Yorik

Древние за выпивкой Трюк академика У одного из академиков (слушатель и оратор в Академии), Агаместора, была сухая и увечная нога. На одном симпосии над ним стали зло подшучивать, и кто-то предложил всем выпивать кубок, стоя на одной ноге, а за невыполнение уплатить штраф (пеню). Когда очередь дошла до Агаместора, он сказал, что предложенное испытание не является слишком сложным, а вот пусть остальные попробуют сделать то, что продемонстрирует он, Агаместор. С этими словами академик взял небольшой глиняный сосуд, вставил в него свою увечную ногу и в таком положении выпил кубок. Все присутствующие признались, что не в состоянии повторить этот трюк, и уплатили ему пеню. Каллисфен и Александр Историк Каллисфен (370-327 гг. до Р.Х.) тяготился обильным винопитием за обедами у Александра. Однажды на пиру, когда до него дошла очередь пить большой кубок царя, он отказался, говоря, что не хочет, выпив за здоровье Александра, просить врачебной помощи у Асклепия. За это он и впал в немилость у Александра. Прозвище Митридата Известный своими войнами с Римом царь Митридат Эвпатор (132-63 гг. до Р.Х.) еще имел прозвище "Дионис". Римляне рассказывали, что устраивая атлетические состязания Митридат еще назначал награды тому, кто больше всех съест и выпьет, и сам выходил победителем в этих обоих состязаниях. Но это говорили враги Митридата... Греки же полагали, что Митридат получил свое прозвище из-за схожести своей судьбы с судьбой бога Диониса. Ведь Семела, беременная Дионисом, погибла от удара молнии, когда Зевс явился ей в виде Громовержца. Но этот же удар молнии сделал Диониса бессмертным. Знаменитый выпивоха Среди знаменитых выпивох древности славился кулачный боец Гераклид, которого александрийцы ласково называли Геракликом. Он не мог найти равных себе в выносливости собутыльников, поэтому одних он приглашал к утренней выпивке, других к завтраку, третьих к обеду, четвертых к вечерней пирушке. Провожая первых, он встречал вторых, а потом таким же образом третьих и четвертых. Он не делал ни одного перерыва в такой процедуре, пил наравне со всеми гостями и прекрасно выдерживал все четыре ежедневных попойки. Горький миндаль Среди сотрапезников Друза, сына Тиберия, был некий врач, который опережал всех в умении выпить. Как-то его уличили в том, что перед каждой попойкой он съедал несколько горьких миндалин, чтобы предупредить опьянение. Когда от этого врача потребовали прекратить использовать данное средство и установили за ним пристальное наблюдение, то выяснилось, что он не выдерживает и самой малой выпивки. Эфемериды Александра Во время похода Александра велись ежедневные записи, так называемые эфемериды, среди которых часто встречались и такие: "В этот день спал после попойки", - или: "Также и на следующий день". Древние авторы считали, что из-за своего пристрастия к алкоголю Александр сравнительно мало внимания уделял женщинам. Кубок - важнее Фиванский военачальник Архий получил во время пира важное деловое письмо, но отложил его в сторону со словами: "Важные дела – до завтра", - и снова взялся за кубок. Исократ на пиру Когда софиста Исократа (436-388 гг. до Р.Х.) попросили на пирушке сказать что-нибудь, он ответил так: "В чем я силен, это сейчас не ко времени, а что сейчас ко времени, в том я не силен".

