Yorik

Изгнанник П.В. Павлов Павлов Платон Васильевич (1823-1895) был в 1861 году избран профессором русской истории Петербургского университета. В начале 1862 года в Петербурге в зале Кононова (Большая Морская, 16) Литературный фонд проводил очередной вечер для сбора средств в помощь нуждающимся литераторам. Платон Васильевич произнёс взволнованную речь о тысячелетии России, в которой он позволил себе несколько довольно либеральных фраз, на которые, скорее всего, никто и не обратил бы особенного внимания, если бы он не закончил своё выступление следующим образом: "Россия стоит теперь над бездной, в которую мы и повергнемся, если не обратимся к последнему средству спасения, к сближению с народом. Имеяй [имеющий] уши слышать - да слышит!" За эту речь бедного Павлова лишили должности и административным порядком выслали в Костромскую губернию, но вскоре разрешили жить в самой Костроме, а в 1866 году его и вовсе простили и разрешили вернуться. Выступление Чернышевского На этом же вечере выступал и Николай Гаврилович Чернышевский (1828-1889), много говоривший о недавно умершем Николае Александровиче Добролюбове (1836-1861). Павел Дмитриевич Боборыкин (1836-1921) с любопытством ожидал этого выступления: "Добролюбов был мой земляк и однолеток... и мне было в высшей степени интересно послушать о нём, как личности и литературной величине от его ближайшего коллеги по журналу, сначала его руководителя, а потом уступившего ему первое место как литературному критику “Современника”". Однако, и сам Чернышевский, и его выступление Боборыкина очень сильно разочаровали: "Когда Чернышевский появился на эстраде, его внешность мне не понравилась. Я перед тем нигде его не встречал и не видал его портрета. Он тогда брился, носил волосы “a la moujik” (есть такие его карточки) и казался неопределенных лет; одет был не так, как обыкновенно одеваются на литературных вечерах, не во фраке, а в пиджаке и в цветном галстуке. И как он держал себя у кафедры, играя постоянно часовой цепочкой, и каким тоном стал говорить с публикой, и даже то, что он говорил, — всё это мне пришлось сильно не по вкусу. Была какая-то бесцеремонность и запанибратство во всём, что он тут говорил о Добролюбове — не с личностью покойного критика, а именно с публикой. Было нечто, напоминавшее те обращения к читателю, которыми испещрён был два-три года спустя его роман “Что делать?” Главная его тема состояла в том, чтобы выставить вперёд Добролюбова и показать, что он — Чернышевский — нимало не претендует считать себя руководителем Добролюбова, что тот сразу сделался в журнале величиной первого ранга. В сущности, это было симпатично; но тон всё портил. Может быть, на меня его манера держать себя и бесцеремонность этой импровизированной беседы подействовали слишком сильно; а я по своим тогдашним знакомствам и связям не был достаточно революционно настроен, чтобы всё это сразу простить и смотреть на Чернышевского только как на учителя, на бойца за самые крайние идеи в радикальном социализме, на человека, который подготовляет нечто революционное". Присутствующие тоже не слишком сильно рукоплескали одному из самых радикально настроенных революционных демократов: "Сколько помню, публика на том вечере не сделала Чернышевскому особенно громкой овации, и профессор Павлов имел гораздо более горячий приём, что его и загубило". Герцен и Чернышевский в Лондоне Летом 1859 года Чернышевский совершил срочную поездку в Лондон для свидания с Александром Ивановичем Герценом (1812-1870), который в своём “Колоколе” осудил резко обличительную политику “Современника”, проводившуюся Некрасовым и Добролюбовым. Я говорю о статье Герцена “Very dangerous!”, напечатанной в 44-м выпуске “Колокола”, где Александр Иванович осуждал выпады “Свистка” (сатирический раздел “Современника”) против либеральной критики, которая затрагивала недостатки только низших слоёв государственной власти. Герцен тогда считал, что свобода слова и критики должны развиваться постепенно и, в частности, написал: "Милые паяцы наши забывают, что по этой скользкой дороге можно досвистаться не только до Булгарина и Греча, но (чего, Боже сохрани) и до Станислава на шее..." Некрасов с Добролюбовым почувствовали себя обиженными и захотели добиться от Герцена опровержения своих же слов, так что по требованию последних Чернышевский и рванул в Лондон для свидания с Герценом, но сведений об их двух встречах в Англии до обидного мало. Одно из свидетельств о лондонских встречах принадлежит Максиму Алексеевичу Антоно́вичу (1835-1918), который выпытывал у Чернышевского подробности о его свидании с Герценом сразу же после возвращения того из Лондона. Чернышевский был скуп на подробности, и вот что сообщает Антоно́вич, передавая слова своего шефа: "Явившись к нему, я разоткровенничался, раскрыл перед ним свою душу и сердце, свои интимные мысли и чувства, и до того расчувствовался, что у меня в глазах появились слезы, – не верите, ей Богу, уверяю вас. Герцен несколько раз пытался остановить меня и возражать, но я не останавливался и говорил, что я не всё ещё сказал и скоро кончу. Когда я кончил, Герцен окинул меня олимпийским взглядом и холодным поучительным тоном произнес такое решение:"Да, с вашей узкой партийной точки это понятно и может быть оправдано; но с общей логической точки зрения это заслуживает строгого осуждения и ничем не может быть оправдано". Его важный вид и его решение просто ошеломили меня, и всё мое существо с его настроениями и чувствами перевернулось вверх ногами..." Уже в ссылке в разговоре с Сергеем Григорьевичем Стахевичем (1843-1918) Чернышевский несколько иначе описал свои свидания с Герценом: "Я нападал на Герцена за чисто обличительный характер “Колокола”. Если бы, говорю ему, наше правительство было чуточку поумнее, оно благодарило бы вас за ваши обличения. Эти обличения дают ему возможность держать своих агентов в узде, в несколько приличном виде, оставляя в то же время государственный строй неприкосновенным, а суть-то дела именно в строе, а не в агентах. Вам следовало бы выставить определенную политическую программу, скажем, - конституционную, или республиканскую, или социалистическую, - и затем всякое обличение являлось бы подтверждением основных требований ваших. Вы неустанно повторяли бы своё:“Ceterum censo Carthaginem delendam esse” (“Карфаген должен быть разрушен”)". Боборыкин со своей стороны охарактеризовал лондонское свидание двух революционных светил следующим образом: "Когда впоследствии я читал о знакомстве Герцена с Чернышевским, который приехал в Лондон уже как представитель новой, революционной России, я сразу понял, почему Александру Ивановичу так не понравился Николай Гаврилович. Его оттолкнули, помимо разницы в их “платформах”, тон Чернышевского, особого рода самоуверенность и нежелание ничего признавать, что он сам не считал умным, верным и необходимым для тогдашнего освободительного движения. Ведь и Чернышевский отплачивал ему тем же. И для него Герцен был только запоздалый либерал, барин-москвич". Справедливость оценки Боборыкина подкрепляют и воспоминания наших героев об этом свидании. Герцен писал: "Удивительно умный человек, и тем более при таком уме поразительно его самомнение. Ведь он уверен, что “Современник” представляет из себя пуп России. Нас, грешных, они совсем похоронили. Ну, только, кажется, уж очень они торопятся с нашей отходной – мы ещё поживем". Чернышевский в своих оценках был более резок: "Какой умница, какой умница... и как отстал. Ведь он до сих пор думает, что продолжает остроумничать в московских салонах и препирается с Хомяковым. А время идёт теперь с страшной быстротой: один месяц стоит прежних десяти лет. Присмотришься – у него всё ещё в нутре московский барин сидит". Алексей Степанович Хомяков (1804-1860) – русский философ и поэт, основоположник славянофильства. Как бы подводя итог этих встреч, Боборыкин писал: "Они не понравились друг другу и не могли понравиться. Чернышевский приехал с претензией поучать Герцена, на которого он смотрел как на москвича-либерала 40-х годов, тогда как себя он считал провозвестником идей, проникнутых духом коммунизма. Когда я познакомился с Герценом, я понял, до какой степени личность, и весь душевный склад, и тон Чернышевского должны были неприятно действовать на него". С этого свидания начался разлад между Герценом и российскими революционными демократами, а вскоре авторитет Герцена в России и вовсе рухнул. Боборыкин писал: "Польское восстание дало толчок патриотической реакции. Оно лишило и Герцена обаяния и моральной власти, какую его “Колокол” имел до того времени, когда Герцен и его друзья стали за поляков". Вокруг романа “Что делать?” Авторитет же Чернышевского и влияние его идей на “прогрессивную” часть российского общества неуклонно возрастали и взлетели на недосягаемую высоту после ареста Чернышевского в 1862 году и его почти двухлетнего заключения в крепости, где он очень много трудился и написал свой известный роман “Что делать?” Все “передовые” люди России, особенно молодёжь, студенческая, в первую очередь, с восторгом встретили выход в свет этого романа, который был напечатан в “Современнике” уже в середине 1863 года. Роман был напечатан вследствие небрежности членов следственного комитета и цензоров. Вскоре власти опомнились и запретили эти номера журнала, но было уже поздно – птичка вылетела из клетки. Боборыкин писал об этом произведении Чернышевского: "Огромный успех среди