Yorik

Прозвища С древних времен жители русских городов имели свои прозвища, в которых высмеивались характерные черты аборигенов. Иногда добродушные, а подчас и довольно злые или обидные, они были в широком ходу, но сейчас стали понемногу забываться. Хотя многие, наверняка, еще помнят такую присказку: "Вячки - народ хвачки, семеро одного не бояша". Это про жителей Вятки. Но ведь городов-то было много. Вспомним про некоторые из них и учтем, что старые названия жителей городов не всегда совпадают с современными. И никому не надо обижаться. А если у кого-нибудь из вас, уважаемые читатели, есть материалы схожей тематики, присылайте их, пожалуйста, я (Старый Ворчун) с удовольствием опубликую. Арзамасцы Лукоеды, гусятники. Архангельцы Моржееды. Популярна была такая байка про архангельцев. В Питер к мужу-кровельщику приехала из Архангельска жена. Она на одной из крыш увидела статую и закричала: "Иванович! Иванович, слезь с крыши, я к тебе приехала!" Долго бы она кричала, если бы люди добрые не увели ее. Астраханцы Астраханцы стали приставать к Стеньке Разину: "Закляни, да закляни у нас комара". "Не закляну", - говорит, - "вы же без рыбы насидитесь!" Так и не заклял. Балахонцы Балахна, стоит рот распахня. Болховитяне Рака со звоном встречали: "Вот воевода к нам ползет, щетинку в зубах несет". Борисоглебцы Кислогнездые. В старину там было много скорняков и клееваров, от их дворов шел неприятный запах, вот окрестные жители и дали им такое название. Боровичи (жители Боровска в Калужской губ.) "Луку, луку зеленого". Жители этого города занимались огородничеством. Брянцы Куралесы. Брянская коза. Куда из дома не поедут, далеко не отъедут, а все к кружалу или своему гумну приедут. Бежечане Колокольню рожком подколотили. В старину жители города Бежецка очень любили нюхать табак и держали его в роге. Соберутся к церкви в праздничный день за час, чтоб к началу поспеть, расположатся на паперти, и давай один другого табаком подчивать. Разумеется, сперва рогом постучат в стену или о паперть, - вот отсюда и пошло присловье. Белозерцы Белозерские снятки (снетки?). Буевцы Буй да Кадуй черт три года искал, а Буй да Кадуй у ворот сидел. Поговорка пошла еще с татарских времен: татары хотели разорить этот город и искали его, переходя из леса в лес. Буй городок, отбей кошелек. Домоседы. Лесники. Валдайцы Колокольники. "Молодец! Купи баранок, а поцелуй в придачу". Вильняне Кто в Вильне не бывал, тот чудес не видал. В Вильне семь дорог для жида и три для поляка. Витебцы Волынка и гудок сбереги наш домок. Соха и борона разорили наши дома. Варнавинцы Медовики. Ветлужане Санники. Санник тележник, а выехать не на ком. Вичуговцы Салфеточники. Владимирцы Клюковники. "По клюкву, по клюкву, по красную клюкву!" Собрались кулики на болоте сидючи, они Суздальцы, да Володимерцы, и волынка, и гудок. Деревянные печи, золотые ворота и железные церкви. Вологжане На словах, как на масле, а на деле, как на Вологде. Теленка с подковой съели. Толокном Волгу замесили. Вытегоры Камзольники. Вязьмичи Прянишники. "Мы люди не грамотные, едим пряники неписаные". Коврижки с анисом. Глупая Вязьма, бестолковый Дорогобуж. Вятичане (вятичи) Вятская баталия. Хлыновские бояре. Свистоплясцы. Слепороды. Вятка, всему богатству матка! Галичане "Що парь галунки!" Корову в баню тащили. Город Галивон, озеро Мирон, а люди Кривичи. Овчинники. Толокно в реке веслом мешали, и толокна не достали. Глуховцы Попутный табачок. Даниловцы Любимые ловцы. Даниловцы, невыдавцы. Кошкодавы: кошку не купили, а задавили. Дедновцы Макары. Есть предание, что дедновцы рязанской губернии отправили своего старосту с выборными людьми от всего мира встретить Петра Великого с хлебом-солью. Государь, принимая от них приношение, спросил старосту об имени. Староста огласил себя Макаром. Государь сказал: "Хорошо!" Потом спросил других об их именах. Дедновцы будто вообразили, что имя старосты их нравится царю, все до одного назвались Макарами. Государь на это сказал смеясь: "Будьте же вы все Макарами!" С тех пор и зовут их Макарами. Дмитровцы Лягушечники. От болот, окружающих Дмитров, и лягушек, оглашающих окраины города. Егорьевцы Головотяпы. Ельчане Сычужники. Радуга ушат воды выпила. У нас в Ельце, на Сосне реце, курица втенка (т.е. утенка) вывела. Ефремовцы В кошеле кашу (вариант - воду) варили. Егорьевцы Сам нож точит, а говорит: "Не бось!" Рудометы, коновалы. Заднепровцы Запорожцы. Задрипанцы. Ивановцы Богат, да хвастлив, как Ивановский мужик. Казанцы Казань прогребли и орду прошли. Кадуевцы Кадочники. Калужане Калужанин поужинает, а туляк так ляжет. Щегольники. Щегол щеглует на осиновом дубе, да восгуркнет: "Ткау! Ткау!" "Наша Колузя Москвы более да более, а калачами да квасом удалей". Козла в соложеном тесте утопили. Калязинцы Свинью за бобра купили. У нашего Макарьи по три деньги Натальи, а грош дай, любую выбирай. Капорцы Крошевники. Капорское крошево и кисло, и дешево. Каргопольцы Чудь белоглазая, сыроеды. Кашинцы Собаку за волка убили, да деньги заплатили. Каширцы "Шапку долой!" "А шо?" "Все, бо, бояре!" К ижане Золотую грамоту просили. Кимряки Петуха на канате кормили, чтоб на чужую землю через межу не перешел. Склеенный сапог. Свои сапоги на лапоть променяли, лапти, мол, нашего товара прочнее. Кинешемцы Суконщики. Кинешма да Решма кутит да мутит, а Вологда - убытки платит. Климовцы Лапотники. Костромичи Лучше бы три раза погорела, чем раз овдовела. Костромичи в кучу, Ярославцы прочь: они на руку нечисты. Лапти растеряли, по дворам искали, было шесть, а стало семь. Кологривцы Дегтярники. Коломенцы Чернонебые. Крапивенцы Сено с колокольным звоном встречали, а воеводы не видали. Как-то раз прослышали Крапивенцы, что с Соловы поднялся к ним воевода. Нарядились миряне в праздничные кафтаны и сели по лавкам. А чтобы знать, когда встречать воеводу, то послали десятского на колокольню с наказом: "Как будет подъезжать воевода, звони!" Заклубилась пыль по дороге, десятский зазвонил, затрезвонил. Вышли миряне с хлебом-солью, глядят, едет мужик с сеном. Ему-то миряне и били челом. Кромляне Живет в Кромах в разных домах. Ливенцы Соломатой мост обломили. В какое-то незапамятное время приехал в Ливны на воеводство воеводич. Ливенцы наварили соломаты по горшку со двора и понесли в подарок воеводичу. Поехал обоз с соломатой по мосту, а мост ни крытый, ни шитый, из тычинок собраный, хворостом покрытый, под соломатой-то и подломился.

Интересно что делает кошка на предпоследнем фото?

У кобани тоже человечки часто использовались, да и контакты плотные были.

БРОНЗОВАЯ СТУПА С ГОЛОВАМИ ЛЬВОВ, БЫКОВ И МУЖСКИМИ ФИГУРАМИ. Литая бронза, гравировка, инкрустация медью, Восточный Иран или Афганистан, XI-XII в., высота: 16.3; диаметр: 23,3 см. Из Коллекции Давида (THE DAVID COLLECTION, Davids Samling), Копенгаген (Дания).

Да, а человечек очень похож на позднего скифа, да и обломок скифской бляшки вроде. Все из Крыма?

Сюда добавлю, спасибо нашедшему! Сабельный портупейный подвес с крючком застежкой. Восточная Европа, Османская империя - 16 начало 17 века. Прикрепленные файлы: Prokopenko.pdf 3,59МБ 0 раз скачано

