Yorik

Да там никакой инфы, просто фото

Вот нашел только такое фото, но описания нет

Насколько помню, подобные ядра использовались, где-то по началу 19 в.

А зачем оно ему? :)

Твердил мне отец — и я верю отцу: Конец соответствовать должен концу. Да будет с единой лозы виноград! Да будут все овощи с родственных гряд! Живите ж так, дети, на грешной земле, Покуда есть хлеб и вино на столе! («Чужак» Редьярд Киплинг) Впрочем, на самих доспехах и вооружении турецких рыцарей все эти события, весьма удаленные от Османской империи, практически не сказались. Костяк турецкой конницы и в XVI, и в XVII веках продолжали составлять чебели (т. е. «панцирники»), вооруженные саблями, булавами, кончарами, легкими копьями. Сипахи и тимариоты (держатели земельных владений, пожалованных за несение воинской службы), как и раньше, выезжали на бой, будучи закованными в кольчуги и бахтерцы. Из наступательного оружия они все еще использовали лук и стрелы. Поверх кольчуг теперь все чаще надевали зерцало (доспех с цельноковаными пластинами на груди и на спине, отполированными до зеркального блеска), из-за чего его так и назвали в России. Турецкий шлем кулах постепенно трансформировался в русский шишак, который постепенно начали применять чуть ли не все народы Восточной Европы. Очень удобными оказались и металлические наручи елваны для правой руки, которые закрывали целиком все правое предплечье (левое и кисть защищались щитом). Кони бронировались очень долго и в таком виде использовались на войне даже в начале XVIII века. Последнее не удивительно, так как конские доспехи на Востоке, включая Турцию, всегда были значительно легче, чем на Западе. Сидевший на бронированном коне всадник, естественно, должен был иметь и защиту для собственных ног, поэтому панцирные сапоги из стальных пластин, соединенные кольчужным плетением, дополняли его вооружение. Применялись они и на Руси, где их называли бутурлыки. Меч и сабля пророка Мухаммеда. Музей Топкапы, Стамбул. Более легкие и отличавшиеся особой смелостью всадники дели (в переводе с турецкого «одержимые») обычно вербовались в Азии. Дели вооружались легче всего, однако и они носили пластинчато-кольчужные панцири юшманы, легкие шлемы-мисюрки, а также налокотники со щитами. Конница дели применяла уже не только холодное, но также и огнестрельное оружие и очень нравилась европейцам. В Западной Европе чем не знатнее был властитель, тем больше у него был флаг, длиннее вымпел его рыцарского копья и... шлейф платья его дамы. В Османской империи мы видим практически все то же самое, и там точно также существовала четкая иерархия знамен и знаков различия. Символом военачальника был алем, прозванный в народе «кровавым знаменем», который имел вид расшитого полотнища ярко-красного цвета, длиной 4—5 м и шириной 3 м, сужавшегося книзу. Санджак — знамя наместника провинции — было несколько меньше по размеру и не так богато украшен. Байрак — знамя легкой конницы дели. Чаще всего оно было треугольным и делалось из красного или же желтого холста; буквы надписей были вырезаны из красного или белого войлока и нашиты на полотнище, как и рука мести Али, и меч Зульфикар. Турецкие знаки… Туг (или бунчук) назывался конский хвост, укрепленный на цилиндрическом, полом внутри и поэтому необычайно легком древке из мягкого дерева; древко украшалось восточными орнаментами. Верхний конец древка заканчивался чаще всего металлическим шаром, а иногда полумесяцем. Ниже крепился простой или заплетенный в косы конский хвост, окрашенный в синий, красный и черный цвета. На месте крепления хвоста древко было обтянуто тканью из конского и верблюжьего волоса. Волос также был выкрашен в различные цвета, иногда в виде очень красивого узора. Сабли мамлюков XIV – XVI вв. Музей Топкапы, Стамбул. Количество конских хвостов на бунчуке как раз и было признаком звания. Три конских хвоста имели паши в ранге визиря, два хвоста — наместники, один — имел санджакбег (т. е. губернатор санджака). Бунчуки носили силихдары (оруженосцы), которых в этом случае называли тугджи. Сабли-килич из музея Топкапы в Стамбуле. Клинки турецких сабель сначала