молодежи романа “Что делать?”, помимо сочувствия коммунистическим мечтаниям автора, усиливался и тем, что роман писан был в крепости и что его автор пошёл на каторгу из-за одного какого-то письма с его подписью, причём почти половина сенатских секретарей признала почерк письма принадлежащим Чернышевскому". Любопытен также отзыв Николая Семёновича Лескова (1831-1895) об этом романе, напечатанный в том же 1863 году: "О романе Чернышевского толковали не шёпотом, не тишком, — но во всю глотку в залах, на подъездах, за столом г-жи Мильбрет и в подвальной пивнице Штенбокова пассажа. Кричали: “гадость”, “прелесть”, “мерзость” и т. п. — все на разные тоны". Далее Лесков подробно высказывает своё личное мнение о романе “Что делать?”: "Роман г. Чернышевского — явление очень смелое, очень крупное и, в известном отношении, очень полезное. Критики полной и добросовестной на него здесь и теперь ожидать невозможно, а в будущем он не проживет долго. Я не могу сказать о романе г. Чернышевского, что он мне нравится или что он мне не нравится. Я его прочёл со вниманием, с любопытством и, пожалуй, с удовольствием, но мне тяжело было читать его. Тяжело мне было читать этот роман не вследствие какого-нибудь предубеждения, не вследствие какого-нибудь оскорблённого чувства, а просто потому, что роман странно написан и что в нем совершенно пренебрежено то, что называется художественностью. От этого в романе очень часто попадаются места, поражающие своей неестественностью и натянутостью; странный, нигде не употреблённый тон разговоров дерёт непривычное ухо, и роман тяжело читается. Автор должен простить это нам, простым смертным, требующим от беллетристов искусства живописать. Роман Чернышевского со стороны искусства ниже всякой критики; он просто смешон. И лучшая половина человеческого рода, женщины, к которым г. Чернышевский обращается, как к чувствам, оказывающим более сметливости, чем обыкновенный “проницательный читатель”, не могут переварить женских разговоров в новом романе". 19 мая 1864 года на Мытнинской площади Петербурга состоялась гражданская казнь Н.Г. Чернышевского, которая произвела очень тягостное впечатление на современников. Боборыкин с чужих слов так описал это действо: "Подробности этой казни передавал нам в редакции “Библиотеки” не кто иной как Буренин, тогдашний мой сотрудник. Он видел, как Чернышевский был взведён на эшафот, как над ним переломили шпагу в знак лишения прав, и он несколько минут был привязан. Буренин подметил, что тот сенатский секретарь, который читал его долгий приговор, постоянно произносил его фамилию “Чернышовский” вместо “Чернышевский”. Манифестаций, разумеется, не было таких, которые вызвали бы беспорядки". Виктор Петрович Буренин (1841-1926) – поэт, критик и публицист. Арест Чернышевского и следствие по его делу вызвали множество слухов и сплетен в образованных кругах русского общества, но так как достоверной информации было мало, то в головах царила путаница. Как пример подобной неразберихи приведу отрывок из воспоминаний того же Боборыкина: "И тогда и позднее много говорили в городе о том, как это Чернышевский был осужден на каторгу за письмо к Плещееву в Москву, а сам Плещеев хоть и допрашивался, но остался цел. Это до сих пор многим кажется странным и малопонятным. Адресатом Чернышевского считали, несомненно, Плещеева. У него была одно время в Москве и типография. Известно было, что Всеволод Костомаров выдал Чернышевского. В настоящую минуту, когда я пишу эти строки (то есть в августе 1908 года), за такое письмо обвиненный попал бы много-много в крепость (или в административную ссылку), а тогда известный писатель, ничем перед тем не опороченный, пошел на каторгу". Всеволод Дмитриевич Костомаров (1837-1865) – русский писатель и поэт-переводчик. Не путать с известным историком Николаем Ивановичем Костомаровым (1817-1885). Алексей Николаевич Плещеев (1825-1893) – поэт, писатель, переводчик и литературный критик. Всеволод Костомаров устроил у себя дома подпольную типографию, а после ареста дал показания против Чернышевского и ряда других революционных демократов. Однако в подробности этого запутанного следственного дела я пока зарываться не собираюсь. Уж, извините великодушно!

Великий князь Императора Петра III российские и советские историки обычно изображали жестоким пьяницей и слабоумным идиотом, который был совершенно неспособен управлять государством. Поэтому устранение подобного правителя было благом для государства, хотя убивать, конечно же, плохо. Вполне естественно, что убийцы Петра III старались всячески очернить свергнутого императора и представить его в невыгодном свете. Только с конца XX века стал намечаться поворот к тому, чтобы дать правдивый портрет Петра III и его краткого царствования. Я не собираюсь писать историю жизни и смерти Петра Фёдоровича, а приведу лишь отдельные фрагменты из его жизни, которые, возможно, позволят вам составить более правильный портрет Петра III. В конце 1739 года обер-егермейстер Пётр фон Бредаль-младший (1720-1802) прибыл в Петербург с сообщением о смерти герцога Карла Фридриха Голштейн-Готторпского (1700-1739). При дворе его приняли очень холодно, так как императрица Анна Иоанновна сделала всё возможное для отстранения от престола потомков Петра I. Любезно Бредаля приняла лишь Великая княгиня Елизавета Петровна, которой он подарил портрет и миниатюру с изображением её племянника, молодого герцога Карла Петера Ульриха (1728-1762), позднее ставшего в России Петром Фёдоровичем. В декабре 1741 года, сразу же после своего восшествия на престол, Елизавета Петровна отправила в Киль эмиссаров, чтобы тайно вывезти молодого герцога в Петербург. Она опасалась происков и противодействия со стороны Вены, Берлина и Копенгагена, которые имели на Карла Петера Ульриха свои виды. В Петербург герцог прибыл в январе 1742 года при большом стечении народа: всем хотелось поглядеть на внука Петра Великого. Императрица была рада видеть своего племянника и отслужила в придворной церкви благодарственный молебен по случаю его благополучного прибытия. Якоб Штелин (Яков Яковлевич, 1709-1785), в то время профессор и заведующий художественного департамента Академии, так описал прибывшего юношу: «С малолетства слабого сложения, прибыл в Петербург ко двору очень бледный, слабый и нежного сложения. Его белорусые волосы причёсаны на итальянский манер... Довольно остроумен, в особенности в спорах. Любит музыку, живопись, фейерверк и пр.» Не только Штелин, приближенный к Петру Фёдоровичу, но и негативно настроенные к нему А.Т. Болотов и австрийский посол Мерси д'Аржанто отмечали его доброту и доверчивость, а также работоспособность и неутомимость. Это мы припомним, когда Пётр Фёдорович взойдёт на трон. Андрей Тимофеевич Болотов (1738-1833) — русский писатель и учёный. Граф Флоримон де Мерси д'Аржанто (1727-1794) — австрийский посланник в Петербурге. Очень быстро Пётр Фёдорович проявил такие черты своего характера, как враждебность к этикету и всяческой утончённости. Он частенько нарушал правила придворного этикета или открыто высмеивал их. Иногда это случалось совсем не к месту, и подобные выходки, в большинстве случаев совершенно невинные, шокировали большинство придворных и настраивали их против будущего императора. Приведу ещё несколько заметок Штелина о чертах характера и о личности Великого князя: «От природы судит довольно хорошо, но привязанность к чувственным удовольствиям более расстраивала, чем развивала, его суждения, и потому он не любит глубокие рассуждения». «Memoria. Отличная до крайних мелочей. Охотно читал описания путешествий и военные книги. Как только выходил каталог новых книг, он его прочитывал и отмечал для себя множество книг, которые составили порядочную библиотеку. Выписал из Киля библиотеку своего покойного родителя и купил за тысячу рублей инженерную и военную библиотеку Меллинга». «Moralis. Не был ханжой, но и не любил никаких шуток над Верой и словом Божьим. Был несколько невнимателен при внешнем богослужении, часто позабывал при этом обыкновенные поклоны и кресты, и разговаривал с окружающими его фрейлинами и другими лицами». Как видим, Петра Фёдоровича нельзя назвать, ни слабоумным, ни просто глупцом. Другое дело, что такие черты его характера как доброта, доверчивость и нерешительность и довели его до гибели. Замечу, что свои заметки о Петре III Штелин писал в годы царствования Екатерины II, а опубликованы они были только в 1866 году, чеоез сто лет после написания. А.Т. Болотов, как и императрица Елизавета Петровна, не выносил табачного дыма и сильным неодобрением отзывался об этой страсти Великого князя. Однажды, выпив пивка, Пётр Фёдорович с приятелями затеял шумную возню: часть присутствующих стала прыгать на одной ноге, а другие старались коленом ударить прыгающего по заднице, и при этом все весело кричали. Императрице очень не нравились подобные шалости. Она пожаловалась канцлеру, графу Бестужеву, на поведение Великого князя, который поручил Штелину от имени Императрицы сделать Петру Фёдоровичу серьёзные наставления. Подобные нравоучения происходили обычно по понедельникам и обычно касались его проступков в церкви или при Дворе. Пётр Фёдорович на подобные замечания, сделанные Штелином, обычно не обижался, так как тот был его первым наставником в России и часто давал своему подопечному советы, как лучше угодить Императрице. Алексей Петрович Бестужев-Рюмин (1693-1766) — канцлер Российской Империи 1744-1758 гг.