Будапешт, 6-10 ноября Начну с устранения неточности, которую я допустил в предыдущем выпуске, написав, что югославы не придали особого значения гибели сотрудника их посольства Милослава Милованова при обстреле советским танком здания их посольства в Будапеште. На самом деле, всё оказалось несколько сложнее. Ведь ещё 4 ноября в здании югославского посольства укрылись Надь Имре с группой товарищей и членами их семейств. Югославы соглашались дать убежище Надю при условии, что он не будет делать никаких антисоветских высказываний и согласится сотрудничать с новым правительством Венгрии. Только при выполнении этих условий ему с товарищами было гарантировано убежище в посольстве Югославии с предоставлением последующего выезда в эту страну. Югославские товарищи очень гордились тем, что Надь выбрал в качестве убежища посольство социалистической страны, а не посольство одной из западных стран. Впрочем, я уже говорил о том, как посольства США и Великобритании отнеслись к тем лидерам повстанцев, которые попытались там укрыться. Все карты спутал Надь Имре, который перед своим бегством выступил с антисоветским призывом к восставшему народу. Югославы, как и обещали, приняли беглецов, ещё не зная о последнем выступлении Надя. Когда же они получили текст этого выступления, то стали много думать. Советское командование с самого начала хотело захватить Надя и других лидеров повстанцев, но не смогло их обнаружить. Когда же выяснилось, что беглецы укрылись в посольстве Югославии, то утром 5 ноября и произошёл этот инцидент со “случайным” обстрелом посольства советским танком из крупнокалиберного пулемёта и гибелью первого советника посольства Миленко Милованова (1926-1956). Югославский посол Далибор Солдатич (1909-?) сразу же позвонил советскому послу Андропову, выразил протест против подобных действий советских войск и попросил удалить расположенную рядом с посольством воинскую часть СА. Андропов выразил сожаление в связи со случившимся и послал военного атташе для расследования инцидента. Одновременно товарищ Андропов высказался о подозрительности просьбы югославской стороны об удалении воинской части, так как в здании посольства укрывается ряд членов бывшего венгерского правительства. О звонке Солдатича Андропов немедленно доложил в Москву. В тот же день правительство Югославии заявило официальный протест правительству СССР и потребовало срочно разъяснить этот случай. Также югославы потребовали обеспечить свободный вывоз тела Милованова на родину, а в противном случае они пригрозили предать случившееся гласности. Советское руководство 6 ноября выразило глубокое соболезнование по поводу гибели товарища Миленко Милованова и обязало командование советских войск в Венгрии обеспечить вывоз тела т. Милованова из Будапешта на родину. Обстрел здания посольства было рекомендовано рассматривать как несчастный случай. Командование советских войск в Будапеште отреагировало на случившееся более оперативно. Уже 5 ноября был составлен акт совместной советско-венгерской комиссии о расследовании обстрела здания югославского посольства. В эту комиссию вошли генерал-майор К.Е. Гребенник (1900-1976) и депутат Национального собрания ВНР Гашпар Шандор (1917-2002). Комиссия установила, что во время прохождения колонны советских танков мимо югославского посольства, она была обстреляна с крыши соседнего с посольством здания. Один из танков на ходу открыл ответный огонь, но так как стрельба велась с движущегося танка, то несколько пуль случайно попали в здание югославского посольства. На этом история с гибелью товарища Милованова и заглохла, а к пребыванию Надя Имре со товарищи в югославском посольстве я вернусь позже. Кстати, 6 ноября советский танк также “случайно” обстрелял здание польского посольства, но на этот раз, к счастью, никто не пострадал – дело ограничилось разбитыми окнами. Возвращаясь к описанию событий в Будапеште, приходится с огорчением признать, что никакой подробной хроники событий за период с 4 по 11 ноября мне найти не удалось. Поэтому приходилось буквально выдирать отдельные отрывки из различных источников, которые чаще всего не были беспристрастными. Понять эту ситуацию можно, если вспомнить, что единого командования у повстанцев не было, многие руководители восстания погибли или были казнены, а уцелевшие – очень часто “врут, как свидетели”. Цельной картины из их воспоминаний получить не удаётся, так как каждый выставляет себя героем. Участники подавления венгерского восстания 1956 года тоже не заинтересованы в детальном освещении тех событий из-за той жестокости, с которой проводилась эта операция. Да, массированной бомбардировки Будапешта удалось избежать, но советские бомбардировщики вернули на аэродромы, когда они уже подлетали к столице Венгрии, буквально в последний момент, а реактивные самолёты постоянно сопровождали колонны советских войск. Однако Советская армия без раздумий применяла для подавления