Yorik

Я в керамике "0", но мне кажется, что керамика античная. Мне видится в этом предмете ручка от амфоры. Да и цвет керамики подходящий.

Литературная мистификация начала XX века, известная как поэтесса Черубина де Габриак, имеет приличную библиографию: написано несколько книг, очень много статей и несколько очерков воспоминаний. Поэтому в подробности самой мистификации я вдаваться не буду. Остановиться мне хочется на некоторых моментах и персонажах этой не совсем красивой истории. Читая большинство очерков, можно увидеть в центре всех этих событий некрасивую, но талантливую, поэтессу Елизавету Ивановну Дмитриеву (1887-1928), белого и пушистого мистификатора Максимилиана Волошина (1877-1932) и "грубого" Николая Гумилева (1886-1921). Рядом стоят ошалевший от любви к прекрасной незнакомке Сергей Константинович Маковский (1877-1962) и несколько молодых и восторженных второстепенных поэтов, сотрудников "Аполлона", клюнувших на эту Черубину. Почти все авторы опубликованных трудов в восторге от проделки Волошина и таланта Дмитриевой и дружно ругают Гумилева за некую грубость (в словах), якобы произведенную по отношению к Дмитриевой. Почему я пишу "якобы"? Потому что если внимательно приглядеться к содержанию подавляющего большинства публикаций, то выясняется, что автором такого видения событий является только один человек – Максимилиан Волошин. А он, как одна из самых заинтересованных сторон в этой некрасивой истории, пытался всячески обелить и себя, и свою сообщницу. В первую очередь, разумеется, себя. Но вначале меня насторожило то обстоятельство, что Анна Андреевна Ахматова (1889-1966) до конца своих дней не простила Волошину этой истории и не желала иметь с ним ничего общего. Ахматова была в стороне от этих событий, но в течение свой жизни она могла выслушать почти всех участников данной истории, однако своего отношения к Волошину она так и не переменила. Как же так, закричат негодующие любители русской словесности! Не трогай Волошина! Он мужественный, белый и пушистый! Он хороший! Он весь в шоколаде! Но это ведь все известно только по его собственным рассказам, отвечаю я. А воспоминания Цветаевой, а воспоминания самой Дмитриевой? Они что – ничего не стоят?! Да, уважаемые читатели, они ровно ничего не стоят. Марина Ивановна Цветаева (1892-1941) услышала об этой истории от самого Волошина. Ей было тогда семнадцать лет, и она была страстно влюблена в маститого поэта. Естественно, что она приняла на веру каждое его слово. И записала. Позже. Она написала свою историю о талантливой и несчастной поэтессе. Хромой, некрасивой, но очень одаренной, которая не нашла другого пути, чтобы пробиться в мир поэзии через толпу мужчин, которые бы не простили ей несоответствия красоты ее стихов и физической ущербности поэтессы. Цветаеву не насторожило даже то обстоятельство, что Волошин и ей предложил участвовать в аналогичной мистификации, но выдавая себя на этот раз за мужчину. От такого предложения Цветаева гордо отказалась, заявив, что все написанное она привыкла подписывать своим настоящим именем. Об этой истории из участников тех событий написали еще С.К. Маковский, А.Н. Толстой (1883-1945), Иоганнес фон Гюнтер (1886-1973) и сама Дмитриева. Гумилев никогда не обсуждал историю с Черубиной и не опускался до опровержения возводимых на него обвинений. Попытаемся просеять эти материалы, а также сопутствующие данные, проанализировать их и трезво посмотреть, что получится. Воспоминания Дмитриевой... Давайте, уважаемые читатели, сначала внимательно посмотрим, что же собой представляла героиня нашего рассказа - Елизавета Дмитриева, что это был за человек? Читая сухие строки ее жизнеописания, хочется пролить слезу над судьбой этой глубоко несчастной женщины. Но она-то себя несчастной не считала! Почему? Ответ кроется и в ее болезненности, и в психической ущербности ее личности. Итак, Елизавета Дмитриева родилась в 1887 году в семье бедного дворянина. Было ли это дворянство настоящим, мне неведомо, но сама Дмитриева и ее родственники называли со стороны отца каких-то предков из Швеции. С материнской же стороны были украинцы и цыгане. Неплохая смесь! С самого детства девочка очень много болела, буквально годами не вставая с постели. Уже одно это могло сильно повлиять на личность девушки – на ее физическое состояние и психику. В возрасте тринадцати лет она была якобы изнасилована одним из приятелей ее матери, доктором. Это версия семьи Дмитриевой, но, очень вероятно, что привыкшая валяться в постели девица размечталась и сама затащила доктора в постель. Ведь все равно доктору никто бы не поверил, что не он был инициатором их связи. В 1901 году умер отец Дмитриевой. Когда в 1903 году Дмитриева встала, наконец, с постели, она немного хромала [этот физический недостаток был у нее с детства и до самой смерти], но была уже настоящей нимфоманкой, так как сразу же вступила в связь с неким Леонидом. Перечислить все ее дальнейшие связи просто не представляется возможным, да это и не нужно. Кроме того, хочу обратить ваше внимание, уважаемые читатели, на одно