Yorik

Но единоличной гегемонии Мерсии достичь не удалось, так как примерно в это же время началось возвышение западных саксов. Я уже говорил, что в 652 году бритты были оттеснены, причем до Перрета. Через несколько лет другой король западных саксов, Сентуайн, расширяет владения западных саксов до Квентока. В 685 году один из последних королей западных саксов эпохи смут и анархии, Сидуола, усилился настолько, что вступил в борьбу с англами и захватил Сассекс. А величайший из саксонских королей той эпохи, Инэ, провел почти все свое царствование, длившиеся 38 лет, в борьбе за господство. Вначале он объединил западных саксов под властью Уэссекса. На востоке он подчинил своей власти Кент, Эссекс и Лондон, а на западе расширил свою власть до реки Тон, на берегу которой выстроил укрепление, превратившееся потом в город Таунтон. Инэ занимался строительством монастырей и дорог. При нем у западных саксов появился первый свод законов. И ему удавалось отстоять независимость Уэссекса от внешних врагов. Пока королем Мерсии оставался Этельред, отношения этих королевств оставались напряженными, но до прямых столкновений дело не доходило. Когда же в 709 году королем Мерсии стал Селред, он тут же стал готовиться к борьбе с Уэссексом, чтобы отобрать у него господство на юге Англии. Несколько лет прошло в незначительных стычках, пока в 715 году мерсийцы на свою голову не навязали Инэ решительного сражения при Уонборо, в котором армия мерсийцев была практически полностью уничтожена. И до окончания срока его королевских полномочий мерсийцы не осмеливались и думать о походе на юг. Популярности в своей стране Селреду это поражение не добавило, может быть, он и сам очень сильно огорчился, но официальная версия гласит, что в 716 году во время одной из трапез Селред помешался, был скручен и помещен в темницу для умалишенных. Очень это похоже на заговор, но доказательств у нас за давностью времен никаких нет. Только подозрения! А новым королем Мерсии был избран Этельбальд, один из племянников Пенды. Этот Этельбальд враждовал с Селредом, а когда тот стал королем, он скрывался в болотах Кроуленда у отшельника Гутлака, который и сам принадлежал к королевской мерсийской фамилии. В Саксонской летописи говорится, что во время скитаний Этельбальд часто приходил в отчаяние, но Гутлак утешал его: "Умей выжидать! Королевство само придет к тебе. Ты приобретешь его не насилием, не жестокостью, но единственно милостью Божьей". Вот милостю Божьей он и стал королем Мерсии, но о походе на Уэссекс пока и не заикался. Он копил силы и следил за ситуацией на юге. А там ситуация складывалась для Мерсии самым благоприятным образом. Инэ умел держать в страхе мерсийцев и других внешних врагов, но он оказался беспомощен в своем королевстве. Он не мог и не хотел поднять руку против лиц королевской крови и высшей знати. А они этим пользовались, рвали страну на части, и дело доходило до внутренних столкновений. Страна впадала в пучину анархии. Существует легенда, рассказывающая о непосредственной причине ухода Инэ от власти. Он выехал из столицы Уэссекса Сомертона в один из своих деревенских замков и устроил в нем роскошный пир для высшей знати. На следующий день он и королева Этельбур покинули замок, чтобы вернуться в столицу, но вскоре после отъезда королева обнаружила, что оставила некоторые из своих драгоценностей в замке. Они решили вернуться. То, что они обнаружили в замке, ранило Инэ в самое сердце: ковры и занавеси были сорваны и изодраны, серебряная посуда была разворована, винный погреб разграблен, пол в пиршественном зале завален горой мусора и объедков, а на постели, на которой он ночевал с королевой лежала свинья с поросятами. Королева произнесла: "Смотри, государь, как скоротечна слава мира сего..." Инэ был очень опечален увиденным. Он вернулся в Сомертон, а через некоторое время сложил с себя корону и, для обретения душевного спокойствия, отправился в путешествие в Рим, но в пути умер. Так окончил свои дни один из самых могущественных королей западных саксов. После отречения Инэ анархия стала раздирать Уэссекс с новой силой, что сделало его легкой добычей Этельбальда. Уже в 727 году начались завоевательные походы мерсийцев на юг, которые закончились в 733 году взятием Сомертона. Уэссекс был окончательно покорен, и целых двадцать лет никто не оспаривал господство Мерсии в Англии. Этельбальд стал титуловать себя королем мерсийцев и южных англичан: ведь все земли к югу от Хамбера, включая Восточную Англию, Лондон, Кент и Уэссекс признавали его власть. Казалось бы, что тебе еще надо?! Этельбальд захотел покорить Уэльс и повел туда свою армию. Но тут он столкнулся с теми же трудностями, что и его предшественники (а также и последователи): трудность ведения боевых действий в горах и тактика мелких уколов. Это вынуждало его носиться по всей стране и подавлять все новые выступления своих подданных. Стало зреть недовольство и в его державе, а особенно в Уессексе. Наконец, в 754 году волнения вспыхнули в разных частях королевства, а Уэссекс заявил о своей независимости. Надо было наказать наглецов! И Этельбальд со своей мерсийской армией, усиленной отрядами из Кента, Восточной Англии и Эссекса двинулся на западных саксов, с которыми встретился на Берфордском поле. Уэссекс опять поднял свое знамя с золотым драконом! После нескольких часов ожесточенного сражения разум Этельбальда помрачился, как написал летописец, и он бежал с поля битвы. За ним побежала знать, дружина, а затем и вся армия мерсийцев. Так рухнула гегемония Мерсии, так как после этого поражения Восточная Англия, Кент и Эссекс тоже возвратили свою независимость и самостоятельность.

