Yorik

Михаил Васильевич Ломоносов Иван Иванович Шувалов (1727-1797) вопреки широко распространенному мнению графом не был, так как отказался от предложенного ему императрицей Елизаветой Петровной титула и обширных поместий. Он часто приглашал в свой дом и Михаила Васильевича Ломоносова, и Александра Петровича Сумарокова, враждовавших между собой. Однажды Шувалов пригласил к себе на обед многих известных ученых и писателей [он частенько так делал], среди которых были и Ломоносов с Сумароковым. Уже все собрались и ждали только прихода Ломоносова, который не знал о приглашении Сумарокова. Войдя, Ломоносов прошел уже половину комнаты, когда заметил Сумарокова. Ни слова не сказав, Ломоносов повернулся и пошел к дверям. Шувалов закричал ему вслед: "Куда, Михаил Васильевич?! Мы сейчас сядем за стол и ждали только тебя". Придерживая рукой дверь, Ломоносов ответил: "Домой". Шувалов возразил: "Зачем же? Ведь я просил тебя к себе обедать". Указывая пальцем на Сумарокова, Ломоносов сказал: "Затем, что я не хочу обедать с дураком", - и удалился. Шувалов часто сводил у себя Сумарокова и Ломоносова, которые спорили при нем о языке и литературе, доказывая в яростных спорах свою правоту. В нетрезвом виде соперники часто переходили на откровенную брань, и тогда Шувалов отсылал одного из них прочь; чаще, говорят, Сумарокова. Если же заманить обоих одновременно не удавалось, то Шувалов заводил беседу с Ломоносовым и посылал незаметно за Сумароковым. Прибывший Сумароков, услышав у дверей, что в доме Ломоносов, мог незаметно удалиться, а мог остаться и послушать разговор. Вскоре он с криком врывался в комнату: "Не верьте ему, Ваше Превосходительство, он все лжет! Удивляюсь, как вы даете место у себя такому пьянице, негодяю". Ломоносов тоже не лез за словом в карман: "Сам ты подлец, пьяница, неуч, под школой учился, сцены твои краденые!" Вот на таком уровне часто и происходили научные диспуты в то время. Однажды летним вечером Ломоносов шел по недавно прорубленному Большому проспекту Васильевского острова. Неожиданно из кустов выскочили три матроса и напали на него. Ломоносов легко раскидал своих противников, которые, встретив такой отпор, обратились в бегство, но одного матроса Ломоносову удалось схватить. Прижав побитого противника к земле, Ломоносов стал выпытывать у него их имена и для чего они на него напали. Матрос сказал, что они не собирались убивать прохожего, а хотели только ограбить его и отпустить. Ломоносов взъярился: "А, каналья, так я же тебя ограблю". Он заставил матроса раздеться и связать снятую одежду снятым поясом. После чего Ломоносов еще раз двинул матроса по ногам, свалив его на землю, взвалил узел на плечо и с добытым трофеем отправился домой. Соседом Ломоносова по дому был академический садовник Штурм. Однажды в конце сентября к Штурму пришли гости. Вдруг служанка садовника наткнулась в сенях на Ломоносова, который "незнаемо с какого умысла" стоял там. Тут Ломоносов стал шуметь, ворвался в горницу и закричал, что гости садовника украли у него епанчу. Штурм попросил Ломоносова быть осторожней в своих выражениях, но Ломоносова уже понесло. Он схватил болвана, "на чем парики вешают", и начал всех бить. Разошедшийся Ломоносов и "двери шпагою рубил", так что пришлось Штурму со всей семьей и гостями выскочить из окна. В последние годы своей жизни Ломоносов стал очень рассеянным. Он мог во время обеда положить за ухо ложку [вместо пера], которой ел горячее. Часто разгоряченный Ломоносов снимал с себя парик и утирался им. Написанную бумагу он нередко засыпал чернилами вместо песку. Ломоносов осмеивал в Сумарокове незнание им русского языка, а Сумароков в качестве основных доводов безумия Ломоносова называл его "Грамматику российскую" и "Риторику". На похороны Ломоносова Сумароков все же пришел, но не примирился. Присев рядом с Якобом Штелином (1712-1785), Сумароков указал на гроб, в котором лежал Ломоносов, и проговорил: "Угомонился, дурак, и не может более шуметь!"