очагов сопротивления танки (в том числе ИС-3 с их 122-мм пушкой), артиллерию, миномёты, крупнокалиберные пулемёты и огнемёты. Да, об этом очень не любят вспоминать, но огнемёты в эти дни применялись довольно часто. А вот бронетранспортёры с открытым верхом на улицах Будапешта в этот раз уже не появлялись. По данным советского командования, упорные 5 ноября бои в Будапеште продолжались в районе вокзала Келети, на улице Ракоци, возле Университета и студенческих общежитий, вокруг дворца Хорти, королевской крепости и в ряде других мест. В тот же день сотрудники КГБ арестовали полковника Копачи Шандора, который направлялся в посольство Югославии. Копачи был к этому моменту уже не только начальником Будапештской полиции, но и с 1 ноября стал заместителем главнокомандующего Национальной гвардией. От группы Надя он отстал, так как забежал домой, чтобы прихватить с собой кое-какие ценности и попрощаться с семьёй. Полковника Копачи допрашивал сам руководитель КГБ генерал Серов, который пообещал лично повесить арестованного, но что-то у него не срослось, и в 1958 году венгерский суд приговорил Копачи всего лишь к пожизненному заключению; правда, в 1963 году его выпустили из тюрьмы. Повторю, что в ночь на 6 ноября было окончательно сломлено сопротивление повстанцев на площади Москвы, однако ожесточённые бои в районе площади Жигмонда продолжались весь день. Частям Советской армии удалось блокировать во дворце Хорти группировку повстанцев, численностью около 1500 человек. Продолжались упорные бои возле университетского общежития в Буде, где советские войска несли достаточно серьёзные потери. По данным советского командования, в районе кинотеатра “Корвин” (улица Кишфалуди) 6 ноября было захвачено в плен около 500 повстанцев; однако “Корвин” ещё немного продержится вопреки докладам советских командиров. Дело было в том, что этот район советским войскам захватить с ходу не удалось, и они приступили к окружению всего укрепрайона. Сюда было стянуто несколько десятков танков, около 170 орудий и миномётов и значительное количество пехоты, по некоторым данным, около дивизии. Только к ночи на 7 ноября советские солдаты смогли захватить студенческое общежитие Будапештского университета, да и весь Университет. Так как бои в Будапеште носили очень ожесточённый характер, то ввод советских войск в город продолжался, и к концу 6 ноября численность введённого контингента в Будапеште превысила сорок тысяч человек. У повстанцев уже не оставалось ни единого шанса, но упорные бои в различных частях города продолжались – ведь многие повстанцы всё ещё продолжали надеяться на вооружённую помощь Запада, которую обещали различные радиоголоса, или на ввод международных сил под эгидой ООН. Всю ночь с 6-го на 7-е ноября продолжались ожесточённые бои в районе Королевской крепости и возле дворца Хорти на Замковой горе. Считается, что к концу дня эти очаги сопротивления повстанцев были подавлены. В то же время советское командование было неприятно удивлено тем, что в районе городского театра и примыкающего к нему парка была обнаружена большая группировка повстанцев. Блокировать эту группировку не удалось, и она была рассеяна и вытеснена с этих территорий. Из донесения советского командования от 7 ноября: "Части дивизии генерала Г.И. Обатурова уничтожали вооруженные группы в центре города к югу от улицы Ракоци и овладели радиостанцией “Кошут”. В районе пристани частями 2-й гвардейской механизированной дивизии были захвачены катера Дунайской флотилии". [Геннадий Иванович Обатуров (1915-1996) в 1956 году был генерал-майором.] Стоит отметить, что в этот же день в Будапешт под прикрытием советских танков прибыло новое венгерское правительство, возглавляемое Кадаром Яношем. С 7 ноября в Будапеште был установлен комендантский час: хождение по улицам города запрещалось с 19 часов вечера до 7 часов утра. Магазинам разрешалось работать с 8 часов утра до 18 часов. Военные комендатуры были созданы советским командованием в Будапеште только 8 ноября. В этот же день советские войска продолжали штурмовать укреплённый район возле кинотеатра “Корвин”, и к концу дня им удалось захватить казармы Килиан. Из-за многочисленных пожаров весь район был окутан густым дымом. К концу 8 ноября выяснилось, что у повстанцев стали заканчиваться боеприпасы, и они мелкими группами начали покидать Будапешт, особенно его центральную часть. Это вроде бы говорило об успехе контртеррористической операции советских войск, однако ещё накануне советское командование ожидал новый неприятный сюрприз – советские войска столкнулись с сильным вооружённым сопротивлением в рабочих районах Будапешта: Уйпеште и Чепеле. Ведь было хорошо известно, что рабочие этих районов в октябре грубо прогнали революционных студентов, а 4 ноября их представители пытались связаться с новым венгерским правительством, и поэтому советское командование рассчитывало, как минимум, на нейтралитет этих районов.

