Yorik

Сражения при Легнице и на реке Шайо. Монголы в Восточной Европе Монгольское войско у стен Легницы Европа начала XIII века во многом была просто в неведении в отношении новой угрозы, надвигающейся к ней с Востока. Информация, неспешно приходящая с караванами и путешественниками, распространялась медленно. Сама Европа, погрязшая в хронической жестокой феодальной усобице, мало интересовалась тем, что происходит где-то в далеких землях – в своих бы порядок навести. Первые данные, весьма смутные, о событиях в далеких степях Азии начали доходить до дворов монархов в 20-х гг. XIII века, когда армии Джэбэ и Субэдэя вторглись в половецкие степи. Достигнув пределов страдающей от княжеских усобиц Руси, войска Монгольской империи в 1223 г. нанесли поражение русским войскам у реки Калка и, взяв большую добычу, откочевали обратно в Среднюю Азию. Первым из европейских властей предержащих забеспокоился венгерский король Бела IV. Он отрядил монаха-доминиканца Юлиана с несколькими представителями других монашеских орденов для разведывательной миссии в Поволжье, чтобы разобраться с ситуацией на месте. В течение трех лет с 1235 по 1238 годы Юлиан собирал информацию, с коей успешно вернулся. Рассказы монаха-разведчика о полчищах степной конницы были столь впечатляющими и красноречивыми, что им предпочли не поверить. Пока в Европе лениво отмахивались от предостерегающих речей Юлиана, на Востоке опять стало, мягко выражаясь, тревожно. Огромная армия Батыя вторглась на Русь, а при дворах владетельных особ начали появляться диковинные посольства. Одетые в странные одежды делегаты с раскосыми глазами и лицами, обветренными степными ветрами, вручали грамоты местным властям. Из этих посланий следовало, что некое лицо, именующее себя Великим Ханом, требует от королей и прочих властителей повиновения и подчинения. Где-то удивились подобной наглости, где-то посмеялись – в иных местах с послами даже обошлись неучтиво, нарушив дипломатический этикет, ибо того же Белу IV монголы обвиняли в том, что несколько посольств из Венгрии не вернулось. Но вот вслед за послами с востока потянулись беженцы – и удивляться стали реже, а смеяться прекратили вовсе. В 1239 г. половецкий хан Котян обратился к венгерскому королю с просьбой, изложенной в письме. Суть ее сводилась к тому, чтобы Бела принял на своей территории половцев, спасающихся от нашествия, в обмен на принятие ими католичества. До этого половцы исповедовали некую смесь из Православия и поклонения тюркскому божеству Тенгри. Осенью 1239 г. Бела IV встретил Котяна с почти 40 тысячами соплеменников на границе своего государства и дал им разрешение расселиться на территории Венгрии. Однако местная феодальная знать испугалась слишком большого усиления королевской власти (до абсолютистского «государства – это я» было еще более четырех веков) и устроила заговор. Накануне нашествия монголов в Европу в 1241 г. принявший католичество Котян и члены его семьи были предательски убиты в Пеште. Половцы отреклись от католичества и откочевали на Балканы. Не состоялся и союз с венгерским королевством русских княжеств. Этого союза настойчиво добивались Галицко-Волынский князь Даниил Романович и Черниговский – Михаил Всеволодович. Король Бела IV под самыми разными предлогами от каких-либо соглашений уклонялся. Не проявляли интереса к совместному превентивному обузданию агрессора и другие государства Европы. Германский император Фридрих II Штауфен, изысканный знаток языков и стратегических интриг, публично отшучивался от монгольских посланий с требованием покорности – он скромно просил у Великого Хана назначить его придворным сокольничим. На самом деле, по некоторым сведениям, он вошел в тайную переписку с ханом, намереваясь использовать эту силу во все более разрастающемся конфликте с Папой. Сам понтифик Григорий IX, очевидно, был хорошо осведомлен об угрозе с Востока, ибо католическая церковь располагала на тот момент, возможно, самой лучшей агентурой в Европе. Папа имел свои виды на монгольскую военную машину, рассчитывая использовать ее в антиарабском направлении в качестве инструмента непрямых действий в ближневосточной политике. На севере располагавший внушительной военной силой Ливонский орден готовился к вооруженной разновидности проповедования католичества в Прибалтике и на северо-востоке Руси и, сосредоточившись на реализации своих амбиций, не проявлял никакого интереса к противостоянию с какими-то монголами. Пренебрежение надвигающейся опасностью, которая не смогла по своей значимости перевесить традиционные местечковые феодальные разборки, дорого обошлось европейцам. Восток против Запада Тяжеловооруженный монгольский воин и его снаряжение Военная мощь монголов была в некоторой степени ослаблена упорным сопротивлением русских княжеств, однако представляла собой значительную силу. При монгольских ханах находилось достаточное количество ученых и географов, так что командование кочевников было осведомлено о землях, лежащих к западу от Руси, в гораздо большей степени, нежели европейцы знали о пришельцах с востока. Поскольку основной удар наносился по Венгрии, то можно считать, что Батый планировал использовать венгерскую долину в качестве оперативной и кормовой базы в центре Европы. Предположительно общую концепцию и план набега на Восточную Европу разрабатывал Субэдэй, один из лучших полководцев Монгольской империи. Он предусматривал вторжение в Венгрию с нескольких направлений, чтобы заставить противника дробить свои силы, снижая тем самым уровень сопротивления. Три тумена (главная монгольская тактическая единица численностью в 10 тыс. воинов) оставались в качестве оккупационного контингента на территории Руси. Два тумена под командованием внуков Чингисхана Байдара и Кадана должны были совершить разведывательно-диверсионный рейд в северо-западном направлении в сторону Польши. Предполагалось только попробовать поляков на прочность, разведать, насколько способны к обороне тамошние войска, и после отвернуть на юг к главным силам. Младшему брату Батыя Шибану с одним туменом предстояло прокрасться по северной окраине Карпатских гор и вступить в Венгрию с севера. Сам Батый армией, состоящей не менее чем из четырех туменов, наносил удар через Трансильванию, отвлекая на себя внимание, а автор замысла Субэдэй, продвигаясь по берегу Дуная, с главными силами готовился вторгнуться в королевство с юга. Некоторые исследователи считают, что натиск на Европу концентрировался на Венгрии, поскольку Батый только ею якобы и собирался ограничиться. Иная версия состоит в том, что разгром Белы IV являлся только этапом на пути дальнейшей экспансии. Попытайся христианская армия выступить навстречу Батыю или Субэдэю, она в любом случае подставляла свои тылы под удар. Операция была хорошо продумана. Проблема для европейцев заключалась еще и в том, что практически никто не знал ничего о способах и методах ведения военных действий, применяемых монголами. Конечно, термин «монголы» имеет явно собирательный характер, поскольку армия, представшая в начале 1241 г. у стен Европы, являла собой настоящий интернациональный коктейль, включавший представителей самых разных народов и национальностей. Лавина, вырвавшаяся из бескрайних степей Монголии, подобно губке, впитала в себя целые пласты различных культур. Вместе с ними были приобретены знания и умения. Те, которые оказались полезными, были переработаны и применены завоевателями на практике. Европейскому рыцарству придется столкнуться с совершенно неизвестным противником, опытным, умелым, искусным и отважным. Это не была бесформенная улюлюкающая толпа дикарей, разбегающаяся при встрече с серьезным препятствием. На Восточную Европу надвигалась прекрасно организованная, подготовленная и, самое главное, опытная армия. Ее связывала железная дисциплина, в изобилии пролитая кровь и безжалостная воля ханов. Бесчисленные победы при редких поражениях способствовали надлежащему уровню боевого духа. Основная часть монгольской армии состояла из конницы – легкой и тяжелой. Имелись и элитные подразделения из непосредственной охраны полководца, кешиктен, своего рода гвардия. Главным оружием монгольского воина был составной лук из рогов яка и древесины длиной 130–150 см. Оружие обладало большой мощностью и дальнобойностью: стрелы длиной 90–95 см могли поражать цели на дистанции около 300 метров, а на более близком расстоянии способны были пробить доспех. Каждый воин возил с собой несколько луков и колчанов к ним – весь стрелковый комплект назывался саадак. Тяжелая конница с воинами в доспехах, вооруженными мечами, булавами и щитами, вступала в сражение в решительный момент, когда легкая кавалерия уже измотала противника как следует, доведя его до соответствующей кондиции. Личный состав армии делился по десятичной системе: десятка, сотня, тысяча и самая большая тактическая единица – тумен, состоящий из десяти тысяч. Комплектовалось войско из расчета один воин из десяти человек. Это правило распространялось вначале на исконные монгольские земли, а потом, по мере продвижения, и на часть завоеванных. Новобранец приходил на службу со своим оружием и несколькими конями. Монголы славились мастерством вести осады и располагали достаточным количеством оборудования, применяемого при штурме крепостей и городов. Натиск В самом начале 1241 г. монгольская армия вторглась согласно первоначальному плану в Польшу. В январе они прорвались к Висле, где были захвачены и разграблены Люблин и Завихост. Попытка наспех сколоченного местного ополчения и рыцарства оказать сопротивление закончилась поражением 13 февраля под Турском. Именно здесь европейцы впервые ощутили на себе невиданную до этого тактику монголов. Первоначальный натиск поляков был силен, и легкая кавалерия якобы неорганизованного и диковатого врага начала в полном расстройстве отступать. Увлекшись погоней, преследователи, сами того не замечая, превратились в окруженную со всех сторон дичь и были перебиты. 