были слабо изогнуты (XI век), зато потом приобрели кривизну, нередко чрезмерную. В XVI веке турецкая сабля имела гладкую рукоять без навершия, которое в XVII веке приобрело столь хорошо известную сегодня форму завитка раковины. Кроме собственно турецких на Востоке большой популярностью пользовались сабли из Персии — более легкие и сильно изогнутые в последней трети клинка. Обычно они были уже турецких, но зато и короче. Видимо, тяжелые пластины на зерцалах и юшманах турецкой саблей было все равно не проколоть, но вот легкой персидской саблей можно было нанести противнику очень сильный секущий удар, который вполне мог достичь своей цели в поединке со слабо вооружённым всадником. Ятаганы из музея Топкапы в Стамбуле. В XVI веке в турецко-арабских землях распространяется ятаган — сравнительно короткий клинок, зачастую с обратным изгибом лезвия и без перекрестия, но зато с двумя характерными выступами («ушами») в задней части рукоятки. Слабоизогнутые клинки у турок назывались сейф, а сильноизогнутые — килич. Турки, как и другие восточные народы, очень ценили легкость копья, поэтому делали древки из бамбука или же просверливали их изнутри. Пожалование копья являлось знаком особой милости султана и расценивалось как драгоценный подарок. Знатные турки и арабы украшали копья золотыми шнурами и кистями и даже носили на копьях футляр, в котором мог помещаться миниатюрный Коран. Конница египетских мамлюков 1300 – 1350 гг. Рис. Ангуса МакБрайда. Врагов ненавидят и... чаще всего им же и подражают — вот психологический феномен, которого в ходе войн против турок не избежала и Западная Европа. Второй раз после крестовых походов она отдавала дань уважения более высокой военной организации своих восточных противников. Мода на все турецкое в конце XVI века дошла до того, что в Германии, например, в подражание турецкому обычаю стали красить хвосты лошадям в красный цвет и практически повсеместно заимствовали турецкие седла. Меч (внизу), сабля (слева) и кончар (справа) султана Мехмеда Второго Завоевателя. Музей Топкапы, Стамбул. Кстати, их особенностью помимо самого устройства было то, что они имели слева крепление для ножен меча-кончара, который таким образом относился не к вооружению всадника, а к снаряжению коня! Весьма необычными казались европейцам и турецкие стремена. Дело в том, что ни арабы, ни турки, как правило, шпор не носили, а использовали вместо них массивные широкие стремена, внутренними углами которых они нажимали на бока лошади. Турецкие воины XVII в. На заднем плане татарский легкоконный всадник. Рис. Ангуса МакБрайда Несмотря на передовые усовершенствования военного снаряжения, Османская империя приходила в упадок. Турецкие кремневые ружья XVIII – XIX вв. Музей Топкапы, Стамбул. Упадок феодально-земельных отношений и разорение крестьян точно так же, как и в Европе, привел к сокращению численности и падению боеспособности рыцарской конницы сипахи. В свою очередь, это вынуждало все больше увеличивать численность регулярных войск и особенно — янычарского корпуса. В 1595 году в реестрах янычар было записано 26 тысяч, спустя всего три года — 35 тысяч человек, а в первой половине XVII века их было уже 50 тысяч! Денег на выплату содержания такому огромному количеству солдат у правительства постоянно не хватало, и янычары обратились к побочным заработкам — ремеслу и торговле. Под любыми предлогами они старались избежать участия в походах, но очень решительно противодействовали любым попыткам властей хотя бы как-то ограничить их привилегированное положение. Только в 1617—1623 годах по причине янычарских бунтов на троне сменилось четыре султана. Сабля султана Мехмеда Второго Завоевателя. Музей Топкапы, Стамбул. Подобные события дали повод современникам писать об янычарах, что «они также опасны в мирное время, как слабы во время войны». Поражение турок под стенами Вены в 1683 году наглядно показало, что падение военного могущества Османской империи уже не могли остановить ни сипахийская латная конница, ни янычарский корпус* с огнестрельным оружием. Для этого требовалось нечто большее, а именно — отказ от