Yorik

Такое покрытие появилось у византов после 10 в.

Трость Петра Петр частенько поколачивал Фелтена за различные проступки, так что тот очень хорошо запомнил эти царские наставления. Уже после смерти Петра он пришел со своим зятем Шумахером в Кунсткамеру, где находилось изображение Петра в полный рост, в его парадной одежде и со многими другими вещами. Увидел Фелтен и трость покойного царя, стоявшую в уголке, и заметил своему зятю: "Эту мебель, зятюшка, можно бы и спрятать, чтобы она не всякому в глаза попалась. Может быть, у многих, также как и у меня, зачешется спина, когда они вспомнят, как она прежде у них по спине танцевала". Об экономии Когда Петр ехал на воды в Голландию, его по пути пригласили на обед в новопостроенный замок Арголцен. По окончании великолепного и продолжительного обеда граф стал водить царя по своему замку и все ему показывал. Затем граф спросил, как Петру понравилось его новое строение? Петр же, привыкший к довольно умеренному образу жизни, отвечал, что положение кажется ему весьма приятно, а строение весьма хорошо и великолепно, однако же он приметил в нем одну большую ошибку. Граф переполошился и попросил Петра указать ему на эту ошибку. Петр ответил: "Она только в том состоит, что кухня сделана слишком велика". Петр о Карле XII После поражения под Полтавой шведский король укрылся у своих союзников турок и прожил там целых четыре года. Наконец туркам это надоело и они вежливо, но настойчиво, предложили Карлу XII покинуть пределы Турции, выделив ему значительную сумму на проезд. Карл пришел в сильнейшее негодование и впал в буйство. Он приказал стрелять по янычарам, которые были присланы для его сопровождения до границы. Варненского сераскира, который передал ему повеление Порты, он топтал ногами в его собственной палатке и изорвал ему шпорами весь кафтан. Когда Петр за столом получил известие об этом происшествии, он сказал своим сотрапезникам: "Теперь вижу я, что Бог его совсем оставил, когда он с последними своими друзьями так неистово поступает и нападает на них". Любопытство Петра Во время своих многочисленных поездок Петр проявлял большое любопытство и расспрашивал местных жителей обо всех вещах хоть сколько-нибудь достойных внимания. Когда царю говорили, что в данной местности ничего интересного нет, или что данная вещь не представляет никакого интереса, Петр всегда отвечал: "По чему знать? Может быть, это вам только так кажется. Мне надобно самому все посмотреть". Петр и слесарь В одном небольшом немецком городке Петр в трактире увидел хорошо сделанный замок и другие металлические предметы, вызвавшие его интерес и продаваемые за небольшие деньги. Петр узнал, что все это сделано руками одного слесаря, живущего в этом же городке. Петр посетил этого мастера, долго рассматривал различные хитроумные замки, а особенно инструменты, и купил несколько замков. Держа один из этих замков, он сказал своим спутникам: "Видали вы когда-нибудь у нас такую работу, и думали ли найти в здешнем городке?" Слесарю же он сказал, что если тот хочет жить лучше, чем в своем городке, то пусть приезжает в Петербург и явится к нему лично, он, де, его не оставит. Слесарь, правда, в Россию так и не приехал. Петр и Лютер В Виттенберге Петр захотел осмотреть дом, котором жил Лютер и его медную статую. Он сказал: "Мне надобно это посмотреть. Я слышал много доброго об этом почтенном человеке, который так отважно восстал против Папы со всем его войском, к великой пользе своего Государя и многих других владельцев, которые были умнее прочих". Закончив осмотр, Петр сказал на статую: "Он заслужил это". Показали Петру и знаменитое чернильное пятно на стене, которое возникло якобы после того, как Лютер, рассердившись на дьявола, швырнул в него чернильницу. Петр рассмеялся на этот рассказ: "Неужели этот мудрый муж еще верил, что дьявола глазами видеть можно?" На этой же стене Петр увидел множество карандашных надписей. Ему сказали, что многие иностранные путешественники писали там свои имена. Петр тоже захотел оставить свой автограф, вынул из кармана кусочек мела и написал русскими буквами: "Петръ". Над этой надписью вскоре была сделана рамка из белой жести с решеткой, сквозь которую можно было увидеть эту надпись. Я не знаю, сохранилась ли она до сих пор, но когда в 1735 году Якоб Штелин ехал на русскую службу, он видел эту надпись. Никто тогда не мог ему объяснить, что означает буква "Ъ" в конце имени. Только уже в Росси Штелин это узнал.