Вот нашел такие интересные таблицы

Сандалии фараона Тутанхамона

Сорванный вечер В зале дворянского собрания костромская классическая гимназия по традиции устраивала ежегодный концерт (с последующими танцами) в пользу неимущих оканчивающих гимназистов, на который обычно приглашалась какая-нибудь московская знаменитость. Во втором этаже этого зала были хоры, перекрытые арками, которые на подобных вечерах использовались как отдельные ложи, чем увеличивалась доходность подобных мероприятий. Постепенно на этих хорах стали собираться "сознательные товарищи". В 1907 году на таком вечере их собралось человек пятьдесят, и в перерыве перед танцами они запели "Марсельезу", а потом и "Смело, товарищи, в ногу!" На хоры немедленно бросились полицейские и околоточный и стали уговаривать прекратить пение. Применять силу они не решились, так как их было слишком мало, так что пение продолжалось около получаса. Чтобы заглушить это крамольное пение, военный оркестр начал дуть во все инструменты изо всех сил, а барабан использовался так яростно, что он не выдержал и лопнул. Вечер был сорван, так как многие посетители разъехались по домам, а неимущие гимназисты потерпели от этого убытки. Особых последствий эта выходка не имела, но хоры были закрыты полицией лет на пять с распоряжением впредь никого туда не пускать. Когда хоры были вновь открыты, туда стали пускать только тех, кто имел билеты на места в арках. Лекция Пуришкевича В 1911 году в зале дворянского собрания одну лекцию прочёл известный член Государственной думы Пуришкевич. Послушать такого знаменитого человека собралось огромное количество самой разнообразной публики. Оратор очень удивил всех присутствующих тем, что подверг очень резкой критике правительство, обвиняя его в неспособности, недальновидности и полном отсутствии планов. Доставалось и тем, кто был левее Пуришкевича, но большая часть его критики была направлена всё же против правительства. От черносотенца Пуришкевича подобных речей никто не ожидал. Сидевший во втором ряду жандармский полковник Бабушкин только отдувался да вытирал лоб платком, но прервать выступление члена Государственной думы, да ещё с такой репутацией, не решился, опасаясь вызвать крупный скандал. После окончания этой речи выскочил председатель местной организации Союза русского народа лавочник Русин и запел вполне благонамеренное "Спаси, Господи, люди твоя". Пение подхватили многочисленные батюшки, уже подтянувшиеся в зал по инициативе архиерея, и всё закончилось дружным пением "Боже, царя храни". Жандармский полковник Бабушкин совершенно успокоился... Нарушения этикета В 1913 году в Костроме праздновалось 300-летие дома Романовых. При этом произошло несколько нарушений этикета, которых при подобных торжествах ранее не случалось. Когда Александра Фёдоровна посещала Богоявленский монастырь, к ней из толпы бросилась одна женщина и подала какое-то прошение, что по существовавшему порядку делать не полагалось. Положение спас подоспевший адъютант, принявший прошение, но судьба этого прошения осталась неизвестной. При открытии романовского музея императрица не соизволила подняться на второй этаж, а сидела в кресле внизу, ожидая возвращения мужа. В соседней комнате в это время находился учитель Студицкий, который решил занять скучающую царицу, подошёл к ней и, отрекомендовавшись, подал ей руку. Тут к нему подскочил какой-то придворный генерал и без лишних разговоров быстро водворил его на прежнее место. Перед открытием памятника около собора были выстроены войска, которые должен был сначала обойти командующий Московским военным округом Плеве. Затем Плеве должен был встретить военного министра Сухомлинова и отрапортовать ему. Но Плеве опоздал, Сухомлинов приехал раньше его, что и поставил Плеве на вид. Аналогичный случай произошёл и при встрече царя на пристани, куда Председатель Совета министров Коковцев пожаловал раньше министра внутренних дел Маклакова. Получив замечание, Маклаков громко ответил: "Я всё же не опоздал, так как царя ещё нет". Затем последовал более тихий обмен любезностями между ними. Последние бурлаки До 1905 года на Волге ещё можно было встретить бурлаков, которых использовали для перетаскивания барж на расстояния до десяти вёрст, так как нанимать пароход на такой короткий рейс было очень невыгодно. Но это уже были не те бурлаки-специалисты, которых писал Репин, а грузчики с пристаней или вообще случайные люди. Позднее бурлаки совершенно исчезли. Толстовец Павел Иванович Бирюков был толстовцем, но жил постоянно в Швейцарии, где вместе с семьёй занимался возделыванием огорода и продажей овощей на местном рынке, куда он, к великой радости туристов и швейцарцев, отправлялся одетым в белорусскую рубашку и на босу ногу. Когда он приезжал в Кострому, то оправлялся в коляске, запряжённой парой хороших лошадей, с кучером на козлах, в именье Ивановское Костромского уезда по кинешемскому тракту. Это имение принадлежало ему вместе с его братом Сергеем Ивановичем. Несмотря на своё толстовство, Павел Иванович исправно получал причитающуюся ему часть доходов с имения. В своём имении он, уподобляясь Толстому, тоже ходил на босу ногу. "Щедрый" дар В самом начале Русиной улицы стоял старинный дворянский дом с пристроенными к нему с двух сторон флигелями, принадлежавший Жукову, который в нём не жил, а сдавал его под гостиницу под названием "Старый двор". В первом этаже помещался ренсковый погреб Сапожникова, а другие помещения первого этажа, также как и флигели, сдавались под торговые помещения. Однажды этот Жуков явился к городскому голове и предложил пожертвовать этот дом в пользу города, но с условием, что ему ежегодно будет выплачиваться определённая сумма, две или три тысячи рублей. Отцы города долго думали, но всё же решили принять этот дар из тех соображений, что Жуков был уже человеком довольно пожилым, долго не проживёт, лет десять, не больше, а дом-то довольно доходный. Однако Жуков обманул все расчёты, так как прожил он долго и аккуратно ежегодно приезжал за своими деньгами. Так продолжалось до самой национализации этого дома в 1918 году. Город, правда, от этой операции ничего не потерял, но и доходу было очень мало. Гуляния Зимой и летом костромичи любили гулять по Русиной улице от церкви Воскресения на Площадке до Богословского переулка. Зимой гуляния продолжались примерно с пяти часов вечера до семи, а летом, естественно, намного дольше. Летом при большом скоплении народа, особенно в жару, на бульваре поднималась пыль, так как никакой поливки не было. Несколько раз в неделю на бульваре играл оркестр военной музыки под управлением капельмейстера Виноградова. У задней стены городской управы для оркестра была сделана деревянная раковина.

Желание излагать древнюю историю Чехии, опираясь только на Козьму Пражского и чешских историков, приводит к тому, что в рассматриваемый период истории мы получаем целый пучок противоречий. Поэтому придется изложить этот же промежуток времени, опираясь на сведения Титмара Мерзебургского, который также не свободен от противоречий. Может быть, таким путем удастся получить более связную картину. Итак, начнем с Козьмы Пражского. По его словам, вскоре после восшествия на престол Болеслава III Рыжего поляки напали на Чехию, и Болеслав Храбрый захватил Краков с окрестными землями, а всех прибывших туда чехов он истребил. Затем между поляками и чехами был заключен мир, и Болеслав Храбрый пригласил своего чешского коллегу по такому случаю в Краков на пир. На время своего отсутствия Болеслав Рыжий оставил править Яромира, которого Козьма почему-то называет сыном князя, а не братом. Очевидно, он это делает для того, чтобы связать концы с концами, ведь до этого хронист писал только о двух сыновьях Болеслава II. На пиру Болеслав Рыжий был схвачен, ослеплен и посажен в темницу. Его спутников частично перебили, а частично посадили в тюрьму. Яромир на родине тоже не был особенно удачлив. Когда в Чехию пришло известие о трагическом происшествии с их князем, против Яромира выступила группа недовольных, во главе которых был некто Коган (?) из рода Вршовичей. Во время охоты в местности Велиз пьяные спутники схватили Яромира, связали его, жестоко избили и бросили его голым в лесу. Один из слуг Яромира по имени Говора сумел бежать в Прагу, где сообщил родственникам князя о случившемся. Были посланы люди, которые нашли полумертвого Яромира в лесу и отвезли его в Вышеград. А слуга Говора был за свой поступок зачислен в дворяне (в число благородных). Ему также было пожаловано звание ловчего и отдан во владение двор Збечно близ Крживоклада. Польский князь Болеслав Храбрый в это время вторгся в Чехию, захватил Прагу и в течение двух лет, 1000 и 1001 годов, правил страной. Только Вышеград не подчинился власти польского князя. Так сообщает Козьма Пражский, но в действительности эти события относятся к 1003 и 1004 годам. Затем польский князь подкупом добился того, что император арестовал и посадил в тюрьму Олдржиха, которого Козьма упорно называет сыном Болеслава Рыжего. Олдржиху, по словам Козьмы, удалось как-то освободиться, вернуться в Чехию в 1002 году и освободить Прагу. На самом же деле Прагу захватил Яромир, и сделал он это в 1004 году. Ночью в городе чехи подняли панику среди польского гарнизона. Козьма описывает это довольно поэтично и патриотично: "Олдржих вступил в сильно укрепленный град Држевице и оттуда послал преданного себе воина в Прагу, велев ему по прибытии туда внезапно посреди ночи затрубить в рог и тем устрашить беспечного врага. Верный слуга немедленно исполнил приказание: поднявшись ночью на возвышенное место среди града, которое называется Жижи, он протрубил и громким голосом неоднократно прокричал:"Поляки бегут в постыдном смятенье; нападайте же, чехи. Бросайтесь в сраженье!" При этих словах ужас и страх охватили поляков. Произошло это по Божьему провидению и при посредничестве св. Вацлава". Много поляков при этом погибло в стенах города, но князю Мешко [так у Козьмы Пражского!] с небольшим отрядом удалось вырваться из города и вернуться на родину. Через несколько дней после освобождения Праги Олдржих велел схватить Яромира и ослепить (оскопить) его. У Олдржиха от законной жены детей не было, но он в свое время похитил очень красивую женщину по имени Божена из рода Кржесины (Кржесиновичей), возможно, что и отнял ее у мужа, и имел от нее сына Бржетислава. После сообщения этих сведений Козьма понял, что окончательно запутался в чешской хронологии. Поэтому он пересказал парочку религиозных историй и перескочил сразу к 1021 году. Что же реально происходило в Чехии после смерти Болеслава II и ослепления Болеслава III? Об этом мы можем немного узнать из других источников, в частности, из Титмара Мерзебургского. Но для ясности вернемся немного назад. В 990 г. Мешко и Болеслав II поссорились, и Мешко попытался присоединить чешскую Силезию к Польше. Болеслав призвал на помощь лютичей, которые с 983 г. были постоянными врагами немцев. Затем, заключив союзный договор с немцами, он пытался заставить Мешко вернуть захваченное, но потерпел неудачу. Еще в 965 г. Мешко женился на Добраве, сестре Болеслава. Под ее влиянием Мешко в 966 г. принял христианство. В 977 у них родился сын, Болеслав I Храбрый, но мать при родах умерла. Затем Мешко женился на Оде, взяв ее из монастыря. Ода родила ему трех сыновей: Мешко, Святослава и Влодовея (или Владивоя). В 992 году после смерти отца Болеслав Храбрый изгнал трех своих сводных братьев. Его третья жена, Эмнильда, родила ему двух сыновей, одним из которых был Мешко II Ламберт (1025-1034), и трех дочерей. Болеслав Храбрый вначале был вынужден стать вассалом Эккхарда, Герцога Тюрингии, но после смерти последнего в 1002 году захватил немало немецких владений. В том же году Болеслав III Рыжий оскопил своего брата Яромира, а потом пытался задушить младшего брата Олдржиха в бане. Попытка не удалась и Олдржих вместе с матерью Эммой бежал в Баварию. [Но если бы Болеслав III оскопил или ослепил Яромира, то последний уже никогда не смог бы стать князем, а это случилось и довольно скоро.] Недовольные этими злодействами знатные люди призвали из Польши Владивоя, который в 1003 году низложил Болеслава Рыжего. Про Владивоя Титмар говорит, что тот и часу не мог прожить без выпивки. Болеслав же Рыжий бежал к маркграфу Генриху в Нордау. Тот вначале арестовал беглеца из-за какой-то старой вражды, но потом отпустил его к двоюродному брату Болеславу Храброму. В самом начале 1004 года умер Владивой [немцы и чехи единодушно утверждают, что из-за чрезмерного пьянства], и чехи призвали обратно изгнанных братьев вместе с матерью. Болеслав Храбрый быстро собрал войско, снова изгнал братьев и поставил княжить своего кузена Болеслава Рыжего. Болеслав Рыжий решил отомстить инициаторам своего изгнания. Однажды во время Великого поста он собрал под каким-то предлогом в своем доме многих знатных людей и устроил там бойню, которая началась с того, что он собственноручно поразил мечом в голову своего зятя. Уцелевшие враги Рыжего тайно отправили к Болеславу Польскому послов, которые доложили ему о случившемся и просили его избавить их от страха перед своим жестоким правителем. Болеслав Храбрый выслушал послов и вызвал Болеслава Рыжего в Краков для переговоров, якобы сулящих взаимную выгоду. В замке Болеслав Рыжий был ласково принят, но на следующую ночь ему выкололи глаза, чтобы он не мог больше править. Дальнейшая жизнь Болеслава Рыжего прошла под присмотром в различных замках, по большей части в польских. Он умер в 1037 году. После расправы с Болеславом Рыжим правитель Польши отправился в Прагу, где был объявлен и правителем Чехии. Король Генрих II потребовал от Болеслава Храброго принесения вассальной присяги за приобретенные земли, но тот проигнорировал требование короля, надеясь на поддержку маркграфа Генриха Швейнфуртского. Король решил разобраться со строптивыми правителями поодиночке. В августе он разбил маркграфа Генриха и изгнал его в Чехию. Болеслав пытался помочь своему союзнику, но помощь оказалась недостаточной. В начале 1004 года Генрих с Болеславом пытались организовать вторжение в Баварию, но неудачно. После чего маркграф Генрих сдался королю.