10 марта Байдар форсировал Вислу у Сандомира, после чего, выделив из своих сил отряд под предводительством Кадана, отправил его на разорение края, сам же выступил к Кракову. Естественное желание поляков прикрыть каковское направление привело к новому, более масштабному сражению 18 марта под Хмельником. Байдару в этот раз противостояли краковский воевода Владимеж Клеменс и сандомирский контингент под командованием Пакослава. Польские войска были деморализованы еще до начала сражения фактическим дезертирством краковского князя Болеслава Стыдливого вместе с его матерью, русской княгиней Гремиславой Ингваровной, и семьей. От греха подальше предусмотрительный князь уехал в Венгрию. И вновь монголы показали себя как искуснейшие воины. Поскольку польские войска концентрировались в Кракове, решено было их оттуда выманить. Мобильная группа легкой кавалерии ворвалась в предместья, устроила там грабежи и разорение. Разъяренные поляки, видя, что врагов немного, не смогли отказаться от искушения броситься в погоню. Монгольский отряд позволил гнаться за собой несколько десятков километров, умело не разрывая дистанцию. После чего преследователи были окружены конными лучниками и истреблены. Погибло много малопольского (Малая Польша – историческая область на юго-западе Польше) рыцарства и оба воеводы. Остатки войска рассеялись, часть из них добежала до города, внося дезорганизующую сумятицу. По округе начала распространяться паника. Краков, оставшийся без защитников и почти без жителей, был захвачен 22 марта и подвержен уже основательному разорению. Покончив с Краковом, Байдар двинулся дальше – впереди его ждал Одер, который надо было еще пересечь – мосты и переправы были заблаговременно разрушены. Сооружение и поиск лодок, плотов и иных плавсредств несколько задержала монгольскую армию. К моменту появления авангарда монголов у Вроцлава его жители уже подготовились к обороне. Сам город был покинут и частично сожжен, а жители вместе с гарнизоном укрылись в хорошо укрепленной крепости. Там же были сконцентрированы запасы провизии на случай осады. Попытка овладеть Вроцлавом с ходу не удалась – защитники отбили натиск врага с большими для него потерями. Не преуспев в стремительной атаке, монголы отошли к главным силам Байдара для перегруппировки. К этому моменту диверсионный поход этой северной группировки привлек к себе уже слишком много внимания. Местные власти, еще совсем недавно с явным скепсисом внимавшие рассказам о сметающих все на своем пути полчищах кочевников и воспринимавшие их как истории про мифическое царство Иоанна Пресвитера, теперь столкнулись с этим бедствием лицом к лицу. Враг уже был не где-то вдали – разорял страну. И реакция, хоть и запоздалая, последовала. Битва при Легнице Ян Матейко. Генрих Благочестивый Князь Генрих Благочестивый, признав угрозу весьма значительной, принялся собирать уже большую армию. К нему из разных мест двигались войска. Из южной части Польши прибыл брат погибшего краковского воеводы Сулислав с отрядом. Контингентом из Верхней Силезии командовал Мешко. Сам Генрих встал во главе нижнесилезских войск. Иностранные формирования в объединенной армии находились под командованием Болеслава, сына моравского маркграфа Дипольда. Туда, кстати, входили члены Ордена тамплиеров. Во всяком случае, великий магистр Понсе д’Обон в письме французскому королю Людовику IX сообщил, что в сражении под Легницей орден потерял около 500 человек, из них 6 рыцарей. Там же был и небольшой отряд рыцарей Тевтонского ордена. Дело в том, что отец Генриха Благочестивого Генрих I Бородатый передал под управление этого ордена некоторый участок земли в обмен на помощь. Князь Генрих обратился за помощью к соседу, чешскому королю Вацлаву I, и тот пообещал выслать войско. Генрих решил все-таки попытать счастья в полевом сражении – его армия, в большинстве своем пехота, имела в своем составе большое количество опытных воинов. Большая ставка традиционно делалась на удар тяжелой рыцарской конницы – в европейских обычаях ведения войны это было одной из основных аксиом победы. Трудность положения состояла в том, что против Генриха сражались не европейцы. Он повел свою армию к Легнице, городу в Силезии, куда двигался и Вацлав I, решивший лично возглавить войско. Байдар находился всего в одном дневном переходе от города. Узнав о приближении Генриха и получив информацию от хорошо поставленной разведки об угрозе его объединения с чехами, монгольский полководец выступил навстречу противнику с целью навязать ему сражение и не допустить слияния двух армий. О своем решении он уведомил письмами Батыя и продолжавшего чинить разорение в Мазовии Кадана. Рыцарь Тевтонского ордена Силы противоборствующих сторон в целом сопоставимы по количеству, но разнятся по составу. По некоторым данным, Байдар располагал 1 тыс. застрельщиков для беспокойства и заманивания врага, 11 тыс. конных лучников и 8 тыс. тяжелой конницы. Всего его армия оценивается почти в 20 тыс. человек. Генрих и его союзники могли противопоставить этому 8 тыс. тяжелой кавалерии, 3 тыс. легкой конницы, 14 тыс. пехотинцев. По всей видимости, европейцы планировали отбить вражеские атаки своей легкой конницей, обескровить его, а потом нанести сокрушительный удар тяжелой рыцарской кавалерией. Противники встретились 9 апреля 1241 г. возле Легницы. Байдар расположил своих застрельщиков из «группы заманивания» в центре, по флангам находились конные лучники. Тяжелая кавалерия разместилась на некотором удалении в тылу. Генрих впереди поставил свою легкую конницу, за которой вторым эшелоном стояли тяжеловооруженные всадники. Пехота составляла третью линию. Началось сражение с обмена насмешками и оскорблениями, который вскоре дополнился взаимным обстрелом из луков. Союзникам стало доставаться больше, поэтому их легкая конница бросилась на уже порядком докучающих застрельщиков. Однако, успешная вначале, атака начала размазываться – противник на своих низкорослых лошадках отъезжал на некоторое расстояние и вновь продолжал обстрел, все время держа с союзниками дистанцию. Тогда Генрих приказал тяжелой кавалерии вступить в сражение, что было незамедлительно исполнено. Приободренный авангард, перегруппировавшись, возобновил натиск, а монголы, видя изменение ситуации, начали стремительно отступать, растекаясь по фланговым направлениям. Союзники начали преследование, казалось бы, удиравшего со всех ног врага. И тут монголы применили один из своих многочисленных не стандартных для европейцев приемов: они устроили дымовую завесу из заготовленных заранее связок древесины, травы и хвороста. Клубы дыма начали укрывать отступающих застрельщиков, а вся конная армада союзников промчалась прямо сквозь облака дыма, не видя ничего вокруг. Схема битвы при Легнице В это время находящиеся на флангах конные лучники начали окружать конницу врага, щедро осыпая ее стрелами. Когда инерция атакующих рыцарей была погашена, на них, измотанных обстрелом и плохо ориентировавшихся в обстановке, ударила находившаяся до этих пор в резерве совершенно свежая монгольская тяжелая конница. Не выдержав натиска, один из польских отрядов попытался спастись бегством, но только ослабил строй. Удар монголов обратил недавно еще неистово наступающих европейцев в бегство. Пехота, ничего не видящая из-за клубов дыма и выполняющая фактически роль статистов, даже не подозревала о все более разрастающемся разгроме. Наконец из-за дыма показались бегущие рыцари и без устали гнавшиеся за ними монголы. Это оказалось полной неожиданностью – бегущие всадники врезались в плотные ряды своей пехоты, началась свалка, быстро породившая панику. Строй рассыпался, и армия союзников побежала, уже не представляя организованной силы. Началась настоящая резня – монголы не слишком нуждались в пленных. Разгром был полный. Сам инициатор похода Генрих Благочестивый погиб в бою. Опоздавший буквально на сутки к месту сражения Вацлав, узнав о поражении союзника, предпочел экстренно ретироваться. Убитым воины Байдара отрезали уши и укладывали в большие мешки, коих было девять штук. Тело князя Генриха было обезглавлено, а голова насажена на пику. Со всеми этими атрибутами устрашения монголы подошли к Легнице, требуя сдать город, однако жители, справедливо решив, что на милость таких визитеров лучше не рассчитывать, оказали серьезное сопротивление и отбили несколько приступов. Разорив окрестности, степняки ушли. Венгрия. Битва при Шайо Сведения, добытые монахом Юлианом, вызывали, конечно, некоторый скепсис, однако венгерский король предпринял определенные меры к повышению обороноспособности страны. Были реконструированы некоторые крепости, накапливались запасы оружия. Когда в эмиграцию пожаловал половецкий хан Котян вместе с соплеменниками – и отнюдь не из-за страсти к путешествиям, а из-за того, что был согнан с родных кочевий монголами, – в Венгрии встревожились не на шутку. Ситуацию усложняла многочисленная и амбициозная феодальная знать, постоянно интриговавшая против королевской власти и упорно не желавшая усиления центра, что вылилось в предательское убийство Котяна. Первую информацию о появлении монголов на восточных окраинах при дворе получили в январе. Находящийся тогда в Пеште король Бела IV поручил палатину (высшее после короля должностное лицо в Венгрии до 1853 г.) Дионисию выставить заставы в Карпатах. 10 марта 1241 г. пришло известие о широкомасштабном вторжении многочисленной монгольской армии через так называемые «Русские ворота» (Верецкий перевал). Это был Батый с целым штабом опытных военачальников – его армия насчитывала десятки тысяч человек. Конфликт со знатью, мечтавшей, чтобы королевская армия не превышала численности дворцовой стражи, не позволил вовремя выдвинуть подкрепления к границе. 12 марта ограниченные силы Дионисия были рассеяны, а высокомобильный противник потоком начал разливаться по стране. Уже 15 марта авангард Батыя под командованием его младшего брата Шибана достиг района Пешта, где король судорожно собирал армию. Подошедший Батый встал лагерем примерно в 20 км от основных сил венгров. Кочевники постоянно держали противника в напряжении своим присутствием, а тем временем летучие отряды разоряли окрестности, собирая богатую добычу, провиант и фураж. 