обстоятельство, которое очень часто замалчивается многими исследователями – Дмитриева страдала серьезными психическими расстройствами. [Следует заметить, что в семье Дмитриевых психические расстройства были наследственными: ими страдали и ее брат, и сестра, а позднее и мать.] Во время приступов Дмитриева настолько теряла память, что совершенно не помнила не только того, что с ней происходило, но часто в совершенно фантастическом виде представляла и свое прошлое, и совсем недавние события. Провалы в памяти она восстанавливала с помощью своих близких, так что следует признать – Елизавета Дмитриева с юности существовала в некоем фантастическом мире, созданном ее воспаленным воображением и рассказами родных и близких. Она часто оплакивала свою рано умершую дочь Веронику или умершую мать. Маковского, не подозревавшего о психических болезнях Черубины-Дмитриевой, это обстоятельство потом просто восхитило. Но никакой дочери Вероники никогда не существовало, а ее мать совсем неплохо себя чувствовала. Так что Елизавета Дмитриева была прекрасным сырьем для любителя мистификаций и игрока чужими судьбами Максимилиана Волошина. Но они еще не встретились... Пока же Лиля Дмитриева закончила с медалью гимназию и поступила в Женский Педагогический институт, где слушала лекции по французской литературе и французскому языку. Но поскольку контингент в Педагогическом институте был сугубо женский, а Лиле постоянно требовались мужчины и их внимание, то наша героиня с осени 1906 года стала ходить, как вольнослушательница, в Петербургский университет, где посещала лекции по испанистике и старофранцузской литературе. Волошин в своих воспоминаниях делает Дмитриеву ученицей самого академика Александра Николаевича Веселовского (1838-1906), но Веселовский умер 10 (23) октября 1906 года, так что его ученицей Дмитриева никак не могла быть. На самом же деле она всего лишь посещала (посетила несколько лекций) лекции по испанистике профессора Дмитрия Константиновича Петрова (1872-1925), который и был учеником Веселовского. Но это лишь один из мелких элементов волошинской мистификации, которая в письменном виде была зафиксирована где-то около 1930 года. Дмитриева же помимо учебы в институте продолжает лихорадочно искать встреч с различными мужчинами. Так, в Публичной библиотеке она сделала вид, что интересуется философией, и под этим предлогом пыталась завязать интрижку с Эрнестом Леопольдовичем Радловым (1854-1928). Результат мне неизвестен, но, скорее всего, у нее ничего не вышло. Это было в 1905 году. В 1906 году она заводит переписку с немецким студентом Удо Штенгеле и пытается заочно очаровать его, влюбить в себя, в прекрасную незнакомку. Так что уже здесь можно проследить корни возникновения Черубины де Габриак. Дмитриева была также склонна к мистификациям, как и Волошин, и они неизбежно должны были встретиться, что и произошло, но немного позже. [Прямо сюжет из сентиментально-авантюрного романа.] Пока же она познакомилась со студентом Всеволодом Николаевичем Васильевым (1883-1944) и пообещала выйти за него замуж, но свое обещание Дмитриева выполнит значительно позднее. В 1907 году Дмитриева приезжает в Париж, где в мастерской художника Себастьяна Абрамовича Гуревича ее знакомят с Н. Гумилевым. Это было лишь мимолетное знакомство, но оно было, хотя и сразу же выпало из памяти Гумилева. Но не Дмитриевой. В Сорбонне Дмитриева посетила несколько лекций профессора Рене Думика (1860-1937) по старофранцузской литературе. О похождениях Дмитриевой в Париже я никаких сведений не нашел. В самом начале 1908 года в жизни Елизаветы Дмитриевой произошли трагические события. От заражения крови скоропостижно умерла ее сестра Антонина в возрасте 24 лет, а муж сестры покончил жизнь самоубийством. Эти события наверняка оказали какое-то влияние на неустойчивую психику нашей героини. В марте 1908 года происходит знаковое событие нашей истории - Дмитриева знакомится с Максом Волошиным и сразу же влюбляется в него. Макс был весьма колоритной фигурой, здоровым мужиком и уже достаточно известным поэтом. Их роман начался практически сразу, что и неудивительно при уже известной нам слабости Дмитриевой к существам противоположного пола. У Волошина же сравнительно недавно распался брак с Маргаритой Васильевной Сабашниковой (1882-1973), так что он тоже был свободен и не чурался встреч с дамами. Запись о встрече с Дмитриевой в дневнике Волошина помечена 18 апреля 1908 года [по старому стилю], хотя считается, что они встретились 22 марта. Он пишет: "Некрасивое лицо и сияющие, ясные, неустанно спрашивающие глаза. В комнате несколько человек, но мы говорим, уже понимая, при других и непонятно им". Но тем же числом Волошин был вынужден в своих заметках отметить, что Дмитриеву постоянно преследуют видения и различные галлюцинации. Вот запись Волошина ее слов: "Да... галлюцинации. Звуки и видения. Он был сперва черный, потом коричневый... потом белый, и в последний раз я видела сияние вокруг. Да... это радость. Звуки — звон... стеклянный... И голоса... Я целые дни молчу. Потом ночью спрашиваю, и они отвечают..."