Эти стихи Гоголю не очень понравились. Он отмечал, что в этом стихотворении не "дело", а "скорлупа дела": "Мне кажется это несколько мелочным для поэта. Поэту более следует углублять самую истину, чем препираться об истине... Не увлекайся ничем гневным". Погодин тем временем терял подписчиков: он не ладил с западниками, но и славянофилам сочувствовал мало; он стоял особняком, из верных сотрудников у него оставался едва ли не один Шевырев, и Москва платила ему равнодушием. Тогда Погодин решил найти редактора-составителя, оставаясь владельцем журнала. Друзья уговорили Ивана Киреевского стать этим редактором, но цензура очень долго причесывала материалы для первого номера. Наконец, 17 февраля 1845 года вышел первый номер нового "Москвитянина", а вскоре последовал и второй. "Западники" отказались сотрудничать в этом журнале, так как на обложке оставалось имя Погодина, ославившего их, как "врагов России". Но Киреевский не долго вел "Москвитянина". После выхода третьего номера, он сослался на ухудшение здоровья, передал Погодину материалы, собранные для четвертого номера, и уехал в деревню. Он устал от вмешательства Погодина во все, даже самые мелкие, дела и запутался в денежных вопросах. Так Погодин снова остался почти без сотрудников. Кандидатуру К. Аксакова на должность редактора журнала Погодин отверг, также как и предложение Хомякова о покупке журнала. Языков решил дать деньги на издание нового журнала в Москве, но Киреевский отказался быть его редактором. Тогда Языков решил, что редактором будущего издания должен быть Федор Васильевич Чижов, и тот даже приехал в Россию, но переговоры об издании затянулись. Языков составил завещание, по которому тридцать тысяч рублей отпускалось на журнал, но эта идея так и осталась неосуществленной. В послании к Хомякову Языков назвал Белинского: "Общий наш недоброхот". И было за что. В своих статьях критик постоянно нападал на творения и "московских", и славянофилов, издевался над ними и громил их. Досталось даже Пушкину за дружеское послание Языкову в 1826 году. Петр Киреевский из своего собрания решил сначала издать только духовные стихи, и подготовил их к печати. Петербургская цензура несколько лет рассматривала вопрос об их издании и, наконец, в 1845 году обер-прокурор Синода заявил, что из этого собрания печатать ничего нельзя. Это был сильный удар по Киреевскому. Младшая сестра Языкова, Прасковья Михайловна Бестужева, имела домашнее прозвище ПикОть. В 1845 году продолжались хлопоты с открытием памятника Карамзину в Симбирске. Открытие было назначено на 22 августа. Братья Языковы подгоняли Погодина с написанием "похвального слова". Летом этого года Погодин с Шевыревым гостил у Вяземского в его имении Остафьево и писал там это "похвальное слово". Симбирский губернатор написал Уварову прошение об откомандировании Погодина на объявление памятника Карамзину, но Уваров отказал. Погодин писал в своем дневнике: "Не тут-то было, министр народного просвещения нашел это невозможным, не понимаю, по какой причине... Правительство как будто хотело открыть памятник молча". А.М. Языков писал по этому же поводу своему брату Николаю: "Министр сей, видимо, мало уважает Карамзина... Помешались на Европе, а в России делают все кое-как". Так как Погодин не получил командировки, то братья Языковы решили все хлопоты (и расходы) взять на себя. Они считали, что московское дворянство также поможет компенсировать расходы Погодина. В Симбирске Погодин должен был остановиться в доме Н.М. Языкова, а на обратном пути поэт ждал его у себя в Языково. Погодин ехал на курьерских и чуть позднее записал об этой поездке: "Мысль, что еду говорить похвальное слово Карамзину, Карамзину, который с детских лет был первым героем моего воображения, которого в юности любил я, могу сказать, со страстью, у которого начал учиться и добру, и языку, и истории... приводила меня в волнение". Открытие памятника происходило 23 августа. Свою речь Погодин прочел в зале симбирской гимназии, стоя между портретами Н.М. Карамзина и И.И. Дмитриева. Его речь едва ли не каждой фразе прерывалась аплодисментами. Потом были торжественный обед, тосты, речи, стихи... Московская цензура не допустила "Похвальное слово Карамзину" к печати. Однако петербургский цензор Амплий Очкин, давний приятель Языкова, дал такое разрешение. Сам Языков к октябрю того же года закончил большое стихотворение, посвященное этому событию, и посвятил его А.И. Тургеневу. Московская цензура не разрешила к печати и это стихотворение, мотивируя свой запрет тем, что Языков в своих стихах исказил образ Ивана Грозного. Петербургская же цензура нашла, что у Языкова Грозный точно такой же, что и в "Истории государства Российского" Карамзина, и в конце года это стихотворение вышло отдельным изданием. Выходило, что московскую цензуру, а там по большей части были профессора университета (т.е. западники), не устраивал взгляд Карамзина! Но 3 декабря 1845 года А.И. Тургенев неожиданно умер, и это было большим горем для Языкова. В декабре же умер и Валуев, который отправился на лечение в Европу, но доехал только до Новгорода. Его тело долго не могли вывезти в Москву, пока за дело не взялась Елизавета Ивановна Попова, бедная и одинокая женщина, бывшая в гувернантках то у Елагиных, то у Свербеевых. Она поехала в Новгород и вернулась с останками Валуева, запаянными в свинцовый гроб. Похороны состоялись 29 декабря, а потом все собрались в доме у Языкова. Там были и Хомяков, и Погодин, и К. Аксаков... Там Хомяков прочел свою статью "Мнение русских о иностранцах", в которой сокрушал всю историческую науку Запада. Весь вечер заняла эта статья и ее обсуждение. Погодин то усмехался, то хмурился. Он надеялся, что разговор зайдет о его "похвальном слове", но не дождался. Вернувшись домой, он в дневнике описал события этого вечера и закончил так: "Черт вас возьми!" 23 января Языков пригласил Погодина на обед, на который было приглашено человек двадцать: "Приезжай ко мне завтра обедать. Я познакомлю тебя с Чижовым; у меня будет Раич! Начало в четыре часа пополудни". Отдельно Раича Языков упомянул потому, что тот был одним из учителей и наставников "любомудров", к которым принадлежал и Погодин. Были многие из славянофилов, но Хомякова не было, о чем Языков очень жалел. Раич ожидал, что Чижов будет говорить об Италии и итальянском искусстве, но был несколько разочарован. Чижов, в основном, говорил о русском искусстве в Италии, а больше всего об Александре Иванове и его работе над знаменитой картиной. Главной же целью приезда Чижова было стремление познакомиться с москвичами и найти с ними общий язык. Несмотря на свои занятия европейским искусством, Чижов сделался славянофилом. Он приехал из Европы в русской одежде: в сюртуке, напоминавшем крестьянский зипун, был острижен в кружок и с бородой. Он нашел здесь и общий язык, и единомышленников, и всем сердцем полюбил Москву. Чижов говорил: "В сердце русского любовь к Москве сливается с любовью к отечеству..." По совету московских друзей Чижов поехал по древним русским городам: Владимир и пр. Тем временем 18 февраля Языков пишет Гоголю: "По мнению "Отечественных записок", явился новый гений - какой-то Достоевский; повесть его найдешь ты в сборнике Некрасова..."

