Yorik

Еще о Наполеоне и дамах Наполеону частенько приходилось выдерживать натиск своих сестер, - Элизы, Полины и Каролины, - по самым различным поводам, и следует сказать, что он не слишком с ними церемонился. Когда однажды все три сестры дружно накинулись на Наполеона [неважно, по какому поводу], осыпая его ругательствами, он вышел из себя и сказал, что в этом доме он хозяин, и поэтому не позволит каким-то шлюхам командовать собой. Сестры затихли, а впечатлительная Каролина даже упала в обморок. Когда же сестры узнали, что приемная дочь Наполеона Гортензия де Богарне скоро станет принцессой, их возмущению не было предела. Они буквально ворвались к брату и стали весьма эмоционально выражать свое недовольство. Но Наполеон очень быстро и решительно прекратил этот скандал, с грозной усмешкой сказав: "Если вас послушать, то можно подумать, что я отдаю наследство вашего отца!" Сестры сразу же затихли и почтительно вышли из комнаты. Доставалось от сестер и Жозефине. Когда сестры несли шлейф ее свадебного платья, то они в какой-то момент так сильно его дернули, что Жозефина чуть не упала. Наполеон сделал вид, что ничего не заметил, но на следующий день устроил сестрицам серьезную выволочку. Когда Наполеон проявил интерес к Анне де ла Кост, ему пришлось столкнуться с конкурентом – своим камергером де Тиаром. Решив все же добиться своего, Наполеон решил посетить красотку в 10 часов вечера, а чтобы избежать столкновения с конкурентом, он велел гвардейцам с шести часов перекрыть все проходы к комнате этой красотки. Вечером Наполеону удалось улизнуть от соглядатаев Жозефины – лишний семейный скандал императору был совсем не нужен, – и он направился в комнату своей дамы. Каково же было изумление и негодование Наполеона, когда он застал мадемуазель ла Кост в объятиях де Тиара. В ходе неприятного разбирательства выяснилось, что де Тиар прибыл в эту комнату в пять часов, расстроив таким образом любовные планы своего господина. Когда у Наполеона был роман с мадам Дюшатель, он в одну из ночей, выходя из комнаты своей пассии, столкнулся с горничной Жозефины. Расстроенный император велел своему камердинеру Констану что-нибудь предпринять. Констан удачно справился с заданием, и вот что он позднее рассказал об этом эпизоде: "Кляня любопытство женского пола, он [Наполеон] послал меня к юной шпионке из "вражеского лагеря" с приказом держать язык за зубами и не попадаться ему более на пути, не то она будет выставлена из дворца. Я добавил к этим угрозам более мягкое средство увещевания — ведь молчание можно и купить — и чтобы то ни было, страх или благодарность, но любопытная служанка не проболталась". Наполеон часто был намеренно груб и бесцеремонен с придворными дамами. Перед своим выходом все дамы должны были выстроиться в линию, а император, проходя мимо них, часто делал вид, что не помнит их имен, и делал бестактные высказывания об их внешности. Обратив как-то внимание на дочь графа Беньо, Наполеон попросил ему напомнить имя этой дамы, а потом с усмешкой сказал: "Черт возьми, я должен был узнать вас по носу – он у вас такой же громадный, как у отца!" Услышав имя другой красотки, Наполеон мог объявить: "А мне-то говорили, что вы хорошенькая!" Одной даме, которой недавно исполнилось 23 года, император с сочувствием сказал: "Как вы постарели!" А даме лет сорока Наполеон бесцеремонно заявил: "Вам уже и до смерти недалеко!". Но так вести себя с женщинами было дозволено только одному императору. Когда Фуше донес императору об одной из похожих выходок его брата Жерома, Наполеон устроил своему родственничку суровый разнос. А произошло вот что: Жером с друзьями гулял по Люксембургскому саду, где они встретили пожилую даму в немодном и уже довольно старом платье. Жером решил подшутить над дамой, подошел к ней и произнес: "Мадам, я страстный любитель древностей, и, глядя на ваше платье, я хотел бы запечатлеть на нем восхищенный и почтительный поцелуй. Вы мне разрешите?" Дама ласково отшила шутника: "Охотно, месье! А если вы не почтете за труд посетить меня, то сможете поцеловать и мою ж..., которая на сорок лет старше платья". Пытаясь оправдать свое поведение, Наполеон нередко заявлял: "Я не такой, как все, - законы морали и приличий созданы не для меня".