15 марта ими был захвачен город Вац, чуть позже Эгер. Силы Белы тем временем увеличивались – к нему подошло значительное подкрепление в лице армии хорватского герцога Коломана, и теперь их общая численность достигала, по разным оценкам, не менее 60 тыс. человек. Мнения о дальнейших действиях вызвали споры. Часть руководства во главе с колочским архиепископом Уголином требовала самых активных действий. Рвение скромного служителя церкви было столь велико, что он лично, без одобрения короля, совершил диверсионную вылазку к стану монголов с парой тысяч воинов. Там епископ, конечно же, попал в засаду и вернулся только с несколькими людьми. Эта самодеятельность сошла ему с рук, поскольку в ставке христианского воинства не все было гладко: вассал Белы, австрийский герцог Фридрих Бабенберг, поругался со своим сюзереном и отбыл к себе на родину. Понимая, что дальнейшее бездействие только разрыхляет армию, и будучи уверенным в своем превосходстве – теперь король имел 60 тыс. против 30 тыс. у Батыя, – в начале апреля Бела приказал объединенной армии выступать из Пешта. Не желая принимать сражение на не выгодных для себя условиях, монголы отступили. Перегруженное обозом и большой долей пехоты, венгерско-хорватское войско неспешно тащилось вслед. Через несколько дней к Батыю подошли основные силы под командованием Субэдэя – связь у монголов через систему гонцов была налажена великолепно, что позволяло в кратчайшие сроки собрать ударный кулак в нужное время в нужном месте. После недели преследования Бела встал лагерем у реки Шайо. Лагерь был обнесен частоколом и повозками. На левом фланге позиции находился мост. Король почему-то решил, что противник не сможет форсировать реку, и оставил прикрывать его только одной тысячей воинов. Батый принял решение окружить противника и уничтожить его. Он отделил корпус Субэдэя, которому предписывалось ночью скрытно форсировать реку южнее и обойти вражеский лагерь. Сам хан весь день 9 апреля провел в тревожащей союзников деятельности. С одной стороны, он не давал им отдохнуть и держал в напряжении, с другой, – противник увидел, что монголов стало значительно меньше, и приободрился, снизив бдительность. 10 апреля прошло в подготовке к операции. Схема битвы на реке Шайо В ночь с 10 на 11 апреля Субэдэй скрытно по плану форсировал Шайо и фактически зашел союзному войску во фланг и тыл. Утром, широко применяя камнеметные орудия, Батый успешно сбил заслон с моста и захватил его. Вскоре через него на тот берег хлынула монгольская конница. Известие о появлении противника застало венгров и хорватов врасплох. Пока трубили тревогу, степняки заняли удобные позиции на высотах, осыпая находившихся в лагере ливнем стрел. Вскоре туда были подтянуты и камнеметы. К двум часам дня, по свидетельству современника событий, историка архидьякона Фомы Сплитского, лагерь был плотно блокирован монголами, которые массово применяли зажженные стрелы. Сопротивление стало слабеть, и армию начала охватывать паника. Началось бегство отдельных феодалов с отрядами, вскоре переросшее в полнейших хаос. Батый благоразумно не полностью окружил врага, оставляя ему небольшую лазейку, – в противном случае союзники могли начать сражаться насмерть, и тогда бы его армия понесла совершенно напрасные потери. Монголы были мастерами не только тактического отступления, но и умели грамотно и упорно преследовать врага. Толпу, еще несколько часов назад бывшую армией, лишившуюся всего – от боевого духа до знамен и обоза – гнали теперь в сторону Пешта, откуда она еще совсем недавно выступила. На плечах бегущих монголы ворвались в Пешт. Город был разграблен и сожжен. Разгром был полный. Потери венгров и хорватов оцениваются более чем в 50 тыс. человек. Королевство лишилось не только армии, но и короля. Бела IV не нашел другого выхода, как бежать к своему вассалу австрийскому герцогу Фридриху Бабенбергу. Деморализованный король отдал ему за помощь в борьбе с нашествием и, вероятно, за предоставление убежища почти всю казну (10 тыс. марок) и три графства. Тяжелораненый герцог Коломан с остатками своего отряда отступил в Хорватию. Неоконченный поход Монгольские отряды, почти не встречая сопротивления, продолжили беспрепятственное опустошение страны. Наибольшее продвижение монголов на запад было зафиксировано весной 1242 г., когда тумен Кадана, захватывая по пути города и крепости, вышел к Адриатике. Сам Батый с подошедшим к нему из Польши Байдаром занялся разорением Чехии. И тут степняками было взято и разграблено много городов. Оказавшийся в вынужденной эмиграции Бела IV попытался поднять резонанс из-за крайне бедственного положения своего государства, да и всей Восточной Европы. Он направил письма с просьбами о помощи двум наиболее могущественным фигурам того времени: германскому императору Фридриху Штауфену и папе Григорию IX. Естественно, поглощенным выяснениями отношений между собой, этим политическим деятелям не было никакого дела до стенаний венгерского короля. Император сочувственно ответил, что, дескать, монголы – это очень плохо, а Папа Римский сослался на заботы, ограничившись словами поддержки и утешения. Гостеприимство австрийцев вскоре тоже иссякло, и Бела вынужден был бежать в Далмацию. Неизвестно, как бы происходили события далее, если бы в конце 1241 г. Батый не получил экстренное сообщение о смерти Великого Хана Угэдэя. Теперь высшей монгольской знати предстояло собраться на курултай с целью избрания нового владыки колоссальной империи. Активность монголов в Европе постепенно снижается. Несмотря на деятельность отдельных, даже крупных, отрядов, начинается постепенный отход на Восток. Есть несколько версий прекращения похода на Запад, и одна из них состоит в том, что смерть Угэдэя явилась лишь поводом для отступления измотанной боями и большими потерями, понесенными в борьбе с русскими княжествами и в Восточной Европе, армии. Возможно, планы повторения такого похода имелись на будущее, однако в свете все более охватывающих Монгольскую империю междоусобиц этот замысел осуществлен не был. Король Бела IV вскоре после ухода агрессоров благополучно вернулся к исполнению своих государственных обязанностей и сделал много для укрепления королевской власти. Уже в 1242 г. он выступил с войском против герцога австрийского, вынудив того отдать фактически отобранные у венгров графства. Батый, или Бату-хан, осел в столице своего улуса Сарай-Бату, активно участвуя в политической жизни Монгольского государства. Больше он не совершал никаких военных походов на Запад и скончался в 1255 или 1256 году. Европа, замершая в приступе ужаса перед полчищами стремительных степных кочевников, после их ухода перевела дух и занялась обычными рутинными феодальными склоками. Раскинувшиеся к востоку обширные земли Руси ждали нелегкие, полные трагизма времена, покрытая кровью трава Куликова поля и промерзшие берега реки Угры. Автор: Денис Бриг https://topwar.ru/94415-srazheniya-pri-legnice-i-na-reke-shayo-mongoly-v-vostochnoy-evrope.html

Версия интересная, но я думаю, что возможен еще один вариант. Могли просто делать метательные дубины, т.е. к палке привязывать камень и метать в строй противника. Дешевое оружие и не простое, как кажется на первый взгляд. Когда-то участвовал в съемках фильма. Там была батальная сцена между рыцарями и дружинниками. Вот один реконструктор и метнул в другого булаву. Щитом тот закрылся, но рукоять по инерции обогнула край щита и воткнулась в глаз. Травма небольшая, но кровь была. Так это далеко не в полную силу ребята работали.

"… англосаксонские лорды убивали и калечили друг друга варварскими каменными топорами" С легкой руки некритически воспринимающего реалии Средневековья историка Виктора Прищепенко отечественную популярную литературу 1980-х облетело сенсационное известие: «Примечательно, что исламистский аноним счел полезным применить славянские термины «рыцарь», «рыцарство» без перевода, а относится его труд к тем временам, когда в языке германцев никаких «риттеров» и «риторов» и в помине не было, а англосаксонские лорды убивали и калечили друг друга варварскими каменными топорами»(1). Не будем вдаваться в подробности нелепейшего утверждения о славянском происхождении терминов «рыцарь» и «рыцарство», возникшей вследствие использования В. Прищепенко переведенного на английский язык текста, где в оригинале «Рассказа о стране русов и ее городах» мусульманского сочинения Х в. «Китаб Худуд аль-Алам Мин аль-Машрик Ила-л-Магриб» стоит арабское слово мурувват – «великодушие, благородство, человечность». Коснемся не менее вопиющей ошибки, утверждающей наличие в комплексе вооружения англосаксонских воинов XI в. каменных топоров. Первоисточником столь радикального утверждения про употребление каменных топоров англосаксами для советского историка 1970-1980-х годов было сочинение Ф. Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства», где в главе «Варварство и цивилизация» основоположник марксизма говорил буквально следущее: «Каменное оружие поэтому исчезало лишь медленно; не только в «Песне о Хильдебранде», но и при Гастингсе в 1066 г. в бою пускались еще в ход каменные топоры»(2). Однако столь категоричное утверждение, пусть даже и сделанное одним из основоположником марксисткой идеологии, не может быть принято на веру без анализа источников. Поэтому нами были предприняты поиски как оригинального текста «Песни о Хильдебранде», так и сочинения, повествовавшего о применении англосаксонскими воинами в битве при Гастингсе каменных топоров. Как выяснилось, сведения про употребление англосаксами каменных топоров были «заимствованы» Ф. Энгельсом из сочинения капеллана(3) Гильома из Пуатье «Gesta Willelmi, ducis Normannorum et regis Anglorum». В иных источниках никаких намеков на столь удивительный элемент паноплии англосаксонского воина не встречается. Рассмотрение первоисточников 1. «Песня о Хильдебранде» «Песня о Хильдебранде» (Hildebrandslied) относится по своему содержанию к циклу сказаний о Дитрихе Бернском, события которого происходят в конце V – начале VI веков. Единственным дошедшим до нас списком «Песни о Хильдебранде» является манускрипт из Фульды, датируемый началом IX в. Анализ текста «Песни о Хильдебранде» дает хорошее представление о том, чем вооружались воины Темных Веков – в сказании упоминается вполне обычное для VIII-IX вв. вооружение – мечи, копья, кольчуги, щиты: … Два человека одной крови, сын и отец, приготовили снаряжение свое, боевые доспехи, и опоясались мечами, вооружились герои, когда на битву собирались. … А теперь собственный ребенок должен со мной биться, меня мечом поразить, либо я стану его убийцей. … Кто из двоих завладеет сегодня одеждами и доспехами завладеет противника? Тогда метнули они ясеневые копья в тяжкой схватке; вонзились копья в щиты. И сразились они, щиты затрещали, и ударили они снова, так до тех пор, пока не остались они без липовых щитов своих, растерзанных мечами… В оригинальном тексте песни, где перечисляются виды оружия ближнего боя, есть только слова «suert» – меч, и «billi» – разновидость алебарды: nu scal mih suasat chind suertu hauwan, breton mit sinu billiu, eddo ih imo ti banin werdan. Слово «stein» (камень) в «Песне о Хильдебранде» не упоминается ни разу. А, учитывая возможную форму боевой части оружия “billi”(4), никак не дает возможности истолковать это оружие как изготовленное из камня. В переводе «Песни о Хильдебранде» на современный немецкий язык в данном пассаже указано слово der Klinge (клинок), а на английский – Аxе (топор). В обоих случаях авторы перевода не уточняли типа оружия, а просто заменяли архаичное billi на что-либо подобное. Неизвестно, каким из переводов пользовался Ф. Энгельс при написании «Происхождение семьи, частной собственности и государства» (1884), однако оснований говорить о том, что оружие, которым владеет старый воин Хильдебранд, было сделано из камня, исходя из обоих переводов, нет. Таким образом, материал «Песни о Хильдебранде» ни в коем случае не дает нам оснований говорить о практике применения каменных топоров в Европе ни в V-VI (когда происходят события, описываемые в цикле песен о Дитрихе Бернском), ни в VIII-IX (когда эта песня была записана) веках. 