Гибель Агнессы Висконти Правитель Мантуи Франческо I Гонзага (1366-1407) в 1380 году женился на Агнессе Висконти (1368-1391), дочери Барнабо Висконти (1319-1385). Это был чисто политический брак, который должен был укрепить союз Милана и мантуи. Джан Галеаццо Висконти (1351-1402), племянник Барнабо и кузен Агнессы, имел свои виды на итальянскую политику и не одобрял данный союз. В результате затеянной Джан Галеаццо интриги Агнессю обвинили в прелюбодеянии с Винченцо да Скандиано. Супружеская измена так и не была доказана, но для репрессий оказалось достаточно и подозрений вкупе с намеками из Милана. В результате, Скандиано был задушен в подвале дворца правителя Мантуи, и в тот же день, 7 февраля 1391 года, Агнессе Висконти во дворе этого же дворца отрубили голову. Винченцо Гонзага и ученый из Шотландии В 1560 году в Италию прибыл двадцатилетний шотландский ученый-лингвист Джеймс Крайтон (1560-1582). Он был человеком выдающихся способностей. Уже в десятилетнем возрасте он поступил в университет св. Андрея, где к 14 годам добился выдающихся успехов, а к двадцати годам свободно владел десятью языками. Имя Крайтона стало нарицательным в англоязычных странах для очень одаренных людей. Современники часто называли его "Поразительным". Прибыв в Италию, Крайтон поразил всех местных знаменитостей своим умением спорить (на разных языках) и цитировать в нужный момент латинских и церковных авторов. В Венеции он даже побеждал местных профессоров в публичных спорах. И это в таком-то возрасте. Затем он прибыл ко двору мантуанского герцога Гульельмо Гонзага (1538-1587) и мгновенно очаровал этого правителя, который сделал Крайтона одним из своих советников. Герцог Гульельмо страдал наследственным в семействе Гонзага дефектом позвоночника, который делал из него коротышку-горбуна. Сын и наследник герцога по имени Винченцо (1562-1612), напротив, был стройным и красивым юношей чуть моложе Крайтона. Герцог недолюбливал своего сына, возможно, из-за нехарактерной для всех Гонзага внешности и часто бранил его за всевозможные выходки. Крайтона же герцог приблизил к себе и часто вел с ним продолжительные беседы. Все это не способствовало дружбе между Крайтоном и Винченцо Гонзага. Вечером 3 июля 1582 года Крайтон со слугой возвращались домой. В темном пустынном переулке они столкнулись с двумя закутанными в плащи прохожими, что-то не поделили между собой и один из встречных прохожих проткнул шпагой Крайтона. Сразу же выяснилось, что убийцей был Винченцо Гонзага, который и не скрывал этого. Ведь смертельно раненый Крайтон добрался до ближайшего аптекаря и назвал ему имя своего убийцы. Винченцо же объяснил все тем, что Крайтон столкнулся в переулке с его другом и ударил того кинжалом, так что Винченцо был вынужден защищаться. Слуга Крайтона, который мог бы изложить свою версию происшедшего, бесследно исчез. Герцог вначале хотел судить своего сына, но потом дело замяли. Через двадцать лет уже герцог Винченцо Гонзага писал своему другу о смерти Крайтона Поразительного: "Это было чистое недоразумение, и если бы я имел дело не с этим "варваром", не поднялось бы столько шума". Многие историки полагают, что Винченцо ревновал Крайтона к своему отцу, опасался роста его влияния и организовал убийство удачливого соперника. О дефекте позвоночника у Гонзага Проблемы с позвоночником в семействе Гонзага начались после женитьбы в 1409 году маркиза Джанфранческо I Гонзага (1395-1444) на Паоле Малатеста (1393-1449), дочери правителя Пескаро Малатеста V Малатеста (1363-1429). Вначале ничего не предвещало беды, но когда Паоле перевалило за 30, дефект позвоночника стал проявляться во всей своей красе. Этим недугом страдали и двое сыновей Джанфранческо, Алессандро и Джанлусиндо, которым болезнь перекрыла дорогу к военной карьере. Сюзанна Гонзага, внучка Джанфранческо и Паолы, уже в детстве превратилась в настоящую горбунью. Но еще до проявления дефекта позвоночника ее обручили с Галеаццо Мария Сфорца. Пришлось имя Сюзанны изымать из брачного контракта, и туда вписали имя ее сестры Доротеи. Вскоре поползли слухи, что и Доротея страдает таким же недугом. Сфорца стал требовать официального медицинского освидетельствования Доротеи, но Лодовико Гонзага (1412-1478), отец девушек, отверг требование Сфорца и в знак протеста оставил пост командующего вооруженными силами Милана. Этот недуг поражал не всех в семействе Гонзага, но Гульельмо, о котором мы говорили в предыдущем сюжете, даже родился по слухам уже горбатым. Отказ Леонардо В свое время Леонардо отказался написать портрет Изабеллы д’Эсте (а жаль!). Ее посланец так объяснял поведение Леонардо: "Математические эксперименты занимают его мозг целиком, и он не хочет видеть свою кисть!" Реплика Байрона Байрон однажды написал: "Я настолько презираю Петрарку, что не стал бы даже домогаться его Лауры, раз этот ноющий метафизик так ею и не овладел". Хоть и не в Италии... Первый картезианский монастырь был основан св. Бруно в 1084 году и назывался он Большой Шартрёз. Знакомое название. Одноименные ликеры (известны зеленый и желтый, но есть еще и белый) монахи стали производить значительно позже, а заработанные продажей напитков средства, тратились ими, в основном, на благотворительные цели. В конце XVIII века монахов изгнали их Франции, и производством ликеров занялась некая французская компания. Монахи же перебрались в Испанию и делают теперь настоящий продукт в Таррагоне.