Диогу Лопиш ди Сикейра и Дуарте ди Менезиш Португальские послы ожидали увидеть мощное христианское государство, способное стать надёжным и сильным союзником христиан в их борьбе с мусульманами, но... Вы сами, уважаемые читатели, можете себе представить то, что увидели португальцы в столице Абиссинии, а уж об их разочаровании и говорить не стоит. Диогу Лопиш ди Сикейра, выполнив свои дипломатические функции, поспешил вернуться в Гоа, лишь заглянув в Диу, так как для захвата Диу у него не было достаточных сил. Почему я упомянул Диу? Дело заключалось в том, что в задачи нового вице-короля Индии входило строительство новых фортов на Мальдивских островах, на Моллукских островах, на Суматре, в заливе Чаула, а также в Диу. Но последнее было возможно осуществить только после захвата острова, на что португальцы пока не решились. Губернатора Диу, Малика Айяза (?-1523) встревожил визит португальцев, и он срочно занялся укреплением своих оборонительных позиций и созданием достаточных запасов продовольствия. Трудился Айяз не напрасно, так как в начале февраля 1521 года к Диу подошёл сильный португальский флот из 42 кораблей с двумя тысячами португальских солдат на борту. Вид укреплений, возведённых Айязом, произвёл на португальцев столь сильное впечатление, что они снова отказались штурмовать Диу, и Лопиш ди Сикейра повёл свои корабли к Ормузу. Здесь португальскому флоту пришлось разделиться на несколько самостоятельных эскадр. Одна из них отправилась на Моллукские острова для строительства там форта. Другая эскадра отправилась в Китай, а сам Лопиш ди Сикейра оставался в Ормузе. Часть своего флота он одолжил правителю Ормуза для карательной экспедиции против одного из вассалов последнего, ну, и для того, чтобы подзаработать немного. Мысли о Диу не оставляли ди Сикейру, и он в конце августа 1520 года направил четыре корабля для блокады острова, а через несколько дней с остальными кораблями поспешил тем же курсом. Четвёрка португальских кораблей столкнулась у Диу с неожиданным сопротивлением пяти мусульманских судов, которые отважились вступить в бой. Португальцы в этом столкновении потеряли один свой корабль, потопили три вражеских судна, но остальные суда португальцев были сильно потрёпаны. Подоспевший Лопиш ди Сикейра убедился, что атака на Диу бесперспективна и попытался основать форт в 20 милях южнее Диу, но и эта попытка португальцев потерпела неудачу, так как правитель Гуджарата был начеку и сумел отразить вылазку противника. После этих неудач Лопиш ди Сикейра вспомнил про городок Чаул в заливе Чаула и решил попытать счастья в этом месте. Но этот вице-король оказался хроническим неудачником. Да, прямая атака на Чаул не дала никакого результата, но местный малабарский правитель дал португальцам разрешение на строительство форта. Едва португальцы начали строительство форта, как к заливу Чаула подошёл сильный мусульманский флот, посланный Малик Айязом. Часть португальских кораблей укрылась в заливе и оказалась заблокированной мусульманами, а остальные корабли ушли в Гоа. Португальцы на берегу строили форт, а на море постоянно участвовали в стычках с кораблями мусульман, однако, с переменным успехом, так как им не всегда удавалось вырваться из гавани. Однажды португальский корабль, шедший из Ормуза, попытался пройти в гавань, но потерял много времени, маневрируя у входа в гавань по причине сильного встречного ветра. Лёгкие мусульманские судёнышки окружили португальца и потопили его на глазах Лопиша ди Сикейры. Впрочем, португальцам удалось потопить несколько мусульманских кораблей, но это не решило их проблемы. Такое противостояние продолжалось около месяца, и у португальцев стали заканчиваться запасы пороха; пришлось им перейти к пассивной обороне. Вскоре мусульмане начали штурмовать недостроенный форт, а тут ещё и полномочия Диогу Лопиша ди Сикейры заканчивались. В общем, от полного уничтожения португальцев спасло только поспешное бегство, и в конце декабря 1521 года последний португальский корабль покинул негостеприимный залив Чаула. Так Лопишу ди Сикейре и не удалось свершить ничего героического или достойного. Впрочем, он сколотил очень приличное состояние не совсем благородными методами, и часть его потратил позднее в Португалии на судей, чтобы сберечь остальное имущество. Хоть это ему удалось. Пока Лопиш ди Сикейра прозябал в заливе Чаула, в августе в Гоа прибыл новый вице-король Индии – Дуарте ди Менезиш (1488-1539), который приступил к исполнению своих обязанностей только в январе 1522 года после отплытия на родину своего предшественника. Не успел ди Менезиш приступить к своим обязанностям, как 13 декабря 1521 года умер король Мануэл I (плохое предзнаменование!), но об этом в Гоа узнали только через девять месяцев – после прибытия очередной ежегодной эскадры из метрополии. Новому вице-королю досталось очень тяжёлое наследство. Изрядных дел наворотили два его предшественника, больше думавших о своём обогащении, чем о благе государства, да и приказы из Португалии часто оказывались совершенно, скажем, ошибочными. Войну с Малик Айязом удалось быстро прекратить, так как правитель Диу рассматривал это столкновение как личный конфликт с Лопишем ди Сикейрой, и после отбытия своего врага в Португалию согласился отозвать свой флот от залива Чаула, позволив, наконец, португальцам достроить там свой форт. Мир с правителем Диу был очень кстати, так как Дуарте ди Менезиш получил известие о восстании в Ормузе. Конфликт в этом важном торговом центре возник ещё при Лопише ди Сикейре, которому пришлось в середине 1520 года, подчиняясь указаниям из Лиссабона, взять таможню Ормуза под контроль португальцев. Этот поступок вызвал возмущение всех горожан, которые стали открыто говорить о необходимости избавления от власти португальцев. Лопиш ди Сикейра, покидая Ормуз, не позаботился об усилении гарнизона крепости, хотя капитан гарнизона и жаловался ему на недостаток сил в таких тревожных обстоятельствах. Захват таможни оказался последней каплей в череде злоупотреблений португальских властей. К ним следует отнести постоянно увеличивавшийся размер ежегодной дани с Ормуза, которая превышала реальные возможности города. Деньги разворовывались чиновниками, росли недоимки по сбору дани, а в казну почти ничего не поступало. О других злоупотреблениях португальцев и о притеснении и даже прямом грабеже местных жителей и говорить не стоит. Португальцы проявляли удивительную беспечность, не предпринимали никаких мер предосторожности и почти все они жили в городе. 30 ноября 1521 года в Ормузе вспыхнуло восстание, и из трёхсот португальцев почти сразу же погибло около 120 человек. Уцелевшие португальцы бежали в крепость, в которой было заготовлено очень мало продовольствия и боеприпасов. Несмотря на внезапность нападения и большой численный перевес, горожанам так и не удалось захватить португальскую крепость. Так как захватить крепость горожанам всё не удавалось, правитель Ормуза Туран-шах и многие жители в середине января 1522 года покинули город и поселились на острове Кешм, но осада крепости в Ормузе продолжалась. И португальцы, и мусульмане очень страдали от голода и жажды, но вот к Ормузу подошёл долгожданный португальский корабль с припасами. Что же сделал капитан этого судна? Бросился на выручку своим соотечественникам? Как бы не так! Ослеплённый жаждой наживы, капитан судна продал лучшую часть своего груза мусульманам с острова Кемш, которые предложили такие запредельно высокие цены за продовольствие, что устоять смог бы только святой. А португальский капитан, как вы понимаете, святым не был. 20 апреля 1522 года в Ормуз прибыла эскадра под командованием Луиша ди Менезиша, родного брата вице-короля. Его спутники стали давить на адмирала, требуя, чтобы он напал на остров Кемш и изгнал оттуда мусульман; они рассчитывали неплохо поживиться на острове. Однако Луиш ди Менезиш оказался благородным человеком и объяснил своим спутникам, что нападение на остров Кемш ничем не поможет осаждённому гарнизону в Ормузе. А то они этого не понимали! Осада португальского гарнизона была благополучно ликвидирована, но спокойствие в Ормузе так и не наступило, так как среди мусульман начались внутренние смуты, в которые оказались вовлечены и португальские власти. Один из правителей (раисов) Ормуза по имени Шараф-ад-Дин убил Туран-шаха и посадил на престол малолетнего Мухаммед-шаха. Шараф-ад-Дин был противником “дружбы” с португальцами. Луиш ди Менезиш решил вмешаться в эти игры и предложил другому раису по имени Шамшер устранить Шараф-ад-Дина. За это ему были обещаны пост визира Ормуза при новом правителе и очень приличная сумма денег. Заговор Шамшера не совсем удался, так как Шараф-ад-Дин ускользнул от убийц и бежал в Ормуз. Капитан португальской крепости ничего не знал об интригах Луиша ди Менезиша, арестовал Шараф-ад-Дина и посадил его в тюрьму. Это и спасло жизнь удачливому беглецу. Вот так обстояли дела в Ормузе, когда туда в апреле 1523 года прибыл Дуарте ди Менезиш. Луиш ди Менезиш почему-то не стал информировать брата о своих интригах, и вице-король обнаружил, что уважаемый Шараф-ад-Дин по какому-то недоразумению находится в тюрьме. Дуарте ди Менезиш был так поражён этим обстоятельством, что за сумму всего в два раза превышающую оплату услуг Шамшера согласился вернуть Шараф-ад-Дину свободу и положение в Ормузе. Незадачливый Шамшер немедленно был казнён, а малолетний правитель Ормуза подписал с португальцами новый договор, по которому сумма ежегодной дани увеличивалась в полтора раза.