Спартанцы очень трепетно относились к установлениям своих древних музыкантов и не позволяли никому хоть немного их изменять. Вот парочка примеров. Самым знаменитым спартанским поэтом, а также известным кифаредом, был Терпандр – вы о нем, наверно, слышали. В своих стихах он прославлял подвиги героев минувших лет, и под его мелодии Спарта одержала много знаменитых побед. Но когда Терпандр захотел добиться большего разнообразия звуков и натянул на своей кифаре дополнительную струну, эфоры подвергли его наказанию, а эту кифару пробили гвоздями. Кифаред Тимофей принимал участие в карнейском празднике в честь Аполлона, и на его кифаре было натянуто больше семи положенных струн. Тогда один из эфоров с мечом в руках подошел к нему и спросил, с какой стороны обрубить на его инструменте лишние струны. Спартанцы любили только простые мелодии и считали, что только такие мелодии могут привести их воинов к победам. Спартанские мужчины не носили хитонов (нижняя одежда), а круглый год обходились лишь одним гиматием (верхняя одежда из шерстяной ткани). Спартанцы также не слишком часто посещали бани, предпочитая ходить немытыми, а общегреческий обычай натирать тело после бани маслом (растительным) считался ими верхом изнеженности. Сами они предпочитали избегать этого. Мальчики и юноши, разделенные на возрастные категории, спали все вместе. Свое спальное место они застилали тростником, росшим у реки Эврот, и собрать этот тростник каждый должен был собственноручно, не используя никаких орудий. Прямо скажем, не самое уютное ложе. Зимой им разрешалось добавлять в свою постель растение, называвшееся ликофон, так как считалось, что оно поможет лучше согреваться. Среди спартанских юношей существовал обычай, согласно которому старшие по возрасту могли расспрашивать младших о том, куда и зачем они ходят. Того, кто не хотел отвечать или придумывал различные отговорки, подвергали наказанию и ругали. Если кто присутствовал при нарушении этого обычая и не наказал или не выбранил нарушителя, то он должен был подвергнуться такому же наказанию, как и нарушитель. Если же наказанный мальчик возмущался наложенным на него взысканием, то наказание значительно увеличивалось. Провинившийся и уличенный в каком-либо нарушении спартанец должен был обойти вокруг специального алтаря в городе и при этом петь песню, сочиненную ему в укор и порицание. Молодые спартанцы должны были почитать и слушаться не только своих отцов, но почитать и заботиться обо всех пожилых людях. При встречах они должны были почтительно уступать им дорогу или вставать при их приближении, чтобы освободить для них место. Ни в коем случае они не должны были шуметь в присутствии старших. Если мальчик подвергался наказанию и рассказывал об этом отцу, то выслушав жалобу, спартанец обычно вторично наказывал такого жалобщика, иначе он счел бы себя опозоренным, не сделав этого. Спартанцы должны были доверять друг другу, ибо считалось, что все граждане верны отеческим законам, и никто не прикажет детям ничего дурного. Питание у спартанской молодежи было довольно скудным, так что юноши должны были при любом удобном случае воровать себе пропитание. Так они становились ловкими и дерзкими, обучаясь нападать на ленивых или сонных стражей.