Наносник с головой хищной птицы, скифы, 5-4 вв. до н.э.

Ненавистное слово Рассказывают, что Лев Сергеевич Пушкин (1805-1852) практически не пил воду и вообще всячески избегал ее употреблять в любом виде. Он не пил ни чай, ни кофе, даже суп не ел, так как в нем была вода, а пил только вино (любое – хорошее, а за неимением его – любое) или более крепкие напитки. Вспоминают, что на обедах он пил не чай с ромом, а ром с несколькими каплями чая. Однажды в каком-то доме ему стало плохо, и засуетившиеся дамы стали кричать: "Воды, воды!" Услышав это ненавистное слово, Лев Пушкин тотчас пришел в себя и вскочил, как ни в чем не бывало. Где такт? Князь Михаил Федорович Орлов (1788-1842) во времена своей молодости на одном из балов танцевал не совсем в такт. На следующий день в газете появилась заметка, что такого-то числа вечером был утерян такт. Нашедшего такт просили вернуть такт по такому-то адресу за приличное вознаграждение. Следствием этой шутки была дуэль между М. Орловым и князем Сергеем Сергеевичем Голицыным (1783-1833). Князь Гагарин и рябчики Про князя Федора Федоровича Гагарина (1788-1863) сохранилось несколько анекдотов. Однажды он приехал на какую-то станцию, заказал себе рябчика и в ожидании блюда вышел на двор. В это время на станцию заглянул один московский забияка, увидел приготовленного рябчика и захотел его съесть. Ему сказали, что рябчик поджарен для князя, но он не стал никого слушать, и приступил к блюду. Возвратившийся князь поймал преступника с поличным, но шум поднимать не стал. Он пожелал ему хорошего аппетита, а затем под дулом пистолета заставил съесть еще 11 рябчиков, за которые князь честно заплатил. Отставка Гагарина Через два года после взятия Варшавы князя Ф.Ф. Гагарина увалили из армии за то, что на гуляньях в этом городе его видели в обществе непотребных женщин. Правда, вскоре князя вернули на службу и назначили бригадным генералом. Атанде! С подчиненными офицерами князь Ф.Ф. Гагарин обходился запанибрата, и те отвечали ему любовью. Однажды офицеры метали на ковре в палатке банк. Вдруг пола палатки поднялась и ко всеобщему удивлению оттуда высунулась рука с картой и послышались слова: "Господа, атанде, пятерка пик идет ва-банк!" Вслед за этими словами в палатку просунулась полулысая и оскалившаяся в улыбке голова князя. Кто выдал замуж? Графу Василию Алексеевичу Перовскому (1795-1857) сообщили о замужестве Софии Александровны Самойловой (1799-1866) [в замужестве Бобринской] и поинтересовались, кто выдал ее замуж. Граф невозмутимо ответил: "Мужики, восемь тысяч душ". Плетнев и поговорки Однажды Петр Александрович Плетнев (1792-1862) с Вяземским и еще несколькими друзьями обедали на даче у поэта Николая Ивановича Гнедича (1784-1833). Во время обеда Плетневу понадобилась соль, а ее на столе не оказалось. Тогда Плетнев припомнил известную русскую поговорку (без соли стол кривой) и обратился к хозяину: "Что же это, Николай Иванович, стол у тебя кривой?" На это Вяземский заметил, что Плетнев позыбыл французскую поговорку: не надо говорить о веревке в доме повешенного. Ведь, как известно, Гнедич был крив. Место для всех В салоне Елизаветы Михайловны Хитрово (1783-1839) помимо светских посетителей часто бывали Жуковский, Пушкин. Гоголь и другие известные в те времена литераторы. Также было известно, что Елизавета Михайловна поздно просыпалась, и первых избранных посетителей принимала в своей спальне. Ничего удивительного нет в том, что вскоре по Петербургу пошел гулять следующий анекдот. С лежащей хозяйкой здоровается очередной гость и собирается присесть. Госпожа Хитрово останавливает его: "Нет, не садитесь на это кресло, это Пушкина. Нет, не на диван — это место Жуковского. Нет, не на этот стул — это стул Гоголя. Садитесь ко мне на кровать: это место всех!". Чаадаев и сенатор Один сенатор стал жаловаться Чаадаеву, что он очень занят на службе. Чаадаев