Но германские князья хоть и получили от императора значительные привилегии и поклялись оказывать ему поддержку, не спешили посылать войска в Италию. Да, они не поддержали папу и запретили на всей территории Германии говорить об отлучении Фридриха II от церкви, но этим их помощь императору и ограничилась. Лишь архиепископ Майнца, Зигфрид III фон Эпштейн (1194-1249), бывший регентом при малолетнем короле Конраде IV (1228-1254) и канцлером Империи, посылал небольшие отряды швабов для охраны имперских владений в Ломбардии. Только для охраны, так как сил у швабов для наступательных операций не было. Остальные германские князья были больше озабочены своими проблемами и отношениями с соседями, чем мыслями об укреплении Империи. Баварский герцог Оттон II фон Виттельсбах (1206-1253) продолжал борьбу с австрийским герцогом Фридрихом II Воителем (1210-1246), последним из династии Бабенбергов, да и вообще он больше склонялся на сторону папы. Кроме того, Оттону II приходилось бороться с архиепископом Зигфридом за аббатство Лорх. До Империи ли тут? Да, в 1239 году германские правители, светские и духовные, больше занимались укреплением положения в своих владениях и не спешили оказать вооружённую поддержку императору. Тем не менее, они нашли возможность морально поддержать Фридриха II. Сначала в первых числах июня 1239 года в Майнце собрались германские епископы и постановили не объявлять на территории Германии о папском отлучении. Папа Григорий IX был в ярости. Чуть позже, но в том же июне, был созван рейхстаг, на котором германские правители решили взять на себя посредническую миссию, чтобы заключить мир между папой и императором, а также объявили о сохранении своей верности императору. Интересно, что германские епископы мотивировали своё решение весьма любопытным образом: так как они являются не только священниками, но и князьями Империи, то они должны соблюдать верность обеим сторонам конфликта. Во второй половине 1239 года оживились города южной Германии, которые стали собирать войска для поддержки императора Фридриха II в Италии, причём, не только в Швабии, но и в соседних землях. В начале 1240 года собранная армия переправилась через Альпы в Италию, чтобы присоединиться к императору, который в это время находился в Романье. Узнав о приходе нового немецкого войска, папа немедленно отлучил от церкви все города, чьи контингенты участвовали в этом переходе через Альпы. Но главным достижением папы Григория IX было то, что он сумел перетянуть город Рим на свою сторону. Это произошло 24 февраля 1240 года, когда императорская армия стояла почти у стен Рима, а горожане готовились радостно встретить победоносного императора. Папа вывел торжественную процессию из замка Ангела и среди потока издевательств и оскорблений привёл её в собор св. Павла. Там он тожественно обратился к народу, указывая на мощи святых апостолов: "Здесь лежат римские древности, за которые наш город почитают! Здесь церковь и реликвии римлян, которые вы должны защищать до смерти! Я могу сделать не больше, чем любой другой человек, но я не бегу, ибо я ожидаю милосердия Божия". Затем папа снял тиару и возложил на головы апостолов с неожиданным возгласом: "Вы, святые, защитите Рим! Ведь римляне не хотят более его защищать!" Этой фразой престарелый первосвященник выиграл сражение в Риме. Горожане радостно приветствовали папу и сорвали все украшения, подготовленные к встрече императора. Рим был готов защищать папу и церковь. И император не рискнул вводить войска в Рим. А что же стало с мирными инициативами германских правителей? На переговорах с папой германскую делегацию возглавлял новый магистр Немецкого ордена Конрад Тюрингский (1206-1240). Он тоже был очень близким человеком для Фридриха II, как и его предшественник. Папа сперва затягивал начало переговоров, потом настоял на участии в переговорах представителей Ломбардской лиги. Трудно представить, к чему могли бы привести эти переговоры, но в июне 1240 года Конрад Тюрингский внезапно заболел и вскоре умер в Риме. Поговаривали, что он был отравлен сторонниками папы Григория IX. Во всяком случае, переговоры были прерваны, и никакой надежды на их успешное завершение у императора больше не было. В этих условиях Фридрих II прибыл к войскам и решил продолжить боевые действия в Романье. Императору удалось довольно быстро захватить Равенну, но перед маленьким и хорошо укреплённым городком Фаэнца Фридрих II застрял на восемь месяцев: город сдался лишь в апреле 1241 года. Пока Фридрих II торчал под Фаэнцой, папа развил лихорадочную деятельность, чтобы на Пасху 1241 года созвать в Риме собор для низложения императора. Дело было за малым: требовалось найти достойного кандидата на императорский престол, но желающих занять эту выборную вакансию что-то не находилось. Фридрих II узнал о намерениях Григория IX и закрыл всю территорию Империи для передвижения священников, направлявшихся на этот собор. По всей Империи был разослан строгий указ: "Поскольку известно не только ближним и дальним, но и всему миру, какая распря распространилась повсеместно из-за Римского священника... Мы считаем нужным и полезным выступить против его дурных козней и попыток... и силой императорских полномочий приказываем под страхом наказания и лишения Нашей императорской милости и объявления вне закона навечно всех прелатов, архиепископов, епископов, аббатов и приоров, как вышестоящих, так и депутатов, которые [пройдут] через Вашу землю на Римскую курию на воде или на суше... задерживать их, приставать к ним и захватывать". Одновременно Фридрих II направил специальное послание всем европейским правителям, в котором пояснял причины своего запрета: "Мы сердечно просим Ваши королевские величества сообщить Вашим королевским указом, всем и каждому прелату Вашей страны, что никто не прибудет на церковный собор, надеясь на Наше надёжное сопровождение. Даже если бы Мы охотно, из-за особой любви, которую Мы к Вам питаем, встретили бы подданных Ваших стран, то ни в коем случае не подобало бы Нам безразлично вынести сверхвеликую дерзость тех, кто легкомысленно не уважает Наш запрет и следует призыву Нашего врага". Прелаты Империи и части Италии поддержали императорскую инициативу и отказались от участия в соборе, но священники из Испании, Англии и Франции собирались прибыть в Рим. Им надлежало добраться до Генуи, а оттуда морским путём прибыть в устье Тибра. Для перевозки делегатов на собор папа был вынужден нанять генуэзские корабли, но алчные торгаши запросили за эту операцию огромные деньги. В папской казне гулял ветер, а генуэзцы требовали оплатить треть запрашиваемой суммы сразу же, а остаток через месяц. Да ещё в договоре предусматривались штрафные санкции против римской курии в случае задержки платежей. И римская курия обязалась гарантировать эти платежи имуществом католической церкви. Папа очень уж хотел поквитаться с ненавистным императором. В Генуе у Фридриха II было довольно много сторонников среди самых знатных семейств, таких как Дориа и Спинола, так что он постоянно был в курсе всех переговоров между папой и руководством Генуэзской республики. Чтобы помешать доставке делегатов в Рим, император снарядил в Сицилии флот из 27 кораблей, и столько же выделила дружественная императору Пиза, злейший враг Генуи. Объединённый флот должен был перехватить генуэзскую эскадру, которая 25 апреля 1241 года покинула родные берега. Генуэзцы перевозили французских, испанских и ломбардских прелатов, но англичане отказались отправиться в путь на этих кораблях, посчитав их слишком ненадёжными. Это и спасло их от крупных неприятностей. 2 или 3 мая 1241 года возле островов Джильо и Монте-Кристо на генуэзскую эскадру напал объединённый пизано-сицилийский флот. Союзники одержали быструю и лёгкую победу, потопив три галеры и захватив в плен двадцать две галеры вместе с делегатами. Только трём галерам удалось ускользнуть и вернуться в Геную вместе с делегатами из Испании. По поводу этой победы Фридрих II с торжеством написал королю Англии: "И когда Наши галеры атаковали их галеры, Наивысшее Воинство, взиравшее с высоты и судящее по справедливости, ибо оно знало их путь, их исключительную злобу и их ненасытную алчность, своей милостью отдало легатов и прелатов всех одновременно в Нашу власть и волю, от которой они не могли уйти ни на суше, ни на море... На них [галерах] в Наши руки попали три названных легата, вместе с архиепископами, епископами, аббатами и многими другими прелатами, а также послы и представители князей церкви, число которых насчитывает более сотни, наряду с посланниками бунтующей Ломбардии". Какой триумф! И тут же следует ещё один успех – 11 мая войска Павии разгромили армию гордого Милана. Пленных делегатов тем временем доставили в Неаполь, а потом распределили по различным тюрьмам. Следует заметить, что Фридрих II велел не слишком церемониться с захваченными в плен священниками, которых содержали в очень плохих условиях. А что же папа? Потерпев такие ужасные поражения, Григорий IX и на пороге смерти не желал ни в чём уступать своему заклятому врагу. Пленники слали папе послания, в которых умоляли его о помощи, но папа попросил их немного пострадать за веру, как это делал в своё время Иисус Христос на кресте.

