумывать различные способы пополнения казны. Одним из таких способов был призыв короля к французам о пожертвовании своих драгоценностей на содержание армии. И вот однажды Людовик XV спросил герцога д'Эйена (впоследствии маршала де Ноайля), отправил ли тот уже свое столовое серебро на монетный двор. Герцог ответил отрицательно. Тогда король заявил: "А я вот свое уже отправил". Д'Эйен на это возразил: "Ах, государь! Когда Иисус Христос умирал в Страстную Пятницу, он отлично знал, что вернется к жизни в Светлое Воскресенье". Королевская милость Когда маршал де Ришелье (1696-1788) после взятия отчаянным штурмом практически неприступной крепости Маон (27 июня 1756 года) явился ко двору, Людовик XV только и сказал ему: "Знаете, маршал, а ведь бедняга Лансматт умер". Так звали старого камер-лакея короля. И всё, больше ни слова. Осмелевший художник Людовик XV заказал свой портрет художнику Морису де Латуру (1704-1788). Во время сеансов король часто разговаривал с художником. Ободренный вниманием короля и его похвальными отзывами о своей работе, художник осмелел и однажды сказал: "А ведь ваши адмиралы не в ладах с морем, государь". Король сразу же стал суровым и сухо заметил: "Вот как? Зато с ним в ладах мой Верне". Клод-Жозеф Верне (1714-1789) был художником-маринистом. Назначение посла Людовик XV состоял в тайной переписке с графом де Бройлем (1719-1781), министром без портфеля. Однажды зашла речь о выборе посла в Швецию, и граф предложил на эту должность графа де Верженна (1717-1787), который после возвращения из Константинополя жил вдали от двора в своем поместье. Король не соглашался, министр настаивал. В конце концов, на полях последнего письма де Бройля Людовик XV начертал: "Выбор ваш не одобряю, но вынужден согласиться. Пусть де Верженн едет, но я запрещаю ему брать с собой свою противную жену". Следует заметить, что в письмах к королю полагалось оставлять поле шириной в полстраницы. Непотопляемый министр Многие удивлялись, почему госпоже Дюбарри так долго не удается свалить герцога де Шуазеля. Дело было в том, что когда положение герцога становилось особенно шатким, он отправлялся к королю с докладом и осведомлялся, как прикажет государь поступить с теми пятью-шестью миллионами, которые он, Шуазель, сумел сэкономить по военному ведомству и считает ненужным возвращать в казначейство. Людовик XV прекрасно понимал, что это означает, и обычно в таких случаях отвечал: "Поговорите с Бертеном и передайте ему три миллиона на такие-то нужды. Остальное я дарю вам". [Бертен (1719-1792) был генеральным контролером финансов в 1759-1763 годах и щедрым меценатом. - Прим. Ст. Ворчуна.] Король делился со своим министром и, сомневаясь, что его преемник окажется столь же покладистым, не увольнял Шуазеля вопреки всем проискам мадам Дюбарри. Печаль короля В день смерти герцогини де Шатору (1717-1744), фаворитки короля, Людовик XV был очень удручен. Свою печаль он излил в одной фразе: "Как ужасно, что мне придется скорбеть еще так долго - я ведь доживу, по крайней мере, до девяноста лет!" Король напрасно так уж убивался - он умер, как известно, на шестьдесят четвертом году жизни. Игра с королем Однажды Людовик XV играл в карты с маршалом д'Эстре (1660-1737). Когда маршал уже потерял изрядную сумму денег, он решил ретироваться, однако король его остановил: "Но ведь у вас ещё осталось поместье!"