Трость и пистолет У прусского короля Фридриха Вильгельма I (1688-1740, правил с 1713), отца известного короля Фридриха II (http://arkaim.co/topic/2336-316-anekdoty-iz-zhizni-prusskogo-korolya-fridriha-ii/), был очень вздорный и жестокий характер. Он был очень груб с окружающими и мог любого из них приласкать своей тростью по поводу или даже без оного. Однажды король наблюдал за учениями одного батальона, и что-то ему не понравилось. Фридрих Вильгельм в гневе подскакал к командиру батальона, пожилому и заслуженному майору, и в присутствии всех солдат несколько раз ударил этого майора своей тростью. Майор последовал за королём до места, откуда король наблюдал за учениями, достал из седла два пистолета и сказал: "Ваше Величество обесчестили меня - мне требуется удовлетворение". С этими словами он выстрелил из одного пистолета над головой короля в воздух, добавив: "Это для вас". Потом он приставил второй пистолет к своей голове, и со словами: "А это для меня", - спустил курок. С этих пор Фридрих Вильгельм на всякий случай перестал колотить офицеров, но остальным приближённым стало доставаться от короля ещё больше. Прогулки короля Жители королевства очень боялись случайно встретиться с королём на улице, так как в рабочие дни Фридрих Вильгельм бил прохожих своей тростью и приговаривал, что отдыхать и прогуливаться дозволено только по воскресеньям и праздникам. Всех встреченных молодых людей призывного возраста, городских жителей или селян, он приказывал записывать в солдаты. Поэтому во время прогулок Фридриха Вильгельма все старались спрятаться, и улицы, по которым он прохаживался, всегда были пустынны. Вот тебе и “charmant”! Однажды в субботу Фридрих Вильгельм прогуливался в саду Щарлоттенбурга и встретил двух молодых девиц из мещанок. Он подозвал девиц, заговорил с ними, а они стали восхищаться садом и дворцом. На свою беду одна из девиц два или три раза употребила французское слово “charmant”. Фридрих Вильгельм с отвращением относился ко всему французскому и сразу же вспылил: "Как! В субботу прохаживаться! Говорить “charmant”! Это ясно доказывает, что вы — непотребные девки!" Король тут же подозвал дежурного офицера и приказал отправить неповинных девиц в крепость Шпандау. Придворных взволновала эта история, и они попытались выяснить у короля, почему девушки употребляли слово “charmant” и действительно ли они это делали с дурными намерениями. Сначала Фридрих Вильгельм ничего не хотел слушать, но к вечеру он сдался и попросил навести справки об арестованных девушках. Быстро выяснилось, что это дочери очень порядочных людей, что до сих пор они вели себя очень благопристойно, и их родители очень расстроены этим происшествием. Следующим утром король вызвал к себе девушек, подарил каждой по 500 талеров и пообещал ещё столько же в день их свадьбы. На прощани Фридрих Вильгельм дал девушкам наставление, чтобы они прогуливались только по воскресным или праздничным дням, и чтобы остерегались произносить слово “charmant”, которое неприлично говорить честным девушкам. 300 000 Все знали о бережливости, точнее, о необычайной скупости Фридриха Вильгельма. Тем неожиданнее и удивительнее для всех оказалась щедрость короля, когда он пожаловал 300 000 талеров купцу Дауне, чтобы спасти последнего от неумышленного банкротства. Бульвар Я уже говорил о нелюбви Фридриха Вильгельма ко всему французскому, особенно раздражали его вошедшие в моду гулянья на бульварах на французский манер. Однажды король приказал солдатам пригнать в Потсдам большое количество крестьянских телег, выстроить их в надлежащем порядке и возить их вокруг канала. Созвав придворных, король указал им на двигавшиеся телеги и с улыбкой произнёс: "Смотрите! Вот мой бульвар!" Ветчина и шампанское Как-то Фридрих Вильгельм обедал у одного из своих генералов, и ему очень понравилась поданная ветчина. Приехав в свой дворец, король сразу же приказал поварам научиться готовить такое вкусное кушанье. Изучив рецепт приготовления ветчины, повара доложили королю, что для обливки окорока требуется 15 бутылок шампанского вина, а это вино хранится в королевском погребе, с ключом от которого Фридрих Вильгельм никогда не расставался. Король заявил, что шампанского он не даст, а генералу объявил: "Когда мне захочется полакомиться хорошей ветчиной, жди меня к себе в гости". Академики и шампанское Фридрих Вильгельм заинтересовался, почему шампанское вино пенится, и кто-то ему посоветовал сделать запрос в академию. Король согласился: "В самом деле: сборище учёных, которое, впрочем, мне ни к чему не годится, может, по крайней мере, это растолковать". Получив королевскую бумагу с подобным запросом, академики были оскорблены и ответили Фридриху Вильгельму, что для решения этой проблемы им потребуется не менее шестидесяти бутылок шампанского вина. Король оставил эту задачу нерешённой, и больше об Академии не вспоминал Курилка У принца Генриха (1726-1802) хранилась картина, впрочем, довольно неважно написанная, с изображением королевской курительной комнаты. Вся обстановка комнаты состояла из столика и нескольких еловых стульев, на которых сидели Фридрих Вильгельм и его постоянные собеседники. Домик с этой комнатой стоял на берегу Шпрее; в нём король любил проводить свои вечера с трубкой и за кружкой пива в беседах со своими любимцами о новостях дня. Большой соблазн Фридрих Вильгельм рассказывал, что однажды он прогуливался с генералом N: “По дороге нам попался священник, который остановился под деревом и ожидал, пока мы пройдём. Я говорю своему спутнику:"Смотри, как я пристыжу этого человека!" Подойдя к священнику, я пристально посмотрел на него и спрашиваю: "Читал ли ты Мольерова “Тартюфа”?" Негодяй с бесстыдным лицемерием мне отвечает: "Читал, Ваше Величество, и “Скупого”". Я поднял трость и хотел было поколотить бездельника, но поблизости оказались люди, и я едва удержался". Король-живописец Фридрих Вильгельм не слишком увлекался различными искусствами, но любил хвастаться картинами, созданными своей кистью, которые в лучшем случае были на уровне ученических работ. Естественно, все зрители обязаны были удивляться и восхищаться мастерством художника. Однажды король обратился к некоему придворному, который восхищался его полотнами: "Сколько стоит, по твоему мнению, эта картина?" Придворный с восторгом произнёс: "Сто золотых, по крайней мере!" Король оказался снисходительным: "Вижу, что ты разбираешься в живописи! Я хочу доставить тебе удовольствие и отдаю картину за пятьдесят золотых". Придворный решил с тех пор быть осторожнее в своих оценках и восторгах.