Знаменитый французский моряк Жак Картье (1491-1557) в 1535 году поднялся по огромной и пока еще безымянной реке до порогов, расположенных около индейского поселения Ошелага - теперь там находится Монреаль. По пути он обнаружил очень удобную для стоянки судов бухту, а так как это произошло 10 августа, в день святого Лаврентия, то и найденную бухту Картье назвал в честь данного святого. Немного позднее это название перешло на всю реку. В долине этой реки и ее окрестностях в начале XVII века возникла французская Канада или Новая Франция. Но заселение новых земель шло не слишком успешно по двум причинам: во-первых, во Франции не нашлось большого количества аристократов, изъявивших желание осваивать Новый Свет, соответственно, и поток католиков из метрополии был не слишком велик; а, во-вторых, гугеноты предпочитали селиться на землях, где их не могла достать рука французского короля, и укрепляли тем самым колонии других стран, в первую очередь Англии и Голландии. Поэтому за первое столетие французской колонизации в долине реки св. Лаврентия и ее окрестностях поселилось не более десяти тысяч человек. Центром Новой Франции стал город-крепость Квебек, выросший вокруг неприступной цитадели на огромной скале в устье реки св. Лаврентия. Практически одновременно с французами колонизацией Северной Америки заинтересовались и англичане, и стоит отметить, что их колонизация совершалась более быстрыми темпами. Англичане к тому же своими новыми поселениями блокировали французам путь на восток, так что большая часть французских колонистов расселялась в долине реки Святого Лаврентия. Очень быстро между английскими и французскими колонистами начались столкновения, переходившие временами в настоящие войны. Правительство Франции, обремененное огромными расходами на войны в Европе и озабоченное попытками колонизировать Индию, уделяло все меньшее внимание своим американским колониям. Результаты такой политики не замедлили сказаться, и в 1713 году англичане захватили Акадию (ныне провинция Новая Шотландия). Они выселили из колонии всех французских поселенцев, - несколько тысяч человек, - но при дальнейшем завоевании Канады таких ошибок англичане больше не совершали. Последняя попытка англичан захватить Новую Францию практически совпала с началом Семилетней войны в Европе (1756-1763). За первые три года боевых действий в Северной Америке англичанам удалось захватить несколько французских поселений. Но французы под командованием маркиза Луи де Монкальма (1712-1759) успешно защищались, даже переходили в наступление и смогли нанести англичанам несколько существенных поражений. Чтобы окончательно сломить сопротивление французов англичанам требовалось захватить сильную крепость и центр французской колонии - Квебек. К началу 1759 года положение Новой Франции значительно осложнилось: помощи и подкреплений из метрополии поступало явно недостаточно. Кроме того, у французских поселенцев сложилось катастрофическое положение с продовольствием - запасы продовольствия таяли, а большинство фермеров были призваны на военную службу. Это сопровождалось плохими урожаями в последние два года. Поэтому в ноябре 1758 года во Францию с мольбой о помощи для спасения колонии отплыл корабль "Ля Серьез" под командованием тогда еще не слишком известного Антуана де Бугенвиля (1729-1811). 10 мая 1759 года Бугенвиль вернулся в Квебек, приведя с собой 23 корабля. Франции и самой приходилось нелегко, поэтому для Новой Франции было выделено всего 300 новобранцев, 23 инженера, несколько оружейников и канониров. Кроме того, на кораблях прибыло некоторое количество военного снаряжения, боеприпасов и продовольствия. Этого было явно недостаточно для спасения колонии, и все поняли, что дни Новой Франции уже сочтены. Де Бугенвиль доложил маркизу де Монкальму, что Людовик XV находится в глубокой апатии, а всеми делами в стране заправляет мадам де Помпадур, которой было наплевать на Новую Францию. Помимо этого де Бугенвиль привез и официальное сообщение о том, что Англия, стравившая почти все страны в общеевропейскую войну, главной своей целью в этой войне считает захват Новой Франции и снаряжает для выполнения этой задачи громадный флот. Командование английским экспедиционным корпусом было поручено генералу Джеймсу Вулфу (1727-1759). Квебек был щедро укреплен самой природой, но де Монкальм предвидел подобное нападение англичан и не стал полагаться только на естественные укрепления. Сразу же после начала боевых действий с англичанами он начал возводить форты, защищающие ближайшие подступы к Квебеку. Но наибольшую опасность для города следовало ожидать со стороны реки, и поэтому де Монкальм начал сооружать сплошную линию фортов от Сен-Шарля на восток до водопада Монморанси. Получив сообщения, привезенные де Бугенвилем, де Монкальм понял, что времени осталось очень мало и мобилизовал все человеческие ресурсы для завершения начатого строительства. В ночь с 23 на 24 мая 1759 года первая группа английских кораблей бросила свои якоря в устье реки св. Лаврентия. Вскоре начали прибывать и другие суда. Никогда за всю свою историю Англия - вплоть до Второй мировой войны - не посылала такого большого флота к берегам другой страны. Всего в Канаду прибыло различными группами около 150 кораблей, на борту которых находился экспедиционный корпус численностью в 12000 человек и огромное количество оружия и боеприпасов. Если учесть, что все население Новой Франции составляло около 70000 человек, то преимущество англичан в живой силе было просто подавляющим. Отдельные группы английских кораблей прибывали в течение всего лета, а последние корабли подошли в конце августа. Что самое удивительное в этой экспедиции, так это отсутствие потерь у англичан: за все лето в северной Атлантике - в штормах и бурях, при встречах с ледяными полями - не было потеряно ни одного корабля. Бог явно благоволил англичанам. Основная стоянка английских кораблей была у острова Орлеан, а главный лагерь генерала Вулфа располагался на северном берегу реки в деревне Анж-Гардьен, что в паре миль к востоку от Бопора. 