Еще раз об ошибках королевы и ее врагах Прежде чем перейти к следующей беременности королевы я хочу немного вернуться назад и в сжатом виде еще раз показать ошибки и легкомысленность королевы, а также ее врагов. В июле 1774 года можно уже было говорить о сложившейся партии врагов М.А. 13 июля аббат Бодо писал: "Эта партия - шайка противников Шуазеля, ... , д'Эгийона и его советников, а также озлобленных тетушек. Они плетут самые грязные и бесстыдные интриги против королевы, которым кое-кто охотно верит, несмотря на полное противоречие и несуразность". Данная партия складывалась не только лично против королевы, но и против всей проавстрийской политики, которую она могла для них олицетворять, и которая была им ненавистна. Заканчивался 1774 год, заканчивался траур по покойному королю, двор начинал оживать, а королева готовилась к развлечениям и шила новые одежды. В назначения министров она пока еще не вмешивалась, у нее были более важные дела. Она обсуждала с королевским интендантом де Лафере количество и порядок развлечений в Версале. М.А. настаивала, чтобы кроме приятных ужинов, которые она так любила, еженедельно устраивалось по два бала. Еженедельно. Кроме того она хотела устраивать по два спектакля в неделю, один с актерами Комеди Франсе, а другой с актерами Комеди Итальен. Но в целях экономии было решено не приглашать актеров во дворец, а королевская семья должна была ездить в Париж, который так полюбила молодая королева, и который пока еще обожал свою прекрасную повелительницу. Об экономии я сказал не напрасно. Дело в том, что королеве на ее личные расходы полагалось 96 000 ливров в год. Тюрго, как только стал министром, сумел убедить короля в необходимости увеличить эту сумму до 200 000 ливров в год. Но в первый же год своего царствования М.А. сумела истратить на себя более 300 000 ливров, большая часть которых осела в карманах модистки м-ль Бертен. Первый костюмированный бал состоялся уже 9 января 1775 года и понеслось... Мерси писал: "Обилие масок и костюмов, танцы и представления - все требовало бесконечных репетиций и большого количества времени, маскарады следовали один за другим, каждый понедельник, их едва успевали готовить". Король не мог и не хотел участвовать в этих развлечениях по полной программе. Как-то он оставался на балу до трех часов утра, а королева танцевала до семи утра и отправилась спать уже после мессы. М.А. ложилась спать все позже и позже, и королю это не очень нравилось. Вскоре составился круг близких друзей королевы. Туда вошли граф д'Артуа, Мари де Ламбаль (принцесса де Кариньян), мадам Дилон, принцесса де Ги(е)мене и др. Была там и графиня де Полиньяк. Ее сближению с М.А. сильно поспособствовал (из соображений личных выгод) Безенваль. Он не прогадал и сделал на этом неплохую карьеру. Немного позже в этот круг вошел и граф де Водре(й), официальный любовник де Полиньяк. Мадам де Кампан, чьим воспоминаниям, правда, не всегда следует доверять, писала об этом периоде и о ближнем круге королевы: "Новые куплеты, свежее словцо, фривольный анекдот, скандальная история - все было предметом разговоров в этом маленьком, очень личном обществе королевы... [М.А.] очень любила подобную манеру общения, ей импонировали эти вкусы, и говорила, что никогда не сможет подружиться с занудой". Легкомысленность королевы, различные нарушения этикета и вольности, допущенные ею, возвышение де Полиньяк и милости, которыми были осыпаны ее многочисленные родственники и друзья, все это привело к тому, что уже в 1775 году во Франции появилось огромное количество памфлетов и просто пасквилей, направленных против королевы и ее "друзей". А отсутствие наследника престола приводило еще к тому же, что короля упрекали за мужскую слабость и бессилие, а королеву стали обвинять в самом гнусном разврате. Такие брошюры имели самое широкое хождение даже при дворе, а однажды Людовик XVI нашел подобный пасквиль за своим обеденным прибором. Ясно, что старались очень близкие к королевскому семейству люди. М.А. была в курсе таких событий, но, как всегда, не придавала им большого значения. В середине декабря 1775 года она легкомысленно писала своей матери: "У нас настоящая эпидемия памфлетов. Их сочиняют обо всех придворных, о женщинах и мужчинах, и эти французские трещотки замахнулись даже на короля". То, что в этих памфлетах вовсю промывались ее косточки, М.А. как бы и не трогало. А зря. Вот кусочек одного из подобных сочинений: "Дочь моя, вам нужен наследник! Мне неважно, кто посредник, Хоть с короной, хоть и без, Но прежде чем войдет он в будуар, Уж постарайтесь обсудить с ним гонорар И также убедитесь в том, Что в состоянии он стать отцом. Занятие, куда вовлекаю я Вас, Поверьте. Прекрасно, чудесно, совсем без прикрас, Что ж до деталей, решайте уж сами, Ведь дело-то все-таки личное. А если дело все же не свершится, Могу сказать, что это завершится Тем, что с Версалем можете проститься, К тому же навсегда". Как вам понравятся такие сочинения, уважаемые читатели? А это лишь 1775 год, и я привел фрагмент одного из самых скромных памфлетов. Королева же продолжала развлекаться. Это была какая-то страсть к развлечениям: балы, спектакли в Опера, приемы. Она общалась, в основном, только с придворной молодежью, и всячески избегала одиночества, занимая себя любыми, даже самыми пустыми делами. М.А. ничего теперь не читала и даже не музицировала. Общественное мнение о королеве стало меняться, и восторгов поубавилось, но королева не желала менять свой образ жизни, а только стала избегать тех мест, где ее могли встретить не так восторженно, как ей бы хотелось, и только. Правда, королева перестала пытаться влиять на важные назначения и не вмешивалась в политику, но она просто просила министров выполнять некоторые пожелания ее "друзей". Все было бы замечательно, но в 1776 году М.А. вмешалась в дело графа де Гине и способствовала отставке ненавистного ей министра Тюрго, который осмеливался сопротивляться ее указаниям (например, о назначении денежного содержания мадам д'Андоло, тетки де Полиньяк). М.А., подстрекаемая своими "друзьями", добилась своего, Тюрго ушел в отставку, а де Гине стал герцогом, но любви к королеве эти действия не добавили. Появились новые враги. Вдобавок королева захотела сделать графа де Полиньяк первым смотрителем королевской конницы и назначить его для этого преемником графа де Тесе, занимавшего этот важный пост. Но, во-первых, это было грубым нарушением этикета, а во-вторых, жена де Тесе принадлежала к могущественному клану де Ноай, которые тут же стали одними из злейших врагов королевы. Новые враги, но теперь уже довольно могущественные и влиятельные. Росли и траты королевы, что также не увеличивало симпатии к ней. Так в начале 1776 года она в тайне от мужа приобрела подвески за 460 000 ливров, не смогла вовремя расплатиться с ювелиром и была вынуждена прибегнуть к помощи короля, чтобы уладить эти финансовые вопросы. Затем она захотела приобрести бриллиантовые браслеты за 250 000 ливров, но так как денег не хватало, то она продала по очень низкой цене некоторые из своих драгоценностей, которые ей уже надоели. Мария-Терезия частенько бранила в письмах свою дочь за бесполезные траты, но М.А. лишь легкомысленно отмахивалась от них. Огромные средства требовались и на устройство Трианона. В свое время Тюрго всячески тормозил выделение кредитов на эти расходы, ведь личный долг королевы уже составлял около полумиллиона ливров, строительные работы из-за этого частенько останавливались, и ненависть М.А. к Тюрго только росла. Все закончилось отставкой вредного, по мнению королевы, министра. Закончим теперь перечислять ошибки М.А. и вернемся к времени после первых родов королевы. Теперь все ждут рождения дофина. Но месяц проходит за месяцем, а новая беременность королевы всё не наступает, и Мария Терезия начинает сердиться на свою непутевую дочь: "Король рано ложится спать и рано встает, королева же. Наоборот, ложится поздно, как тут ждать хорошего? Если так будет продолжаться и далее, на успех надеяться нечего... До сих пор я сдерживалась, теперь же буду навязчивой; в твоем положении было бы преступлением не иметь много детей".