Продолжаем знакомство с избранными местами из записных книжек великого русского писателя Андрея Платонова. Все тексты взяты из издания: Андрей Платонов. “Записные книжки. Материалы к биографии”. - М., ИМЛИ, РАН, “Наследие”, 2000. Вы увидите, уважаемые читатели, что писатель фиксировал события и мысли, которые живы и актуальны в начале XXI века, хотя цитируемые ниже заметки сделаны в 1929-1931 гг. Итак, приступим: "В церковь входят, снимают шапки, но ругаются матом, перекрестившись и вздохнув. В колхозе всё сметается — и ложки не найдёшь. После общественной столовой дрались дома холодными примусами. Догнать, перегнать и не умориться. В глазах раздвоилось, и он взял половину себе. Женщина растёт, как всякая полевая культура. Все мероприятия надо начинать с женщин. Составлялись сводки, по которым видно, что обобществлению не подлежит только воробей. Если сравнивать живых с умершими, то живые говно. Социализм пришёл серо и скучно (коллективизация), как Христос. Либо теряй чувство действительности, либо саму действительность. Лезь женщине в ухо — в душу попадёшь! Любви хотят люди, не имеющие общественного значения. Типичный человек нашего времени: это голый — без души и имущества, в предбаннике истории, готовый на всё, но не на прошлое. Отменено слово “мама”. Во время Революции по всей России день и ночь брехали собаки. Рассказывают, что в Самарском округе был случай, когда трактор “повис на дереве”. По колхозу “Красный путиловец” доход на душу колхозника 42 р. в год (7.50 в месяц на семью); у единоличника (благодаря вовсе меньшей посевной площади) 10 р. на семью в месяц. (1930 год) Исключительно почти новая форма работы. Собеседования. Но иногда прорывается: во время пожара в Лебяжьем зажиточные пытались бросить в огонь предсельсовета. Нам нужно не количественное хождение людей, а качественное. От неё пахло жизненными отходами. Я с тобой сошёлся не этитничать! Рассказ в вагоне за Ташкентом:"Один хватился убить всех одной мыслью, если даже он подумает её внутри себя только, но мысли не имел, отучен был". Ты услышишь скоро мою горячую речь на заседании, и поймёшь, что у меня есть неопределённая сила в мозгу! "Если вы, товарищи, чувствуете голод, то это неверно, товарищи!" У меня личный пессимизм, а оптимизм — весь социальный. Баба, которая такая по характеру, что сама себе делает аборты. Как народ смотрит на коллективизацию? - Ничего: косо (кулак). Разговор в бане:"Человек, как хуй — он сбрасывает нечистоты и производит будущее. Хуй — самое яркое выражение жизни". Вы думаете, что я страдаю полигамией, а его у меня не было..."

Симпатично. Размер бутафорских не понятен.

Хазарин

Василий Николаевич Кочетков (1785–1892), «солдат трех императоров»,прожил 107 лет, из которых более 60 лет он провел на действительной военной службе солдатом. Мундир Кочеткова был уникален: на его погонах сплелись вензеля трех императоров, которым присягал старый служака. На рукаве мундира в восемь рядов шли золотые и серебряные нашивки за выслугу и отличия, а на шее и груди едва умещались 23 креста и медали. Родился Василий Николаевич Кочетков в Симбирской губернии Курмышского уезда в 1785 году. Кочетков был из кантонистов (солдатский сын). Кантонисты со дня рождения находились в списках военного ведомства. Начал служить 7 марта 1811 года музыкантом. Он с боями прошел всю Отечественную войну 1812 года. Потом в составе лейб-гвардии Павловского полка дрался с турками в войне 1828—1829 годов. Переведен в лейб-гвардии конно-пионерный (инженерный) дивизион. В 1836 году, при жизни А.С.Пушкина, Василий Кочетков уже отслужил положенные ему 25 лет, но из армии не ушел. В 1843 году 58-летний солдат оказывается на Кавказе. Ему предписано использовать незаурядный военный опыт и учить солдат наводить, укреплять и разводить понтонные мосты на «быстрых реках». Василий Кочетков зачислен в славный Нижегородский драгунский полк. На Кавказе он был трижды ранен: дважды в обе ноги и в шею навылет. Тяжело раненный, не способный двигаться, он попадает в плен. Выздоровев, Кочетков бежит из плена, проявив редкую находчивость, предусмотрительность и отвагу. В 64 года по экзамену бывалый солдат был произведен в офицеры. Однако Кочетков отказался от эполет, ему дороги были его солдатские погоны, и через два года вышел в отставку, после 40 лет действительной службы, в возрасте 66 лет. В 1853 году началась так называемая Крымская война. Василий Кочетков просится на войну и в рядах Казанского егерского полка сражается на Корниловском бастионе, в самом пекле Севастопольской обороны. Здесь его ранило разорвавшейся бомбой. По личному указу царя, который уже был знаком с Василием Николаевичем, Кочетков вновь переведен в гвардию и служит в драгунах. Минуло почти десять лет, и Василий Николаевич Кочетков подает докладную записку царю и просит «высочайшего соизволения» идти на войну. Так он оказался из гвардии вновь в любимой полевой действующей армии в Туркестанской конно-артиллерийской бригаде фейерверкером первого класса. Ему шел 78-й год. Двенадцать лет Кочетков служил в Средней Азии, участвовал в боях за Туркестан и Самарканд, а в 1874 году в отряде под командой генерал-адъютанта Кауфмана, проделав марш через пустыню, брал Хиву. В 1874 году по указу государя переводится в конвойные императорского поезда. В 1876 году против турецкого ига восстали Сербия с Черногорией. Пять тысяч русских добровольцев отправились на помощь братским славянским народам. Кочетков вновь уговорил царя отпустить его на войну. «Служивый» в свои 92 года сражался в первых рядах, увлекая за собой добровольцев. Не успел он отдохнуть на родине от ратных дел, как грянула русско-турецкая война 1877—1878 годов. 93-летний Кочетков сражался на Шипке в составе 19-й конно-артиллерийской бригады. На Шипке Кочетков от взрыва бомбы лишился левой ноги. Он выжил и еще послужил в лейб-гвардии конно-артиллерийской бригады и дожил до 107 лет. Он и умер-то «в походе», будучи проездом в городе Белозерске Новгородской губернии, 30 мая 1892 года от паралича сердца. В его вещах нашли копию приказа об увольнении в отставку с перечислением всех чинов, наград и походов. Этот блестящий послужной список вместе с уважительным некрологом, в котором Василий Кочетков был назван самым заслуженным ветераном русской армии, был опубликован на страницах «Правительственного вестника».