19 июля внезапной атакой английский десант захватил высоты на мысе Леви, что позволило им разместить множество орудий на холмах прямо напротив Квебека на юном берегу реки. В тот же день начался артиллерийский обстрел города, который не прекращался уже вплоть до капитуляции французов. Генерал Вулф был настоящим английским офицером - он презирал французов и поэтому решил захватить Квебек лобовой атакой. Утром 23 июля при благоприятном юго-западном ветре английские корабли приблизились к берегу и начали высадку десанта со шлюпок. Одновременно другие корабли начали сложные маневры вдоль реки для обстрела французских укреплений. Вот тут-то и сказалась предусмотрительность де Монкальма в возведении оборонительных сооружений. Попытки англичан взобраться на крутые склоны холмов успешно отражались ружейным и артиллерийским огнем французов. Даже активный огонь корабельных и береговых батарей англичан не мог сломить сопротивление французов. Несколько часов продолжались безуспешные попытки англичан прорвать оборону французов, они несли большие потери, но все было напрасно. Около пяти часов вечера пошел сильный дождь, и скользкие склоны квебекских холмов стали просто неприступными. Вулф с досадой приказал трубить отбой. Генерал Вулф и так имел не слишком крепкое здоровье, а после неудачного штурма Квебека и вовсе слег, так что конец июля и весь август он провел в составлении различных планов взятия города. Английская артиллерия ежедневными обстрелами за это время превратила большую часть жилых домов Квебека в развалины, но сама крепость и ее цитадель по-прежнему выглядели неприступными - ведь крепостные стены не очень сильно пострадали от обстрелов. В конце августа силы защитников Квебека несколько уменьшились, главным образом, в части командного состава. Было получено неожиданное сообщение о том, что западным границам Новой Франции угрожают значительные силы англичан, двигающиеся из их американских колоний. Было решено, что генерал Франсуа-Гастон де Леви (1720-1787) отправится на западную границу и примет командование. Сопровождать его должна была группа офицеров и небольшой отряд солдат. Потеря, вроде бы, невелика, но де Леви был отличным военным и другом де Монкальма, да и каждый солдат у французов был на счету.

У истоков рыцарства Начиная с царствования Константина Великого (274-337), гражданская власть окончательно утратила в государстве свое главенствующее значение. Прежний принцип, что "оружие да уступит место тоге" (cedant arma togae), перестал действовать даже теоретически. Теперь даже служба в гражданских учреждениях стала рассматриваться как военная служба, правда, отличная от службы в армии, но предусматривавшая ношение формы и военного пояса (cingulum). Власть имущие люди стали в своих владениях вести себя уже как настоящие сеньоры. Их укрепленные виллы, защищенные высокой башней, стали прообразами будущих замков. Константинополь рассматривал остготского короля Теодориха (?-451, король с 419) лишь как римского военачальника, которому Италия была передана в управление. Поэтому Теодорих на вполне законном основании возглавил римскую армию, откуда, правда, все римляне были изгнаны. Но офицеры этой армии носили римские титулы дуксов, комитов, трибунов и префектов. Комиты городов (comites civitatum) командовали внутренними гарнизонами готов, а дуксы провинций (duces provinciarum) были модифицированными командирами мобильных армий, в задачу которых входила обязанность и пресечения разбоя. В результате слияния римской и германской традиций уже упомянутые графы городов являлись одновременно военными предводителями, хранителями общественного порядка, судьями, сборщиками налогов и администраторами. В варварских королевствах всякий свободный человек был обязан, "пока он здоров", как сказано, например, в "Вестготской правде", подчиниться призыву короля и служить в течение всей кампании. Он должен был сам заботиться о своем пропитании и экипировке. Любое уклонение от королевского призыва влекло за собой тяжелое наказание, чаще всего в виде солидного штрафа. За римлянами теперь были закреплены гражданские профессии и ремесла, а варвары (германцы) защищали общество. Кассиодор (480-575) писал: "Воюя, они защищают интересы всего общества. Они принимают на себя ратный труд ради общего блага. В то время как готская армия воюет, римлянин может жить мирно". Только некоторым "почетным готам" было позволено сражаться в рядах варварских армий. Правда, римляне могли быть оруженосцами и слугами в армии, а также им дозволялось возводить укрепления. В особо опасные моменты варвары все же прибегали к помощи римлян. Так Тотила (?