"Рукою смертного..." Когда Александр Македонский стал за обедом бросать в философа Анаксарха яблоки, тот, поднявшись с места, бросил в него яблоко со словами: "Рукою смертного бог будет поражен". Он с порицанием намекал на притязания Александра на божественность. Повелитель мира? Александр Македонский узнал из сочинений Демокрита о существовании бесчисленного количества миров и почувствовал себя оскорбленным: ведь он не повелевал даже одним известным. Предусмотрительный полководец Однажды зимой полководец Анаксарх узнал, что Александр собирается разбить лагерь в лишенной леса местности. Он бросил все свое добро и приказал нагрузить всех вьючных животных дровами. Когда войско дошло до назначенного места, стал ощущаться недостаток в топливе. Царь, чтобы согреться, приказал жечь свои ложа. Тут ему сообщили, что у Анаксарха горит огонь. Александр пришел в его палатку и стал умащаться. Узнав о предусмотрительности своего полководца, царь похвалил его и в благодарность за услугу вдвойне возместил ему стоимость утраченного имущества. О лирах Когда Александр посетил Илион, он внимательно все там рассматривал. Один троянец заметил это и показал царю лиру Париса. На это Александр сказал: "Я бы предпочел увидеть ту, которой владел Ахилл". Фокион и Александр Афинский полководец Фокион был беден. Александр послал ему сто талантов, и Фокион спросил: "Почему он даёт мне деньги?" Получив ответ, что его одного из всех афинян царь считает достойным человеком, Фокион сказал: "Пусть же он позволит мне таким и остаться". Разрушение Фив Когда в 335 году до Р.Х. Александр захватил Фивы, он велел разрушить почти весь город, но дом, в котором когда-то жил Пиндар, он пощадил, а его потомков удостоил различных почестей. Пощадил Александр также жрецов и гостеприимцев своего отца Филиппа и их родственников. Всех же остальных свободных граждан города он продал в рабство. От этого удара Фивы уже не смогли оправиться, ведь в сражении погибло около шести тысяч человек, и в плен к македонянам попало около тридцати тысяч человек, а это и составляло почти все взрослое население города. Выносливость Александра О выносливости Александра слагали легенды. Рассказывали, что однажды он в полном вооружении вместе с войском без отдыха прошел трижды по четыреста стадий и, не дав своему войску передышки, напал на врагов и разбил их. Много это или мало? Стадий, к вашему сведению, уважаемые читатели, составлял около 200 м. Нормальный суточный переход составлял 150 стадиев. Вот и считайте. Пусть будет богом Когда Александр сокрушил персидское царство, он велел, чтобы эллины провозгласили его богом. Узнав об этом, лакедемоняне вынесли постановление: "Если Александру угодно быть богом, пусть будет". Надежды божества Один из спутников Александра, Анаксарх по прозвищу Счастливый, тоже высмеивал царя за это. Когда царь захворал и врач велел приготовить ему какой-то отвар, Анаксарх расхохотался и сказал: "Надежды нашего божества на дне чашки". Игры на Инде Рассказывают, что когда индийский мудрец Калан сжёг себя на костре, Александр в его честь устроил состязания в музыке, колесничном беге и борьбе. Чтобы оказать уважение индийцам, он по их примеру устроил состязание и в винопитии. Победителем оказался некий Промах.

— Поиграем в тщетность бытия по телефону? — Давай. Ты где? — В депрессии и в шаге от алкоголизма. — Ммм. А что на тебе? — Ипотека, чувство вины и груз прожитых лет. — О, да. Продолжай. Я уже трогаю свой диплом филолога и грущу. — Медленно сажусь в угол и, обхватив колени руками, думаю о том, что сделала со своей жизнью. Она никчемна и загублена мной. — Я расплакался и закурил

Нейромонах Феофан - Камыш

О поперло...

Молодым писателям Чехов давал следующие рекомендации: "Стройте фразу, делайте ее сочней, жирней. Надо рассказ писать 5-6 дней и думать о нем все время, пока пишешь, иначе фразы никогда себе не выработаете. Надо, чтобы каждая фраза прежде, чем лечь на бумагу, пролежала в мозгу дня два и обмаслилась. Само собой разумеется, что сам я по лености не придерживаюсь сего правила, но вам, молодым, рекомендую его". Чехов всегда выступал против тенденциозности в литературных произведениях. В конце разговоров на литературные темы он часто говорил, подобно Катону: "И что бы там ни болтали, а ведь вечно лишь то, что художественно!" А в одном из писем он признался, что не сумеет объяснить, почему ему нравится Шекспир, и совсем не нравится, например, Златовратский. Адольф Ильич Левитан, брат Исаака и тоже художник вспоминал: "Во время наших пирушек Антоша был душой общества. Бог знает, чего только он не придумывал. Мы умирали от смеха". Чехов всегда старался воздерживаться от публичных выступлений, ссылаясь на слабость голоса и быструю утомляемость, но на самом деле из-за страха перед толпой. В небольших же компаниях он бывал очень общительным и оживленным. А.П. мог остановиться перед рекламным прейскурантом у аптеки и начинал его выразительно читать, делая скользкие, а часто и нецензурные, замечания о свойствах и названиях медикаментов. Чехов очень любил Левитана и говорил о нем: "Это еврей, который стоит пятерых русских". С нежностью он вспоминал о том, что, уехав в Италию, Левитан быстро соскучился по родной природе и сбежал обратно. Левитан очень любил музыку и очень тонко ее чувствовал. Когда однажды он попал на "Гугенотов" с очень плохим составом исполнителей, то испытывал почти физическую боль от издаваемой ими какофонии. Довольно странной на фоне таких отношений художника и писателя выглядит история с "Попрыгуньей". Сохранилось множество свидетельств об этой истории, но более ясной от этого она так и не стала. Суть ее сводится к тому, что под видом героев повести Чехов вывел своих хороших знакомых. Судите сами: в восьмидесятые годы А.П. дружил в Москве с художницей-дилетанткой Софьей Петровной Кувшинниковой; ее работой руководил И.И. Левитан; муж Кувшинниковой был полицейским врачом. Рассказ был напечатан в 1892 году. Его героиня была художницей-дилетанткой, другом дома был художник-пейзажист, а муж - врачом, правда, выдающимся, но врачом (почему не чиновником, военным или кем-либо еще?). Во всем этом усмотрели сходство с реальной жизнью, и либеральная пресса закричала о пасквиле. Ведь любовь героини к художнику Рябовскому это же изображение романа Кувшинниковой и Левитана. Да, я полагаю, что Чехов ошибся, но никто не пожелал заметить, как мало сходства между двадцатилетней героиней и сорокалетней художницей. Левитан года полтора дулся на Чехова, но потом они помирились. Муж же Кувшинниковой и вовсе не видел в "Попрыгунье" никакого пасквиля и считал его одним из лучших рассказов А.П. Правда, сама Кувшинникова смертельно разобиделась на А.П., и об их возможном примирении ничего не известно. И почему пасквиль? Ведь о романе Кувшинниковой и Левитана было широко известно, такие романы были у многих представителей русской интеллигенции того времени, а разъехавшиеся супруги продолжали мило ходить друг к другу в гости. Это только в рассказе попрыгунья довела Дымова почти до самоубийства, а в реальной жизни ничего похожего не было. Да и сам А.П. никогда не выступал цензором общественных нравов. В заключение скажу, что очень слабая художница Софья Петровна Кувшинникова пережила и Левитана, и Чехова, и своего мужа, и умерла на даче под Москвой, ухаживая за каким-то одиноким заразным больным. "Прямым пасквилем" называли и чеховский рассказ "Ариадна". Но повод к этому, скорее всего, дала актриса Л.Б. Яворская, с которой у А.П. был кратковременный роман. Яворская надеялась оживить интерес к своей персоне, и это ей удалось, хотя сама она была в первую очередь актрисой, а героиня рассказа к сцене не имела абсолютно никакого отношения. Чехову однажды рассказали про женатого мужчину, который увлекся красивой барышней и просил у жены развода. А.П. задумчиво прокомментировал: "Ну, батенька, не даст она развода ему!" Последовал естественный вопрос: "Почему?" А.П. меланхолично пояснил: "Просить развода у женщины... Да знаете, это то же, что сказать беллетристу:"Мне не нравится ваш рассказ"!" В 1893 году в Ялте А.П. уже жаловался на сердце, но был еще довольно общителен. Он никогда не отказывался от дружеской компании и любил выпить, но пил только хорошее вино и очень умеренно. А.П. мог посидеть в погребке с несколькими знакомыми, или отправиться с шумной кампанией куда-нибудь на шашлыки, или провести продолжительный присест за "кофеем" в "Центральной" гостинице. Несмотря на это А.П. тогда много работал и утверждал, что все время пишет. Когда Вяч. Фаусек спросил у него: "И после обеда?" - Чехов спокойно с улыбкой ответил: "Да, и после обеда. Я не отдыхаю. Как только ройдет послеобеденная тяжесть в желудке, так и пишу". В другой раз он так говорил о своем творчестве: "Иногда не пишется - я тогда бросаю и иду гулять, или в гости, или в кабачок. Потом, глядишь, и наладилось, и пошло. А иногда, хоть убей, не удается работа. Пишу, мараю, переделываю, но, сколько ни тружусь, все выходит ерунда. Так и бросаю. То, что напечатано моего, это едва ли составит половину того, что я написал в жизни. У меня целый чемодан ненапечатанных рукописей - начатых, измаранных и неоконченных рассказов". Но А.П. всегда подчеркивал необходимость постоянного литературного труда: "Художник, должен всегда работать, всегда обдумывать, потому что иначе он не может жить. Куда же денешься от мысли, от самого себя. Посмотри хоть на Некрасова: он написал огромную массу, если сосчитать позабытые теперь романы и журнальную работу, а у нас еще упрекают в многописании". Как бы продолжая рассказ о своем творчестве, А.П. в другой раз говорил: "Я никогда не пишу прямо с натуры! Впрочем, это не спасает меня как писателя от некоторых неожиданностей! Случается, что мои знакомые совершенно неосновательно узнают себя в героях моих рассказов и обижаются на меня!" Он явно имел в виду историю с рассказом "Попрыгунья", из-за которого на него обиделись художник Левитан и его любовница Кувшинникова, и продолжал: "А я и в мыслях не имел писать портреты с этих моих знакомых!" Но так считал сам А.П., а его близкие и знакомые могли придерживаться прямо противоположного мнения. В разговоре двух его знакомых женщин незадолго до смерти А.П. прозвучала такая оценка: "Он совсем не думает, что пишет смешное. Он думает, что пишет очень серьезно. Ведь он списывает с натуры, со своих и жениных родственников. Даже с себя. Выходит очень смешно, а ему кажется, что это серьезно. Он сам не замечает смешного, почему он пишет, а не торгует в лавке? Странный талант!" В Ялте Чехова как-то спросили, почему он последнее время так пессимистически настроен, что явно отражается в его произведениях. А.П. ответил: "Боже мой! Довольно я написал в веселом роде, а много и просто шутовского. Пора мне серьезнее глядеть на жизнь". А.П. всегда отрицательно относился к российским литературным критикам. Он говорил: "Наша критика - это что-то ужасное! Не ждите от нее поддержки, снисхождения к начинающему литературному работнику. Она беспощадна, она просто жестока. Так и ищет, что бы обругать. Если бы вы знали, как меня ругали, жестоко, несправедливо, беспощадно!" Бывали у А.П. и курьезные посетители. Пришла как-то к нему молодая дама и конфузится. Чехов предложил ей сесть и спрашивает: "Чем могу служить?" Дама с волнением отвечает: "Извините, простите меня! Я хотела... на вас посмотреть! Я никогда не видала писателя!" Однажды в Ялте к Чехову явился местный богатей барон В. Он сообщил А.П., что сегодня у него собираются гости, и он просит Чехова сегодня же отобедать у него. Возмущенный бесцеремонностью барона А.П. ответил, что он не имеет чести быть знакомым с этим бароном и обедать у него не будет. На следующий день Чехову сообщили, что барон В. в претензии к А.П.: он созвал множество гостей "на Чехова", а Чехова на обеде не было...