Первая экспедиция Менданьи Наконец, все приготовления были закончены, и 20 ноября 1567 года корабли покинули бухту Эль Кальяо. Вначале экспедиция держала курс на юго-запад, но прошло около месяца, а никаких признаков близкой земли не было, и тогда вопреки протестам Сармиенто (по совету Гальего), корабли начали всё больше отклоняться на запад и даже на северо-запад. 15 января 1568 года корабли подошли к одному из островов Эллис (ныне Тувалу), возможно, это был Нуи, увидели приблизившихся к ним туземцев на нескольких каноэ, но из-за сильного ветра и течений Менданья не рискнул пристать к этому острову, которому он дал название остров Иисуса. Плаванье продолжалось, запасы пресной воды и провианта подходили к концу, когда 7 февраля испанцы увидели большую землю. Берега были густо покрыты растительностью, вдали виднелись горы, и испанцы решили, что они нашли столь желанную Terra Australis. На самом деле это был остров, получивший название Санта-Изабелла, но испанцы пока ещё этого не знали. Менданья в своём дневнике написал: "Богу угодно было, чтобы в субботу 7 февраля, утром... Эрнан Гальего, главный кормчий, увидел землю, которая казалась очень высокой. И поскольку была она столь обширна и высока, мы решили, что, должно быть, это материк. Находилась она в тот момент, когда её приметили, в 15 лигах, и весь этот день и весь следующий мы шли к её берегам". Гальего был настроен более поэтично: "И мы подняли флаг, чтобы на каравелле “Альмиранта”, шедшей в полумиле за каравеллой “Капитанья”, узнали новость, и каждый воспринял её с большой радостью и благодарностью за милость, оказанную нам Господом Богом, за заступничество всеблагой Богоматери, которым мы все воздали хвалу и обратились с молитвами и запели:"Тебя, Бога, хвалим". Только 9 февраля корабли вошли в бухту Звезда, бросили там якоря и сошли на берег, но в контакт с туземцами испанцы вошли практически сразу, как увидели землю. Менданья записал, что практически сразу после обнаружения этой земли "к нам подошло множество маленьких каноэ, и все индейцы были вооружены луками и копьями из пальмовой древесины. Они знаками выражали мирные намерения..." Лодки островитян приблизились к испанским кораблям, но сами туземцы вначале не отваживались взойти на них. Матросы стали бросать туземцам цветные бусы и цветные колпаки, так что вскоре первые смельчаки уже забрались на борт испанского флагмана. Их угостили корабельной едой, которая туземцам понравилась, кроме вина, которое они выплёвывали. Гальего так описал встреченных туземцев: "У них коричневая кожа, курчавые волосы, ходят они почти совсем голыми, надевая лишь коротенькие юбочки из пальмовых листьев". Через некоторое время туземцы уже сновали по всему кораблю, ловко карабкались по такелажу, пытались стянуть различные мелкие предметы или еду и бросали всё это в лодки своих соплеменников. Испанцы на этот раз проявили выдержку и не стали жёстко реагировать на проделки воришек, но подобная снисходительность не была свойственна христианам, которые осуждали воровство. Просто Менданья приказал не омрачать первый контакт с туземцами насилием, но долго так продолжаться не могло. На берегу испанцы сначала водрузили деревянный крест и после торжественной молитвы объявили эту землю собственностью испанского короля. Но на первых порах испанцам требовалось пополнить запасы продовольствия, но питание туземцев состояло, в основном, из корнеплодов таро, ямса и кокосовых орехов. Разводили они в небольшом количестве и свиней, но мяса и самим туземцам не хватало, так что обеспечить 150 испанцев продовольствием туземцы были просто не в состоянии. Местный вождь Билебенарра пока обещал снабжать испанцев продовольствием в обмен на предложенные ими товары. Менданья сразу же приступил к обследованию открытых земель: на берегу плотники и матросы взялись за строительство небольшого парусно-гребного корабля типа бергантина, который из-за малой осадки больше подходил для обследования побережья открытой земли, а также видневшихся вдали островов. Почти сразу же для исследования внутренней территории отправился отряд под командованием Педро де Ортеги, который должен был определить, есть ли на этой земле золото, а также возможности пополнить запасы продовольствия. Однако, когда Ортега взобрался на гору, он с огорчением обнаружил, что открытая земля является островом. С этим неутешительным открытием Ортега поспешил обратно, а в пути его отряд не только подвергался атакам туземцев, прятавшихся в труднопроходимых зарослях, но и страдал от огромного количества кровососущих насекомых. На берег отряд Ортеги вышел с потерей двух человек, погибших от стрел туземцев. Менданья хоть и был расстроен открытием Ортеги, но бодрости духа не потерял, так как наличие архипелага