2. «Хроника» Гийома из Пуатье Более сложным является случай со вторым источником – «Хроникой» Гийома из Пуатье. Скорее всего, Ф. Энгельс не пользовался латинским текстом хроники, а применял ее вольный англоязычный перевод, в котором говорится следующее: «The English… threw spears and weapons of every kind, murderous axes and stones tied to sticks». В любом случае, только эти «камни, привязанные к палкам» могли стать основой для заявления о наличии на вооружении англосаксонских воинов каменных топоров. «Если камень привязан к палке – это каменный топор!» - по всей видимости, логика Ф. Энгельса была именно такой. В связи с тем, что сведения, освященные авторитетом Ф. Энгельса, воспринимались многими историками как абсолютно верные, возникло совершенно абсурдное положение – давно забытые каменные топоры во второй половине XI в. вновь выходят на поле боя, но выходят только один единственный раз, у Гастингса, чтобы впоследствии вновь кануть в Лету. Это очевидное несоответствие многие любители истории пытались объяснить для себя примерно следующим образом – мол, имелись в виду не шедевры палеолитического ремесла – отшлифованные, просверленные, заточенные, а обычные дубинки, к которым некоторые англосаксонские ополченцы примотали булыжники для тяжести. Действительно, войско короля Гарольда делилось на 2 неравнозначные по своим боевым навыкам и вооружению части – тэнов и хускарлов, составлявших элиту войска, и массовое ополчение – фирд. Однако даже про членов фирда никто и никогда не говорил, что они вооружались каменными топорами. Например, в описании битвы при Брунанбурге (937), во время которой войско объединенных англосаксонских королевств сокрушило объединенные силы викингов и скоттов, слово «камень» употребляется только в качестве составной части сложного эпитета меча «камнеостренный клинок»: … Wesseaxe forð ondlongne dæg eorodcistum on last legdun laþum þeodum, heowan herefleman hindan þearle mecum mylenscearpan. … косили уэссекцы, конники исконные, доколе не стемнело, гоном гнали врагов ненавистных, беглых рубили, сгубили многих клинками камнеостренными С 799 г. появляется прецедент – Кеневульф, король Мерсии, дал одному из своих тэнов инвеституру в виде поместья в 30 гайд с обязанностью выставить 5 воинов с надела. В дальнейшем это закрепляется в нормандской «Книге Страшного Суда» (Domesday Book, 1086) – 1 воин выставлялся с пяти гайд(5) земельного надела, на содержание воинов тратились значительные по тем временам деньги: «… если король куда-нибудь послал армию, с пяти гайд5 присылается один солдат, а каждая гайда обеспечивает его содержание и пропитание в течение двух месяцев в размере четырех шиллингов»(6). Т.е. на содержание 1 воина фирда в месяц требовалось 20 шиллингов. Предусматривалась и ответственность за уклонение от службы в фирде – согласно еще законам Инэ, уэссекского короля, уделявшего большое внимание организации фирда (694), не явившийся на службу подвергался штрафу: «Если человек знатного происхождения, который владеет землей, пренебрег военной службой, он обязан уплатить 120 шиллингов и теряет свою землю; человек знатного происхождения, который не владеет землей, [в подобном случае] обязан уплатить 60 шиллингов; общинник обязан уплатить 30 шиллингов за пренебрежение воинской службой»(7). По данному закону прослеживается градация членов фирда по имущественному принципу, и, соответственно, по вооружению. Тэны и хускарлы составляли элиту англосаксонского войска – по законам Кнуда Великого (1016-1035), при вступлении в наследство сын тэна был обязан передать королю четырёх лошадей, при этом двух из них под седлом, два меча, четыре копья, четыре щита, шлем, доспехи и 50 золотых манкусов(8). Хускарл же во времена Кнуда Великого был обязан иметь «обоюдоострый меч с обложенной золотом рукоятью»(9). Сказать про тэнов и хускарлов, что они «калечили и убивали друг друга варварскими каменными топорами», как это сделал В. Прищепенко, не поворачивается язык. Остальные воины фирда, набираемые из простых общинников, были вооружены гораздо хуже, но и про них ни разу в источниках не было сказано, что они вооружались каменными топорами. Так, в хронике Вильяма Мальмсберийского про воинов фирда, сражавшихся при Гастингсе, было сказано: «Все пехотинцы, вооруженные обоюдоострыми топорами, сомкнув перед собой соединенные щиты, образовали непроницаемый клин. … Завладев холмом, они сбрасывали в котловину нормандцев, когда те, объятые пламенем [борьбы], упорно взбирались на высоту, и истребили всех до единого, без труда пуская в подступающих снизу стрелы и скатывая на них камни»(10). Итак, из «Хроники» Вильяма Мальмсберийского становится ясно, что в бою фирд образовывал т.н. «стену щитов». Впереди зачастую стояли спешившиеся для боя тэны и хускарлы, как более опытные воины, с более хорошим вооружением – «стена щитов» могла быть построена только из тех, у кого они составляли непременную часть вооружения. В бою они могли применять подручные средства – например, камни – но ни слова не сказано о применении каменных топоров! В связи с этим описание битвы при Гастингсе, оставленное Гийомом из Пуатье, представляет собой значительный интерес: «[Англосаксы] метали копья (cuspides) и разного рода метательные снаряды (tela), страшнейшими из которых были топоры (secures), и глыбы камня (saxa), наложенные (imposita) на древо (lignis)»(11). Таким образом, становится очевидным, что «стена щитов» вела активный метательный бой, заключавшийся в обстреле атакующего противника «разного рода метательными снарядами», среди которых конкретно указаны копья, топоры и камни. Это не противоречит «Хронике» Вильяма Мальмсберийского, и не дает возможности принять толкование современного английского перевода сочетания lignis imposita saxa как stones tied to sticks – слово imposita обозначает процесс наложения чего-либо, но никак не крепления при помощи веревки или ремня. Стоит уделить более пристальное внимание метательному бою фирда – например, Гийом из Пуатье упоминает метание топоров. Это находит параллель с применением франками в V-VI вв. франциски (francisca или francesca). В континентальной Европе франциску использовали, как минимум, до времени правления Карла Великого. В то же самое время военное дело Англии было несколько более архаичным и сохраняло некоторые черты, исчезнувшие на континенте, в течение более длительного времени. Так, в последнее время сообщается об обнаружении нескольких францисок на территории Англии(12). Способ применения франциски на островах вряд ли сильно отличался от того, как применяли ее на материке. Судя по словам Гиойма из Пуатье, «залп» метательными топорами при схождении строев был существенным моментом для успешного отражения атаки противника. Что же имелось в виду под «глыбами камня, наложенными на дерево»? По нашему мнению, это фустибал – праща, прикрепленная к длинному шесту. Вегеций упоминал в своем «De Re Militari» фустибал (fustibalus) как оружие, которое использовалось в позднеримском легионе воинами задних рядов. Воины с фустибалами именовались фустибалаторами (fustibalator). Первые изображения фустибалов появились не позднее периода ранней Византийской империи, последние – не ранее XIII в. В пользу этого соображения предлагаем следующие аргументы: 1. Характер первой стадии боя при Гастингсе, судя из описания в «Хронике» Гийома из Пуатье, метательный. Зачем воинам метать некие «дубинки с привязанными камнями», когда просто камень метать легче и проще? Для чего вообще тогда камни привязывать к дубинке? Кстати, технологически это далеко не просто – получить надежное скрепление камня с дубинкой без обработки оного. 2. Фустибал, рекомендованный еще Вегецием для вооружения задних шеренг легиона, вполне вписывается в картину метательного боя фирда – строй при метании из фустибала не нарушается, камень летит намного дальше, причем метать можно камни весом до 0,5 кг, которые рукой далеко не закинешь. При этом можно было метать не только камни, но и небольшие сосуды с зажигательной смесью, что можно видеть на миниатюре «Гибель Эсташа Инока» в морской битве при Сандвиче (1217) между английским и французским флотами. Почему же Гийом из Пуатье не использовал это латинское слово? По нашему мнению, слово фустибал довольно специфическое и Гиойм из Пуатье вполне мог его не знать, поэтому дал описательный перевод. «Наложение» (не привязывание! – прим. А.П.) камня на «древо» – это описание процесса заряжания камня в фустибал. В этом случае мы получаем целостную и непротиворечивую картину событий – фирд сохраняет строй на холме, с которого метает в нормандцев камни, топоры, стрелы, копья и дротики. Воины фирда вооружены в соответствии с эпохой. Более того, они имеют на вооружении даже простейшие механические приспособления, позволяющие увеличить дальность и силу броска камня – фустибалы. Таким образом, утверждение Ф. Энгельса о том, что на поле боя при Гастингсе англосаксонскими воинами были использованы каменные топоры, подхваченное Е. Разиным и развитое до абсурда В. Прищепенко, не имеет под собой никаких оснований. 1. См. В. Прищепенко. «…И вооружены зело». Техника-Молодежи №12, 1980, стр. 49 2. См. Ф. Энгельс. Происхождение семьи, частной собственности и государства. — К. Маркс и Ф. Энгельс. Сочинения, изд. 2, т. 21, М., 1961, стр. 163. 3. В данном случае под капеллой подразумевается канцелярия Вильгельма Завоевателя. См. «История средних веков в ее писателях и исследованиях новейших ученых», том II. СПб, 1864, стр. 892. 4. В современном английском языке слово billhook является синонимом слова poleaxe/poleax, т.