Праздники, юбилеи, тезоименитства 17 октября 1740 года после смерти императрицы Анны Иоанновны на российский престол взошёл младенец Иоанн III Антонович (1740-1764), который и по отцу (Брауншвейг), и по матери (Мекленбург) был немцем. Напомню, что с династией Романовых его связывала бабка по матери Екатерина Ивановна, герцогиня Мекленбургская, вторая дочь императора Иоанна II Алексеевича (1666-1696), которому Иоанн Антонович, таким образом, приходился родным правнуком. Правление Империей сразу же перешло в руки Бирона, герцога Курляндского, согласно завещанию императрицы Анны Иоанновны. Не удивляйтесь нумерации императоров и царей, так как в императорской России счёт царям и императорам начинался с первого российского царя Иоанна Васильевича “Грозного”, которому и был присвоен первый номер. Впрочем, регентство Бирона продолжалось всего три недели, и уже 9 ноября фельдмаршал Миних с согласия Великой княгини Анны Леопольдовны арестовал герцога Курляндского. Правительницей Империи при младенце-императоре, естественно, стала Анна Леопольдовна, а принцу Антону Ульриху присвоили звание генералиссимуса. В 1741 году день рождения Ивана Антоновича был уже отпразднован, как день рождения самодержавного Государя, самым торжественным образом. Праздник продолжался два дня. В первый день, 12 августа, был проведён парад всем войскам, а потом последовали “обеденное и вечернее кушанье”. В заключение был сожжён великолепный фейерверк. Кстати, на другой день также состоялся банкет. В параде участвовали гвардейские полки: Преображенский, Семёновский, Измайловский и Конный; пехотный Ладожский полк и гренадёрская рота пехотного Киевского полка. Всего в этот день в строю находились 7088 человек. Во дворец для поздравлений явились все знатные особы, а также были присланы музыканты всех полков, которые тогда находились в Петербурге, ученики гарнизонной музыкальной школы, музыканты кадетского корпуса, музыканты от артиллерии и трубачи галерного флота. Всем им была произведена денежная выдача, а нижним чинам, участвовавшим в параде, была выдана винная порция по две чарки и по одной кружке пива на каждого. При этом Анна Леопольдовна приказала, что "ежели, паче чаяния, дворцовая контора наличным, ныне имеющимся в ведомстве той конторы, пивом того отпуска удовлетворить не в состоянии, то неотменно взять, где возможно, за деньги, токмо притом смотреть, дабы то пиво было доброе и не кислое, и чтобы пререкания на оное никакого быть не могло". Во время этого празднества из внутренних покоев дворца был торжественно вынесен младенец-император, перед которым шли его родители и все придворные; младенец “всему присутствующему многочисленному собранию публично показан был”. В тот же день 12 августа 1741 года в Адмиралтействе был спущен на воду шестидесятипушечный корабль, названный “Иоанн III”. При спуске этого корабля присутствовал турецкий посол. Правительница в честь праздника пожаловала некоторым сановникам высокие чины и знаки ордена св. Александра Невского. На следующий день, 13 августа, в присутствии всей императорской семьи было объявлено о помолвке любимой подруги Правительницы баронессы Юлианы Августовны фон Менгден (1719-1787) и фаворита Правительницы графа Морица Карла Линара (1702-1768), саксонского посланника. После того, как молодые обменялись кольцами, и все их поздравили, Правительница села играть в карты, а в зале играл итальянский оркестр. Вечером праздник продолжился во дворце обер-гофмейстера графа Сергея Христофоровича фон Миниха (Иоганн Эрнст, 1707-1788), который “приготовил у себя в доме богатый ужин на 40 персон”; на этом ужине присутствовали Правительница с мужем и цесаревна Елизавета Петровна. Во дворце также устраивались