Стефан утрачивает свои позиции Стефана давно раздражало огромное влияние, которым пользовались в стране епископ Роджер Солсберийский и его родственники. Сам епископ Роджер Солсберийский ещё при Генрихе I контролировал всю королевскую администрацию в должности главного юстициария Англии и был вторым человеком в стране после короля; а теперь он фактически стал самым влиятельным человеком в королевстве. Сын епископа Роджера Солсберийского, Роджер ле Поэ, в 1135 году стал канцлером королевства. Племянники Роджера Солсберийского, Найджел (?-1169) и Александр, также пользовались большим влиянием в стране, так как были епископами Или и Линкольна соответственно. Найджел, кроме того, был одновременно и лордом-казначеем страны, а эту должность он занял ещё при Генрихе I и сохранил при Стефане. Так что, как видим, семейство Роджера Солсберийского обладало огромным влиянием в Англии. Сам епископ Роджер Солсберийский и его родственники построили за последние годы в своих епархиях и владениях несколько замков и крепостей, и Стефан решил, что настало время продемонстрировать свою силу, а также пополнить казну, конфисковав средства такой опасной семейки. Вначале король предъявил Найджелу и Александру обвинения в том, что они собираются перейти на сторону императрицы Матильды, но так как серьёзных доказательств их вины он не представил, то дело зависло. В мае 1139 года в Оксфорде произошли уличные беспорядки, в которых оказались замешаны и люди Роджера Солсберийского. Воспользовавшись этим предлогом, Стефан арестовал и заключил в тюрьму самого Роджера Солсберийского, его сына Роджера ле Поэ и племянника Александра. Найджел Илийский сумел избежать ареста и укрылся в одном из своих замков. Стефан потребовал, чтобы арестованные сдали ему все свои замки, и объявил о конфискации их владений и имущества. Вскоре королевские войска заняли все замки арестованных, и король овладел огромными средствами. Уцелели лишь те денежки и ценности, которые хранились в монастырях – о них королевские ищейки ничего не узнали. От таких потрясений Роджер Солсберийский сошёл с ума и вскоре умер. Найджел некоторое время защищал свой замок Дивайзис, но вскоре был вынужден бежать, и примкнул к сторонникам императрицы Матильды. Такие действия короля сразу же оттолкнули от него всё высшее духовенство страны, так что даже его брат Генрих Блуаский перешёл на сторону врагов Стефана. Генрих Блуаский был обижен Стефаном ещё в 1138 году, когда на выборах архиепископа Кентерберийского король предпочёл ему аббата Теобальда (?-1161) из Бека. Правда в марте 1139 года Генрих был назначен папским легатом в Англии, что делало его высшим лицом в церковной иерархии страны, однако обида осталась. Члены семьи Роджера Солсберийского к тому же занимали высшие посты в королевской администрации, и их арест сразу же вызвал паралич всего государственного аппарата. В стране наступила полная анархия. Более того, Генрих Блуаский как папский легат в августе созвал синод высших иерархов английской церкви, который резко осудил действия Стефана Блуаского и признал законной правительницей станы императрицу Матильду. Такой удачной ситуацией решила воспользоваться и сама императрица Матильда, которая 30 сентября 1139 года вместе с графом Робертом Глостерским и другими своими сторонниками высадилась в Сассексе, где укрылась в замке Эрандел. Военные действия в конце 1139 года и в первой половине 1140 года велись с переменным успехом. Король Стефан действовал не слишком удачно: он пытался захватить многочисленные замки сторонников императрицы Матильды, но ему удалось отбить только один из них, Малмсбери. Его противники действовали намного удачнее: граф Роберт Глостерский сначала занял Бристоль, который на долгие годы стал главным опорным пунктом императрицы Матильды в Англии, а в конце ноября 1139 года ему удалось внезапным ударом захватить Винчестер, в котором хранилась королевская казна. Войска других сторонников Матильды отбили Вустер и разграбили его, так как жители города в своё время добровольно подчинились Стефану. В начале 1140 года Стефан осадил замок Эрандел, в котором под покровительством своей мачехи Аделизы Лувенской укрывалась императрица Матильда, но успеха не добился. Через некоторое время король Стефан проявил настоящую рыцарскую галантность. Он предоставил императрице Матильде и её спутникам королевский кортеж для безопасного переезда в Бристоль. Довольно опасное благородство, почти самоубийственное, впрочем, за время своего правления король Стефан не раз совершал подобные благородные поступки, что и дало возможность злопыхателям позднее называть его “идиотом”. К середине 1140 года Стефана поддерживали Лондон и восточная Англия, а юг и запад страны контролировали сторонники императрицы Матильды. Впрочем, многие феодалы не придерживались никакой твёрдой политической ориентации, а лишь использовали неразбериху в стране для грабежей и личного обогащения. Некоторые из таких любителей лёгкой наживы по несколько раз переходили из одного лагеря в другой, и это никого не удивляло. Северяне же вообще больше были озабочены шотландской угрозой (ведь шотландцы уже захватили земли до Тиса и могли продолжить свои завоевания) и пока почти не участвовали в гражданской войне. Примерно в это же время королева Матильда Блуаская отправилась во Францию к королю Людовику VII, чтобы добиться от него помощи в борьбе с императрицей Матильдой, то есть с анжуйцами. Людовик VII наговорил королеве Матильде множество ласковых слов, дал несколько уклончивых обещаний, но никакой реальной поддержки королю Стефану он не оказал, да и не собирался оказывать. Ведь французского короля вполне устраивало, что два его самых крупных вассала ведут борьбу между собой. Людовик VII, как и любой французский король того времени, всегда рассматривал королей Англии как своих вассалов – по Нормандии. Единственным реальным результатом этой поездки королевы Матильды было заключение брака между её сыном Эсташем (Евстахием) IV де Блуа (1127-1153) и Констанцией Французской (1128-1180), младшей сестрой французского короля Людовика VII (1120-1180). Династические союзы всегда приятны, но очень часто они не приносят никакой пользы. Так оказалось и на этот раз, но мы немного отвлеклись. В то время как королева Матильда находилась на другом берегу Канала, со Стефаном произошла одна из самых крупных неприятностей за всё время его правления. С середины 1140 года на ход гражданской войны стали оказывать существенное влияние и североанглийские дела, а точнее два видных аристократа, которые утратили свои владения после заключения Даремского договора. Ранульф де Жернон (1099-1153), граф Честерский, потерял много владений в Нортумбрии и прилегающих графствах, а Давид I передал их своему сыну Генриху Шотландскому. Ранульф хотел отомстить шотландскому принцу. К Ранульфу де Жернону присоединился его сводный брат Вильгельм де Румар (1096-1161), который был обижен тем, что титул графа Линкольнского, на который он претендовал, король Стефан в 1139 года даровал Вильгельму д’Обиньи (1109-1176). Я уже устал перечислять Матильд, да и вам, уважаемые читатели, это уже вероятно надоело, но матерью Вильгельма д’Обиньи была Матильда Биго. Честер и Румар до этого времени были верными сторонниками короля Стефана и никаких симпатий к императрице Матильде не проявляли. Их объединяла ненависть к Генриху Шотландскому, которому они собирались отомстить за утерю своих владений, и только. Генрих Шотландский осенью 1140 года гостил при дворе короля Стефана, был им обласкан, получил новые владения на севере Англии и собирался возвращаться домой через город Линкольн, в замке которого стоял королевский гарнизон. Заговорщики решили захватить Линкольн и заманить Генриха Шотландского в ловушку. Проделали они эту операцию, согласно хронисту Ордерику Виталию (1075-1142), весьма хитроумно. Однажды скучающие рыцари гарнизона Линкольна устроили за стенами замка рыцарский турнир, на который были приглашены и некоторые владельцы близлежащих земель. В разгар игрищ жены наших заговорщиков отправились в замок, чтобы нанести визит вежливости жене коменданта замка, которая по каким-то причинам отсутствовала на турнире. Через некоторое время Ранульф де Жернон в сопровождении трёх рыцарей въехал в замок. Все четверо всадников были демонстративно не вооружены и даже не надели плащей, под которыми можно было бы спрятать оружие. Ранульф якобы собирался забрать жену домой. Судя по всему, все эти рыцари прекрасно владели приёмами рукопашного боя, так как по сигналу Ранульфа они внезапно напали на стражников у ворот замка и вывели их из строя. А в это время, как это и было договорено между заговорщиками, отряд под командованием де Румара ворвался в замок. Остававшиеся в замке и городе рыцари и солдаты были не готовы к нападению и не оказали заговорщикам никакого сопротивления. Сохранить в тайне эту операцию, конечно же, не удалось, так что заговор против Генриха Шотландского провалился, и сам граф Хантингдон отправился в свои владения другой дорогой. Разгневанный король Стефан решил собрать силы для возвращения Линкольна, а пока вступил в переговоры с заговорщиками. Он пообещал де Румару, что передаст ему титул графа Линкольна, однако замок Линкольн, Дерби и административная власть над всем Линкольнширом были обещаны де Жернону. Собрав внушительную армию, король Стефан под Рождество появился у города Линкольна и с помощью местных жителей внезапно захватил его. В плен попали несколько рыцарей, которые беспечно расположились на постой у горожан. Де Румар и де Жернон со своими сторонниками укрывались в хорошо защищённом замке Линкольна, но громадный перевес в силах у короля делал падение замка лишь вопросом времени. Ранульф де Жернон понимал, что длительной осады им не выдержать и надо искать помощи у сторонников императрицы Матильды. Он оставил руководство обороной замка на Вильгельма де Румара, тайно выскользнул из замка и отправился собирать своих сторонников, а также просить помощи у... Роберта Глостера. Почему у Глостера? Дело в том, что Ранульф был женат на дочери Глостера. Да, её тоже звали Матильда, Матильда Глостерская (?-1190), которая более известна как Мод ФицРоберт. Ранульф во время своего бегства из Линкольна оставил жену в замке и рассчитывал на то, что отец не бросит в беде свою дочь.