старой системы хозяйства и переход к широкомасштабному рыночному производству. На Западе такой переход состоялся. Рыцари Запада, добившись максимальной тяжести и защищенности в вооружении, к XVII веку отказались от лат. А вот на Востоке, где сами доспехи были значительно легче, этот процесс растянулся на целые столетия! На этом пути Восток и Запад разошлись не только в области вооружения... В 1958 году киностудия «Грузия-фильм» сняла художественный фильм «Мамлюк» о судьбе двух грузинских мальчиков, похищенных работорговцами и погибших в итоге в поединке друг с другом. Масштабные батальные сцены поставлены конечно «так себе» (хотя пушки после выстрелов откатываются!), но зато костюмы просто великолепны, шлемы обмотаны тканью, и даже бармицы на них из колечек! В роли мамлюка Махмуда Отар Коберидзе. * История янычар закончилась в 1826 году, когда в ночь на 15 июня они взбунтовались в очередной раз, пытаясь протестовать против намерения султана Махмуда II создать новое постоянное войско. В ответ на призывы глашатаев — выступить в защиту веры и султана против бунтовщиков-янычар — выступило большинство жителей столицы. Муфтий (главный священник) объявил истребление янычар богоугодным делом, а смерть в сражении с ними — подвигом за веру. По казармам янычар ударили пушки, после чего верные султану войска и городские ополченцы начали истреблять восставших. Уцелевших в этой резне янычар тут же осудили, после чего все они были задушены, а их тела брошены в Мраморное море. Котлы янычар, наводившие ужас на христиан и благоговение на правоверных, всенародно запачкали грязью, знамена разорвали и затоптали в пыль. Были разрушены не только казармы, но даже мечеть янычар, кофейни, которые они обычно посещали. Были разбиты даже мраморные надгробья, принятые за янычарские из-за изображенной на них войлочной шапки, похожей на широкий рукав халата дервиша Бекташа. Султан даже запретил громко произносить само слово «янычар», настолько велика была его ненависть к этому бывшему «новому войску». Автор: Вячеслав Шпаковский

Сергей Довлатов и другие современные писатели Реплика Симонова В начале 1957 года на одной из литературных конференций выступала Галина Серебрякова, недавно реабилитированная и вернувшаяся из лагерей. Ей было уже за 50, да и пережитые испытания не прибавили ей молодости и красоты. Во время выступления она расстегнула кофту, чтобы продемонстрировать следы тюремных пыток. Константин Симонов в это время задумчиво и цинично произнёс: "Вот если бы это проделала Ахмадулина..." Галина Иосифовна Серебрякова (в девичестве Бык-Бек, 1905-1980) – советская писательница. Белла Ахатовна Ахмадулина (1937-2010) – русский поэт. Мечты сбываются... На одной из литературных встреч некий старый большевик вспоминал годы гражданской войны: "Отбросили мы белых к Днепру. Распрягли коней. Решили отдохнуть. Сижу я у костра с ординарцем Васей. Говорю ему:"Эх, Вася! Вот разобьём беляков, построим социализм — хорошая жизнь лет через двадцать наступит! Дожить бы!.." Эти воспоминания неожиданно докончил Юз Алешковский: "И через двадцать лет наступил тридцать восьмой год!" Иосиф Ефимович Алешковский (1929-) больше известен как Юз Алешковский; русский писатель. Помощь в изучении языка В 1980 году Владимира Войновича выслали из СССР в ФРГ, где он ассимилировался с большим трудом, и даже через шесть лет пребывания в этой стране он практически не владел немецким языком. Позднее он вспоминал о случае, ускорившем освоение немецкого языка: "Однажды шёл я через улицу. Размечтался и чуть не угодил под машину. Водитель опустил стекло и заорал:"Du bist ein Idiot". И я неожиданно понял, что этот тип хотел сказать..." Владимир Николаевич Войнович (1932-) – русский писатель. За чужой счёт На некой литературной конференции среди её участников оказались Наум Коржавин и Эдуард Лимонов. В заключительный день конференции состоялись прения, в которых каждому участнику полагалось выступление продолжительностью не более семи минут. Когда дошла очередь до Коржавина, он все семь своих минут ругал Лимонова за аморализм. Через семь минут председатель прервал выступление Коржавина, несмотря на протесты последнего. В этот момент Лимонов поинтересовался: "Мне тоже полагается время?" Председатель согласился: "Да, семь минут". Лимонов задаёт следующий вопрос: "Могу ли я предоставить их Науму Коржавину?" После положительного ответа председателя Коржавин ещё семь минут ругал Лимонова, причём, делал это уже за его счёт. Эдуард Вениаминович Лимонов (Савенко, 1943-) – русский писатель. Наум Моисеевич Коржавин (Н.