банкеты по случаю тезоименитства Ивана Антоновича и дня его вступления на престол. Последнее событие праздновалось целых три дня, причём во дворце был устроен обед, за которым гости “кушали в машкарадном уборе”, а сама Правительница была “в мушкарадском платье”. Для Анны Леопольдовны был изготовлен грузинский костюм, обложенный соболиным мехом и подшитый белой тафтой; юбка для этого костюма была гродетуровой, пунцового цвета и тоже подшита белой тафтой. [Гродетур – плотная шёлковая ткань.] Следует отметить, что первое тезоименитство Ивана Антоновича отпраздновать не удалось, так как 29 августа по церковным правилам следовало совершать поминовение по царе Иване II Алексеевиче, отце императрицы Анны Иоанновны. Когда об этой накладке донесли Императрице, она велела поминовение совершить 28 августа, а тезоименитство – 29 августа, но уже безо всякой торжественности и праздника, так что при дворе даже “банкету не имелось”. В 1741 году Анна Леопольдовна довольно скромно отпраздновала первую (и, увы, единственную) годовщину своего правления, которая пришлась на 8 ноября. В этот день во дворце был устроен обеденный стол для штаб- и обер-офицеров гвардии. Вот и всё празднество. Накануне Ея Императорское Высочество "для благополучно окончившегося первого года своего правления, удостоила своим присутствием бал в доме генерал-фельдмаршала графа Христофора Антоновича Миниха (Бурхард Кристоф, 1683-1767), на Васильевском острове, и здесь изволила, как об итальянской музыке, так о бале и ужине показывать всемилостивейшее своё удовольствие и, при том, высочайшею своею особою с господином генерал-фельдмаршалом начать бал. При этом случае дом фельдмаршала, как с набережной стороны, так и внутри, белыми восковыми факелами преизрядно был иллюминован". Более торжественно Правительница планировала отпраздновать день своего рождения 7 декабря 1741 года, когда ей должно было исполниться 23 года, и 9 декабря того же года, - день своего тезоименитства. Приготовления к этим праздникам начались ещё в октябре месяце. Но тут грянуло 25 ноября... Когда Елизавета Петровна взошла на престол, она решила изгладить все следы недолгого царствования Ивана Антоновича. С этой целью она велела все монеты с его изображением переплавить, а все государственные и казённые печати переделать. Со всех концов Российской империи было велено собрать и отправить в Правительствующий Сенат (часть в Петербург, часть в Москву) не только манифесты с именем Иоанна III, но также и все официальные документы, в которых упоминалось его имя, как императора. Часть этих собранных бумаг – манифесты, присяжные листы, церковные книги, формы поминовений при богослужении, проповеди и паспорта, - было предписано сжечь, а остальные документы хранить в тайной канцелярии Сената опечатанными. При выписке же из них справок, не упоминать высочайшего титула и имени, вследствие того подлинные документы, в которых они значились, получили название бумаг и дел “с известным титулом”. Пётр III и Екатерина II подтвердили некоторые из указов, изданных от имени Ивана Антоновича, а в августе 1762 года императрица Екатерина II утвердила доклад Сената “о неистреблении дел с известным титулом и о хранении их особо”. Вот и всё, что я хотел сказать о кратком времени правления Анны Леопольдовны. Позволю себе лишь добавить ещё несколько чёрточек в портрет Правительницы. Анна Леопольдовна была редким исключением среди женщин своей эпохи, так как не любила пышных и дорогих нарядов, предпочитая им простые домашние одежды. Это отмечали в своих записях оба Миниха, Манштейн и леди Рондо. [Христофор Генрих фон Манштейн (1711-1757) – полковник русской гвардии.] Но так как она занимала очень высокое положение в