островов говорило о близости большой земли. Разве не так сравнительно недавно и произошло с Колумбом, который вначале открыл Антильские острова, и только потом добрался до континента? И он решил укорить строительство бергантина. Одновременно с этими событиями обострилась продовольственная проблема. Туземцам было трудно, почти невозможно, прокормить 150 голодных испанцев, и на этой почве стало расти взаимное недовольство. К этому добавилось и этическое взаимонепонимание двух культур. В знак особого расположения туземцы поднесли Менданье клубни ямса и части тела какого-то ребёнка, очевидно захваченного у соседнего племени. Туземцы оказались каннибалами. Испанцы пришли в ужас от такого подношения, и Менданья приказал бросить мясо ребёнка в костёр. Этим жестом испанцы хотели показать, что они не едят мясо себе подобных существ, а туземцы не поняли, почему пришельцы отвергли их ценный дар. Сармиенто чуть иначе описал этот эпизод: "Жители этих островов — людоеды; они пожирают своих же соплеменников, попавших в плен на войне или же захваченных хитростью. Один из местных вождей прислал Менданье в качестве лакомого блюда четверть жареного ребёнка, но генерал велел тотчас похоронить его в присутствии туземцев, которые были сильно оскорблены непонятным для них поступком". Как бы там ни было, но до прямого столкновения дело на этот раз не дошло, однако Билебенарра понял, что прокормить испанцев он не сможет, и поспешил со всем семейством скрыться в лесах. Испанцы сумели захватить лишь дядю сбежавшего вождя, и за несколько дней захватили ещё нескольких заложников в попытке обменять их на продовольствие. Это привело лишь к кровавым столкновениям с туземцами, и жертвы, правда, не слишком многочисленные, были с обеих сторон. Быстро убедившись в неэффективности данного метода, Менданья приказал отпустить заложников и заключил мир с Билебенаррой, правда, не слишком прочный. 4 апреля бергантин, названный “Сант-Яго”, был спущен на воду. Командиром корабля был назначен Ортега, который с небольшой командой сначала исследовал часть побережья острова Санта-Исабель, а потом занялся поиском и исследованием других близлежащих островов. В ходе этого плавания были открыты большой остров Гуадалканал, а также несколько мелких островов. Это плавание Ортеги продолжалось почти месяц, и после его доклада о вновь открытых островах Менданья принял решение перебазироваться на Гуадалканал: он надеялся найти там золото и более надёжное снабжение продовольствием. О ситуации с продовольствием на Санта-Исабели я уже говорил, и золота там тоже не нашли. Так что вскоре все три корабля перебазировались на Гуадалканал в бухту Пуэрто де ла Крус. Сармиенто записал в своём дневнике первое впечатление о Гуадалканале: "Земля эта привлекательна с виду, довольно высока, густо населена, пищи тут вдоволь". Действительно, на Гуадалканале ситуация с продовольствием была лучше, чем на Санта-Исабель, но климат оказался значительно хуже, так что за три недели от различных болезней заболели около сорока человек. Да и отношения с местными туземцами здесь тоже были враждебными, что приводило к вооружённым столкновениям с ними. Убедившись в наличии здесь достаточного количества продовольствия и питьевой воды, Менданья отправил небольшую экспедицию для поиска, разумеется, золота в реках и близлежащих горах. Вы очень удивитесь, уважаемые читатели, но старатели Андреса Нуньеса нашли в одной из речек Гуадалканала, как и позднее на Сан-Кристобале, следы золотого песка. Позднее эти находки стали самым весомым аргументов в пользу организации второй экспедиции на Соломоновы острова. А пока бергантин “Сант-Яго” отправился на поиск и исследование других островов архипелага. Вскоре были открыты крупные острова Малаита и Сан-Кристобаль, а также несколько мелких островов, и в начале июня Ортега возвратился на Гуадалканал, на котором испанцев жестоко трепала малярия. 18 июня три корабля покинули негостеприимный Гуадалканал и бросили якоря возле Сан-Кристобаля, жители которого встретили испанцев откровенно враждебно. Испанцы вынуждены были применить огнестрельное оружие и даже дать пушечный залп, чтобы отогнать лодки туземцев. После этого туземцы скрылись в густых лесах, а испанцы занялись заготовкой продовольствия, и в большинстве случаев добывать его приходилось силой. “Сант-Яго” тем временем ещё раз обошёл южную часть Соломоновых островов, но ничего интересного Ортега больше не нашёл. Во время исследования этих островов Ортега проявил себя истинным католиком, всё время пытался обратить туземцев в истинную веру и боролся с их суевериями. Как писал об Ортеге Сармиенто: "Он выдержал много столкновений с туземцами, в ходе которых сжёг множество храмов, где молящиеся поклонялись змеям, жабам и другим гадам".