Да, это я протупил :(

У сарматов не было поливы

Лот «Наконечник вусатік.»

Там в самом низу есть строчка для восстановления пароля.

Так,а чего нельзя отправить в другую страну? Это же реплики-сувениры.

Надо искать спецов по керамике. В любом случае, если найдено у нас, то после 10 в.

Женщины ради любви способны на многое. Не надо ухмыляться, сегодня я буду говорить не о постельных подвигах, а о женщинах, прославивших свое имя или имя своего города. Франсуаза д'Амбуаз Прекрасная Франсуаза д'Амбуаз, графиня де Сенинген, была не только свояченицей, но и пылкой любовницей герцога Филиппа д'Аршота (?-1556). Но вот герцога по подозрению в измене королю посадили в Венсеннский замок. Тогда влюбленная графиня, рискуя своей репутацией, свободой, состоянием, да и самой жизнью (ведь дело шло о государственной измене), сумела организовать побег герцога из Венсеннского замка, что до этого считалось невозможным. Изабо Лотарингская Изрядным мужеством и присутствием духа обладала и Изабо Лотарингская (1410-1453), дочь Карла II Лотарингского. В 1421 году она вышла замуж за Рене Анжуйского (1409-1480). В 1431 году тот вступил в борьбу за Лотарингию с Антоном де Водемоном, который также предъявил свои права на эти земли. Рене был разбит, попал в плен, где и пробыл до 1337 года. В этих трудных условиях Изабо не растерялась, собрала большое войско и успешно боролась со своими противниками, благодаря чему ее муж был выпущен из плена, а Водемон не только отказался от своих претензий на Лотарингию, но еще и женил своего сына Фридриха на Иоланте, дочери Рене и Изабо. Одновременно Изабо, пока ее муж еще находился в плену, начала борьбу и за Неаполитанскую корону. Вот какая женщина! Мадлена де Миромон Мадлена де Миромон, жена Ги де Сент-Экзюпери, одного из предводителей гугенотов, с детства любила мужские развлечения - стрелять, скакать на коне и фехтовать. А в 1574 году она, переодевшись в мужскую одежду, приняла участие в настоящем сражении и собственноручно убила католика Монталя. Ипполита Фьорамонте Ипполита Фьорамонте во время осады Павии войсками Франциска I возглавляла группу знатных женщин, которые помогали защитникам города. Они копали рвы, носили корзины с землей и помогали заделывать бреши в стенах. Такая помощь сильно воодушевляла солдат, и город успешно выдержал осаду с октября 1524 г. до середины февраля 1525 г. Женщины Родоса Не меньшую отвагу проявили и женщины Родоса, во время шестимесячной осады города Сулейманом II Великолепным, но в 1522 году остров был все же захвачен турками. Дамы Ла-Рошели И во время осады Ла-Рошели католиками в 1573 году сотни дворянок и горожанок пришли на помощь защитникам города. Они все оделись в платья из белого голландского полотна, чтобы выделяться из толпы. Кроме того, это было и практично, так как такая одежда легко стиралась, отстирывалась и потом выглядела как новая. Эти женщины работали на укреплениях и в самом городе, а наиболее сильные из них переоделись в мужскую одежду, вооружились и принимали участие в отражении атак врагов. Горожанки из Сен-Рикье остановили войска императора В 1536 году войска императора Карла V осадили город Сен-Рикье. У Адриена де Круа, графа дю Рё, осаждавшего город, было под рукой 100 тяжеловооруженных всадников (рыцарей), 2000 пехотинцев и немного артиллерии. В городе же было всего около сотни солдат, и городок, несомненно, пал бы, если бы на помощь защитникам города не пришли местные представительницы прекрасного пола. Они не только помогали в сооружении и укреплении защитных сооружений, но и стали с оружием в руках на городские стены. Они бросали камни, лили кипящую воду и масло на атакующих и отражали атаки неприятеля через проделанные врагами бреши в стенах. Более того, во время отражения одной из атак и последовавшей за тем вылазки осажденных две из этих храбрых женщин захватили вражеские знамена и вернулись с ними в город. Город защищался столь успешно, что де Круа вынужден был снять осаду города, а слава о подвиге местных женщин разнеслась по всей Европе. Король Франциск I посетил этот город и горячо благодарил всех отважных женщин. Агнесса де Сорель Красавица Агнесса де Сорель (1409-1560) в 1431 году стала возлюбленной короля Карла VII (1403-1461) и имела на него огромное влияние. Король в этот период был очень вялым и совсем забросил государственные дела, предаваясь приятному ничегонеделанию. Агнессе это не очень понравилось, и как-то она сказала королю про астролога, который предсказал ей, что она свяжет свою судьбу с самым храбрым и воинственным из королей христианского мира. Сначала она решила, что Карл VII и является этим королем, но теперь она видит, что это не так, поэтому ей лучше отправиться к королю Англии, на которого вероятно и указывал ей звездочет. Такие слова возлюбленной больно задели короля, который вначале горько заплакал. Однако вскоре король взбодрился и захотел удержать красавицу возле себя. Он стал усердно заниматься государственными делами, участвовать в военных кампаниях против англичан и так успешно повел дело, что вскорости изгнал англичан из своего королевства. Вот, что может сделать любовь!