Мечи типа Y по Петерсену: находки, фото, ТТХ Мечи типа Y по Петерсену мало похожи на меч эпохи викингов, прочно осевший в массовом сознании. Они кажутся более легкими и более «рыцарскими». Их гарда и навершие, как правило, отогнуты в разные стороны, что раскрепощает кисть воина в момент нанесения удара. Это позволяет доводить меч еще глубже в голову или тело противника. Оба элемента сужаются к краям. Датировка и происхождение Мечи типа Y по системе Петерсена происходят из Западной Европы. Их датируют X — XI веками. Клинок Большинство норвежских и балтских находок этого типа обоюдоострые. По наблюдениям Петерсена, клинки не имели на себе следов дамаскировки. Перекрестье Длина нижнего перекрестья — иначе говоря гарды — колеблется в пределах 9,3 — 17,7 см. Каждый второй меч, по наблюдению Петерсена, имеет длину гарды от 14 см и более. Такой размах будет весьма характерен для романских и готических мечей, которые придут на смену каролингским и всей типологии Яна Петерсена. Что касается высоты гарды, то самая тонкая из норвежских гард имеет высоту всего 0,6 см, а самая толстая — 2,1 см. Исследователь отмечает, что в 10 случаях гарда была высотой более 1 см. Навершие Большинство мечей каролингского типа, эти так же имеют двусоставное навершие. Оно состоит из т.н. верхнего перекрестья, которое прочно фиксируется на хвостовике рукояти. Затем к верхнему перекрестью с помощью заклепок присоединяется головка навершия. Но некоторые типы мечей, в числе которых и мечи типа Y, имеют навершие из единой детали. При этом, зачастую, оружейники снабжали навершия декоративным оформлением, изображающим двусоставность. По наблюдением Петерсена, параметры наверший большинства мечей вписываются в следующие габариты: Длина навершия 7,5 — 9 см, высота 2,4 — 4,2 см (преобладает 3—3,2 см) Примеры каролингских мечей типа Y по Петерсену (Каталог пополняется.) Меч типа Y по Петерсену с фермы Rygnestad, инв № С18798 (Норвегия) Общая длина 93,2 см, длина клинка 78,2 см, перекрестье 13,8 см, навершие 10,3 см, Датируется Х веком. Хранится в университетском музее в Осло. Меч типа Y по Петерсену из могильника Priekulu Gugeri, погребение №135 (Латвия) Меч приводится Витаутасом Казакявичусом в книге «Мечи балтов». Автор пишет, что оружие датируется Х веком. Далее он сообщает, что аналогичный меч был найден в конце XIX столетия в латвийском могильнике Вецсаулес Чапани и на его клинке были обнаружены клеймо +ULFBERHT+ , а так же некий геометрический знак. http://ludota.ru

Пожар Когда загорелся дом по соседству с домом, в котором жил Иван Андреевич Крылов (1769-1844), слуги сообщили ему о пожаре и начали выносить из дома вещи. Крылов же не торопился собирать ценные вещи и свои бумаги, напротив, он приказал подать себе чаю, потом закурил сигару, и только после этого вышел на улицу. Взглянув на горящий дом, Крылов пробормотал: "Не для чего перебираться". После этого Иван Андреевич отправился спать. Разные мнения Однажды на обеде у графини Софьи Владимировны Строгановой (1775-1845) зашёл разговор об основании Петербурга Петром I. Разгорелся жаркий спор о том, правильно ли поступил Пётр Великий построив столицу в таком месте. Только И.А. Крылов не вступал в спор, а спокойно поглощал подаваемые кушанья. Желая вовлечь Крылова в общий разговор, графиня обратилась к нему с вопросом, почему эта проблема вызывает такое разнообразие мнений. Над обеденным столом висела шикарная хрустальная люстра с подвесками, которые переливались всеми цветами спектра. Крылов оторвался от тарелки и сказал: "В этом нет ничего удивительного, и чтобы доказать вам, что я говорю истину, прошу вас, графиня, сказать, какого цвета вам кажется вот эта грань?" При этом Крылов указал на одну подвеску. Графиня ответила: "Оранжевого". Тогда Крылов обратился к гостю, сидевшему слева от графини: "А вам?" Тот ответил: "Зеленоватого". Затем Крылов обратился к гостю, сидевшему справа от графини: "А вам?" Последовал ответ: "Фиолетового". Крылов закончил опрос и сказал: "А мне синего". Гости сначала удивились, а потом расхохотались. Перед тем как вернуться к жаркому, Крылов заметил: "Всё зависит от того, что все мы, хотя и смотрим на один и тот же предмет, да глядим-то с разных сторон". Месть по-крыловски Граф Дмитрий Иванович Хвостов (1757-1835) обиделся на Крылова за отзыв о своих стихотворениях и написал на него довольно злую эпиграмму: "Небритый, нечёсаный, Взвалившись на диван, Как будто не отёсанный Какой-нибудь чурбан, Лежит совсем разбросанный Зачем Крылов Иван? Объелся он, иль пьян?" Крылов сразу же вычислил автора эпиграммы: "В какую хочешь нарядись кожу, а ушка не спрячешь". Решив отомстить в своей манере, Крылов напросился на обед к графу Хвостову, ел и пил там за троих, а когда после обеда граф в кабинете начал читать свои стихи, Крылов бесцеремонно улёгся на диван и проспал до позднего вечера. Древнегреческий в 40 лет В сорокалетнем возрасте Иван Андреевич выучил древнегреческий язык. Повод к этому подал Николай Иванович Гнедич (1784-1833), который приходил к Алексею Николаевичу Оленину (1763-1843) читать свой перевод “Илиады”. Во время этих чтений Крылов часто высказывал свои замечания о переводе, но Гнедич обычно обрывал его: "Ведь ты не знаешь греческого языка. Вот и молчи!" Вскоре Крылов обиделся и взялся за греческую грамматику. Когда к нему приходили неожиданные посетители, Крылов накрывал грамматику каким-нибудь романом, чтобы никто не узнал о его занятиях. И вот во время очередного чтения Крылов вступил в спор, утверждая, что Гнедич неправильно перевёл какой-то стих. Гнедич спросил: "Да ты почему знаешь?" Тогда Крылов взял греческий текст, прочитал спорный стих и дал свой вариант перевода. Изумлённый Гнедич спросил: "Как же ты говорил, что незнаком с греческим языком?" Крылов скромно ответил: "Да я выучился только недавно". Похвалы всем И.А. Крылов в устных беседах всегда хвалил сочинения собеседников. Один из таких авторов в качестве предисловия к своему бездарному творению напечатал устный отзыв Крылова. Гнедич осуждал эту манеру Крылова и при встрече сказал ему: "Вот вам конфекта за неосторожные ваши высказывания". Крылом только посмеялся, но своей манеры не изменил. Рассеянность Из-за своей рассеянности Крылов мог положить в карманы вместо носового платка чепчик или чулок, а за обедом высморкаться в подобный предмет. Крылов никогда не носил перчаток, даже зимой. Он объяснял это так: "Я вечно их теряю, да и руки у меня не зябнут". Слишком много! Однажды в обществе зашёл разговор о богатстве генерала Александра Ивановича Яковлева (1784-1839), и кто-то сказал, что он будто бы имеет более шести миллионов рублей годового дохода. Крылов отозвался: "Это уж, чересчур много! Всё равно, если б я имел для себя одеяло в 30 аршин". Уха ждёт! Однажды вечером Крылов зашёл в гости к сенатору Андрею Ивановичу Абакумову (1772-1827) и застал там целую кампанию знакомых, приглашённых на ужин. Абакумов и его гости стали уговаривать Крылова отужинать с ними, но писатель отказывался, упирая на то, что его дома ждёт стерляжья уха. Наконец Крылов сдался на уговоры при условии, что ужин будет подан немедленно. За ужином Иван Андреевич изрядно подкрепился, в одиночку съев едва ли не столько же, как и все остальные гости вместе взятые. Проглотив последний кусок, Крылов стал собираться домой. Абакумов удивился: "Помилуйте, Иван Андреевич, да теперь-то вам куда торопиться? Ведь вы уже поужинали!" Крылов сердито ответил: "Да сколько же раз мне говорить вам, что меня дома стерляжья уха ожидает. Я и то боюсь, чтоб она не простыла". Зависть В 1827 году Николай Иванович Гнедич (1794-1833) по состоянию здоровья вышел в отставку, и ему по личному указанию Императора была назначена пенсия в 6000 рублей в год. После этого, близкий друг Гнедича, И.А. Крылов вдруг перестал ходить к нему, а при встречах не здоровался и не говорил с ним. Все недоумевали о причинах такого изменения в поведении Крылова. Так продолжалось некоторое время, до тех пор, пока Крылов не пришёл к Гнедичу и сказал: "Николай Иванович! Прости меня!" Гнедич удивился: "В чём, Иван Андреевич? Я вижу только холодность и не постигаю тому причины". Крылов повинился: "Так пожалей же обо мне, почтенный друг! Я позавидовал твоей пенсии и позавидовал твоему счастию, которого ты совершенно достоин. В мою душу ворвалось такое чувство, которым я гнушаюсь". Гнедич бросился ему на шею, и все прошлые обиды были тут же забыты. Костюм для маскарада Когда Крылова пригласили на придворный маскарад, он не мог решить, какой костюм ему придумать, и решил посоветоваться с Елизаветой Марковной Олениной (Полторацкая, 1768-1838). Дама шутливо посоветовала: "Да вы, Иван Андреевич, лучше вымойтесь и причешитесь, вас никто и не узнает". Много изданий Однажды за обедом А.Н. Оленин сказал Крылову: "Ни один литератор не пользуется такой славой, как ты. Твоих басен вышло более десяти изданий". Крылов скромно отозвался: "Что же тут удивительного? Мои басни читают дети, а это такой народ, который всё истребляет, что ни попадётся в руки. Поэтому моих басен много и выходит".