государстве, то ей приходилось одеваться с роскошью, соответствующей её сану – вначале принцессы, а потом и Правительницы. При этом она всегда стремилась свести количество носимых драгоценностей и украшений на одеждах к минимуму. Анна Леопольдовна также была большой любительницей чтения. В её библиотеке была поставлена кровать с павильоном из жёлтого штофа, с жёлтой тяжёлой подкладкой. В библиотеке были поставлены два шкафа работы французского мастера Мишеля. Шкафы эти были сделаны из голландского дуба, с резьбой, самой чистой работы; в каждом шкафу было внизу по два ящика, “а сверх их, для положения книг, таблет [стол], а при нём внизу по углам каранштейны”. Правительница приказала сделать в библиотеке ширмы и обить их с одной стороны жёлтым штофом и по борту широким серебряным позументом, а с другой – жёлтой камкой. Вместе с тем велено было, взамен красного сукна, застлать пол коврами. Анна Леопольдовна неукоснительно соблюдала все обряды православной церкви. Все иконы в её комнатах были богато украшены; особенно она почитала образы св. мучеников Фотия и Аникиты, память которых чествовалась 12 августа, в день рождения Ивана Антоновича. Эта икона в серебряном окладе была украшена двумя бриллиантовыми крестами. Икону Владимирской Божьей Матери, висевшую в её комнатах, правительница украсила 266 бриллиантами. Для Грузинской иконы Божьей Матери был сделан серебряный вызолоченный киот.

Современники о смерти Эдуарда II. Послесловие Начнём с того, что прямых свидетельств этого события никто не оставил по вполне естественным причинам. Никаких мемуаров под названием “Я убил короля” никто также не опубликовал. Ближайшие по времени хронисты или пытливые исследователи вроде Фруассара ничего не сообщают о кошмарных обстоятельствах убийства Эдуарда II. Зато очень подробно на этом вопросе останавливались, например, писатели Морис Дрюон (1918-2009) в романе “Французская волчица” или Элисон Уэйр (1951-) в книге “Isabella. She-wolf of France, Queen of England”. В русском переводе название этой книги почему-то звучит как “Французская волчица – королева Англии. Изабелла”. Надо отдать должное госпоже Уэйр, которая не только рассматривает различные версии убийства Эдуарда II, но и выдвигает собственную версию событий 1327 года, согласно которой Эдуарду II якобы удалось бежать на Континент и скрываться где-то там, в горах, до самой смерти. Правда, делает это она, с моей точки зрения, не слишком убедительно – слишком много натяжек и всяких там “если”. В результате её построений вероятность освобождения Эдуарда II стремится к бесконечно малой величине. Посмотрим, что же можно найти в источниках XIV века. Анонимный автор хроники “Анналы святого Павла” ограничивается лишь кратким сообщением о том, что "король Эдуард скончался в замке Беркли, в котором он содержался". Многие исследователи считают автором этой хроники Адама Муримута (Murimuth, 1274-1347), каноника собора св. Павла в Лондоне. Муримут был членом делегации, которая уговорила Эдуарда II отречься от трона, и принимал активное участие в подготовке похорон этого монарха. Он-то наверняка был в курсе событий, и в своих записках он утверждает, что Эдуард II был убит по приказу Мортимера, а само убийство совершили Малтреверс и де Гурни, которые проделали эту операцию довольно чисто. Муримут сообщает, что подобной точки зрения придерживаются многие служители церкви, но следует иметь в виду, что эти заметки были созданы уже после казни Мортимера, когда все стремились очернить любовника Изабеллы. Автор анонимного жизнеописания Эдуарда II сообщает, что король Эдуард II умер в замке Беркли, но намекает на то, что по стране ходят различные слухи об обстоятельствах смерти короля; он же лично