-552, король с 541) вынужден был призвать на помощь италиков. В Северной Африке вандалы совершенно не стремились к ассимиляции с местными жителями, рассматривали их только как побежденный и покоренный народ, поэтому, когда Византия начала свое наступление, местные жители остались совершенно равнодушны к судьбе государства вандалов и не оказали ему никакой поддержки. Совершенно иначе обстояло дело в вестготском королевстве. Там уже во времена правления короля Леовигильда (567-586) были разрешены смешанные браки. Далее процесс ассимиляции шел так быстро, что в 654 г. был обнародован "Судебник", общий для всех подданных. С этого времени любой подданный королевства мог служить в армии. Более того, 1 ноября 673 года король Вамба (?-680, король с 672) издал закон, по которому суровому наказанию подвергались те его подданные, кто не встал на защиту страны от басков и франков в районах, подвергшихся вражескому нападению. Это закон распространялся даже на священников. Вестготский король Эвигий (680-687) требовал, чтобы каждый подданный, являясь в армию, брал с собой в поход одного из десяти своих рабов, и чтобы они были вооружены. Этот же король жаловался, что владельцы рабов не приводят даже одного из двадцати, но, тем не менее, уже в последней четверти VII века большая часть вестготской армии состояла из рабов, которых присылали их хозяева. Лангобарды же пополняли свою армию только освобожденными рабами. Войска в варварских армиях состояли из подразделений в 10, 100, 200, 500 и 1000 человек. У каждого подразделения был свой командир, и 1000 военнослужащих подчинялась уже графу города. У королей и знатных сеньоров были свои отряды охранников. У короля это были телохранители (gardingi), а у сеньоров – "пожиратели сухарей" (buccellarii). По кодексу Эриха они получали от своего патрона полное вооружение, но при переходе на службу к другому господину охранники должны были его вернуть. С кем воевали ранние христианские короли? Король Пипин III (714-768) правил 28 лет и совершил за это время 18 значимых походов. Против мусульман он совершил всего один поход; два – против лангобардов; два – против аламанов; два – против баваров; три – против саксов; восемь – против аквитанцев. Те годы, в которые короли не воевали, отмечались в анналах специальными строками. Такой чести в правление Пипина III удостоились 750 и 751 годы, а также 757 и 758 годы. В годы правления Карла Великого (742-814) в "Анналах Франкского королевства" только за 790 и 792 годы написано: "В тот год не было никакого военного похода". Короли из династии Каролингов обладали властью bannum, которая в том числе давала ему право призывать в армию всех его подданных, включая и жителей только что покоренных земель. Такой призыв обычно производился только в той части владений, которой угрожало вражеское вторжение или мятеж. Если вторжение все же происходило, то король мог даже казнить уклонившихся от призыва, но часто дело ограничивалось лишь очень солидным штрафом. И несмотря на это большинство историков теперь сходятся на том, что даже в пору своего наибольшего могущества Каролинги вряд ли могли собрать более 5000 человек. Впрочем, некоторые историки оспаривают эти цифры в сторону повышения численности их армии. Интересно посмотреть на количество прямых вассалов Карла Великого: 100 епископов, около 200 аббатов, 500 графов и около 1000 королевских вассалов. Так аббату Фульраду (не путать со святым) Карл Великий в 806 году указал место и дату встречи, а также приказал ему запастись определенным количеством повозок, нагруженных провиантом и инструментами на полгода, а оружием – на шесть месяцев. Надо полагать, что прочие вассалы короля несли аналогичные повинности. Кроме того, графы должны были 2/3 лугов в своих землях сохранять для нужд королевского войска. А королевские домены должны были предоставлять войску некие стандартные повозки, обтянутые кожей и способные легко переправляться через реки. Подготовка армии к боевым действиям происходила в два этапа. Сначала местные власти (графы, аббаты и проч.) получали от королевских посланцев приказ о боевой готовности. По этому приказу они составляли списки "воюющих" и "снаряжающих", запасаться провизией и проверять вооружение и прочее снаряжение. Когда поступал приказ к соединению с королевской армией, все уже должно было быть готово для немедленного выступления. Обычно выступление происходило в течение 12 часов после получения приказа. "Снаряжающими" назывались такие свободные люди, чей имущественный ценз не позволял выставить вооруженного воина. Тогда два или более человек (но не более шести) скидывались и сообща выставляли вооруженного и снабженного всем необходимым воина. Французский летописец конца X века Рихтер (888-995) употребляет выражение "воины и пехотинцы", противопоставляя их друг другу. В то же самое время он не делает различия между сословием всадников и сословием воинов. Но их среда была еще сравнительно открытой, и в нее мог попасть человек независимо от своего происхождения, а лишь благодаря своей доблести. Но деньги почти везде в Европе были редкостью, серебра добывалось мало, а золота почти совсем не было, поэтому сеньорам приходилось выкручиваться. Гарнизон собственного замка сеньор просто был обязан содержать на свой счет, но призываемых воинов он привлекал пожалованием земель (вместо оплаты деньгами). Вначале это было пожизненное владение, но очень скоро земля стала жаловаться в наследственное владение при условии, что наследники будут служить данному сеньору. Так появился оммаж, т.е. ленная присяга.