Вот тут любопытные мысли есть http://literra.listbb.ru/viewtopic.php?f=23&t=55

Недолгая жизнь Ярослава Гашека (1883-1923) была очень насыщенной, о нём рассказывают множество анекдотов, но я постарался выбрать несколько реальных фактов из жизни писателя, весьма популярного во всём мире, но которого сами чехи не слишком жалуют. Подработки в детстве С девяти лет Ярослав Гашек прислуживал сразу в двух храмах. В монастырском иезуитском костеле св. Игнатия Лойолы на Карловой площади, где детей после службы щедро кормили, и в приходской церкви св. Штефана на Штепанской улице, где детям раз в неделю выдавали их долю от пожертвований. Попытка суицида В 1911 году Гашек совершил неудачную попытку самоубийства – он прыгнул с Карлова моста во Влтаву. Неудавшийся самоубийца, к удивлению выловивших его полицейских, оказался трезвым, и по этой причине оказался в психушке. [Кстати, о вреде трезвости.] 26 февраля 1911 года в его истории болезни появилась запись: "Хотел бы задержаться в институте, по его словам, чтобы отвыкнуть от пьянства". Впрочем, на следующий день он был “выписан, как излечившийся”. Певун Приятель Гашека, художник и писатель Йозеф Лада (1887-1957), говорил о своём друге: "Гашек знает слова пары сотен разных песен, но при этом только один мотив". А петь Гашек очень любил: много и громко. Дружба с кинологом Когда Гашек был редактором журнала “Мир животных” (1909-1910), он подружился с начальником районного отделения полиции в Писеке Теодором Роттером, известным кинологом и заводчиком. Именно у Роттера Гашек был в гостях вместе с Йозефом Ладой, когда убили эрцгерцога Фердинанда. Любимая книга Одной из самых любимых книг Гашека была ранняя работа профессора Антонина Гевероха (1869-1927), психиатра и невролога, под названием “O podivínech a lidech nápadných” (1901) [“О чудаках и необыкновенных людях”]. В этой книге описываются всевозможные случаи бытового помешательства и глупостей, которые совершались не только знаменитыми, но и обыкновенными людьми. Странная регистрация В начале декабря 1914 года Гашек зарегистрировался в гостинице на улице Каролины Светлой следующим образом: "Ярослав Гашек, купец, родом из Киева, прямым ходом из Москвы". Эта шутка стоила Гашеку пяти дней отсидки. Прототипы персонажей Одним из прототипов Йозефа Швейка был Франтишек Страшлипка (1891-1949), который служил денщиком поручика Рудольфа Лукаша (1886-1936), командира части, в которой служил и Гашек. Этот Страшлипка, пьяница и бабник, был начинён историями на каждый случай, и все они начинались одинаково: "А вот я знал одного..." Недолгая служба Гашека призвали в армию в начале 1915 года, и уже через два с половиной месяца он благополучно сдался в плен русским. Свежие новости В кафе “У Брейшки” на Спаленой улице, 47 (это недалеко от Карловой площади) обычно встречались журналисты. В 1911 году Гашек был репортёром газеты “České slovo”, и в этом кафе он за пару пива толкал своим собратьям по ремеслу выдуманные прямо на месте новости дня. Гашек на сцене В кафе “Монмартр” на Ржетезовой, 7 был винный салон “Chat Noir”, в котором перед войной Гашек выступал со своими скетчами. Выступал он до тех пор, пока не опозорился: в пьяном виде Гашек прямо на сцене снял башмаки и продемонстрировал удивлённой публике не носки, а довольно сильно пахнувшие обмотки.

Четыре гласа Лейкина Пётр Дмитриевич Боборыкин (1836-1921) вспоминал, что у писателя Николая Александровича Лейкина (1841-1906) одно время были целых четыре моськи. Лейкин приучил их лежать у четырёх ножек своего стола и, указывая на них Боборыкину, говорил: "Прозвал я их, Пётр Дмитриевич, "поюще, вопиюще, взывающе и глаголюще". Обыск у Ковалевского Известный учёный Владимир Онуфриевич Ковалевский (1842-1883) одно время был в довольно близких отношениях с семейством А.И. Герцена. Он вёл большую научную переписку, и это позволило русским эмигрантам заподозрить Ковалевского в тайном сотрудничестве с российской полицией. С согласия Герцена в его доме был тайно произведён обыск, но ничего подозрительного самопальные сыщики не обнаружили. Эту историю рассказал Николай Степанович Курочкин (1830-1884), брат известного поэта Василия Степановича Курочкина (1831-1875) и постоянный сотрудник "Отечественных записок", который был одним из участников этого обыска. Из камина Когда в печати появились первые повести Николая Михайловича Карамзина (1766-1826), поэт Фёдор Николаевич Глинка (1786-1880) спросил автора: "Откуда у вас такой дивный слог?" Карамзин простодушно ответил: "Всё из камина, батюшка!" Глинка решил, что Карамзин над ним издевается, но тот дал дополнительное пояснение: "Я, видите ли, напишу, переправлю, перепишу, а старое — в камин. Потом подожду денька три, опять за переделки принимаюсь, снова перепишу, а старое — опять в камин! Наконец, уж и переделывать нечего: всё превосходно. Тогда — в набор". Либерализм по-русски В 50-е годы XIX века Александр Александрович Стахович (1830-1913) бывал у Алексея Степановича Хомякова (1804-1860), и они часто проводили вечера у Елагиных. Однажды зашла речь об аресте Михаила Александровича Бакунина (1814-1876) в Саксонии и о препровождении его в Россию. Стахович продолжает: "Кто-то рассказывал, что из Лейпцига до Вены и оттуда до нашей границы Бакунина конвоировал чуть ли не целый эскадрон, а на границе его приняли и преблагополучно доставили в Петербург всего два жандарма". Хомяков при этих словах серьёзно заметил: "Я вам больше скажу, - когда Бакунина заперли в каземат, его даже оставили одного". Две змеи Говорят, что И.С. Тургеневу принадлежит фраза о Чернышевском и Добролюбове: "Один - простая змея, а другой - змея очковая". Немного о Писемском Говор Писемского Писатель Алексей Феофилактович Писемский (1821-1881) был родом из Костромский губернии, и у него до самой смерти сохранился, так называемый, говор "галок". Это сказывалось в певучести, в растяжении и усечении гласных. Например, окончания таких глаголов как "глотает", "начинает" и т.п. он произносил как "-аат"; фамилию "Плещеев" Писемский произносил как "Плещээв". Ни у кого в писательском мире больше не было подобного произношения, и нечто подобное проявилось позднее только у Максима Горького. Пьянство По рассказам современников, Писемский был не только горьким пьяницей, но и "ходоком". Своими кутильно-эротическими выходками Писемский прославился как в Петербурге, так и в Париже. Он мог загулять на несколько суток, и Петру Исаевичу Вейнбергу (1831-1908) неоднократно приходилось извлекать невменяемого Писемского из самых захудалых борделей, от девочек. Часто в подобных случаях выручал Писемского и Николай Семёнович Лесков (1831-1895). Правда, Боборыкин признаётся, что видел Писемского пьяным всего один раз. Обжорство Не меньше чем своим пьянством и эротоманией, прославился Писемский и обжорством, что с большим удовольствием отмечали многие его современники. За своё обжорство Писемский часто расплачивался схватками гастрита. Однажды Боборыкин застал Писемского лежащим на диване в халате; писатель охал, пил минеральную воду и отдувался. Боборыкин участливо поинтересовался: "Что с вами?" Постоянно охая, Писемский рассказал: "Ох, батюшка! Уходил себя дикой козой! Увидал я её в лавке у Каменного моста... Три дня приставал к моей Катерине Павловне [имя жены его]:"Сделай ты мне из неё окорочок буженины и вели подать под сливочным соусом". Вот и отдуваюсь теперь!" Мнительность Как и И.С. Тургенев, Писемский был очень мнительным человеком, и до ужаса боялся холеры. Приезжающих к нему в усадьбу гостей, Писемский сразу же предупреждал о возможной холере. Чуть что, Писемский валился на диван и начинал охать. Он принимал лекарства, ставил себе горчичники и со своим костромским акцентом жаловался: "Понимаашь? Подпираат, братец, подпираат мне всю нутренную!" Заучился! Известный в своё время писатель Михаил Илларионович Михайлов (1829-1865), однажды, уходя от Писемского, начал жаловаться на то, что у него нет желания писать беллетристику, и даже начал горячиться: "А ведь я был беллетрист!" Писемский лишь чуть пожурил его: "Заучились, батюшка, заучились... Вот и растеряли талант!" При всех своих недостатках и слабостях Писемский всегда вёл себя с большим тактом и был довольно сдержан, но без напыщенности. С первых же слов беседы с ним, вы обнаруживали в Писемском наблюдательный и немного насмешливый ум, и вы сразу же чувствовали в нём незаурядного писателя.