е. «алебарда». В Новое Время вспомогательное оружие такой формы было известно в России как «фашинный нож». В Средние Века billhook или просто bill мог использоваться и в древковом варианте. 5. Гайда (англ. hide, англосакс. hϊd или hiwisc) – единица площади земли, традиционно составляющая надел, считающийся необходимым для обеспечения одного мужчины и его семьи. Колебалась от 40 до 120 акров. 6. См. «Большая книга» в составе «Книги Страшного Суда», материалы по графству Беркшир, 1086. 7. «If a nobleman who holds land neglects military service, he shall pay 120 shillings and forfeit his land; a nobleman who holds no land shall pay 60 shillings; a commoner shall pay a fine of 30 shillings for neglecting military service» 8. Манкус – первоначально название арабского золотого динара (был равен 30 серебряным денариям) в Западной Европе, а затем – денежно-счетная единица и золотая монета ряда европейских стран. Как счетная единица известен с конца VIII в. и употреблялся до конца XI в. в Англии, Италии, Испании, Франции. Как серебряная монета манкус появляется в Италии в IX-X вв. В Каталонии в XI в. выпускался золотой манкус с арабской надписью и крестом. Вес монеты составлял 1,9 – 1,95 г. В большинстве случаев она была легче синхронного арабского золотого динара. См. «Нумизматический словарь», 4-е издание, Зварич В.В., Львов, 1980. 9. См. М. Нечитайлов. Хускарлы, бутскарлы и литсмены: гвардия XI столетия. XLegio, 2001. 10. См. Вильям Мальмсберийский «История английских королей» // Средневековая латинская литература IV-IX вв. / пер. Т.И. Кузнецовой, М., 1970, стр. 396-397. 11. «Jactant cuspides ac diversorum generum tela, saevissimas quasque secures, et lignis imposita saxa». 12. См. Richard Underwood. Anglo-Saxon Weapons and Warfare. Stroud, 1999, p. 35-37. Примеры изображения фустибалов из европейских манускриптов XII-XIII вв. Поход Олоферна Biblia Sancti Petri Rodensis, Каталония, ок. 1050-1100 гг. (Ms. Lat. 6, fol. 134r, Bib. Nat., Paris) Смерть Юстаса "Черного монаха" в битве при Сэндвиче в 1217 г. "Большая хроника" Матвея Парижского, Англия, ок. 1240-1253 гг. (Ms. 16, fol. 52r, Corpus Christi College, Cambridge) Осада Дамиетты в 1219 г. во время Пятого крестового похода "Большая хроника" Матвея Парижского, Англия, ок. 1240-1253 гг. (Ms. 16, fol. 55v, Corpus Christi College, Cambridge) Сражение между войсками Салерно, Танкреда и Империи в замке "Turris Maior", с одной стороны, и теми, кто на горе "Torus", ныне называемой "Туоро" или обыкновенно "Маццо делла Синьора", с другой. "Liber ad honorem Augusti" Петра из Эболи, Южная Италия, ок. 1195-1197 гг. (Cod. 120, II, fol. 111r, Burgerbibliothek, Bern) Автор: А. Пастухов http://xlegio.ru/ancient-armies/armament/about-the-use-of-the-stone-axes/

Итак, где-то примерно около 1250 года, судя по миниатюрам из «Библии Мациевского», пехотинцы, носившие шлемы-шапели, имели защиту шеи, напоминающую… «собачий ошейник». Рыцари-всадники довольствовались кольчужным капюшоном, под который (возможно) надевалось еще что-то стеганое и спускавшееся на шею. Большой щит в форме капли позволял спрятать за ним весь торс, поэтому большего, очевидно, тогда и не требовалось. Но к 1300 году доспехи усложнились, а щиты (получившие форму утюга, как это хорошо видно на реконструкции Ангуса МакБрайда, приведенной в первой части) уменьшились в размерах. Горло такой щит прикрывал уже не всегда. В итоге появились оригинальные горловые прикрытия либо из металла, либо из «вареной кожи» достаточной толщины. Однако типичным средством защиты еще долго оставалось кольчужное оплечье авентайл, прикреплявшееся к шлему. Эффигия Питера де Грандиссана (1354) Герефордский собор. Как видите, на нем надет шлем бацинет, а к нему по его краю прикреплена бармица-авентайл. Шлем с забралом-наносником и бармицей. Музей Цюриха. На многих шлемах, вот, например, как на этом (Музей замка Валери в Швейцарии) авентайл мог сниматься, для чего по краю шлема предусматривались соответствующие крепления. Неизвестно, был ли под шлемом еще и кольчужный капюшон. Но простеганый чепец был, конечно, обязательно. Миниатюры, эффигии и сохранившиеся до наших дней артефакты позволяют достаточно точно воспроизвести внешний вид воинов середины XIV века, то есть эпохи «смешанной брони». Пожалуй, лучшее изображение рыцарей этого периода, причем в деталях, сделал известный британский художник Грэхэм Тюрнер. На его рисунке, во-первых, присутствует изображение всех применявшихся в это время видов шлемов, включая «теневой разрез», а во-вторых – многослойность защитной одежды, ставшая для этой эпохи типичной. Грэхэм Тюрнер. Рыцари Тевтонского ордена середины XIV века. Подтверждением этого изображения являются многочисленные находки в погребении на месте битвы при Висби 1361 года, ставшего ценным источником наших сведений о защитном вооружении того времени. Кстати, изменилась соответствующим образом и форма меча. Из чисто рубящего оружия он превратился в рубяще-колющее. Важным дополнением к нему стал и кинжал, ранее на тех же эффигиях практически не встречавшийся. Опять-таки подчеркнем, что в разных местах этот процесс шел с различной интенсивностью и имел свои специфические особенности, диктуемые не столько практической целесообразностью, сколько той же модой. Уильям Фицральф, 1323 г. Пембраш. Как видите, эффигия Питера де Грандиссана старше этой на 30 лет. То есть для того времени срок очень большой. Но разницы между ними никакой нет и какая старше, а какая моложе сказать вот просто так невозможно. Томас Кайн, 1374 г. Вот здесь уже разница в 50 лет хорошо заметна. Прежде всего, длиннополое сюрко заменил короткий джупон. Затем мы видим, что более совершенными стали латы, прикрывающие ноги. Теперь уже это не полосы металла, прикрепленные к кольчуге, либо поверх нее, а анатомически выполненные цельнометаллические латы. Но вот что удивляет: авентайл, прикрепленный к шлему бацинету, не претерпел ни малейших изменений. А вот другая эффигия, принадлежащая Ричарду Пембриджу из Герефордского Кафедрального собора 1375 года. И та, и другая практически тождественны, и мы можем найти еще множество очень похожих эффигий. То есть с начала XIV века и до его последней четверти в рыцарском вооружении Западной Европы произошли заметные изменения. Но коснулись они, главным образом, прикрытия для ног, затем налатной одежды (!), защитные приспособления для рук изменились незначительно, сказать, что-либо о торсе затруднительно, поскольку его закрывает ткань, шлемы – не изменились и не изменился авентайл. Напрашивается вывод, что, судя по тому, как шел процесс совершенствования средств защиты, самыми уязвимыми у рыцарей были ноги. А вот шея… шея защищалась «по остаточному принципу». То есть чисто теоретические разговоры о том, что за авентайл рыцаря могли зацепить копьем с крюком или что сюда могло попасть копье врага во время конной сшибки, никакого значения не имеют. Вернее – не имели. Все это чисто умозрительное современное теоретизирование, ни на чем кроме формальной логики не основанное. О, такая логика, увы, подводит нас очень часто. Перед нами всадник конницы Тимуридов 1370 – 1506 гг. из Метрополитен-музея в Нью-Йорке. Для сравнения обратимся к «рыцарям Востока». Чем они отличается от своих «собратьев по ремеслу», изображенных на приведенных выше эффигиях? По большому счету ничем, кроме шпиля на шлеме. На нем же присутствует и впечатляющего объема бармица, так что вроде бы ничто не препятствует ударить копьем именно в это место. Но… что-то, видимо, мешало сделать это как на Востоке, так и на Западе, если именно эта часть рыцарского доспеха изменялась медленнее всего. Брасс Томаса Бьючампа 1401 года из церкви в Варвике. Пропустим еще четверть века и обратимся к надгробной латунной пластине, то есть брассу 1400 года. Это брасс Томаса Бьючампа 1401 года из церкви в Варвике. Впрочем, этот выбор в данном случае совершенно случаен, так как аналогичным образом выглядит эффигия фон Тотенхейма из Германии (1400), Грюнсфельд; Хьюга Ньюмарша (1400), Ваттон на Вале (Британия); брасс Эдмунда Пикока (1400), церковь св. Альбанс: Томаса де Фревиля (1400) – парная с женой, из Литлл Шелфорда и многие, многие другие. На них на всех мы видим прекрасно переданные «анатомические фигуры» рыцарей, «закованных в металл» и… имеющих на шее кольчужную бармицу! Собственно, она осталась единственным кольчужным элементом доспеха, доступного для нашего взора. Все остальное – цельнокованые металлические пластины! Брас Николаса Хауберка (1407) из Кобхэма выглядит точно так же. Эдмунда Коккейна (1412), из церкви св.Освальда в Ашборне – точно так же, эффигия Георга фон Баха (1415), церковь св. Якоба в Штейнбахе (Германия) – аналогичным образом, и только лишь эффигия Николаса Лонгфорда (см. фотографию вверху) от 1416 года из церкви в Лонгфорде демонстрирует нам шейное прикрытие, сделанное из металла! Но и опять-таки со стопроцентной уверенностью доказать этого нельзя. Вполне возможно, что его кольчужный авентайл просто прикрывает… обыкновенная ткань! Понадобилось практические еще 80 лет для того, чтобы кольчугу убрали под металлические латы, а горловое прикрытие стало цельнометаллическим. Интересный образец таких доспехов демонстрирует нам эффигия дона Луиса Пакехо 1497 года из музея в Вальядолиде. Эффигия дона Луиса Пакехо 1497 года. Музей Вальядолида. Причем воротник этот у него, как мы видим – двухслойный! На ней хорошо видно, что из кольчужной ткани в них сделан воротник, она используется в его латах в качестве декоративной оторочки наплечников и «юбки» ниже латных набедренников, от которой в принципе вполне можно было бы и отказаться. Эффигия из алебастра, изображающая рыцаря ордена Сантьяго де Кампостелла (ок.1510 – 1520 гг.). Музей искусств графства Лос-Анджелес. Интересно, что и на этой, уже достаточно поздней эффигии мы по-прежнему видим кольчужный воротник и кольчужную, совершенно ненужную «юбку». В принципе это может свидетельствовать о двух обстоятельствах. Первое – что доспехи стары, то есть им много лет и новации доспешного ремесла их попросту не коснулись. Второе – местные традиции. Допустим, что именно в Испании «так было принято» и с этим мирились, чтобы не выделяться среди других. Удивительно, но даже в XV веке – то есть в «эпоху цельнометаллических доспехов» с полностью коваными латами кольчужное ожерелье все еще использовалось! Например, это весьма наглядно демонстрируют нам доспехи Матчеса Немецкого 1485–1505 гг. из Ландшута. Скорее всего