опасается писать об этом подробнее. До наших дней сохранилось несколько версий хроники, известной в русскоязычной традиции под названием “Брут”, но по-валлийски слово “brut” и означает “хроники”, так что такое указание на эту хронику мне кажется некорректным, так как вызывает ассоциации с Древним Римом. Так вот, в одной из версий данной хроники, более ранней, говорится лишь о том, что Эдуард II заболел и умер в день св. апостола Марка, то есть 21 сентября. И больше никаких подробностей. Считается, что эта версия хроники создавалась до казни Мортимера. В чуть более поздней версии “Брута” уже очень красочно описывается процедура мученической смерти Эдуарда II от рук палачей - Малтреверса, де Гурни и де Беркли. Убийство короля они совершили по приказу, разумеется, Мортимера. Эти злодеи, оказывается, придавили Эдуарда, задрали ему ноги и вставили в задницу бычий рог, через который ввели ему внутрь тела раскалённый медный прут и несколько раз там повернули его. От такой процедуры Эдуард II якобы и умер, а на его теле не осталось никаких видимых следов насилия. В правдивость такого описания очень трудно поверить, но было бы желание... А желание свалить всю вину за смерть Эдуарда II на Мортимера у современников было достаточно сильно, так что версия о жестоком убийстве короля-гомосексуалиста через анальное отверстие получила очень широкое распространение в различных вариантах, а перечень пикантных подробностей убийства зависел от фантазии и таланта рассказчика. Своё мнение об обстоятельствах и причинах смерти Эдуарда II я уже высказал раньше. Послесловие Несколько лет Изабелла с Мортимером правили Англией, игнорируя желания Эдуарда III. Они присвоили себе огромные богатства и награждали своих сторонников, при этом роль и значение Мортимера в управлении страной всё возрастали; он уже полностью подчинил своему влиянию королеву Изабеллу, вёл себя как настоящий правитель страны и высокомерно обращался с другими пэрами Англии. Эдуарда III он презрительно игнорировал. Естественно, что в стране зрело недовольство правлением нового временщика, фаворита королевы Изабеллы, и вокруг юного короля, которому в ноябре 1330 года должно было исполниться 18 лет, в обстановке большой секретности образовался кружок искренне преданных ему людей. Все они ненавидели Мортимера и опасались за жизнь юного короля, тем более что стали распространяться слухи о беременности Изабеллы... В ночь с 19 на 20 октября 1330 года Эдуард III вместе с некоторыми из своих близких друзей арестовал Мортимера в Ноттингемском замке, возможно лишь ненамного опередив самого Мортимера, который собирался расправиться с соратниками молодого короля, или даже арестовать последнего. После казни графа Кента для Мортимера уже не было ничего невозможного. Мортимер был арестован в комнате Изабеллы, когда он проводил совещание с канцлером королевства епископом Бергершом и ещё несколькими высшими лицами государства. Заговорщики проникли в сильно охраняемый замок через потайной ход, с помощью Эдуарда III ликвидировали часовых у дверей комнаты королевы Изабеллы и ворвались внутрь помещения. Эдуард III остался стоять у дверей комнаты, чтобы не попасться на глаза матери. Мортимер храбро защищался и даже убил двоих нападавших, но силы были неравны, и его скрутили на глазах обезумевшей от горя королевы Изабеллы. 