М. Мандель, 1925-) – русский поэт. Я не виноват! В молодости прозаик Андрей Битов был довольно агрессивным человеком, особенно в состоянии алкогольного опьянения, и однажды он ударил поэта Андрея Вознесенского. Поскольку подобный поступок был уже не первым в жизни молодого писателя, то его привлекли к суду. На суде Битов произнёс короткую речь в свою защиту: "Выслушайте меня и примите объективное решение. Только сначала выслушайте, как было дело. Я расскажу вам, как это случилось, и тогда вы поймёте меня. А, следовательно, — простите. Ибо я не виноват. И сейчас это всем будет ясно. Главное, выслушайте, как было дело". Судья поинтересовалась: "Ну, и как было дело?" Вдохновлённый Битов продолжал: "Дело было так. Захожу я в “Континенталь”. Стоит Андрей Вознесенский. А теперь ответьте, — воскликнул Битов, — мог ли я не дать ему по физиономии?!" Андрей Георгиевич Битов (1937-) – русский писатель. Андрей Андреевич Вознесенский (1933-2010) – русский и советский поэт. Если он против... После тяжёлой операции на сердце, перенесённой Бродским в 1986 году, его в госпитале навестил Сергей Довлатов. Довлатов немного растерялся в больничной обстановке при виде тяжело больного поэта, а Бродский подавлял его и в нормальной обстановке, и, чтобы завязать разговор, брякнул невпопад: "Вы тут болеете, и зря. А Евтушенко между тем выступает против колхозов". Незадолго до этого на VIII съезде писателей СССР Евтушенко прославился своим очередным эпохальным выступлением. На это Бродский с трудом тихо ответил: "Если он против, я — за". Иосиф Александрович Бродский (1940-1996) – русский и американский поэт, NP по литературе за 1987 год. Евгений Александрович Евтушенко (Гангнус, 1932-2017) – советский поэт. Сергей Донатович Довлатов-Мечик (1941-1990) – русский и американский писатель и журналист. Подозреваемый Поэтесса Наталья Горбаневская была одним из участников демонстрации протеста против ввода советских войск в Чехословакию, которая состоялась на Красной площади в Москве 25 августа 1968 года. Горбаневская вышла на площадь с грудным ребёнком на руках, поэтому после ареста всех участников этой протестной акции, её пожалели и отпустили, но привлекли к суду в качестве свидетельницы. На одном из допросов кто-то из следователей указал на годовалого ребёнка: "Это тоже свидетель?" Горбаневская ответила: "Нет, подозреваемый!" Наталья Евгеньевна Горбаневская (1936-2013) – русский поэт и переводчик; правозащитница. Слон – тоже большой Когда Владимир Набоков хотел получить место профессора в Гарвардском Университете, его кандидатура обсуждалась на учёном совете. Все члены учёного совета были за Набокова, но нашёлся один человек, который был против. И этим человеком оказался Роман Якобсон, который в то время был председателем учёного совета, а по уставу Университета именно его голос был решающим. Почему-то Якобсон очень не любил Набокова и не хотел видеть его в Гарварде. Члены совета стали убеждать Якобсона: "Мы должны пригласить Набокова - ведь он большой писатель". Якобсон язвительно ответил: "Ну, и что? Слон тоже большое животное. Мы же не предлагаем ему возглавить кафедру зоологии!" Роман Осипович Якобсон (1896-1982) – российский и американский лингвист и литературовед. Владимир Владимирович Набоков (1899-1977) – русский и американский писатель. У Бабьего Яра В одну из годовщин расстрелов у Бабьего Яра на неофициальном митинге выступил Виктор Некрасов. Его речь прервал выкрик из толпы: "Здесь похоронены не только евреи!" Некрасов ответил: "Да, верно. Здесь похоронены не только евреи. Но лишь евреи были убиты за то, что они — евреи". Виктор Платонович Некрасов (1911-1987) – русский писатель.