Лопу Суариш Я слишком быстро проскочил период с 1516 по 1524 годы, посчитав, что там не было ничего заслуживающего внимания. Признаю, что несколько погорячился, стремясь рассказать о последних годах жизни Вашку да Гамы. Однако читатели попросили меня несколько подробнее описать пропущенный период, так что нам придётся вернуться к правлению вице-короля Лопу Суариша (1460-1520). Лопу Суариш прибыл в Гоа 8 сентября 1515 года, когда д’Альбукерки ещё был в Ормузе, и, не дожидаясь официальной церемонии передачи полномочий, он стал вмешиваться во все детали устройства жизни португальских колоний, которые так тщательно организовал и поддерживал его предшественник. Новый вице-король Индии был храбрым солдатом, но его человеческие качества и опыт совершенно не годились для административной работы в колониях, о жизни которых он знал очень мало. Высокомерие, мелочность и нервозность нового вице-короля вкупе с его нерешительностью и слепому следованию букве приказов, поступавших из Португалии, очень быстро настроили большинство португальцев против него. А Португалия ведь находилась за несколько тысяч километров, и указания оттуда часто бывали не только противоречивыми, но и не соответствовали текущему моменту. Местные правители после нескольких провокационных выходок убедились в неспособности Лопу Суариша жёстко карать провинившихся и в его мягкотелости. Лопу Суариш сразу же начал ревизию всех установлений д’Альбукерки и стал переделывать всё по-своему. Самыми главными его ошибками стали разрешение португальцам заниматься торговлей, что д’Альбукерки категорически запрещал, и роспуск опытных воинских подразделений. Лопу Суариш посчитал, что боевой опыт, накопленный в индийских баталиях, ничего не стоит, а конные отряды и боевые слоны португальцам в Индии не требуются. Лошади и слоны были проданы. В январе 1516 года Лопу Суарниш получил донесение из Португалии, что египтяне собирают сильный флот в Красном море, чтобы поквитаться с португальцами за прошлые поражения. Поэтому основные усилия вице-король в текущем году направил на сбор сильного флота и обеспечение его достаточным количеством солдат и боеприпасов. Только в феврале 1517 года португальский флот из 37 кораблей вышел в море, имея на борту около 1800 португальских солдат и вспомогательные силы из местных жителей. В начале марта португальцы подошли к Адену. Город всего несколько дней назад отразил нападение египетского флота, его крепостные стены были сильно разрушены, а гарнизон значительно ослаблен, и Аден не выдержал бы атаки португальцев. Поэтому губернатор Адена выслал Лопу Суаришу ключи от города, что символизировало его подчинение королю Португалии. Португальцы могли бы без всяких усилий захватить этот важнейший стратегический пункт и построить там свою крепость, но Лопу Суариш решил слепо следовать букве приказа, полученного от короля. А в приказе ничего не говорилось о необходимости захвата Адена: вице-королю предписывалось обнаружить и уничтожить египетский флот. И только. Лопу Суариш даже не стал обсуждать предложение губернатора Адена с капитанами своих судов, а повёл корабли в Красное море на поиски египетского флота. Египетский же флот после поражения у Адена отошёл к Джидде. Здесь египтяне получили известия о том, что их страна перешла под контроль Оттоманской Порты, и египетский флот вернулся в Суэц, откуда и отправлялся в путь. Таким образом, плавание Лопу Суариша в Красном море становилось совершенно бессмысленным, но приказ короля есть высший приказ. Португальцы беззаботно вошли в Красное море и сразу же угодили в сильнейший шторм, который потопил два корабля, а два корабля так далеко отнесло от основного флота, что они поторопились вернуться в Ормуз. Это было бы не так страшно в количественном отношении для мощи флота, но дело заключалось в том, что на утерянных кораблях находилась большая часть продовольственных запасов и питьевой воды для всего флота. Когда шторм закончился, Лопу Суариш повёл свой флот дальше в поисках египетских кораблей. Не зная прибрежной местности, он надеялся на то, что где-нибудь португальцы найдут воду и продовольствие. Вскоре португальцы подошли к Джидде, но штурмовать город они не рискнули, так как фарватер очень хорошо простреливался мощной береговой артиллерией. Близ Джидды португальцы провели в бездействии одиннадцать дней, но за это время им удалось узнать, что египетский флот ушёл в Суэц, и что теперь Египет стал принадлежать туркам. Так как угроза со стороны Египта миновала, то Лопу Суариш приказал флоту возвращаться и назначил стоянку на острове Камаран возле побережья Йемена. На обратном пути португальцы очень сильно страдали от голода и, особенно, от жажды, так как никакой воды на берегах Красного моря они не смогли обнаружить. По пути к Камарану португальцы понесли довольно большие потери от жажды, но на острове вода была. Теперь португальцам стала угрожать голодная смерть, так как практически никакого продовольствия не было ни на самом Камаране, ни на других островах. Три месяца провели португальцы на Камаране и потеряли за это время около восьмисот человек. В июле Лопу Суариш приказал плыть дальше, и вскоре португальцы оказались в Аденском заливе возле города Зейла, в котором находились большие запасы различных грузов, в том числе и продовольствия. Ведь город Зейла, расположенный на африканском берегу Аденского залива, был важным перевалочным пунктом в арабской торговле по Индийскому океану и с Египтом. При штурме города Лопу Суариш не смог организовать должного взаимодействия своих кораблей, и атака португальцев на Зейлу ничего не дала, так как артиллерийский обстрел португальцев вызвал в городе сильные пожары, которые уничтожили все продовольственные запасы. За что боролись? Тогда Лопу Суариш вспомнил про Аден, который предлагал ему свои ключи, и направил туда свой многострадальный флот. Но за время португальских экскурсий по Красному морю крепостные стены Адена были восстановлены, и португальцы оказались перед неприступной крепостью, штурмовать которую они теперь и не пытались. Местный правитель уже не был таким приветливым с Лопу Суаришем и разрешил португальцам сделать лишь незначительные закупки воды и продовольствия. Тогда Лопу Суариш повёл свой флот к Ормузу, но не все капитаны последовали за ним, оставшись искать удачу у берегов Аравийского полуострова. А вице-король с остатками флота прибыл в Гоа только в середине сентября 1516 года. Город в это время осаждали отряды мусульманских правителей, с которыми умудрился перессориться заместитель Лопу Суариша. Мусульман удалось отогнать только после прибытия в сентябре того же года ежегодного флота из метрополии. Весь 1517 года ушёл у Лопу Суариша не только в подготовке новой экспедиции, на этот раз на Цейлон, но в интригах против прибывшего королевского контролёра финансов и решении множества мелких местных споров. Плавание на Цейлон в середине 1518 года принесло Лопу Суаришу славу строителя форта в бухте Коломбо, который, правда, через пару лет пришлось полностью перестраивать. Иногда Лопу Суаришу приписывают завоевание всего острова Цейлон, но это не соответствует действительности. После возвращения в Португалию Лопу Суариша ждал прохладный приём при дворе из-за конфликта вице-короля с королевским контролёром финансов. Лопу Суариш доживал последние годы жизни в своём личном поместье в Ториж Ведраш, что в 30 милях к северу от Лиссабона (да, Лишбоа!). Новым вице-королём Индии стал Диогу Лопиш ди Сикейра (1465-1530), который отплыл из Португалии 27 марта 1518 года и прибыл в Гоа 8 сентября. Лопу Суариш в это время находился в Кочине и успел отправиться со своим флотом на Цейлон, прежде чем его перехватили посланцы нового вице-короля. Очень уж хотелось Лопу Суаришу свершить хоть какое-нибудь славное деяние перед возвращением в Португалию. Ведь о провале его экспедиции в красное море складывали легенды и христиане, и мусульмане. После возвращения с Цейлона Лопу Суариш официально передал вице-королевские полномочия Диогу Лопишу ди Сикейре и 20 января 1519 года покинул берега Индии. Португальцев давно уже интриговали сообщения о существовании в Африке сильного христианского государства, Абиссинии, и они надеялись установить с ним связь с помощью посольства, чтобы совместными усилиями бороться с мусульманами. Тем более что ещё в 1512 году с португальцами вступил в контакт абиссинский посол Матфей, по происхождению армянин. Матфея отправили в Португалию, где его с почётом принял сам король, но полной ясности о силе христианского государства в Африке португальцы не получили. В глазах португальцев Матфей не был настоящим послом из-за своей национальности, и споры по этому поводу затрудняли миссию Матфея. Теперь этот Матфей прибыл вместе с Диогу Лопишем в Индию, и его следовало переправить в Абиссинию вместе с португальским посольством для установления надёжных контактов с потенциальными союзниками. Так что пришлось Диогу Лопишу ди Сикейра заняться подготовкой новой экспедиции в Красное море, но с учётом ошибок предыдущих плаваний в те воды, и на это ушёл весь 1519 год. Новая экспедиция в Красное море началась 15 февраля 1520 года, но перед входом в Баб-эль-Мандебский пролив португальский флот попал в сильный шторм и флагманский корабль ди Сикейры потонул. Вице-король и большая часть команды флагмана были спасены буквально чудом. Вначале португальцы направились к Джидде, но узнав, что никакого сильного мусульманского флота в Красном море нет, Диогу Лопиш ди Сикейра взял курс на порт Массава (или Массауа, на территории современной Эритреи), чтобы высадить там абиссинского посла Матфея и специального португальского посланника со свитой. Это произошло 20 апреля 1420 года.