20 октября Эдуард III публично заявил, что с этого дня он берёт на себя управление государством. Мортимера заговорщики решили отправить в Лондон, чтобы предать его суду пэров Англии – ведь год назад королева Изабелла даровала ему титул Earl of March. Когда известие об аресте Мортимера распространилось по стране, некоторые из его ближайших сторонников (Малтреверс, де Гурни, Окли) спешно покинули Англию. Только де Беркли, помогавший им бежать, не захотел покидать страну, был арестован и посажен в тюрьму. Однако на сессии Парламента в декабре 1330 года де Беркли удалось оправдаться, представив суду ряд свидетелей, которые клятвенно подтвердили, что в день убийства Эдуарда II он из-за плохого самочувствия находился в своём поместье, расположенном в нескольких милях от замка Беркли, где и заночевал. Его освободили на поруки, но окончательно обвинения с него были сняты только через несколько лет. Роджер Мортимер был лишен права на защиту, обвинён в государственной измене сразу по нескольким пунктам и приговорён к смертной казни, положенной по такому обвинению. Однако в последний момент его всего лишь повесили 29 ноября 1330 года, но по дороге от Тауэра до Тайберна его проволокли на бычьей шкуре. Королева Изабелла была сразу же изолирована в довольно приличном замке, лишена всех своих земельных владений, но ей назначили вполне приличное денежное обеспечение, достаточное для содержания некоторого количества дам и рыцарей, составивших её небольшой двор. Пару раз в году её разрешалось появляться при королевском дворе, но никакого влияния на государственные дела она уже не оказывала. Некоторые предполагают, что Изабелла даже повредилась рассудком после казни Мортимера. Что же касается других убийц Эдуарда II, то их активные поиски начались только с 1331 года, уже после казни Мортимера. Окли после бегства из Англии исчез бесследно, и больше о нём никто ничего не слышал. Томас де Беркли оставался в Англии и был полностью оправдан в 1337 году. Джон Малтреверс долго жил во Фландрии, где его никто не преследовал. В Англии он был приговорён Парламентом к смертной казни за участие в расправе над Кентом, но Эдуард III не добивался его выдачи. Наоборот, через некоторое время Малтреверс начал выполнять различные поручения Эдуарда III, и в 1345 году получил от короля за успешную службу охранную грамоту. Только в 1352 году Парламент окончательно снял с Малтреверса все обвинения, и он смог вернуться на родину; всё имущество было возвращено ему и его семье. Реально от нового короля пострадал только Томас де Гурни, которого Эдуард III, вероятно, и считал главным убийцей своего отца. За поимку де Гурни или за его голову король Эдуард III назначил солидную премию и выделил специальных агентов. Эти меры довольно быстро дали свои результаты, и де Гурни уже в середине того же года был обнаружен в Кастилии. Эдуард III потребовал от Альфонса XI (1311-1350, король Кастилии и Леона с 1312) немедленной выдачи беглого преступника. Испанцы согласились с этим требованием, арестовали де Гурни и передали его английским эмиссарам. Однако по дороге на родину де Гурни сумел в Бургосе сбежать из-под ареста и скрыться. Эдуард III раскинул сеть своих агентов по всей Западной Европе. Целый год длились поиски беглеца, и, наконец, в декабре 1332 года его обнаружили в Неаполе. С помощью многочисленных взяток англичанам удалось арестовать де Гурни и переправить его на свой корабль, на котором барон Уильям де Твендж должен был доставить беглеца в Англию. Однако живым до родной Англии Томас де Гурни так и не добрался: по официальной версии он умер на борту корабля от какой-то болезни; а по неофициальной – де Гурни был убит по прямому приказу короля. Прибыв в Англию, барон де Твендж предъявил королю некоторых свидетелей, подтвердивших факты захвата де Гурни в Неаполе и его смерть на борту корабля. Таким путём барон Уильям де Твендж сумел получить обещанную награду. На этом я заканчиваю серию очерков о бесславном конце пути английского короля Эдуарда II, хотя сначала собирался всего лишь рассказать о процедуре отстранения короля от власти.