типичными назвать их нельзя. Но они были. Как и доспехи с латным прикрытием шеи, крепившегося к нижней части шлема. Доспех 1485 – 1505 гг. Вес 18.94 кг. (Метрополитен-музей, Нью-Йорк) То есть, продолжая изучать эффигии, брасы и дошедшие до нас артефакты, мы обоснованно можем сделать вывод о том, что кольчужная бармица использовалась очень долго, вплоть до XVI века, и окончательно исчезла лишь с появлением к 1530 году металлического «ожерелья», защищающего горло рыцаря. Причем примерно в это время его как раз и начали соединять со шлемом армэ. Нижний край армэ выковывался в форме полого жгута, а верхний край ожерелья делали в виде выступающего валика, в который он входил. Таким образом они сцеплялись между собой. Такие шлемы стали известны как бургундский армэ или бургонет. Бургонет. Аугсбург 1525 – 1530 гг. Вес 3004 г. (Метрополитен-музей, Нью-Йорк) Позже нижний край армэ стал переходить в подвижное ожерелье, без жесткого скрепления. Таким образом рыцарь теперь мог вертеть головой не хуже пехотинца, то есть шея была полностью защищена от ударов как спереди, так и сзади. От кольчуги полностью отказались в XVII веке, что демонстрируют нам кирасирские доспехи этого времени. Кирасирский доспех 1610 – 1630 гг. Вес 39.24 кг. Милан, Брешиа. (Метрополитен-музей, Нью-Йорк) Наконец, следует напомнить и о такой форме горлового прикрытия, как турнирный «жабий шлем». По сути дела, весь этот шлем представлял собой развитое вверх горловое прикрытие, очень прочно скреплявшееся с кирасой. Расчет делался именно на удар копьем в горло, который, по сути, даже и не пытались отразить! Но… турнир это все же не война и там были свои правила и своя специфика вооружения. Турнирные доспехи. (Метрополитен-музей, Нью-Йорк) Автор: Вячеслав Шпаковский https://topwar.ru/119734-zaschita-shei-chast-vtoraya.html

Защита для шеи Одним из достоинств публикации материалов на TOPWAR является то, что среди читателей немало людей, «ищущих знаний», которые не просто читают и пишут «нравится им это или нет», а еще и задают интересные вопросы и тем самым подсказывают темы для новых интересных статей. Вот так, например, в теме про шлемы бацинеты прозвучал и вопрос относительно горлового прикрытия на рыцарских доспехах. И в самом деле, разве горло не является очень важной, жизненно важной, можно сказать, частью нашего тела? Голову, конечно, можно пробить, но, если человеку перерезать горло, тогда уж он точно не выживет. И вот как же обстояло дело с его защитой? «Гобелен из Байё». Воины Уильяма забрасывают копьями воинов Гарольда. Писать подробно о Древнем мире здесь вряд ли имеет смысл, но судя по дошедшим до нас источникам – росписям сосудов, барельефам на колоннах Траяна и Марка Аврелия ни греки, ни римляне защите горла внимания не уделяли никакого. Панцирь и шлем в этом месте не стыковались никак, разве что легионеры повязывали его шарфом. В чем причина столь «легкомысленного отношения» к этой важной части дела? А в том, что… главными родами войск в то время была пехота и конница, не имевшая стремян. Поэтому сражения велись «щит в щит», то есть щитами прикрывали тело на уровне глаз, в то время как шлемы были таковы, что у греков, что у римлян, что от удара по шее сзади они защищали. То есть сзади – шлем, а спереди – щит. А вот у японских самураев сзади шею тоже защищал шлем (нет смысла повторяться с описаниями из доспехов, на ВО об этом был не один материал), а вот впереди – специальное горловое прикрытие ёдаре какэ. То есть нет щита – прикрытие для горла обязательно. Есть… ну тут могут быть варианты. Впрочем, катафракты, практиковавшие таранные удары копьем, имели шлемы с прикрытием шеи. Трудно сказать, насколько оно было эффективным, но они его имели. Ведь держать копье им приходилось двумя руками, и щитов у них не было, хотя такой британский историк, как Майкл Симкинс, и утверждал обратное и даже привел в своем исследовании, посвященном вооружению римских легионеров, изображения катафрактария с шестиугольным щитом. У кого в древности защита шеи и была… так это у воинов крито-микенской эпохи, надевавших на себя целый «скафандр» из металлических полос с горловым прикрытием в виде горлышка кувшина. Во всяком случае именно так устроен знаменитый «доспех из Дендры». То есть такие доспехи известны! На этом фрагменте гобелена показано не только, что Гарольд получил стрелу в глаз, но и то, каким образом снимают кольчуги с убитых. На манер ночных рубашек, через голову. То есть это однозначно не «комбинезон» со станами, как это можно подумать, глядя на изображение. Однако, не совсем понятно другое: кольчужное прикрытие для головы – оно соединено с кольчугой, прикреплено к шлему или это типичная «митра епископа», то есть кольчужный капюшон! В любом случае, несмотря на наличие впечатляющего по размерам щита, позволяющего прикрыться им с головы до ног, защита для шеи в 1066 году у конных воинов уже была. Теперь сделаем большой скачок и окажемся уже в Западной Европе в 1066 году. Почему в этом году, да потому, что у нас есть точно датированный источник – «Гобелен из Байё», на котором мы видим, по сути, первых всадников в европейском рыцарском вооружении. Правда, многие еще по старинке мечут копья, не применяя прием куширования копья, но тут уж ничего не поделаешь – в начале оно всегда так. На всех воинах «гобелена» конические шлемы с наносником. То есть это тот самый шлем, с которого в Европе начались и все остальные шлемы. То есть именно этот шлем, разделивший со временем на три «ветки», привел к появлению сначала шлема-кастрюли, а затем и «большого шлема». Вторая «ветвь» привела к появлению сначала сервильера, а затем бацинета – первоначально шлема-подшлемника, а затем уже и отдельного шлема. Наконец, третья «ветвь» - это шлем-каска (о нем рассказ еще впереди) или «шапель де фер» («железная шляпа») – очень демократичного шлема, который, как и в Европе, так и в Японии (шлем дзингаса!) носили и самые бедные воины и… самые богатые. И почему бы и нет? Все ведь зависит от ситуации и… возможностей! Но вернемся к гобелену. Кроме шлемов определенной формы мы видим и то, что все воины на нем имеют кольчужное прикрытие шеи. Статуя св. Мориса. Кафедральный собор в Магдебурге 1250 г. Ну, а затем оно стало неотъемлемой частью любых рыцарских доспехов «эпохи кольчуги» и «эпохи кольчужно-пластинчатой брони». Об этом свидетельствуют уже не только изображения, но и такой исключительно важный памятник, как эффигии. Вот одна из них – эффигия св. Мориса, датируемая 1250 годом. На нем кольчужный гамбизон и поверх него спускающийся на грудь кольчужный наголовник, защищающий также и шею. Скорее всего, сзади на нем была прорезь, подобная той, что в это же время делали и на кольчужных рукавицах. Через нее внутрь наголовника просовывалась голова, после чего шнурки или ремешки сзади затягивались. Надо иметь ввиду, что под кольчужным наголовником рыцари в обязательном порядке носили еще и чепцы из ткани. Обратимся теперь к миниатюрам. На миниатюрах из «Библии Мациевского» из библиотеки Пирпонта Моргана, датируемой приблизительно тем же годом, что и эффигия св. Маврикия, мы видим фигуры классических рыцарей эпохи кольчуги – в кольчужной броне с головы до ног и сюрко, надетом сверху. Под кольчугой ничего особенного нет. Просто белая, скорее всего, льняная рубаха и все! Но вот здесь воин справа, одетый в синюю рубаху, несет на плече явно что-то защитное и стеганое. Причем и у него, и у сидящего воина шея так ничем и не прикрыта, хотя на голове положенные в то время всем мужчинам, и воинам в особенности, «чепчики». Здесь у всех трех воинов шеи явно чем-то защищены. Чем-то в виде ошейника или воротника. Что это? Кожа, обшитая тканью? И ясно видно, что под этими ошейниками у них что-то есть. То есть в то время о дополнительной защите шеи уже начинали задумываться! А теперь отправимся по «первой ветке» – то есть той, что ведет нас к «большому шлему», и мы увидим, что несмотря на то, что под этот шлем надевали и «чепчик», и кольчужный капюшон, даже к нему по краю нередко прикрепляли кольчужное плетение. Зачем? Перед нами немецкий шлем XIV века с кольчужной бармицей, называвшейся авентайл, из Германского исторического музея в Нюрнберге. Зачем такое было нужно? А это была своеобразная «разнесенная броня», похожая на ту, что применяется и сегодня, ну, скажем – цепи с металлическими шарами в кормовой части танка «Меркава». Кадр из очень реалистичного в историческом плане кинофильма «Рыцарский замок» (1990). Здесь вы видите шлем без авентайла и то, что шею этого рыцаря защищает всего лишь один слой кольчуги. Любой удар под край шлема для этого рыцаря будет смертельным! Впрочем, до нас дошла и вот эта безымянная эффигия из Шотландии, на которой мы видим рыцаря в стеганом гамбезоне и с таким же шейным прикрытием. На голове яйцевидный шлем, на ногах – металлические поножи, но что он надевал поверх всего этого и надевал ли вообще, если его именно в таком костюме усопшим и изобразили? Неизвестно! Но ясно одно, что и такими прикрытиями в «эпоху кольчуги» воины пользовались. Теперь посмотрим на эффигию дона Альваро де Кабрера Младшего, на крышке саркофага из церкви Санта-Марии де Беллпуиг де Лас Авелланас в Лериде в Каталонии (Испания), о котором известно, что он умер в 1299 году. На нем кольчужный чепец, это несомненно, но еще и какое-то оплечье из ткани, явно подбитое изнутри (см. снаружи шляпки гвоздей) пластинками металла. Но вот что за деталь охватывает его шею? По виду это явный горжет-нашейник, вот только из чего он сделан неясно. Металл или кожа? И еще – на что он опирается и к чему прикреплен? На пластинки оплечья? И как все это надевалось, ведь шейное отверстие для головы явно узко. То есть теперь мы точно знаем, что такая вот защита для шеи в Испании в 1299 году применялась, но и не более того. Реконструкция Ангуса МакБрайда, на которой (справа) изображен дон Альваро де Кабреро. Интересно, что в руке у пехотинца с алебардой арабский щит адарга – тяжелый кожаный щит из двух овальный деталей. Несмотря на «вражеское» происхождение, он очень даже полюбился испанцам. Адарга на одном из надгробных барельефов. Впрочем, нельзя сказать, что защита для шеи в те годы применялась исключительно в Испании. Вот эффигия Эберхарда фон дер Марка (1308) из собора во Флонденберге. Нетрудно заметить, что на шее у него что-то вроде толстого воротника. Опять-таки не ясно, что это за материал, и как «это» на него надевалось. Но очевидно, что это не кольчуга, а нечто довольно жесткое.