Забудьте все, что вы знали про берсерков — викингов, евших мухоморы и впадавших от этого в боевую ярость. Говорят, их почти невозможно было убить. Говорят, один берсерк стоил дюжины обученных воинов. Забудьте об этом. Все было совсем не так… Откуда появился миф о берсерках? Современные представления о берсерках – это, во многом, воздушный замок, построенный рядом ученых в XX веке. Причем большинство из них были не узкими специалистами по средневековой Скандинавии, а лингвистами, собирателями фольклора и исследователями мифов. Яркая идея сверхлюдей, погруженная в антураж древних викингов, привлекала многих. Один из столпов берсерковедения — Отто Хёфлер, был по совместительству видным нацистским идеологом времен Третьего Рейха. Он-то и придумал, что берсерки – это члены военных союзов, связанных с культом Одина, возможно, носившие звериные маски (Хёфлер сопоставил их с эйнхериями – воинами, вечно пирующими и сражающимися в Вальхалле). Как заметил историк Карло Гинзбург, исследовавший связь германской мифологии и нацизма: «Берсерки рассматривались через призму штурмовиков, и наоборот». Тогда возникает вопрос: а может быть тогда берсерки – миф, который возвеличили в ХХ веке для создания нацистской идеологии? Вот с этим-то мы и попробуем разобраться. Нам нужно сделать две вещи. Во-первых – проанализировать значение самого слова, а во-вторых – изучить, что именно в текстах говорится о берсерках. Каково значение слова «берсерк»? Слово berserkr происходит из древнеисландского языка и не имеет однокоренных слов в других германских языках. Более того: в них оно попадает не ранее XVI века, то есть через полтысячелетия после заката эпохи викингов и берсерков. Но, тем не менее, проанализируем это слово. Состоит оно из двух частей, и рассматривать каждую мы будем по очереди. Как переводится корень «БЕР-» ? Здесь есть два варианта перевода. ber– в значении «голый» (в последнее время более популярный вариант). Но рубашка (—serkr) голой не бывает, условное слово типа «голорубашечный» требует суффикса, которого нет. Ближайшие параллели, такие как berskjalda?r – «голощитный» (=«без щита») и berbrynja?r – «голокольчужный» (=«без кольчуги»), – суффиксы имеют. ber– в значении «медведь» (хотя почему-то в массовом сознании, берсерк ассоциируется с волком). По этой причине берсерков часто связывают с культом медведя и культом Одина. В Скандинавии культ медведя хорошо известен по средневековым и фольклорным данным. Однако из 169 известных имен Одина (бога войны, магии и смерти) только два отождествляют с медведем – это явно его второстепенный атрибут. И есть еще один повод для сомнений. Существительного berr со значением «медведь» — не существует ни в исландском, ни в любом другом северогерманском языке. Основное слово для обозначения этого животного – bjorn. Оно также известно в форме имени собственного Bjorn, в частности, в рунических надписях. Но БЬЁРНсерки в источниках отсутствуют, есть только БЕРсерки. Как переводится корень «-СЕРК»? Теперь рассмотрим элемент -serkr. Обычно считается, что тут все ясно – «рубашка» или «кольчуга», то есть нагота реальная или фигуральная. Но есть версия, по которой —serkr имеет также значение некоторого количества шкур (отсюда русское числительное сорок). Есть и другое —serkr – единственное число от слова serkir – «сарацины», а значит serkr – «сарацин». Формально оно встречается лишь в составе слова Serkland – Страна Сарацинов. Один раз слова «берсерк» и «Серкланд» даже попадаются в одном тексте. Отмести слово Serkland как реалию более поздних времен – времен Крестовых походов – нельзя. Дело в том, что оно упоминается в 6 рунических надписях 1000-1050 годов, а это ведь конец эпохи викингов. Тогда как трактовать это слово? Вероятнее всего, оно пришло в Скандинавию из ромейского (греческого/византийского) языка, где обозначало арабские народы. Персидский вариант И, наконец, есть вообще альтернативная этимология слова berserkr от персидского bezrek, bezerk – «огромный», т.е. «великан». Эта версия придает берсеркам дополнительную мифологичность. Что именно говорят про берсерков древние? Прежде всего, отметим, что не будем в этом тексте касаться появления берсерков в сагах. Саги записаны в XII-XIV веках и, по словам М. В. Елифёровой, «передают не столько языческие представления, сколько своё представление об этих представлениях». Поэтому когда Эварт Окшотт в книге «Археология оружия» описывает поединок с берсерком, не стоит ему доверять. Он был великий специалист в матчасти холодного оружия, и его типология мечей крайне важна. Однако, поединок с берсерком — это фрагмент исландской «Саги об Эгиле». По всему ее тексту берсерки упоминаются девять раз, причем складывается ощущение, что в их рядах состояла половина жителей Скандинавии. Вот только один нюанс. Это сага была записана между 1220 и 1240 годами. А ее герой – Эгиль Скалагримсон, жил тремя веками ранее. И с момента его смерти биография обросла очень яркими подробностями. Тоже самое и с шахматными фигурками воинов, грызущих щиты — типичное поведение берсерка, как считается в наши дни. Эти шахматные фигурки (найдены на о. Льюис) датируются XII веком и не могут считаться их современниками. Но вернемся к текстам. Найти и отделить добавленную позже информацию у нас просто так не получится: она уже пустила корни в древних текстах и сплелась с ними воедино. Поэтому нам нужно искать такие источники, которые дошли до нас из древности в «законсервированном» виде. И это точно не саги. Вот какие результаты получила в ходе своего исследования М. В. Елифёрова. Варяги в шкурах перед византийским императором Византийские императоры, случалось, были еще и писателями. Император Константин VII Багрянородный оставил после себя трактат «Книга церемоний», в котором, якобы, упомянул о ритуальном танце варягов, одетых в звериные шкуры. Однако если почитать августейшее сочинение, то окажется, что варяги плясали не в шкурах, а в шубах, вывернутых наизнанку. И делали они это во время придворной святочной «игры в готов». Увы, но ни в византийских, ни в арабских, ни во франкских, ни в англосаксонских текстах нет ни одного упоминания о берсерках как об особой категории воинов. Исландский судебник «Серый гусь» Юридические тексты очень важны, так как в меньшей степени отражают литературную традицию и в большей – социальную реальность. Есть один отрывок в исландском судебнике «Серый гусь», но там фигурирует не berserkr, а berserksgangr – «состояние берсерка». Это упоминание находится в разделе о церковных наказаниях за языческие религиозные действия, причем неясно, идет ли речь о поклонении высшим богам скандинавского пантеона, или низшим духам. В основном имеется в виду борьба с бытовой магией: заклинаниями, порчей, оберегами. Там в конце списка провинностей стоит «оберсеркевание». Но что это за практика и кем она применялась, непонятно. Нет также никаких отсылок к воинской культуре и сражениям. Массовое убийство берсерков В сагах сохранилось несколько исландских топонимов, которые могут относиться к эпохе викингов: например, «Могила берсерков» и «Берег берсерков». Впрочем, названия географических объектов часто несут в себе легенды об их образовании. Например, в саге «О людях с Песчаного берега» есть эпизод о том, как берсерков заставили выполнять тяжелые строительные работы, а затем убили. Отсюда топоним – «Могила берсерков». Причем, точно такой же эпизод рассказан в главной книге скандинавской мифологии — «Младшей Эдде». Вот только в ней на месте берсерков были великаны. А значит история с их убийством в саге придумана. В названии «Могила берсерков» берсерки – точно часть мифа. Еще один топоним, считающийся берсерковским, – «Ястребиное ущелье» или «Ущелье Хауков». Легенда, описанная в четырех сагах, гласит, что в ущелье убили двух берсерков – обоих с именем Хаук. Здесь даже нет слова berserkr, а слово haukr – это просто ястреб. Вся конструкция выглядит искусственно. Рунические надписи на поминальных камнях Исследуем дальше. У древних скандинавов был такой обычай: в память о каком-либо событии, либо человеке, воздвигать камень, испещренный надписями. Надписи делали исключительно рунами, к которым отношение было именно как к азбуке. Рунические камни несут на себе очень ценные сведения. Фактически это письма из раннего средневековья. К тому же — в отличие от берестяных грамот — они гораздо крепче и заметнее. Из текстов на таких камнях мы узнаем