После поражения под Брешией Фридрих II уже не помышлял о новых военных операциях и стал готовиться к очередной схватке с папой. Внешне император оставался совершенно беззаботным в конце 1238 и в начале 1239 года, много времени проводил на соколиной охоте и писал свою знаменитую книгу о соколиной охоте. В это же время папа Григорий IX готовился к новому отлучению императора, и на этот раз он проводил тщательную подготовку к такому акту. Торжественно въехав Рим в конце 1238 года, папа начал перетягивать на свою сторону коллегию кардиналов, где большинство в то время принадлежало сторонникам императора. Через главу ордена францисканцев папа передал Фридриху II, что хочет жить с ним "одним сердцем и одной душой". Одновременно папа предложил императору вступить с ним в переговоры через своего легата, которого он готов немедленно прислать в Кремону, где зимовал Фридрих II. Но из этих переговоров ничего не вышло, так как легат не только не сделал никаких попыток к примирению, а передал императору послание, в котором в четырнадцати пунктах перечислялись претензии папы к Фридриху II. В основном, речь шла о нарушении императором условий мирного договора, заключённого между папой и императором в Сан-Джермано в 1230 году, и о притеснениях сицилийской церкви императором и его администрацией. Об истинной причине конфликта, о войне императора с Ломбардской лигой, папа упоминал лишь мимоходом: мол, из-за некоторых неурядиц в Европе (Италии!) ухудшается положение христиан в Палестине. Стало ясно, что папа готовится к новому отлучению Фридриха II от церкви, но император отнёсся к этому довольно легкомысленно. Вероятно, он надеялся на своих сторонников в Риме, которых было много и среди кардиналов. Предвидя возможность своего скорого отлучения, Фридрих II, чтобы отколоть коллегию кардиналов от папы, направил каждому из кардиналов письмо, в котором, в частности, были следующие утверждения: "...Ведь во всём, что обладатель престола Петра решил или о чём решил возвестить, стоит Ваше [кардиналов] равное участие... И кто же не будет удивляться... когда, усиленный собранием столь многих досточтимых отцов, обладатель престола всей церкви, - если бы только он был справедливым судией! – хочет выступить [ни с кем], не советуясь и горя от личной досады, против римского князя, опоры церкви, занятого распространением Евангелия, налагает на него отлучение и намеревается вынуть духовный меч в пользу ломбардских бунтовщиков... Из-за этого Мы и печалимся, и тому есть причина, поскольку апостольский отец намерен обидеть Нас так сильно. Когда жестокая несправедливость касается решительного человека, возмутительность дела не позволяет, даже если бы Мы и хотели снести с терпением столь жестокий поступок, не прибегнуть к мести, которую цезари имели обыкновение исполнять... Поэтому Мы просим Ваше досточтимое сообщество, не могли бы Вы привести образ мыслей высочайшего из священников... в хорошо продуманное соответствие... Ведь Мы печемся о Вашем благополучии и о Вашей чести и не можем равнодушно наблюдать преследования со стороны злодеев. Даже если Мы не в силах противостоять Вашему главе, Нам было бы разрешено законом от несправедливости, которую Мы не можем предотвратить, защититься несправедливыми [действиями]". Это было не слишком удачное послание и принесло оно прямо противоположный эффект, чем ожидал император. Польстив кардиналам в первой части послания и приравняв могущество коллегии кардиналов к могуществу папы, Фридрих II во второй части этого же послания переходит к угрозам, часть из которых кардиналы могли истолковать в свой адрес. Этой ошибкой императора – угрозами в адрес кардиналов – немедленно воспользовался папа Григорий IX и перетянул большинство в коллегии кардиналов на свою сторону. Теперь папа мог не опасаться удара в спину и 20 марта 1239 года объявил об отлучении Фридриха II от церкви. Впрочем, следует заметить, что к подобному поступку император вынудил папу своим поведением, начиная с договора в Сан-Джермано. Вспомните, что в этом договоре Фридрих II обязался не ущемлять привилегии сицилийской церкви и не ограничивать её свободу, а в противном случае император подлежал анафеме, даже добровольной. Вот он и попался в свою же ловушку! Интересно, что именно в этот же день скончался магистр Немецкого ордена Герман фон Зальца. В булле об отлучении Фридриха II от церкви перечислялись все основные прегрешения императора кроме основного повода вражды – войны с Ломбардскими городами: "Мы отлучаем от церкви и предаём анафеме во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, апостолов Петра и Павла и наше собственное, Фридриха, именующего себя императором, из-за того, что он учинил в городе Риме бунт против Римской церкви; Римского первосвященника и его братьев он намеревался изгнать из их резиденций и легкомысленно выступил против облечённых достоинством и честью апостольского престола, против свободы церкви, против клятвы, которой он был связан, и против церкви... Мы его отлучаем от церкви... также потому, что он не позволял занимать некоторые свободные епископаты и церкви в своём королевстве... потому что многие служители церкви были заключены в тюрьму и содержались там, были лишены имущества и убиты... потому что он присвоил имущество церкви и остров Сардинию в нарушение клятвы, данной им церкви относительно этого... потому что в его королевстве у церквей и монастырей им вымогались подати и специальные налоги в противоречие мирному договору... потому что в противоречие мирному договору у сторонников церкви отбиралось всё имущество, а их самих изгоняли и объявляли вне закона, в то время как их жён и детей сажали в тюрьму... Но всех, связанных с ним клятвой верности, Мы объявляем освобожденными от клятвы и строжайшим образом запрещаем хранить ему верность всё время, пока он будет подвергнут отлучению от церкви... Поскольку он, кроме того, на основании его собственных речей и поступков обвиняется многими со всего земного круга в тяжком грехе — отсутствии правильной католической веры, то Мы будем с Божьей помощью в подходящем месте и в нужное время действовать так, как предписывает Нам в таких вещах законный порядок". Получается, что папа ещё объявил Фридриха II и еретиком, а это было более сильной карой, чем отлучение, которое можно было легко снять. Император в свою очередь объявил, что именно этот понтифик из-за своих дел имеет меньше всего прав, чтобы выдвигать подобные обвинения против императора и отлучать его от церкви. Ведь согласно имперским законом сам папа Григорий IX является еретиком, так как он поддержал бунтующие Ломбардские города, что теперь приравнивалось к ереси. Кроме того, император 20 апреля 1239 года обратился ко всем правителям Европы и германским князьям, а также – в обход папы – ко всем кардиналам, с требованием созвать всеобщий синод из светских и духовных правителей. В этом послании, в частности, говорилось: "Папе будет легко унизить других королей и князей, если будет сломлено могущество римского императора, против которого он направил свои первые удары. Мы взываем к вашей помощи, чтобы мир знал, что наша общая честь затронута каждый раз, как светский князь подвергается нападению". Германские князья уклонились от подтверждения отлучения Фридриха II на территории своих владений и ответили папе, что они равно служат и церкви, и императору. Французский король Людовик IX в довольно резкой форме ответил папе, что император является добрым соседом и ревностным христианином, что он неоднократно доказывал своими делами, в отличие от папы, и поэтому король отказывается начинать борьбу с императором. Весь остаток 1239 года папа и император продолжали осыпать друг друга новыми оскорблениями и проклятиями, и перевес в этой идеологической войне вроде бы остался на стороне Фридриха II. Империя как бы и не заметила папского интердикта. Даже в Неаполитанском королевстве отлучение совсем не ощущалось: соблюдались все церковные службы и обряды, посты и праздники, а наложить интердикт на всё королевство папа не решился. Функции главы католической церкви в Неаполитанском королевстве стал выполнять архиепископ Палермо Берард Кастакка (1160-1252), который был весьма близок к особе императора. Границы королевства и его порты были надёжно защищены от проникновения папских посланцев; началось массовое изгнание из королевства всех представителей нищенствующих орденов и проповедников. Жизнь в Неаполитанском королевстве протекала спокойно, налоги собирались исправно. Не ограничиваясь пропагандистской войной с папой, Фридрих II стал усиливать позиции, как Неаполитанского королевства, так и всей Империи. Укрепив границы королевства, император перешёл в наступление на Папскую область. Ему удалось последовательно захватить несколько территорий, на которые претендовали папы, включавшие их в состав Патримониума: это были герцогство Беневенто, герцогство Сполето, Анконскую марку, часть Романьи, южную Тоскану и Витербо. Теперь Неаполитанское королевство напрямую было соединено с материковой частью империи, хотя ещё в 1230 году при заключении мира в Сан-Джермано Фридрих II поклялся никогда не делать этого. Теперь Фридрих II мог задуматься о завоевании всей Италии и о низложении папы Григория IX, но для этого ему требовалась помощь из Германии.