«…стрелы его заострены, и все луки его натянуты; копыта коней его подобны кремню, и колеса его – как вихрь» (Книга пророка Иеремии 4:13) Самой древней культурой, люди которой сумели приручить диких лошадей, сегодня принято считать ботайскую культуру меднокаменного века, существовавшую между 3700 и 3000 гг. до н. э. на севере современной республики Казахстан. Но есть и другое мнение, что лошадь приручили на Южном Предуралье людьми прибельской культуры, поселениях которых – Муллино II и Давлеканово II, были обнаружены на территории Башкортостана. Считать так дают основания кости лошадей, найденные там при раскопках и датируемые VII—VI тыс. до н. э. То есть получается так, что лошадь была одомашнена в степной зоне Урала и Казахстана за многие тысячи лет до того, как она оказались на территории древнейших цивилизаций Ближнего Востока. Причем именно у ботайской культуры было отмечено применение удил, то есть ботайцы знали верховую езду! Каким образом это выяснили? А очень просто: по деформации зубов и челюстей древних лошадок, обнаруженных в погребениях рядом с людьми. А анализ других костей этих лошадей показал их идентичность значительно более поздним животным бронзового века. Греческая амфора со всадником. Лувр. Совсем неподалеку от них были найдены следы синташтинской культуры бронзового века (обнаружена в захоронении Кривое озеро, ок. 2026 г. до н. э.), которая, как оказалось, владела самыми древними в мире колесницами (во всяком случае это доказывается раскопками археологов). Кроме того, их следы обнаружены в погребениях, принадлежащих катакомбной культуре («Тягунова Могила» в селе Марьевка в Запорожье, III—II тыс. до н. э.). Карта миграций племен шнуровой керамики на Восток. Сама культура была названа по месту обнаруженного поселения на реке Синташты (левом притоке реки Тобол). К настоящему времени в Челябинской и Оренбургской областях нашли уже 22 укрепленных поселения этой культуры. К числу характерной особенности этих поселений относится наличие продуманной системы укреплений, имеющих форму замкнутого круга, овала или многоугольника с площадью или поперечной улицей в центре. Стены складывались из глинобитных блоков толщиной до 5,5 метров и высотой до 3,5 м. В жилищах представителей этой культуры и рядом с ними нашли очаги и камины, погреба, колодцы и металлургические печи. Коринфский кратер, 575–550 гг. до н.э. Лувр. Погребения данной культуры обнаруживают в курганных могильниках, нередко находившихся на берегу реки напротив поселения. Усопшие находятся в глубоких, глубиной до 3,5 метров ямах-склепах и лежат в них на левом боку, держа ладони у лица. Интересно, что многие погребения помимо оружия и орудий труда включают также жертвоприношение лошади, голову, ноги которой находятся в положении бега; а также остатки боевых колесниц. Всего в 9 погребениях синташтинской и близкой ей петровской культуры археологи нашли не менее 16 захоронений с колесницами, из которых самые ранние относятся приблизительно к 2000 г. до н. э. Причем нужно подчеркнуть, что это самые первые в истории человечества настоящие колесницы — легкие двухколесные повозки с оспицованными колесами, конями в которых управляли с помощью кольцевых удил. Голова коня с ассирийского рельефа из Британского музея. Хорошо видны удила и их конструкция. Согласно последним исследованиям, проведенным палеогенетиками, люди, принадлежавшие к синташтинской культуре, имеют большое генетическое родство с представителями европейской культуры шнуровой керамики или как ее еще называют – культуры боевых топоров. Поэтому можно сделать вывод, что к формированию данной синташтинской культуры привела миграция представителей этой культуры из Европы в уральские степи. Интересно также, что в ходе изучения ископаемых ДНК у древних синташтинцев была найдена доминирующая Y-хромосомная гаплогруппа R1a (субклады R1a1a1b2a2-Z2124 и R1a1a1b2a2a-Z2123) и митохондриальные гаплогруппы J1, J2, N1 и U2. Рельеф с изображением лошади с колонны Траяна. Как видите, высота в холке у нее совсем небольшая, так что ноги у всадника при езде свисали чуть ли не до земли и полноценной такая конница могла быть вряд ли. А теперь представим себе на минуту, какое впечатление должны были производить воины этой культуры, выезжавшие на своих колесницах из укрепленных поселений и разъезжавшие на них по степям? Наличие в погребениях наконечников стрел позволяет предположить их наличие в арсенале этих воинов и то, что они, стоя на колеснице и имея при себе большой запас стрел, стреляли с нее непосредственно в движении. В этом случае даже несколько десятков таких колесниц становились исключительно мощным оружием, в особенности если их сопровождали еще и всадники, выполнявшие функцию разведчиков. А при необходимости, погрузив скарб уже на четырехколесные повозки, они легко могли покинуть не приглянувшийся им район и в считанные часы уйти из него на большое расстояние, непосильное для преодоления никакому пешему человеку. Устройство египетской колесницы с барельефа из гробницы Хоремхеба, 18-ая династия. Здесь нужно отметить, что датировки появления колесниц несколько расходятся у разных историков. В частности, в более ранних зарубежных исследованиях встречаются даты 1900 и 1700 гг. до н.э. Так, дату «1900» приводит в своей книге «Археология оружия» Э. Окшотт (С. 9), тогда как Дэвид Доусон относит их появление ко времени «после 1700 г. до н.э.». Правда, в таком случае получается, что арийцы не могли начать свои завоевания раньше этой даты, ибо они были бы просто невозможны без наличия колесниц. Другой английский исследователь этой темы Ник Филус в своей книге «Боевые колесницы Бронзового века» (Fild, N. Brouze Age War Chariots. Oxford: (New Vangard series №119, 2006), пишет, что первые боевые колесницы появились около 4-го тысячелетия до н. э. на территории от Рейна до Индии (Р.3), то есть особенно-то и не стремится уточнять. Фракийский кавалерист. Коллекция исторического музея в Старой Загоре, Болгария. О наличии в древних армиях и колесниц, и всадников свидетельствует такой исторический источник, как «Махабхарата» - эпическое древнеиндийское произведение, формировавшееся на протяжении целого тысячелетия, с IV в. до н.э. по V – IV вв. н. э. Понятно, конечно, что это произведение литературы, однако из него, как и из той же «Илиады», можно многое узнать о том, каким оружием пользовались древние индоевропейцы и какие у них были доспехи. «Махабхарата» сообщает о том, что главная войсковая единица акшаухини состояла из 21870 колесниц, 21870 слонов, 65610 конных и 109350 пеших воинов, и понятно, что такого просто не могло быть. Но то, что в битвах были задействованы и колесницы, и слоны, и всадники, и пехотинцы – несомненно. Но колесницы названы первыми, а едва ли не все герои поэмы описываются в ней сражающимися в качестве воинов на колесницах, стоя на которых, они и ведут в бой свои войска. Индийские всадники и слоны 1645 г. Национальный музей в Кракове. Дошедшие до нас памятники показывают, что боевые колесницы в древности использовались не только в Древнем Египте и в Ассирии, но и в Китае. Уже в эпоху династии Шан-Инь (ок.1520 – 1030 гг. до н.э.) ее воины не только имели разнообразные виды бронзового оружия, но и четкую военную организацию. Так, воины на колесницах назывались «ма» (и они считались элитой), за ними шли лучники «ше» и воины, имевшие оружие для ближнего боя - называвшиеся «шу». То есть китайские войска шаниньцев включали в себя пехоту и боевые колесницы, как это практиковалось и у египтян, хеттов, ассирийцев и ахейцев Гомера, воевавших крепкостенную Трою. Персидский царь Шапур I празднует победу над Валерианом. Римский император стоит на коленях в плаще полководца перед сидящим на коне сасанидским повелителем Благодаря опять-таки находкам археологов мы знаем, что колесницы китайцев были сделаны из дерева и имели высокие спицованные колеса числом от 2-ух до 4-х, в которые они запрягали от 2-х до 4-х лошадей. Кстати, высокие колеса китайских колесниц не только увеличивали их проходимость, но и позволяли воинам с большим успехом сражаться с пехотой противника. Что же касается лошадей, то китайцы получали их в качестве дани от народов, живших в степях к северу от Китая. Это были большеголовые и низкорослые кони, похожие на лошадь Пржевальского. Их-то и запрягали в колесницах, но и китайская конница воевала тоже на них и поэтому высокой эффективностью не отличалась. Положение изменилось только в 102 году до н.э., когда китайскому полководцу Бань Чао удалось разбить кушанов, после чего император У-ди («Государь-воин») наконец-то получил несколько тысяч лошадей (в Китае их называли «небесными конями») для своей тяжеловооруженной конницы, крайне необходимой для войны с гуннами. Надгробие с изображением всадника из археологического музея г. Анапы. Ну, а вот коневодство в Древней Греции было развито слабо в силу горного рельефа местности на большей части территории страны и точно так же оно было недостаточно развито и в Древнем Риме. Следствием этого явилась слабость сначала греческой, а затем и римской конницы. Афины, например, в 457 г. до н.э. выставляли всего 300 всадников, а в 433 г. до н.э. – 1200, тогда как Спарта даже в 424 г. до н.э. – всего лишь 400! Снаряжение всадника эпохи раннего средневековья из окрестностей г. Анапы. Кони стоили дорого, а так как государство оплачивало стоимость павших на войне лошадей, то иметь много всадников и Афинам, и Спарте именно из-за этого просто невыгодно. На этом каменном барельефе изображен всадник Трифон, сын Андромена. Барельеф из Танаиса. Поскольку всадник тогда не имел стремян, копье ему приходилось держать обеими руками… Зато на плодородных равнинах Фессалии густое разнотравье позволяло выращивать быстроногих и сильных коней, и, как результат, именно фессалийские всадники, пусть даже у них и не было седел и стремян, стали настоящей конницей, а не отрядами ездящих на лошадях пехотинцев. П.С. Значительно более подробно и к тому же с прекрасными иллюстрациями о древних колесничих Евразии рассказывается в монографии А.И. Соловьева «Оружие и доспехи. Сибирское вооружение от каменного века до средневековья». Новосибирск, «ИНФОЛИО-пресс», 2003. – 224с.: ил.