много интересного о реалиях древней жизни, о героях, о походах, но только не о берсерках. То есть, одно из двух: либо берсерки не были достойны памятников, либо их родственники умалчивали об их сущности. К тому же ссылка на сверхсекретность берсерков не работает – ведь в сагах более позднего времени они отлично известны. Поэзия скальдов и эддическая поэзия Это не саги, а отдельные стихи и вставки в них, которые считаются более древними, чем основной текст. Полагают, что поэзия, особенно скальдическая, – серьезный источник. Строгая форма текста снижает количество вариаций, и поводом к написанию, как правило, бывают реальные события. Эддическая поэзия менее достоверна. Она является более свободной формой, где часто встречаются стилизации. Несколько отрывков из того и другого мы сейчас рассмотрим. Драпа об исландцах М. В. Елифёрова насчитала девять текстов с упоминанием берсерков: три текста скальдической поэзии и шесть текстов эддической. Скальдическая поэзия почти не дает информации. В ней берсерки лишь упоминаются как враги лирического героя, которых он победил. Для примера приведем перевод М. В. Елифёровой из «Драппы об исландцах»: Убили, как сказали автору люди, / Тот [Торлейв] и Олав другой, – / Братья были оба, / – Берсерка (поделом). Песнь о Хабарде и женщины-берсерки Рассмотрим эддическую поэзию. В «Старшей Эдде» есть упоминание о берсерках в «Песне о Хабарде». Но там фигурирует женский вариант берсерков – bru?ir berserkja. Это дает две возможных интерпретации: или надо представить зверских женщин-воинов (что навевает мысли о легендарных амазонках и современных воительницах из книг жанра фентези и компьютерных игр), или надо признать, что в тексте это словосочетание – синоним слова великанша. Толкователи предпочитают второе, так как фабула песни почти не оставляет других вариантов. В ней Хабард (Один) беседует с Тором, который хвастается своей победой над этими существами женского пола. Между ними возникает спор о том, достойно ли хвалиться победами над женщинами. Кто знаком со скандинавской мифологией, помнит, что отношения у Тора и великанш были напряженные. Двенадцать сыновей Ангрима Далее идет группа связанных между собой текстов: «Песнь о Хюндале» стихотворные вставки из «Саги об Одде Стреле», «Саги о Гримме Мохнатые Щеки» «Саги о Хервёр». Эти произведения относятся к так называемым сагам о древних временах и не имеют отсылок к реальным историческим событиям. В этих текстах есть упоминание берсерков – двенадцати сыновей Ангрима. Эти же сыновья фигурируют у датского летописца XII века Саксона Грамматика, но в его латинском тексте берсерков или похожих слов нет. О двенадцати братьях мы узнаем, что они враги героев саг и что они «отправятся в гости к Одину». Это единственное стихотворение, где слово «берсерки» появляется в тексте рядом с именем верховного бога скандинавов. Но здесь, по контексту, ясно, что они не его воины, а просто должны умереть от рук героев: отправятся скоро / в гости к Одину / двенадцать берсерков, / а мы двое выживем. (перевод М.В. Елифёровой) Кроме того, выясняется, что берсерки эти отнюдь не голые или в рубашках, или в звериных шкурах. Более того, они «i gram serkjum», то есть «одеты в кольчуги». Берсерки, которые бежали с поля боя Наконец, анализируя «Песнь о Харальде», исследовательница приходит к выводу о том, что ее основной текст надо датировать XII веком. И потому нельзя считать его автором современника конунга Харальда Прекрасноволосого по имени Торбьёрн Хорнклови. Внутри произведения есть скальдическое стихотворение из пяти строф – «Морской бой при Хаврсфьорде». И вот он-то, в отличие от остального текста, является древним. Из анализа стиха видно, что берсерки и «волчьи шкуры» – вовсе не элитная дружина Харальда, а скорее те, кто от него бежали в битве. Дело в том, что третья и четвертая строфы посвящены бегству врагов Харальда. Кто бежал сначала не очень понятно. Сказано только «им бежать пришлось». Однако единственные действующие лица, о которых говорится до этого как раз берсерки: «Берсерки рычали, / битва кипела, / облаченные в волчьи шкуры выли / и потрясали мечами». Логика построения текста это подтверждает. Если берсерки — дружиники Харальда и они бежали, то это оскорбление конунга, за которое скальд мог серьезно поплатиться. Воины-волки и другие зверолюди языческих времен Ни у одного исторического деятеля в источниках нет упоминаний о дружине из берсерков, в том числе одетых в волчьи шкуры. Это так называемые ульфхеднар (ulfhe?nar) – «волчьи шкуры», которые в популярной, а иногда и научной литературе считаются волчьим типом берсерков. Они есть только в выше упомянутой «Песне о Харальде». Даже берсерки Одина из «Саги об Инглингах» не ulfhe?nar. В тексте стихотворения о морском бое при Хаврсфьорде отсутствуют указания на социальный статус и религию берсерков. Неясно также, как понимать их «звериность» – в прямом или переносном смысле. То есть, одеты они действительно в шкуры или просто изображают зверей. В целом можно процитировать вывод М. В. Елифёровой, что «всё, что можно сказать о берсерках на базе этих групп источников – что кого-то в Исландии и, может быть, ещё в Норвегии называли берсерками, что этим персонажам могла приписываться зооморфность и что они могли ассоциироваться с языческой культурой». Всего этого недостаточно, чтобы подтвердить существование классического образа берсерка, известного в популярной культуре и даже науке. Как обычно, советую ознакомиться с работами из списка литературы. А воины-звери растворяются в тумане веков под тихий волчий вой и медвежье ворчание. Неужели это все? Конечно нет. Берсерки остаются в художественной литературе. В утешение себе и читателям я предлагаю прочесть замечательную повесть Марии Семёновой «Сольвейг и мы все» из сборника «Викинги» 1993 года. Там вы найдете историю одного «настоящего» берсерка, вопреки всем источникам, конечно, положительного персонажа. Кстати, он получил свой недуг (а в повести это именно психическая болезнь) – одержимость духом медведя, когда ему пытались «врезать орла». Для тех, кто не знает, «кровавый орёл» – это полулегендарная страшная казнь викингов. Википедия гласит: «…на спине осуждённого рассекали рёбра, разводили их в стороны наподобие крыльев и вытаскивали наружу лёгкие. Причиной скорой смерти в этом случае должен был бы стать травматический шок, либо пневмоторакс». Между прочим, красивая версия «оберсеркения» героя, который таким образом спасается от казни. Благодарности Автор выражает благодарность сайту «Ульвдалир» и участникам группы «Ульвдалир (Волчья долина)» в Вконтакте за ценные советы и ссылки на литературу. Особенно он признателен Марии Елифёровой за разрешение использовать ее работы в своей статье. С нетерпением ждем выхода ее книги о мифе про берсерков. Фото — со страницы Тины Рыбаковой и Василия Мизгирева в соц. сети «ВКонтакте». А так же кадр из фильма «13 воин» и снимки без указания авторства, найденные в соц сети «ВКонтакте». Список литературы Berserker – статья в английской версии Википедии. Berserkergang – статья на сайте «The Viking answer lady» (http://www.vikinganswerlady.com/berserke.shtml) Liberman A. Berserk Rage through the Ages. – Рецензия на книгу: Samson, Vincent. Les Berserkir. Les guerriers-fauves dans la Scandinavie ancienne, de l’Age de Vendel aux Vikings (VIe– XIe siecles). – Lille : Presses Universitaires du Septentrion, 2011. Елифёрова М.В. Изобретая берсерков, или что в действительности написал Константин Багрянородный. / Valla. №1(5), 2015. Елифёрова М.В. Берсерки – тайный воинский культ или явный научный миф? – Введение и Глава 2 . Источниковедческие проблемы культовой гипотезы (на правах рукописи) – в свободном доступе на сайте www.academia.edu. Зимек Р. Викинги: миф и эпоха. Средневековая концепция эпохи викингов. /Древнейшие государства Восточной Европы – 1999. – М.: «Восточная литература» РАН, 2001. Кардини Ф. Истоки Средневекового рыцарства. Сретенск. 2000. Кровавый орёл – статья в Википедии. Либерман А.С. Германисты в атаке на берсерков. / Древнейшие государства Восточной Европы – 2003. – М.: «Восточная литература» РАН, 2005. Шкурлатов Р. Берсерки: неистовый «спецназ» викингов. «Братишка» (журнал подразделений специального назначения) (www.bratishka.ru). Элиаде М. Обряды и символы инициации: берсерки и герои. Эллис-Дэвидсон Х. Р. Древние скандинавы. Сыны северных богов. М. 2008. http://ludota.ru