Анекдоты о литераторах В этом выпуске нашими гостями станут русские писатели "Серебряного века". А. Белый и чёрный кот А. Белый был феноменально рассеян. Однажды он надел на свою голову черного кота, лежавшего в передней на вешалке. Обычно он смотрел не на человека, а как бы сквозь человека. В. Иванов и молодые поэты Вячеслав Иванов был очень внимателен к стихам тех молодых поэтов, которых он выделял. Он строго разбирал стихи, останавливаясь буквально на каждой строчке, но при этом исходил из намерений автора, учитывал его поэтическое своеобразие и не навязывал свою манеру. Союз поэтов В 1920 году в Москве организовался Союз поэтов. Его председателем стал В. Брюсов. А. Белый сравнивал Брюсова с Иваном Калитой, так как Брюсов хотел взять на учет и организовать всех русских поэтов. Он считал себя самым знающим, самым ученым из поэтов, естественным и признанным хранителем поэтической культуры. Ёжик Одно из стихотворений Блока посвящено "Григорию Е." Это был ёж по имени Григорий. Пяст в коридоре После революции Пяст (Владимир Алексеевич Пестовский) жил ужасно. Весь свой паек он отдавал оставленной семье, жене и детям, а сам был вечно голодным и оборванным. Он мог ночами бродить по коридору в Доме искусств, в одной из комнат которого жил, и декламировать стихи громким воющим голосом. Или по утрам будил соседей и рассказывал им о видениях, которые тревожили его больной ум. Он и сам называл себя "безумным Пястом". Наставник Брюсов Брюсов требовал от своих учеников умения владеть строгими каноническими формами стиха, такими как сонет, триолет и другими. Он говорил своим ученикам: "Вдохновение может прийти и не прийти, а уметь писать вы обязаны. Вот чернильница. Я не спрашиваю вас о вдохновении, а написать грамотное стихотворение о чернильнице вы можете!" Если кто-нибудь роптал, он сухо говорил: "Вы не стихи пишете сейчас, вы решаете задачу на стихосложение. Техника нужна для того, чтобы владеть всеми своими силами, когда придут к вам настоящие стихи". Такой подход к стихам был совершенно чужд Блоку. Он не отрицал технического умения, но не ставил его во главу угла. Блок утверждал: "Стихи пишутся иначе! Талантливый человек, может быть, и в студии уцелеет, а бездарного совсем собьют с толку". "Аониды" По лестнице спускается Мандельштам и бормочет: "Зиянье аонид, зиянье аонид..." Сталкивается с Павлович: "Надежда Александровна, а что такое "аониды?" [Аонидами иногда иносказательно называли муз. В XVIII веке в Европе выходили ежегодные альманахи, которые еще называли аонидами или календарями муз. По их подобию в конце XVIII века Карамзин выпустил три тома сборников под названием "Аониды, или собрание разных новых стихотворений". - прим. Ст. Ворчуна] Жильцы Дома Искусств В начале зимы 1921 года в Доме искусств, на углу Невского и Мойки, жили: Мариэтта Шагинян с мужем, дочкой и сестрой, Шкловские, Аким Волынский, Пяст, Вс. Рождественский, Александр Грин, сестра Врубеля, Султанова, Мандельштам, чуть позже Ольга Форш с детьми и художница Щекотихина. А. Грин А. Грин был мрачен. В длинном черном сюртуке смахивал на факельщика. В быту он был хозяйствен и все умел. Разговаривать о литературе он не любил. В обращении был несколько суров. Прогресс в поэзии Зимой 1921 года Блок сидит возле натопленной печи, все-таки зябнет, и медленно и раздельно говорит: "Эсхил хуже Гомера. Данте хуже Эсхила. Гёте хуже Данте - вот вам и прогресс".