Неудачи короля Стефана Однако с самого начала этой кампании дела у короля не заладились. Вначале перессорились фламандские наёмники с нормандскими рыцарями. Взаимодействие двух армий было подорвано, так что в столкновении с войсками Жоффруа Плантагенета и императрицы Матильды Стефан I потерпел чувствительное поражение, хотя численный перевес был на его стороне, и значительный. После поражения армия короля окончательно развалилась. Хотя всё местное духовенство и большая часть баронов поддерживали Стефана I, король был вынужден летом заключить перемирие с анжуйцами, а в конце 1137 года он вернулся в Англию. Неудача в Нормандии оказалась лишь первой из множества чёрных полос в правлении Стефана I, и продемонстрировала местным феодалам слабость короля. Я хочу коротко закончить рассказ про нормандские дела, чтобы не прыгать туда-сюда. В 1138 году Жоффруа Плантагенет с Матильдой возобновили своё наступление на Нормандию, но боевые действия происходили с переменным успехом. Когда же в 1139 году в Англии вспыхнула настоящая гражданская война, Нормандию покинули Галеран де Бомон и другие сторонники короля, а также Вильгельм Ипрский со своими наёмниками. Значительный перевес в силах теперь оказался на стороне анжуйцев, которые начали захватывать одну крепость за другой. Тибо Шампанский, как граф де Мёлан, обратился к своему французскому сюзерену королю Людовику VII за помощью в борьбе против анжуйцев, но получил от него лишь символическую поддержку – ведь Жоффруа Плантагенет также был вассалом французского короля, а борьба этих могущественных сеньоров между собой могла в перспективе усилить позиции королевства Франции. В течение ряда лет Жоффруа Плантагенет успешно воевал в Нормандии и к 1144 году захватил большую часть герцогства. Это позволило ему в том же году провозгласить себя герцогом Нормандии. Теперь вернёмся в Англию. Пока Стефан в 1137 году воевал в Нормандии, всеми делами в королевстве заправляла его жена Матильда Булонская. Кстати, она ещё в 1136 году, через три месяца после коронации Стефана, была провозглашена королевой Англии, так что Матильду Булонскую вполне справедливо можно называть королевой Матильдой. Так вот, Матильда Булонская проявила себя умелой правительницей: до конца 1137 года ей удалось взять под свой контроль Дувр и подавить мятеж сторонников императрицы Матильды в Кенте. В этих операциях королеве помогал её собственный флот из графства Булонь. Вернувшийся в Англию в конце 1137 года король Стефан сразу же столкнулся с рядом серьёзных проблем. На юге и западе страны многочисленные сторонники императрицы Матильды подняли головы и не признавали полномочий королевских чиновников, а это можно было рассматривать как начало мятежа. Однако настоящий мятеж подняли валлийцы, вытеснившие королевские войска из южной части Уэльса. Стефан попытался усмирить валлийцев, но быстро проделать такую операцию он не успел, а в январе 1138 года на север Англии вторглись шотландцы короля Давида I (1082-1153) с союзными контингентами датчан, норвежцев и других любителей лёгкой и быстрой наживы. Между прочим, Давид I был родным дядей Матильды Булонской, но сделал вид, что поддерживает права императрицы Матильды на английский престол – так ему было удобнее грабить Англию. Хронист Вильям Ньюбургский (1136-1198) сообщает об этом вторжении почти бесстрастно: "В то время, пока он [король Стефан] был занят неудачными действиями в южной Англии против тех, кто поднял мятеж и развязал войну против него, воскресла ярость шотландцев. Они прорвались вперёд и заняли Нортумберленд, который опустошили самым диким образом. Перейдя Тин, они продвинулись до реки Тис (Tees), не щадя ни пола, ни возраста. Но этим они не ограничили свою свирепость, но уверенно рассчитывали овладеть всей провинцией Дейрой (Deiri), вместе с городом Йорком". Стефан бросил все дела на юге страны и с войсками двинулся на север, однако Давид I уклонился от сражения. Стефану было очень дорого время, и в середине февраля он на переговорах с шотландцами путём уступок добился перемирия. После этого англичане вернулись на юг страны, а в начале апреля Давид I опять вторгся в Англию и потребовал у Стефана весь Нортумберленд и ещё ряд территорий. Пришлось Стефану с армией опять возвращаться на север Англии и отгонять назойливых шотландцев. Однако едва королевские войска ушли, шотландцы снова вторглись в Нортумберленд. Получалось, что король не в состоянии справиться с делами ни на севере страны, ни на юге. И число сторонников императрицы Матильды неуклонно увеличивалось. Дело защиты севера Англии от шотландцев пришлось брать в свои руки Турстану (?-1140), архиепископу Йоркскому, которому удалось собрать местных рыцарей, организовать пехоту путём сбора народного ополчения и двинуть своё войско против отрядов Давида I. 22 августа 1138 года близ Норталлертона состоялась знаменитая “Битва Штандартов”, получившая своё название из-за повозки со штандартами, на которых были изображены лики североанглийских святых. Эту повозку Турстан поставил в середине английского войска. Силы шотландцев значительно превосходили англичан по численности, но победило не число... Сражение началось в 6 часов утра атакой шотландской пехоты, но английские лучники хладнокровно расстреливали противников, а в рукопашной схватке шотландские пики оказались бесполезными, так что атакующие ничего не могли противопоставить английским мечам. Спешившиеся английские рыцари монотонно вырубали прорывавшихся к их лагерю противников. Вскоре из-за многочисленных потерь в рядах шотландцев возникла паника, и началось повальное бегство. Англичане не стали преследовать убегающие толпы разбитого противника. Вильям Ньюбургский не совсем точно описывает сражение: "Шотландцы, ранним утром подожгли свой лагерь, перешли реку, и, презирая малочисленного противника, смело пошли в бой. Сражение было недолгим, и немного, или совсем ничего не было сделано мечом, поскольку легковооруженные войска, которых с дальней дистанции жалили стрелы, скоро обратили тыл и оставили победу и поле битвы нашим соотечественникам. Сообщалось, что в битве и во время бегства было убито много тысяч шотландцев, и король Давид, сопровождаемый немногими воинами, но с большим позором, бежал в свою собственную страну. Эта битва, благодаря Божьей помощи, успешно завершившая войну с шотландцами, произошла в августе месяце, в четвёртый год царствования короля Стефана". Неточности хрониста в описании битвы можно простить – ведь он не был современником описываемых событий, - но он должен был знать, что война с шотландцами на этом не закончилась. Немного отсидевшись на своей территории, Давид I опять начал совершать набеги на английские земли. Тогда за дело взялась Матильда Булонская, которая стала посредником в переговорах между своим мужем и своим дядей. Ей удалось добиться заключения мирного договора между англичанами и шотландцами только путём значительных территориальных уступок. 9 апреля 1139 года в Дареме был заключён мирный договор между Матильдой Булонской со стороны Стефана и Генрихом Шотландским (1114-1152) со стороны Давида I. Генрих Шотландский, которого часто называли просто графом Хаттингдоном, был старшим сыном и наследником Давида I, а его матерью была – только не смейтесь! – ещё одна Матильда, Матильда Хаттингдонская (1074-1130). По условиям мирного договора, заключённого в Дареме, Англия уступала Шотландии Нортумберленд, Камберленд и почти все земли к северу от реки Тис. Столь значительные уступки Стефана объясняются тем, что в Англии уже вовсю полыхала гражданская война, и король решил все свои силы бросить на разгром мятежников, то есть на спасение своей короны. Кстати, вернуть эти утраченные земли англичанам сумел Генрих II в 1157 году. По-настоящему, гражданская война в Англии началась в середине 1138 года, когда представители высшей знати и духовенства стали приходить к выводу о том, что король Стефан не способен ни защитить государство от внешних врагов, ни навести порядок в государстве. Бароны стали думать о том, что императрица Матильда, возможно, будет более удачливым правителем государства, и постепенно начали переходить на её сторону. Пример, естественно, подал Роберт Глостер, который летом 1138 года объявил о своём переходе на сторону императрицы Матильды и признании её законной королевой страны. Вслед за Глостером на сторону императрицы Матильды перешло очень значительное количество представителей нормандской и англо-саксонской аристократии, в основном, на юге и на западе Англии, так что вскоре её партия стала представлять собой очень грозную силу. Вот почему король Стефан так спешил заключить мирный договор с Давидом I. Впрочем, во второй половине 1138 года события развивались вполне благоприятно для Стефана. Королю удалось в нескольких сражениях разбить отряды Глостера и захватить несколько важных укреплённых пунктов мятежников: Дувр, Шрусбери, Глостер и ряд других. В начале 1139 года королю сдался Вустер, и казалось, что дело императрицы Матильды будет скоро окончательно проиграно, но в это время король Стефан совершил очень серьёзную ошибку. Дело было в том, что, воспользовавшись слабостью королевской власти, многие бароны и епископы возвели укреплённые замки в своих владениях, не испросив разрешения у короля, и, используя их как опорные пункты, творили произвол в окрестных землях. Стефан почувствовал беспокойство, когда количество незаконных замков стало стремительно расти, поэтому когда в начале 1139 года его положение стало достаточно прочным, он решил нанести ответный удар. Да вот только цель для нанесения первого удара и демонстрации своей силы король Стефан выбрал совершенно неудачно!