Обнаженное тело Средние века почти не донесли до нас изображений обнаженной женской натуры, но совсем не потому, что женское тело так уж всячески скрывалось. Обнаженная натура почти всегда присутствовала в живых картинах, которыми сопровождались большинство торжественных мероприятий. При торжественном въезде Карла V в Антверпен в 1520 году Дюрер наблюдал представление со множеством обнаженных богинь и нимф. Очень распространенным был сюжет "Суда Париса". Молине рассказывает, с каким удовольствием народ разглядывал "Суд Париса" при въезде Филиппа Красивого в Антверпен в 1494 году: "Подмостки же, куда столь страстно взирали, являли историю трех богинь, коих все видели обнаженными, и то были живые женщины". Такие представления устраивались на деревянных помостах или в воде, как это было в 1457 году, когда при въезде Филиппа Доброго в Гент у моста через Лис плескались сирены "вовсе голые и с распущенными волосами, как их обычно рисуют". Приводя картину торжественного въезда Людовика XI в Париж в 1461 году, Жан де Руа описывает сирен, которые находились неподалеку от изображения Христа, распятого между двумя разбойниками: "И были там еще три прекраснейшие девицы, кои, будучи совсем голыми, изображали сирен, и все видели прекрасные сосцы, и их груди стояли прямо, каждая сама по себе, округлые и упругие, и это было прекрасно. И они произносили краткие изречения и читали пастушеские стишки; и еще там играло множество инструментов низкого звука, исполнявших величественные мелодии". Далеко не всегда такие представления устраивались с целью демонстрации чистой красоты. В пародийном представлении, устроенном по случаю вступления в Лилль Карла Смелого в 1468 году, участвовали очень толстая Венера, тощая Юнона и горбатая Минерва. Публичные представления с обнаженной натурой устраивались до самого конца XVI века. При въезде герцога Бретонского в Ренн в 1532 году можно было видеть обнаженных Вакха и Цереру. Даже при въезде Вильгельма Оранского в Брюссель 18 сентября 1578 года присутствовала обнаженная Андромеда. Йохан Баптиста Хоуварт, устроивший такую живую картину, пишет, что это была "юная дева, закованная в цепи, обнаженная так, как она появилась на свет из материнского чрева; поистине можно сказать, что была она как бы мраморной статуей". Об одежде Пришла пора сказать несколько слов и о костюмах Позднего Средневековья. В одеждах знати смешивались искусство и роскошь, сопровождавшаяся большим количеством украшений и драгоценностей. Мода последующих времен уже никогда не знала такой преувеличенной роскоши, как в период с 1350 по 1480 годы, причем моды всеобщей и устойчивой. Нет, я не хочу сказать, что позднее совсем не было экстравагантных или изысканных одеяний, но такой перегруженности и чрезмерности, которые были характерны для франко-бургундского платья в течение целого столетья, более уже не было. В этой моде чувство прекрасного оказалось предоставлено самому себе и лишено практически всех ограничений. Придворные костюмы украшались сотнями драгоценных камней. Все размеры и пропорции одежд были, с нашей точки зрения, утрированы до смешного. В самом начале я уже писал о дамских головных уборах, энненах, которые порой принимали самые причудливые формы вроде огромной "сахарной головы" или двойного рогатого эннена. При этом волосы дам на висках и со лба удалялись, так что лоб выглядел очень выпуклым, и это считалось очень красивым и изысканным. Именно тогда в европейской моде появилось декольте! Мужская мода также, если не еще больше, изобилует всяческими чрезмерностями. Это и чрезмерно затянутые талии, и шарообразные рукава в виде пуфов, высоко вздымающиеся на плечах; это упланды (см. вып. 1 из данного цикла), свисающие до пят, и камзолы, настолько короткие, что едва доходили до бедер; это высокие, островерхие или цилиндрические, колпаки, шапки и шляпы, которые причудливо драпировали тканью так, что голова напоминала, например, петушиный гребень или языки пламени. Чем для более торжественного случая предназначалась одежда, тем все было более вычурно и сверкало роскошью, ибо все это свидетельствовало о занимаемом положении в обществе. Все эти величественные одеяния, ниспадающие до земли, сверкающие драгоценностями и переливающиеся яркими красками должны были производить очень впечатляющее зрелище. Траурное одеяние, в котором Филипп Добрый встречал после гибели своего отца короля Англии в Труа, свисало до земли, и это при том, что герцог сидел на высоком коне. Во время же придворных празднеств изобилие роскоши достигало последних пределов (своей вершины). Только позднее драгоценные камни стали уступать место бантам и шлейфам. Пока же блеск стремятся выделить еще и звоном, прибегая для этого к колокольцам или монетам. Французский военачальник Этьен де Виньоль (ум. 1443), по прозвищу ла Гир (Гнев), носил красный плащ, сплошь усеянный большими серебряными бубенцами, подобные тем, что подвешивали к коровам. Капитан Жан де Салазар во время одного из торжественных въездов в 1465 году появился в сопровождении двадцати всадников, закованных в латы и восседавших на конях, украшенных множеством серебряных колокольчиков. Его собственная лошадь была покрыта попоной с вышитыми фигурами, к каждой из которых был прикреплен серебряный позолоченный колоколец. Иоанн I, герцог Клевский (1419-1481) завез эту моду во Францию из Бургундии за что и получил прозвище "Йохеннекен с бубенцами". Попоны лошадей знатных вельмож, сопровождавших въезд Людовика XI в Париж в 1461 году, украшены многочисленными крупными серебряными колокольцами, а на спине лошади графа Шароле колокольчик был подвешен на четырех колонках. Карл Смелый однажды появился на турнире в парадной одежде, покрытой позвякивающими рейнсгульденами (тогда это были золотые монеты). На торжественном бракосочетании графа Женевского в Шамбери в 1434 году на мужчинах были широкие пояса с колокольчиками. Там же можно было видеть группу танцующих кавалеров и дам, чьи белые одежды были обильно украшены "золотой канителью". Отдельно следует сказать о цветовой гамме одежд. Сицилийский герольд считал самым красивым цветом красный, самым уродливым - коричневый, но наибольшую привлекательность для него имел, как природный, зеленый цвет. Он хвалит такие сочетания цветов, как голубой с бледно-желтым, оранжевый с белым, оранжевый с розовым, розовый с белым, черный с белым, а такие распространенные сочетания, как синее с зеленым или красное с зеленым, он полагает некрасивыми. В повседневной одежде уже широко использовались черный, серый и лиловый цвета. Так для повседневной одежды Сицилийский герольд рекомендует идеальный, с его точки зрения, мужской костюм, состоящий из черного камзола, серых панталон, черных же башмаков и желтых перчаток. Вполне современное сочетание, не правда ли! Повседневные платья шились из тканей серого, фиолетового и различных оттенков коричневого цветов. Синее носили в деревне, а также - англичане. Девушкам идет синий и розовый цвета. Белый предпочтителен для детей, не достигших семилетнего возраста, и слабоумных! Желтый носят, прежде всего, военные, пажи и слуги, но обычно он должен сочетаться с другими цветами. В праздничной и парадной одежде господствует красный цвет! Однако широкое распространение получили и праздничные одежды белого или близких к нему других светлых цветов. Были возможны самые различные цветовые сочетания. Ла Марш описывает девушку, которая появилась в шелковом фиолетовом платье верхом на иноходце, покрытом попоной из голубого шелка. Ее лошадь вели трое юношей в одеждах из ярко-красного шелка и в зеленых шелковых шапочках. Рыцари ордена Дикобраза должны были носить камзолы из фиолетового сукна и голубые бархатные плащи с карминной атласной подбивкой. Черный бархат знаменовал собой гордое и мрачное величие и высокомерное отстранение от веселой пестроты, царившей вокруг. Филипп Добрый в зрелые годы всегда был одет в черное, также как и его свита, и его лошадь тоже была убрана во все черное. Король Рене I Анжуйский предпочитал одежды из сочетания черного, серого и белого цветов. Частое присутствие в одежде синего и зеленого цветов следует искать в том, что зеленый был цветом влюбленности, а синий - верности. В одном из своих стихотворений Дешан так пишет о влюбленных: "Одет в зеленое один, Тот - в синее, того - любовь Одела в алое, как кровь; Кто ж страсть не в силах превозмочь, От скорби в черном весь, как ночь". Поэтому и странствующие рыцари должны были одеваться, по преимуществу, в одежды синего и зеленого цветов. Позднее синий цвет, используемый из лицемерных побуждений, стали относить как к неверным, так и к обманутым. По-нидерландски неверную жену именуют "синим плащом" ("De blauwe huik"), а по-французски выражение "cote bleu" ("синяя юбка") обозначает жертву супружеской измены. Желтый и коричневый цвета не очень тогда любили, считали их уродливыми и приписывали им неблагоприятное значение.