Ага нож и нак периода бронзы не в счет ;)

Всадники Черной Армии: рыцари и ополченцы Мы уже рассказывали о черном легионе венгерского короля Матиаша Корвина, который также называют Черной Армией. Подразделение это было одной из самых боеспособных армий второй половины XV века, причем этот титул подкреплен реальными победами. В рядах черной армии служили моряки и пехота, а также всадники. Сегодня мы раскроем тему черной конницы поподробнее… Не по одежке, а по уму Офицерами в Черной Армии были представители аристократии, но немаловажным фактором являлась способность конкретного человека руководить ситуацией и командовать войсками. Например, достаточно долгое время Черной армией командовал Ян (Иоганн) Хогвитц – наемник, хороший опытный командир, прозванный за свои поступки Черным. Позже командиром стал эпичный и полулегендарный Пал Кинижи, наделенный, к тому же, огромным ростом. Бессменный командир Черной Армии, своим талантом и авторитетом он затмил многих других. Примечательно, что Пал Кинижи (если верить легендам) был сыном мельника, но сам выбился в состоятельные аристократы. Жандармы венгерского короля Ударной частью регулярного войска Корвина являлась тяжелая кавалерия (nehec lovassag) или, на западноевропейский манер — жандармы. В ее состав входили знатное и среднее венгерское дворянство, а также привлеченные из-за границы рыцари: немецкие, чешские и итальянские искатели удачи. Как правило, они были младшими отпрысками знатных фамилий и, конечно же, отличными воинами. Nehec lovassag – являлись пробивной и сокрушительной силой на полях сражений восточноевропейского театра военных действий, способной справится с австрийскими рыцарями, турецкими сипахами и капикулу в сражении «кость в кость». Как выглядели рыцари Черной Армии? Изобразительные источники того времени, скульптуры и надгробия дают некоторое представление о внешнем облике рыцарей Черной Армии. Это были отряды воинов в полном латном комплекте от шлема до железной обуви — сабатонов Доспехи были выполнены, главным образом, в немецком готическом стиле, но встречается и итальянский стиль. Это неудивительно, учитывая симпатию Матиаша Корвина к итальянскому Возрождению, а так же историческую взаимосвязь с южнонемецкими землями. Черные готические латы Еще возникает вопрос – красили ли черноармейцы свои доспехи, за что, якобы, и получили свое наименование? На ряде изобразительных источников действительно встречались воины в черных готических латах, но были изображения, где доспехи имеют привычный серовато-стальной оттенок. Вероятно, встречались оба варианта, и, возможно, черные доспехи дозволялось иметь опытным воинам, прошедшим ряд кампаний и заслужившим иметь отличительный признак, чтобы соответствовать названию войска. Снаряжение рыцарей Черной армии Шлем «салад» с латным подбородком — «бивором», который одевался воином чуть раньше, чем сам шлем. Черноармейцы-рыцари преимущественно использовали шлемы-салады с латным побородком — бивором, кирасы или мелкопластинчатые бригантины и весь комплекс остальных доспехов. Вооружались они копьями, мечами и булавами, и воевали на отборных конях, одних из лучших в Европе. Иногда всадники-черноармейцы изображались скачущими на врага с поллексами в руках. Что это — художественный прием или реалии боя? Сложно сказать действительно ли венгерские всадники применяли традиционно пехотное оружие в конном бою или же это были пехотинцы, передвигавшиеся верхом и спешивающиеся в бою. Нередко венгерские рыцари имели щиты, вышедшие из употребления в западных землях. Это так называемые конные павезы и тарчи, но чаще встречаются ассиметричные венгерские тарчи. Ими пользовались легкие всадники и даже пехотинцы, вот только побольше размерами. Наемные рыцари armigeri и конные арбалетчики Наемные рыцари или armigeri являлись неотъемлемой частью практически любой венгерской армии XIV — XV вв. Этот итальянский термин подразумевал бронированных жандармов со отрядом, организованном по типу стандартного «копья»- жандарм, пара всадников и 2-3 пехотинца. Недостатка в наемниках не было, они набирались на службу по договорам найма на срок или кампанию. Источниками пополнения наемников были Южная Германия, Богемия, сама Венгрия и итальянские фактории. Мало того, Хуньяди использовали наемных конных арбалетчиков, развернутых рядом с жандармами и явно дистанцированных от легкой конницы. Конных арбалетчиков нанимали в пределах Священной Римской империи. Конные ополченцы: знание местности и боевой дух Средней кавалерией в венгерской армии являлись феодальные конные отряды комитатов и банов (наместников и представителей центральной власти). Она состояла из местного дворянства и конных ополченцев, вооруженных хуже королевских войск, но имевших сильную сторону – знание местности и, как правило, высокий боевой дух. Бандерии были постоянными спутниками Черной Армии, дополняя и усиливая ее, но оставаясь все-таки ополчением, собираемым на время военных действий. Они включали и тяжеловооруженных рыцарей и отряды легкой конницы-ополчения. Один рыцарь бандерии обязан был приводить с конца XIV в. минимум двух конных лучников. Потомки гуннов и гусары Чтобы всегда иметь под рукой контингент легкой маневренной кавалерии Матиаш Хуньяди создал отряды гусаров. Слово это происходит от венгерского «husz-«, что значит «двадцать» и венгерского «ar-«, то есть подать, налог. Гусары короля Матиаша Отряды набирались по принципу – один гусар из каждых 20 крестьян, которого отбирал каждый дворянин из своих людей,– и служили как постоянные воины за жалование и добычу. Основой построения гусаров являлось тёрбе (тюрбё), включавшее 25 воинов. У конец гусаров отсутствовали доспехи, а сами они отличались экстравагантным внешним видом. Их издалека было видно по высоким фетровым шляпам