«Ты ли дал коню силу и облек шею его гривою?» (Иов 39-19) «Похвала глупости» Просто удивительно, какие бездны человеческого невежества открываются сегодня благодаря возможностям системы Интернет. Читаю вот недавно в комментариях, что железный век, оказывается, предшествовал бронзовому (и уж конечно, меднокаменному), что нет до XIX века достоверных исторических данных, и даже уж и не знаю, как люди к таким «выводам» приходят. Или что находки в земле, ну те, что делают археологи… просто закопали, чтобы потом откопать и продать! Другое «открытие» этого стоит: лошадей, оказывается, в Европу завозили из Америки начиная с XVII века, а раньше их в Европе… просто не было. Одно из древнейших изображений всадника на лошади… Золотой гребень из кургана Солоха. IV в. до н. э. Эрмитаж. Массивный гребень весит 294 г, его высота 12.3, а ширина 10.2 см. Девятнадцать длинных четырехгранных зубьев соединены фризом из фигур лежащих львов. Над ним — изумительная скульптурная группа, изображающая трех сражающихся воинов. Они длинноволосы и бородаты, и одеты в характерные скифские одежды — кафтаны, длинные шаровары и обуты в мягкие сапоги. Двое из них поверх кафтанов облачены в панцири, а у конного скифа, по-видимому, царя, — на голове типичный греческий шлем, а на голенях поножи-кнемиды. С большой точностью переданы все предметы вооружения скифов—щиты разной формы и конструкции, гориты-налучья с луками и стрелами, короткие скифские мечи-акинаки в ножнах, копье одного из воинов. Лошадь, изображенная на гребне, невелика по размерам и очевидно, что воин сидит на ней, не пользуясь стременами. В том же Интернете набираю вопрос: «Сколько людей в России нуждаются в срочной психиатрической помощи?» И сразу же находится ответ: «По данным ВОЗ, в мире к 2020 году психические расстройства войдут в первую пятерку заболеваний, ведущих к потере трудоспособности. В России ситуация осложняется увеличением числа невротических расстройств, связанных с алкоголизмом, бедностью и стрессами на работе. Согласно исследований, психическое или невротическое (депрессивное) расстройство наблюдается у каждого третьего россиянина. В России до 40% населения имеют признаки какого-либо нарушения психической деятельности. На долю же лиц, нуждающихся в систематической психиатрической помощи, приходится 3-6% населения, а количество наиболее тяжелых пациентов составляет 0,3-0,6%.» (http://medportal.ru/mednovosti/news/2017/06/15/682psycho/) 1. Изображение всадника (около 3000 до н. э.) из Torre de Bredos близ La Coruna (Северная Испания) 2. Стрелок из лука на лошади, наскальный рисунок (Тибет), около 1200 до н. э. 3. Всадник на лошади, наскальный рисунок (Сахара), около 1000 до н. э. 4. Укрощение диких лошадей, наскальный рисунок (Сахара), около 1000 до н. э. 5. Всадники на восьминогих лошадях и колесницы, наскальная живопись (Центральная Сахара), около 1000 до н. э. Впрочем, это пришлось к слову. Просто, как показатель того, что с мозговой деятельностью у нас не все и не у всех ладно. Но вот история лошади… Ведь это же действительно по-настоящему интересно, ибо кто, как не лошадь, сделала человека фактическим владыкой планеты? Так что можно даже похвалить подобных людей за… «их веру», поскольку это дает нам возможность рассказать, а как оно было на самом деле. Тем более, роль лошади в истории человечества и впрямь была исключительно велика. Да, кошки сохраняли его зерно и здоровье, не допуская эпидемий, разносчиками которых являлись грызуны. Собаки – охотники и сторожа, даже под танки ложились, доверяя своим хозяевам. Но больше всего сделали для человека именно «борзые кони». Без них человек не смог бы освоить огромные пространства азиатских степей и североамериканских прерий. Без лошади у него не было бы рыцарей, не было бы великих империй, развитие человечества растянулось на многие тысячелетия. Храм Абу-Симбел в Египте. Рельеф с изображением фараона на колеснице. Итак, лошадь и война. Лошадь и человек на войне, скифы и всадники Александра Македонского, гунны Аттилы и рыцари на могучих дистриерах – все они пройдут перед нами в целой серии статей, в которых обо всем этом будет рассказано как можно более подробно. О «заговоре палеонтологов», «Рассказах каменного века» Герберта Уэллса и сексуальной девушке Эйле… Ну, а начать придется с темы нам не очень свойственной. С палеонтологии - науки, изучающей окаменелые останки древних животных. И если древние артефакты, как некоторые думают, кто-то в землю закапывал ради их древности, то уж кого-кого, а палеонтологов тем более следует в этом подозревать. Ведь их кости и копролиты динозавров еще древнее. Вот только непонятно каким образом и с какой целью все это они осуществляют. Впрочем, если есть «заговор часовщиков», «жидо-масонский заговор» и даже «заговор историков-профессионалов», почему бы не быть и «заговору палеонтологов»? Кругом одни «заговорщики», как интересно, а может быть и страшно жить, не так ли? Ассирийский рельеф из Нимруда, Центральный дворец, ок. 728 г. до н.э. Британский музей. Как бы там ни было, а перекопав многие тонны, да что там тонны – тысячи тонн земли и песка, палеонтологи выяснили, что на Земле достаточно давно обитали не только динозавры, но и предки современных лошадей – 64-38 млн. лет тому назад в лесах Европы жил хиракотериум, а в Северной Америке эогиппус («ранняя лошадь») – животные размером с лису или чуть побольше. Мало они были похожи на современных скакунов, но, тем не менее, это и были их предки. Менялся климат, менялась растительность, и 38–26 млн. лет тому назад появился мезогиппус («средняя лошадь») размером покрупнее. Еще крупнее был меригиппус (27-26 млн. лет тому назад), а затем и плиогиппус (5–2 млн. лет тому назад. Наконец, совсем, можно сказать, недавно, в Северной Америке появился эквус – уже непосредственный предок современных лошадей, размером с современного пони. Бронзовая фигурка лошади из Олимпии, ок. 740 г. до н.э. Лувр. Через так называемую Берингию – существовавший в древности перешеек в районе Берингова пролива, предки лошадей перемещались из Америки в Азию, и наоборот, а вслед за ними шли люди, которые на них охотились. И охотились настолько успешно, что в Северной и Южной Америке в послеледниковое время все предки лошадей исчезли. Александр Македонский на своем Буцефале. Фрагмент мозаики из Помпей. Ну, а первобытные лошади, покинувшие Северную Америку, вскоре распространились по всей Азии, Европе и Африке. Они обитали как в областях с густым травяным покровом и мягкой и плодородной почвой, так и на скалистых горных склонах, в зоне засушливых степей и пустынях. Соответственно этим зонам обитания возникали и разные виды лошадей. Те, что жили среди густой растительности и на влажной почве, обладали мощным корпусом и широкими, сравнительно мягкими копытами. Горные лошади – были небольшими, изящными, имели узкие и твердые копыта. Их масть точно также соответствовала окраске окружающей среды. В лесных районах выживали лошади темной масти, тогда как обитателям пустынь и степей было выгоднее иметь желтую или серую окраску. Александр Македонский на Буцефалe (саркофаг из Сидона). Сведения о том, как выглядел эквус – предок современных лошадей, а также ослов и зебр, естественно, не сохранились. Но мы знаем, как выглядели его потомки – дикие лошади: южнорусская степная лошадь, называвшаяся также степным тарпаном, лесной тарпан и лошадь Пржевальского, известная также как восточная дикая лошадь. Эти виды лошадей еще двести лет назад обитали в Европе и в Азии, но сегодня они практически полностью исчезли. Вот разве что лошадь Пржевальского разводят у нас в зоопарках. Рост в холке у нее до 130 см и вся она покрыта густой желто-серой шерстью. Голова массивная, на шее темная щетка из жесткой гривы и такие же темные ноги. Южнорусский степной тарпан, или просто тарпан, был изящнее, чем лошадь Пржевальского. Эта лошадка имела пепельную масть и черный «ремень» вдоль всей спины. Пони появились на севере Европы, Шетландских островах и в некоторых других местах с экстремальными климатическими условиями типа тундры, где водились так называемые тундровые пони. Вот все эти три вида лошадей, постепенно скрещиваясь между собой уже по воле человека, и стали предками всех известных сегодня конских пород. Скелет эогиппуса. Останки этих древних лошадеобразных находят по всему свету. Но как лошадь стала домашней и где именно это произошло? Герберт Уэллс - автор замечательных научно-фантастических и социальных романов, был одним из первых, кто попытался ответить на этот вопрос в своих «Рассказах каменного века». Нет смысла пересказывать их содержание. Кому интересно – найдет в Интернете и прочитает. Важно подчеркнуть мысль автора: все могло произойти случайно. А потом… потом что-то подобное тому, что описано в рассказе, повторится еще не один раз и закончится одомашниванием лошади, на которых люди стали ездить верхом. Колонна Траяна с изображением римских воинов и их лошадей – уникальный памятник эпохи войн Траяна в Дакии. Свой вариант этого события описала английская писательница Джин М.Ауэл в одной из книг своей серии романов «Дети Земли», которая так и называется – «Долина лошадей». Оказавшись в одиночестве в пещере на краю обитаемого мира, девушка Эйла из племени кроманьонцев приютила маленькую лошадку и вырастила ее. Потом она научилась на ней ездить, а когда у лошадки появился жеребенок, воспитала и его. Потом Эйлу нашел мужчина ее биологического типа и… научил ее многим интересным вещам, а она его научила ездить верхом на лошади. «Путь через равнину» - рассказывает о долгом пути Эйлы и ее возлюбленного Джандалара к его племени. Вообще книги этой серии довольно забавны. И копьеметалку-то Эйла придумала, и лошадей приручила раньше всех. Но в целом серия романов «Дети Земли» очень познавательна. Всего в серию входят целых шесть многостраничных романов: «Клан Пещерного медведя», «Долина лошадей», «Охотники на мамонтов», «Очаг мамонта», «Путь через равнину» и «Под защитой камня». По сути, это энциклопедия первобытной истории, поскольку Джин Ауэлл не просто писатель, но еще и ученый, и многое в ее романах просто калька различных монографий. Единственный недостаток романа заключается в явном переизбытке эротических сцен, ну да с этим уж ничего не поделаешь. Хотя с другой стороны, а чем еще людям первобытного времени было заниматься на досуге? Среди христианских святых нет звероголовых «богов», это «привилегия» язычества. Но не бывает правил без исключений. Таковым в пантеоне христианских святых стал святой Христофор. Нет святых с головами коровы, собаки, но есть святой, пожелавший стать конем. Это говорит о многом… Настенная фреска из собора в Свияжске. «Алоша», «каваль», «шеваль» и «фарь»… В любом случае лошадь была одомашнена и – судя по погребениям с конем (это уже «заговор палеонтологов» закончился и начался «заговор археологов»!), произошло это в районе… южнорусских степей! Само же слово «лошадь» восточные славяне заимствовали у тюрков, которое звучало как «алоша». И те, и другие тесно соприкасались друг с другом как раз в данном регионе, так что взаимопроникновение культур место, конечно же, имело. А вот слова «конь», «кобыла», «жеребец» принято считать словами чисто славянского происхождения, своими корнями восходящими к древнему индоевропейскому праязыку. Среди воинов терракотовой армии в гробнице императора Цинь Ши Хуанди была и такая вот колесница, запряженная четверкой лошадей. В итальянском языке конь – каваль, отсюда кавалер, кавалерия; в испанском – кабаль, поэтому – кабальеро, во французском – шеваль, отсюда шевалье, то есть всадник, кавалерист. Поэтому, когда кардинал Ришелье в «Трех мушкетерах» А.Дюма обращается к Д’Артаньяну: «Шевалье Д’Артаньян!», дословный перевод должен был бы звучать так: «Всадник Д’Артаньян!» А вот на арабском лошадь называется «фарь», соответственно искусство верховой езды получило название «фурусийя», а вот своих рыцарей они тоже называли «фарис», то есть всадники! Очень рано познакомились с лошадьми и арабы. На этой иллюстрация из «Всеобщей истории» Джами аль-Тавариха, 1305 – 1314 гг. пророк Мухаммед увещевает свою семью перед битвой при Бадре и все они на конях. (Коллекции Халили, Тебриз, Иран)