В рыцарском войске дисциплина в современном понимании этого слова отсутствовала начисто, поэтому мы с удивлением читаем описания средневековых сражений, когда не только высокопоставленные военачальники, но и простые рыцари отказываются, например, выполнять приказания не только командующего, но и короля или императора. Только члены рыцарских орденов подчинялись строгой дисциплине, но в орденах вся жизнь рыцарей была регламентирована и подчинялась строгой дисциплине. За любое непослушание рыцарь мог быть строго наказан, а то и лишен орденской мантии и изгнан из ордена. Так рыцари-храмовники без особого разрешения начальства не могли пускать своих коней в галоп. Свою кольчугу, когда он не надевал ее, рыцарь должен был носить в кожаном или проволочном мешке, носимом в руках, и мог привязать его только по особому разрешению. И т.д., и т.п. В качестве наказания рыцаря могли лишить мантии, а во время трапезы он должен был сидеть на земле. Рыцаря также могли заключить в карцер или вообще изгнать из ордена. Епископ Люттиха (Льежа) Вацо (1041-1048) сразу же увидел, что в его епархии рыцари понастроили в болотах или на скалах укрепленные замки. Чувствуя себя там в полной безопасности, они грабили местное население, обращая жителей даже в рабство. Эти рыцари грабили купцов, сворачивая местную торговлю (и уменьшая тем самым доходы епископа). Епископ призвал нескольких верных ему рыцарей, собрал войско, редко превышавшее 1000 человек, и начал брать штурмом эти замки один за другим. Защитникам взятого замка даровалась жизнь, но сами замки разрушались до самого основания. Местность была сильно заболочена. Осаждающие прокладывали себе дороги, засыпая и осушая болота. Но так как они контролировали все подъездные пути к осаждаемому замку, то помощь защитникам замка ниоткуда придти не могла. Так с небольшими силами епископ Вацо взял и разрушил множество разбойничьих замков. Местным жителям епископ возмещал ущерб за зарезанный для нужд войска скот и прочую снедь. Карл Анжуйский перед сражением при Беневенто в 1266 г. против Манфреда советовал своим воинам больше целиться в лошадей, чем в людей. Ведь с упавшим с лошади рыцарем, который малоподвижен из-за тяжелого своего вооружения, легко справится и пеший воин. Поэтому каждый рыцарь Карла должен идти в бой в сопровождении одного или двух пехотинцев, а если нет своих, то с наемниками: "Ибо военный опыт доказывает, что они непобедимы и чрезвычайно полезны как для умерщвления вражеских коней, так и для истребления тех, которые сброшены с коней". К XIV веку рыцарское войско стало считаться состоящим из так называемых "копий". В состав "копья" входил сам тяжеловооруженный рыцарь и до десятка сопровождавших его воинов, среди которых могли быть и конные (легковооруженные), но в основном оно состояло из пехотинцев. Встречались еще и одиночные рыцари, "одноконные", но считали войско, как правило, по "копьям". В 1214 г. в битве при Бувине 300 легковооруженных конников атаковали фламандских рыцарей, но те в знак презрения даже не сдвинулись с места. Они просто перекололи, не сходя с места, своими копьями не покрытых панцирем лошадей противника, а уже только после этого двинулись на вражеских рыцарей. Вопреки широко распространенному мнению, которому немало способствовали и кинематографисты, рыцарское войско наступало (шло в атаку) медленным аллюром. Это подтверждается множеством сообщений. Недаром Оттон Фрейзингенский с неодобрением описывает сражение с венграми в 1146 г.: "Герцог [Генрих Язомиргот], вопреки принятому у рыцарей порядку, наступал не шаг за шагом, а бросался на врага стремительным налетом; его рыцари подходили отдельными беспорядочными группами, разорвав строй легионов". Военачальники часто предписывали своим воинам соблюдать строгую дисциплину (или подобие оной). Так Лиутпранд сообщает, что король Генрих I перед одним из сражений с венграми в 933 г. отдал приказ, чтобы никто не старался на более быстром коне обежать своего соратника, и чтобы все одновременно атаковали соперника. Но такие распоряжения не всегда помогали. В статуте ордена храмовников (и у Тевтонского ордена) было записано: "Ни один член ордена не имеет права без разрешения атаковать или оставить свое место в рядах". В 1119 г. при Бремюле Генрих I Английский победил Людовика VI Французского. Вроде бы обычное сражение, ан нет, дело в том, что в этом сражении было убито всего 3 (три!) рыцаря, а взято в плен 140, "потому что они были с ног до головы одеты в железо, и потому что из страха Божьего и по товариществу друг друга щадили". Так пояснил нам это странное сражение Ордерих. В средневековой Каталонии существовали титулы кондора и инфансона, которые присваивались исключительно графами. Немного о жизни в ордене Возвращаясь к жизни рыцарских орденов, следует отметить, что жизнь рыцарей была в них довольно строго регламентирована. Когда отряд рыцарей готовил место для разбивки лагеря, прежде всего веревками огораживалось место для часовни. Затем последовательно выбирались места для палатки магистра ордена, палатки для совместных трапез, палатки для комтура (или коммендатора) провинции и для провиантмейстера. Только после этого командующий отрядом возглашал: "Господа братья, располагайтесь во имя Господне!" - и остальные братья приступали к выбору места для своих палаток. Различные сигналы в лагере храмовников подавались с помощью специального колокола. Рыцарь-храмовник не должен был без особого разрешения удаляться от лагеря на расстояние дальше, чем слышен звук человеческого голоса или сигнального колокола. Также из двух его оруженосцев один должен был всегда находиться неподалеку, когда другой отправлялся за фуражом, топливом или другими припасами. Рыцарь не имел права без разрешения седлать своих коней или садиться на них. Перед походом рыцарь должен был лично убедиться в наличии всего необходимого снаряжения и проверить, не забыто ли что-либо существенное. В походе оруженосцы с оружием должны были ехать перед рыцарем, чтобы ему было легче следить за своим снаряжением и вооружением. Те же, кто вел коней рыцаря, а их у каждого рыцаря было не менее трех, должны были следовать позади рыцаря. В походе никто не имел права покидать своего места в строю даже для того, чтобы размять или проверить своего коня. Перед сражением никто не имел права покидать своего места в строю или нападать на противника без приказа под страхом наказания в виде лишения орденской мантии. Перед боем командир отряда выделял несколько рыцарей (5-10) для охраны знамени. Эти братья должны были сражаться с противником близ знамени, защищать его, и не имели права удаляться от него до окончания сражения. Даже раненый рыцарь не мог без особого разрешения покинуть знамя. Остальные же рыцари могли нападать на противника там или так, где сочтут это наиболее удобным для себя с целью нанесения врагу максимального урона. В правилах Тевтонского ордена говорилось: "Ни один брат да не садится на коня, прежде чем не поднято знамя. После того как поднято знамя, каждый проявляет сколько есть у него сил телесных и душевных и возвращается к знамени, когда сочтет соответствующим". Рыцарь не имел права покидать поле сражения даже в случае поражения своих войск, если на поле еще развевается знамя. Когда свое знамя утрачено, рыцарь должен примкнуть к знамени любого другого ордена, а при их отсутствии, к любому христианскому знамени. Рыцарь мог искать личное спасение только тогда, когда уже все разбиты и христианских знамен больше не видно. Запасное знамя хранил комтур (коммендатор), обернутым вокруг копья. Он должен был его развернуть, если с основным знаменем приключилась какая-нибудь беда. Поэтому комтуру было запрещено вступать в сражение с этим копьем, какой бы удобный случай для этого не представился.