Введение Небольшой итальянский город Сиена пользуется вполне заслуженной популярностью у туристов, которые могут любоваться прекрасно сохранившейся средневековой частью города с его замечательными памятниками архитектуры. Второго подобного города, так прекрасно сохранившегося с XIII века, в Италии вы больше не найдёте. Вдумчивые посетители обязательно ознакомятся с замечательными фресками, картинами и скульптурами, находящимися в этом удивительном городе. Тем обиднее слышать от большинства туристов, которые стремятся осмотреть всю Северную Италию дней за семь, что они провели в Сиене проездом пару часов, и не нашли в этом городе ничего особенно интересного. Два раза в году, 2 июля и 16 августа, город заполняют тысячи иностранных туристов и приезжих со всех концов Италии – они стремятся насладиться зрелищем, которое называется Сиенское Палио или просто “Il Palio”. Это скачки по средневековым улочкам Сиены на неосёдланных лошадях, на которые каждый из 17 районов города, называемых контрадами, выставляет по одному конному всаднику. Но я хочу рассказать вам, уважаемые читатели, не об этом поразительном зрелище и не о его истории, а о событии, которое и породило этот замечательный обычай. Но начну немного издалека. История возникновения Сиены уходит в весьма далёкое прошлое, а самостоятельное Сиенское графство возникло на рубеже VIII и IX веков, когда Карл Великий выделил его в составе Тосканской марки. Сиена лежала на выгодном торговом пути из Италии в Западную и Северную Европу, так что местные купцы стали быстро богатеть и начало развиваться банковское дело. На своё несчастье, Сиена располагается слишком близко к Флоренции, которая не желала терпеть такого опасного соперника в торговле и банковском секторе. Уже в 1082 году Флоренция объявила первую войну Сиене, и это стало началом их долгого и жестокого соперничества. Борьба шла не только за экономические выгоды, но и за конкретные территории. После смерти маркграфини (в 1111 году она была провозглашена вице-королевой Италии) Матильды Тосканской (1046-1115), когда Тосканская марка начала разваливаться, пошатнулась и власть графов Сиенских, и уже в 1027 году (или в 1046) была провозглашена республика Сиена. История становления Сиенской коммуны и внутренне устройство республики я оставлю за границами своего повествования и перейду поближе к интересующей нас дате. С самого начла XIII века в Италии бушевала борьба межу двумя группировками: сторонники Папы, или иначе гвельфы, враждовали со сторонниками императора, гибеллинами. В эту борьбу оказались вовлечены практически все североитальянские города, которые в зависимости от своей выгоды поддерживали ту или иную сторону, добиваясь для себя и от Папы и от Императора всё больших привилегий. После смерти императора Фридриха II в 1250 году гвельфы значительно активизировались и захватили контроль во многих городах, в частности, над Флоренцией. Естественно, в Сиене, чьи владения граничили с флорентийскими, верх взяли гибеллины. Обе партии, конечно же, искали поддержку среди своих сторонников в лагере противников. Кроме того, Флоренция страстно хотела получить выход к морю, но этому мешала почти постоянная вражда с Пизой, расположенной в устье реки Арно. Но в 1251 году Флоренция заключила взаимовыгодный договор с графом Гульельмо Альдобрандески (?-1259), который в то время испортил свои отношения с Сиеной. Согласно этому договору Флоренция получила в своё полное распоряжение два порта, расположенных южнее Пизы: Таламоне и Порте д’Эрколе. В том же самом 1251 году гвельфы изгнали из Флоренции всех гибеллинов, которые, в основном, были членами самых знатных семейств города. С этого времени и начинается предыстория битвы при Монтапетри (или Монтеапетри). Города Северной Италии заключают союзы по партийным интересам – в зависимости от того, какая партия правит в том или ином городе. Флоренция заключила союз с Луккой, Генуей, Орвието и рядом других гвельфских городов. Сиена, в свою очередь, нашла поддержку среди гибеллинов Пизы и Пистойи. Военные действия между коалициями начались уже во второй половине 1251 года, когда гибеллины, изгнанные из Флоренции, установили свой контроль над замком Монтайя, расположенном на расстоянии одного километра от аббатства Кольтибуоно. Военное противостояние закончилось тем, что флорентийские гвельфы разбили отряды гибеллинов, захватили замок Монтайя и разрушили его до основания. 