поинтересовался: "Чем же?" Сенатор поднял руку на аршин от полу и стал разъяснять: "Помилуйте, одно чтение записок, дел..." Чаадаев его перебил: "Да ведь вы их не читаете!" Сенатор огорчился: "Нет, иной раз и очень, да потом все же иногда надобно подать свое мнение". На что Чаадаев заметил: "Вот в этом я уж никакой надобности не вижу". Кузены Гагарины Двоюродные братья князья Гагарины не виделись с самой молодости двадцать лет. Это были в свое время великосветские красавцы и острословы, и вот судьба свела их в одном постороннем доме. Кузены не узнали друг друга, и хозяин дома стал их представлять друг другу, называя по имени. Тут они начали обниматься, а потом один из них отстранился немного и сказал: "Грустно, князь Григорий, но судя по впечатлению, которое ты на меня производишь, должен я казаться тебе очень гадок".

Многие знают, что у спартанцев существовали совместные обеды, так называемые сисситии, присутствие на которых было обязательным для всех граждан. Менее известно, что каждого приходящего на сисситии старший, указывая на двери, предупреждал словами: "Ни одно слово не выходит за них". Больше всего сами спартанцы ценили на этих сисситиях свою знаменитую черную похлебку. Часто пожилые люди уступали юношам свой кусок мяса, но черную похлебку каждый съедал сам. Свою воинскую доблесть спартанцы приписывали этой похлебке. Рассказывают, что сицилийский тиран Дионисий Старший однажды купил себе повара из Спарты и велел ему приготовить для себя эту знаменитую черную похлебку, не считаясь ни с какими расходами. Попробовав же эту похлебку. Дионисий ее с отвращением выплюнул. Тогда повар сказал ему: "О, царь! Чтобы находить вкус в этой похлебке, надо, искупавшись в Евроте, подобно лаконцу, проводить всю жизнь в физических упражнениях". На сисситиях спартанцы выпивали совсем небольшое количество разбавленного вина, а по их окончании они расходились по домам без факелов. Спартанцам вообще не разрешалось пользоваться факелами, чтобы они с детства приучались бесстрашно ходить ночью по дорогам и даже горам. Воспитание юношей было у спартанцев направлено на то, чтобы научить их подчиняться и стойко переносить невзгоды и физические страдания. Их учили побеждать или умирать, если победа невозможна. Грамоте юношей обучали только для воинских и бытовых надобностей. Разумеется, любовная лирика или философия к ним не относились. Все остальные виды образования в Спарте не поощрялись, а их преподаватели в страну не допускались. Исключение делалось еще только для некоторых видов музыки и хорового пения, к которым спартанцы относились весьма серьезно. Они считали, что эти искусства могут ободрять воинов и поддерживать их боевой дух. Содержание спартанских песен было довольно простым и однотипным. В них или прославлялись люди, благородно проведшие свою жизнь и погибшие за Спарту, или осуждались те, которые бежали с поля боя. Первых почитали как блаженных, а о вторых говорили, что они прожили жалкую и горестную жизнь. В воинских песнях прославлялись доблести, свойственные различным возрастным группам, поэтому в Спарте было три хора, которые во время праздников и торжеств представляли определенный возраст. Хор старцев начинал так: "Когда-то были мы сильны и молоды!" Их сменяли хор зрелых мужчин: "А мы сильны и ныне. Хочешь, попробуй сам!" Когда доходила очередь до юношей, те заводили: "А мы проявим доблесть даже большую!" Тексты спартанских песен должны были побуждать воинов к мужеству в бою, неустрашимости и презрению к смерти. Боевые песни запевались под звуки флейты во время наступления на врага. Ликург связывал музыку с военными упражнениями, чтобы сердца воинов умели биться в едином ладу с сердцами боевых товарищей под звуки знакомой мелодии. Поэтому неудивительно, что перед сражением царь первую жертву приносил Музам, моля их, чтобы сражающиеся совершили подвиги, достойные доброй славы.