Ну, может "отсвечивает" :)

"Дни Турбиных" Политпросвет не давал разрешения на постановку пьесы М. Булгакова "Дни Турбиных". Сталин узнал об этом и захотел сам ознакомиться с пьесой. В МХАТ'е был устроен закрытый просмотр спектакля. Кроме Сталина в ложах сидели Каганович, Ежов, Бубнов, Стецкий и другие руководители партии и правительства, но наркома просвещения Луначарского не было. Зал был заполнен представителями партийного аппарата среднего звена.После первого акта Сталин вышел из ложи, никак не показав своего отношения к спектаклю. Зал безмолвствовал.И после второго акта Сталин молча вышел из ложи...После окончания спектакля Сталин подошел к барьеру ложи, молча оглядел растерянных присутствующих (они же не знали что делать: свистеть или аплодировать), выдержал паузу, а потом несколько раз похлопал руками. В зале немедленно вспыхнули бурные аплодисменты. Сталин опустил руки, и аплодисменты смолкли. Усмехнувшись, Сталин снова захлопал, в зале началась овация, а на сцене появились плачущие от счастья артисты. В правительственном кабинете при ложе был накрыт стол: фрукты, вино, конфеты. В.И. Немирович-Данченко сказал после спектакля: "Я мгновенно понял, что Иосиф Виссарионович в восторге! Я это почувствовал сразу! Как всякий великий политик, товарищ Сталин не может не обладать даром выдающегося актера". Сталину это замечание не очень понравилось. Подняв бокал с вином, Сталин обратился к Станиславскому: "Скажите, Константин Сергеевич, сколь часто наши неучи из политпросвета мешают вам, выдающимся русским художникам?" Станиславский не ожидал такого вопроса: "Простите, не понял..." Сталин пояснил: "Вам же приходится сдавать спектакли политическим недорослям, далеким от искусства... Вас контролируют невежды из охранительных ведомств, которые только и умеют, что тащить и не пущать... Вот меня и волнует: очень ли мешают вам творить эти проходимцы?" Станиславский подвинулся к Сталину и прошептал: "Иосиф Виссарионович, тише, здесь же кругом ГПУ!" Сталин расхохотался.Затем Сталин повернулся к Немировичу-Данченко: "А вот как вам кажется: опера Глинки "Жизнь за царя" имеет право на то, чтобы быть восстановленной на сцене Большого театра?" Немирович-Данченко растерянно задумался, но Сталин настаивал: "Говорите правду, Владимир Иванович... Мне - можно, другим - рискованно". Режиссер, наконец, собрался с духом: "В конечном счете, это опера не о царе, но о мужике Иване Сусанине. Это гордость русской классики, Иосиф Виссарионович. Восстановление этой оперы вызовет восторг артистической Москвы". Сталин никогда и ничего не забывал, но прошло почти десять лет, прежде чем на заседании Политбюро он предложил восстановить оперу Глинки, но под названием "Иван Сусанин". Закрытое отделение Однажды старый большевик, политкаторжанин, член ЦКК Сольц ехал на заседание ЦК как всегда на трамвае. На остановке выход из вагона ему загородил пьяный верзила и обозвал его "жидёнышом". Стоявший рядом милиционер лениво преложил пьяному пропустить "пархатого старика". Сольц возмутился поведением представителя советской власти, и тогда милиционер отволок Сольца, который так и не представился, в отделение милиции. В отделении милиции Сольца допросил дежурный милиционер, признал, что милиционер нехорошо выразился про "жида", но вот оскорблять красных милиционеров никому нельзя. Сольц потребовал встречи с начальником отделения, но тот не стал его слушать и велел отправить окончательно распоясавшегося пассажира трамвая в камеру. Тогда Сольц потребовал разрешения позвонить Дзержинскому, на что все отделение громко расхохоталось, мол, у Дзержинского других дел нет. Только после этого Сольц трясущимися руками достал свое удостоверение: немая сцена. Через двадцать минут в отделение милиции прибыл Дзержинский и приказал заколотить помещения досками. Буквально через час в ОГПУ был отдан приказ о ликвидации этого отделения и вычеркивании его из списка московских отделений милиции. В сороковых годах, уже после войны, Сталин приказал восстановить это отделение милиции. Проколы на процессах Во время судебных процессов над троцкистами в тридцатые годы произошел ряд "проколов" из-за некомпетентности сотрудников охранительных органов, которые писали за обвиняемых их показания. Так во время суда над Каменевым и Зиновьевым один из обвиняемых показал, что он ездил в Копенгаген для встречи с сыном Троцкого Львом Седовым и останавливался в отеле "Бристоль". Через неделю после расстрела обвиняемых, которым, между прочим, за разоблачение троцкизма, как идейного течения, обещали сохранить жизнь, взорвалась "бомба". В датских газетах было опубликовано официальное сообщение о том, что отель "Бристоль" был снесен за много лет до указанных на суде событий! Нечто похожее произошло и во время суда над Пятаковым, Радеком и компанией. Пятаков на суде произнес показания о том, что он в указанное время летал на немецком самолете в Осло для встречи с Троцким. Все обвиняемые были опять расстреляны, а вскоре в норвежских газетах было опубликовано опровержение: в указанный Пятаковым месяц в Осло вообще не приземлялся ни один иностранный самолет. Следователем по делу Каменева был некто Черток. Работая с Каменевым он позволял себе многие чудовищные вещи. Два года Каменева и Зиновьева кормили соленой рыбой, но практически не давали воды. В камерах даже в жару сильно топили печи. У заключенных начались приступы... Через месяц после расстрела Каменева за ним пришли. Со словами: "Я вам не Каменев, меня вы не сломите!" - Черток выбросился с балкона. Прототип Печёрина Лермонтов дал своему Литературному герою фамилию Печёрин (Печорин?). В 1837 году на запад сбежал профессор Петербургского университета Печерин, и в его "Замогильных записках" есть такие слова: "Я был уверен, что если б я остался в России, то... попал бы в Сибирь ни за что ни про что. Я бежал, не оглядываясь, чтобы сохранить в себе человеческое достоинство!" Вряд ли Лермонтов успел прочитать эти строки, но историю про названного профессора он наверняка слышал. Об обслуживающем персонале Как-то раз во время войны Сталин собрал своих маршалов на совещание. В конце одного из обедов Берия попросил у Сталина разрешения произнести тост: "Товарищ Сталин, я предлагаю выразить благодарность вашим поварам, охране, всем, кто готовил сегодняшний стол. Ваши грузинские янычары верны вам, как никто!" Сталин поднял бокал с вином, но тут заметил, что Конев и Жуков с удивлением рассматривают поваров и охрану. Сталин поставил бокал на место и сухо рассмеялся: "Значит, грузины Сталина любят и верны ему... Хм... А что же русские? Любопытно, как они относятся к Сталину?" Чрез три дня, на прощальном обеде перед разъездом маршалов по своим фронтам, ни одного грузинского повара не было. Стол также обслуживали только русские охранники. Сталин наблюдал за реакцией Жукова и Конева, но те просто не обратили на перемены никакого внимания. У них были другие проблемы!

Римский кавалерийский доспех «Броня Колхиды» — это уникальное открытие было сделано в Грузии. Набор защитного вооружения обнаружил профессор Ливио из университета Феррары. В комплект входит шлем-маска, панцирь, два браслета, поножи. Римский парадный кавалерийский доспех II века н.э., обнаруженный в Грузии. «Кавалерийский трактат» — заключительная часть «Тактики» Флавия Арриана, написанная им в 136 году Н.Э. Согласно этому сочинению, конные состязания проводились на специально подготовленной для этого площадке с трибуной для почетных гостей и для зрителей. Что касается её размеров, то они вряд ли превышали размеры современного стадиона. Римский парадный кавалерийский доспех II века н.э., обнаруженный в Грузии. Количество всадников, принимавших участие в этом состязании, было ограничено. Скорее всего, в этом турнире участвовала одна турма — кавалерийское подразделение римских всадников численностью 32 человека. По Арриану, состязание начиналось торжественным выходом команд, после чего они поочередно атаковали одна другую, забрасывая противников тупыми дротиками, чтобы добиться наибольшего числа попаданий. Упавшие дротики подбирали пешие помощники — калонес. Причем Арриан отмечает, что сами участники состязания выглядели по-спортивному красочно и ярко, и в своем сверкающем начищенном бронзовом вооружении напоминали ожившие бронзовые статуи. Римский парадный кавалерийский доспех II века н.э., обнаруженный в Грузии. Различались команды, прежде всего, цветом щитов, хитонов, конских чепраков, а так же масками у шлемов. Дело в том, что для защиты лица от дротиков участники турнира использовали парадные шлемы с маской, которая имитировала человеческое лицо, а иногда даже и прическу. Наиболее популярными были шлемы с масками имитирующими портретные черты Александра Македонского. Римский парадный кавалерийский доспех II века н.э., обнаруженный в Грузии. Были маски и с женскими чертами лица. Видимо, команда с этими масками изображала амазонок. Подобные шлемы, скорее всего, использовались также и в реальном бою. Всадник в маске, полностью защищавшей лицо, чувствовал себя вполне уверенно в схватке с лучниками, хотя и имел при этом ограниченный обзор. Недаром впоследствии металлические маски («личины») применялись многими восточными народами, включая древнерусских дружинников, половцев и печенегов, а уж японские воины-самураи носили их постоянно.

Судя по всему, тема продолжается...

Это конечно не фуфло, но реальный ЖАХ... Лот «Стрела КР с нормальным наконечником» Материал: металл, дерево, кожа Состояние: Сделана стрела из настоящего наконечника Описание: древок круглый диаметром 7 мм, длина 90 см, есть кожаный оплет и оперение