с пучком перьев, которые в бою сменяли открытые легкие шлемы. Гусары носили длиннополые стеганые кафтаны, по возможности усиленные кольчугами или бахтерцами (кольчужно-пластинчатыми доспехами) и отдельными элементами защиты конечностей. Полных лат венгерские гусары XV века не носили. На вооружении у них состояли копья, большие щиты — тарчи венгерского типа, сабли или оружие ударного действия и составной лук восточного типа со стрелами. Огнестрельное оружие гусарами из-за способа ведения боя не использовалось. Гусары имели ряд сходств с венецианскими страдиотами и венгерскими куманами XIV—XV вв. Вероятно, куманы стали частью гусарской кавалерии за свои прекрасные качества наездников и стрелков из лука. В XV в. куманы, как отдельная войсковая единица, не упоминаются. Сербский процент Такой тип кавалерии был типичным для ряда стран Восточной Европы, но в Венгрии она стала играть не только вспомогательную роль, но и имела функции самостоятельного рода войск, прикрывавшего пехоту, артиллерию и совершавшая рейды. Большинство гусаров было из небогатых семей и сословий, потому служба в королевской армии давала много возможностей для роста благосостояния. Также солидную долю гусаров составляли сербские наемники или беглецы. Известно, что легких кавалеристов, подобных венгерским гусарам, еще на рубеже XIV—XV веков охотно нанимали иностранные короли и воеводы. И эти всадники были сербами по происхождению. Количество гусар значительно стало увеличиваться после 1459 г. в связи с новым притоком сербских беженцев, в том числе, благородных представителей знати. К этому времени относят и формальное возникновение гусар как рода войск. К 1474 г. их было достаточно чтобы проводить самостоятельные действия, в то время как основная армия была блокирована во Вроцлаве. Гусарские отряды под командованием Иштвана Запольяи и Пала Кинижи разорили и сожгли польские города Познань и Краков, нарушили пути снабжения польской армии. Все гусары являлись королевскими служащими и жалование им платилось из королевской казны. Враждебный султану элемент Гусары явились тем элементом военного дела корвиновской Венгрии, который позволял гибко реагировать на вызовы, бросаемые Османской империей. Гусары сводили к минимуму действия турецких маневренных войск – акинджи, не уступая им в подвижности, а по боевым качествам даже превосходя их. Сражаясь на западных рубежах, гусары молниеносными рейдами захватывали опорные пункты и дезорганизовывали инфраструктуру противника. Ограничение власти короля после смерти Матиаша способствовало роспуску постоянной армии Венгрии, но гусары как тип легкой кавалерии остался и стал визитной карточкой Венгрии, а позже Польши и Речи Посполитой, где гусары стали тяжелобронированными всадниками. Ополченцы из племен секеев Колоритной частью легкой конницы Венгрии являлось секейское конное ополчение. Секеи — возможно, автохтонное население Трансильвании, до сих пор нет точного мнения об их этногенезе. Сами себя они считают потомками гуннов Атиллы. Они жили в семи крупных районах, имели широкое самоуправление и управлялись графом или князем Секейским. С 1462 г. этот титул стали совмещать с титулом воеводы всей Трансильвании. Секеи сохранили полукочевой образ жизни, занимаясь разведением коней и скотоводством. Венгерской короне они были обязаны несением военной службой и несколькими экстраординарными поборами. Секеи делились административно на 6 «племен», а каждое «племя» на 4 отряда — сотни. В итоге, секеи выставляли 2400 воинов, разделенных по 3 имущественным классам: primores («вожди», воевали сами со свитой), primipili (отдельные экипированные всадники) обычные общинники (составляли пехоту). Венецианец Бадуарио сообщает, что у Матиаша в 1470-х ггодах было 16.000 секеев на службе. Вероятно, это преувеличение и имеется в виду вообще вся конница. Секеи выполняли ту же роль, что и сербские и венгерские гусары. Бадуарио описал их вооружение — копье, щит и лук со стрелами. Есть интересный момент: в 1442 и 1444 гг. секейские воины описаны как элита и тяжеловооруженная охрана Яноша Хуньяди, воеводы Трансильванского. Видимо, высший класс полукочевых секеев вполне мог позволить себе рыцарское вооружение и составлять элитный отряд телохранителей. В армиях Яноша и Матиаша Хуниянди сражались легковооруженные наемные всадники из Валахии и Молдавии: некоторые были с окраин Трансильвании, некоторые наняты в этих областях. Пестрота и дисциплина Военная организация Венгрии XV века являлась отображением пограничного положения этого государства, в частности, между западом и востоком. Это проявилось и в комплексе доспехов, вооружений региона, тактике ведения боя и кампаний. Система была гибкой для того, чтобы успешно воевать с противником в различных природных зонах, перенимая новшества и, становясь, тем самым, еще сильнее. Тактический и стратегический ум Матиаша Корвина позволил ему создать один из средневековых прообразов регулярной армии и отразить натиск турок на Европу. Преемники Корвина оказались менее дальновидными и волевыми правителями, и уже не справились с новой волной османской экспансии. Кавалерия Корвина была многочисленным и разнородным родом войск, части которого дополняли друг и друга и решали весьма успешно поставленные боевые задачи. Взаимодействие на поле боя, единое командование, которому обязаны были подчиняться даже аристократы – все это превратило кавалерийские части Черной Армии в символ мощи королевства и величия правителя. Трудно найти более пестрое позднесредневековое воинство по используемому вооружению и доспехам, характеризовавшее особое развитие Венгерского королевства. Многочисленные феодальные войска дополняли эту картину и вписывались в стиль ведения войны Черной Армии. http://ludota.ru

Еще одно

Украина, обломки