1252 год прошёл под знаком гвельфских успехов, хотя сначала удача улыбнулась гибеллинам, когда пизанцы в союзе с сиенцами разгромили ополчение Лукки и захватили множество пленных. Когда сиенцы и пизанцы возвращались домой, флорентийцы прекратили осаду замка Тиццано и бросились в погоню за пизанцами. Они догнали противника возле Понтедеро и разгромили армию пизанцев, так что в конце сражения пленники из Лукки уже вязали своих недавних победителей. После этой победы флорентийцы мимоходом захватили и разрушили замок Фильине (Figgline), в котором пытались обосноваться изгнанные гибеллины. Более того, в этом же году во время той же кампании флорентийцы разбили сиенское ополчение возле замка Монтальчино, которое пыталось захватить этот замок. Да, 1252 год был годом сплошных успехов для Флоренции! Недаром флорентийский хронист Джованни Виллани (1274/1280-1343) по итогам этого года с гордостью записал: "В то время среди флорентийского народа царило единство, граждане самолично выступали в поход на коне или пешком и проявляли отвагу и волю к победе". В том же 1252 году во Флоренции произошло ещё одно значимое событие, которое лучше всего описал тот же Виллани: "После победного возвращения флорентийского войска город зажил в богатстве, силе и покое. Тогда флорентийские купцы ради славы коммуны вместе с народом постановили, что во Флоренции будет чеканиться золотая монета, которую они обещали обеспечить золотом. До этого чеканили только серебряную монету... Так было положено начало чеканке высокопробной монеты из чистого золота в двадцать четыре карата, она называлась золотым флорином и равнялась двадцати сольди. Это произошло в ноябре 1252 года при [подесте] мессере Филиппе Угони из Брешии. Восемь флоринов весили одну унцию (примерно 32 г), на одной стороне монеты была изображена лилия, на другой — святой Иоанн [Креститель]". Следующие несколько лет подарили гвельфам много приятных событий. В 1253 году флорентийцы захватили Пистойю и изгнали оттуда гибеллинов. Потом они разорили сиенское контадо и захватили парочку сиенских замков. В 1254 году флорентийцы взяли под свой контроль ещё несколько сиенских замков, а в августе этого года они довольно неожиданно захватили город Вольтерра, очень сильную крепость, и изгнали из него гибеллинов. Воодушевлённые достигнутыми успехами, флорентийцы двинулись на захват Пизы. Перепуганные пизанцы без всякого сопротивления подчинились флорентийцам, поднесли им ключи от города и приняли все требования победителей. "Этот год флорентийцы прозвали победным, потому что все поставленные цели были достигнуты войском с успехом и честью". Вплоть до 1258 года флорентийские гвельфы продолжали в Тоскане одерживать победы над гибеллинами и пользоваться плодами своих побед. Однако в 1258 году Манфред (1232-1266), объявленный в 1254 году после смерти Конрада IV (1228-1254) регентом Сицилийского королевства, получил сообщение, оказавшееся впоследствии ложным, о смерти Конрадина (1252-1264), единственном законном наследнике Конрада IV. Манфред сразу же провозгласил себя королём Сицилии и взял в свои руки управление королевством, однако, когда к нему прибыли посланцы от Конрадина, он признал за этим ребёнком все права на его наследство. Впрочем, Манфред оставался при этом Сицилийским королём – до возможного прибытия Конрадина в своё имперское владение. Одновременно Манфред поддержал попытку флорентийских гибеллинов захватить власть в городе, однако никакой реальной поддержки им не оказал. Тем временем этот заговор был раскрыт, что привело к массовому изгнанию гибеллинов из Флоренции и флорентийского контадо. Макиавелли в своей “Истории Флоренции” об изгнании