Умирать надо со славой Суворов любил повторять: "Если желаешь умереть на войне, то надобно желать умереть в деле со славою, как Тюренн". [Виконт де Тюренн (1611-1675) был главным маршалом Франции и погиб от прямого попадания ядра вовремя рекогносцировки вражеских позиций.] Зеркала Суворов терпеть не мог зеркал. Из всех его комнат зеркала немедленно выносили. На балах зеркала занавешивали. Если же Суворов видел незанавешенное зеркало, то он отворачивался от него и старался побыстрее проскочить мимо. Поучение в Италии Во время Итальянской кампании Суворов обратился к войску с таким поучением: "Штыки, быстрота, внезапность — вот наши вожди. Неприятель думает, что ты за сто, за двести верст; а ты, удвоив, утроив шаг богатырский, нагрянь на него быстро, внезапно. Неприятель поет, гуляет, ждет тебя с чистого поля; а ты из-за гор крутых, из-за лесов дремучих налети на него как снег на голову; рази, стесни, опрокинь, бей, гони, не давай опомниться: кто испуган, тот побежден вполовину; у страха глаз больше, один за десятерых покажется. Будь прозорлив, осторожен; имей цель определенную. Возьми себе в образец героя древних времен, наблюдай его, иди за ним вслед; поравняйся, обгони — слава тебе! Я выбрал Кесаря [т.е. Цезаря]. Альпийские горы за нами — Бог пред нами: ура! Орлы русские облетели орлов римских!" Генерал убит! Во время маневров в Финляндии Суворов увидел, что поставленная в резерве колонна простаивает и не думает идти на помощь своим. Александр Васильевич прискакал к командовавшему колонной подполковнику и закричал: "Чего ты ждешь? Колонна пропадает, а ты не сикурсируешь". Подполковник отвечал: "Ваше сиятельство! Я давно бы исполнил долг мой, но ожидаю повеления от генерала, предводительствующего сею колонною". А этот генерал-майор находился в нескольких метрах от них. Суворов вскипел и, указывая на этого генерала, продолжал кричать: "Какого генерала? Он убит, давно убит! Посмотри, вон... и лошадь бегает - поспешай!" И ускакал... Патриотизм Суворова Суворов часто говорил: "Горжусь, что я россиянин!" Ему не нравилось, если кто подражал французам в языке или манерах. Такого человека он спрашивал: "Давно ли изволили получить письма из Парижа от родных?" Старый знакомый В сражении под Нови Суворову донесли, что одним отрядом французских войск командует генерал Домбровский. Суворов на это известие отреагировал в своем духе, то есть неожиданно: "Ах, как я рад! Это знакомый. В польскую войну сей мальчик-красавчик попался в полон. Я его тотчас отпустил к маменьке, сказав: беги скорее домой — и мой поклон, а не то русские тотчас убьют. Как бы я хотел возобновить с ним знакомство!" [Ян гендрик Домбровский (1755-1818) - дивизионный генерал.] Наставление чтецу Одному чтецу на французском языке Суворов сказал: "Читай и говори по-французски так, чтобы все знали, что ты русский". Бескорыстие Суворова_2 Ещё о бескорыстии Суворова говорит справка, выданная цалмейстером майором Раевским после смерти генералиссимуса по просьбе биографов Суворова: "Генваря 16 дня 1800 года, генералиссимус в Праге получил жалованье по чину генерал-фельдмаршала и во все время последней кампании никогда не брал ни столовых денег, ни прогонов. Да и сие жалованье принять его принудили, потому что не было ни копейки на домашние его расходы".

Вполне вероятно, что из Китая тема пришла.

Что-то Вы уважаемый фото с "неуважаемых" Вами ресурсов скинули. Надо было так http://museum.kh.ua/docs/publications/124.pdf