гибеллинов пишет довольно скупо: "Однако гибеллины не могли спокойно смириться с тем, что власть ускользнула из их рук, и ждали только подходящего случая вновь захватить бразды правления. Им показалось, что этот случай представился, когда Манфред, сын Фридриха, захватил неаполитанский престол и нанес тем чувствительный удар могуществу папства. Они вступили с ним в тайный сговор с целью вновь овладеть властью, однако им не удалось действовать настолько секретно, чтобы все их происки не стали известны старейшинам. Совет призвал к ответу семейство Уберти, но те вместо того, чтобы повиноваться, взялись за оружие и заперлись в своих домах, словно в крепостях. Возмущённый народ вооружился и с помощью гвельфов заставил гибеллинов всем скопом покинуть Флоренцию и искать убежища в Сиене". Никколо Макиавелли (1469-1527) – флорентийский писатель и политический деятель. Сходную, но более подробную, картину этих же событий даёт и Виллани: "В 1258 году, когда подеста во Флоренции был мессер Якопо Бернарди ди Порко, в конце июля род Уберти и следовавшие за ними гибеллины, по наущению Манфреда, задумали свергнуть народное правление в городе, потому что, по их мнению, оно было на руку гвельфам. Когда заговор был открыт народом и зачинщики призваны к ответу синьорией, они не пожелали предстать перед судом, а вместо того жестоко избили и изранили челядь подеста. Тогда народ вооружился, напал на жилища Уберти, что были на нынешней площади дворца приоров, и убил Скьяттуццо дельи Уберти и многих из их удальцов и слуг. При этом были схвачены Уберто Каини дельи Уберти и Манджа дельи Инфангати, которые сами признались на сходке в заговоре, и им отсекли головы в Орто Сан Микеле. Остальные Уберти и другие гибеллинские семейства покинули Флоренцию. Имена знатных гибеллинов, отправившихся в изгнание, следующие: Уберти, Фифанти, Гвиди, Амидеи, Ламберти, Сколари, некоторые Абати, Капонсакки, Мильорелли, Солданьери, Инфангати, Убриаки, Тедальдини, Галигари, делла Пресса, Амьери, да Черсино, Раццанти и другие семьи пополанов и бывших грандов — всех невозможно перечислить, а также нобили контадо. Они нашли себе приют в Сиене, которая враждовала с Флоренцией и была во власти гибеллинов. Многочисленные дома и башни гибеллинов во Флоренции были разобраны и из их камней сложили городскую стену за Сан Джорджо Ольтрарно, сооружение которой началось во время войны с сиенцами". Флорентийские изгнанники в Сиене не могли рассчитывать на возвращение на родину, так как даже их совместных сил с сиенским ополчением было явно недостаточно для победы над гвельфами. Тогда в 1259 году они отправили посольство, состоявшее из самых знатных изгнанников, в Палермо к королю Манфреду с просьбой о вооружённой помощи против гвельфов. Манфред принял посольство, но никак не мог выделить времени для переговоров с гибеллинской делегацией. Когда послы уже собрались было вернуться в Сиену ни с чем, король Манфред принял их, выслушал и решил выделить им в помощь сотню немецких рыцарей под командованием графа Джордано д’Альяно (?-1267). Граф был родственником Манфреда со стороны его матери, Бьянки Ланчии д’Альяно (1200/1210-1244/1246), любовницы и фактической жены императора Фридриха II. Такая скромная поддержка смутила послов, и они даже хотели отказаться от такой ничтожной помощи – ведь они рассчитывали получить, по крайней мере, полторы тысячи рыцарей. Но тут мудрый Фарината дельи Уберти (1212-1264) дал членам посольства дельный совет: "Не стоит падать духом и отвергать его помощь, даже столь незначительную. Пусть только соизволит дать им своё знамя, а мы, вернувшись в Сиену, поднимем его в таком месте, что ему придется помогать всерьёз". Послы прислушались к мудрому совету и попросили Манфреда дать этому отряду королевское знамя. С сотней немецких рыцарей и королевским знаменем вернулось посольство в Сиену, где местные жители насмехались над таким ничтожным результатом посольства, а изгнанники были удручены теми же обстоятельствами. Ведь все ожидали от короля Манфреда значительно большей помощи.