Хорошая критичная статья Каменный век Восточной Европы в кривом зеркале российской лженауки Артур Артурович ЧубурДиректор Научно-образовательного центра комплексного изучения Среднедеснинского региона БГУ им. И.Г. Петровского, к.и.н. В последнее десятилетие под популярным соусом патриотизма, плавно переходящего в шовинизм и национализм, активно продвигаются на российский книжный и информационный рынок издания, фильмы и Интернет-ресурсы псевдоисторического толка. Они подаются неподготовленному потребителю как с одной стороны незаслуженно забытые «академическими ретроградами» и «врагами русских» истины и, с другой, как некое новое, передовое слово в науке. Главный враг знания – не невежество, а иллюзия знания Стивен Хокинг Для начала познакомимся поближе хотя бы с наиболее одиозными «исследователями». Доктор исторических наук П.М. Золин неожиданно перешел от изучения обобществления экономики и использования памятников в идейно-воспитательной работе Советов и РКП(б) к сочинению «истории» русских в палеолите и других первобытных эпохах. Доктор философских наук В.А. Чудинов знаменит «чтением» «русских» текстов, сделанных придуманным им алфавитом-перуницей на фотографиях разнообразных древних предметов, на фотоснимках поверхности Земли, Луны, Марса и даже на фотосфере Солнца. Объявил себя этнологом и историком писатель-фантаст Ю.Д. Петухов, ныне уже покойный. Впрочем, это не мешает снова переиздавать его безумные лжеисторические опусы, которые он адресовал не только интересующимся, но даже студентам и профессуре исторических факультетов. Стала забываться фигура другого покойного писателя, «атлантолога», к.т.н. В.И. Щербакова, «исследования» которого о вечном, со времен палеолита, противостоянии этрусков («это русские») и атлантов (западной цивилизации) использовали идеологи-нацисты Русского Национального Единства. Наконец, к.т.н. и детский писатель А.А. Тюняев, избравший себя президентом созданной им самим «Академии фундаментальных наук» и прославившийся созданием системной лженауки «Организмики» и одноименного журнала. Популяризаторами идей Тюняева и Золина, сдобрившими их мистикой, эзотерикой и почитаемой еще Гитлером идеей Гиперборейской прародины ариев стали Г.А. Климов [15] и д.ф.н. В.Н. Дёмин [3]. Не чужда гиперборейская идея антропо- и этногенеза и современному кремлевскому идеологу д.ф.н. А.Г. Дугину [4]. Нельзя не упомянуть офтальмолога, д.м.н. Э.Р. Мулдашева, проявившего себя на ниве антропогенеза и наводнившего книжные лавки и СМИ томами о происхождении людей от гигантов-атлантов [18]. Печально, что эта фантастика порой некритично тиражируется в учебниках для вузов [20, с.34-39]. Куда менее популярны, несмотря на старания телеканалов, московский "антрополог"-креационист А.И. Белов [1, 2] и его брянский собрат – ветеринар пенсионер И.Н. Иванов, опирающийся также и на Мулдашева, Чудинова, Тюняева [10]. Итак, среди параисториков первобытности мы видим минимум трех дипломированных философов с докторскими степенями, доктора медицинских наук, доктора психологических наук (соавтор Золина – «верховный жрец Русов» гипнотизер В.М. Кандыба), двух кандидатов технических наук, и одного доктора исторических наук, правда из когорты выпускников кафедр истории КПСС, которая сама по себе являлась параисторией. Ни одного археолога. Систематизация и анализ данных об основном массиве параисторических материалов показывают, что в области древнейшего прошлого человечества (каменный век) они в основном имеют следующие магистральные направления: 1. Антропогенез. Россия – родина человечества. Бездоказательно утверждается, что формирование Homo sapiens произошло в современном Подмосковье [15, 19, 21], либо в районе Новгорода и Пскова [11]. Лишь Ю.Д. Петухов обозначает прародиной Homo sapiens пусть не Африку, но хотя бы Ближний Восток, отмечая, что Гиперборею (то есть Восточную Европу) перволюди покорили чуть позже [19]. Первые Homo sapiens – это одновременно первые русы, пра-этнос и пра-раса. «Первонарод» «русы» (прямые предки русских) создали древнейшие культуры Евразии и Северной Африки, дали человечеству «первоязык», и, смешавшись с архантропами, породили все «более примитивные» расы и этносы планеты, при этом сохранив собственный облик, язык, традиции, мифологию и мировоззрение [19, 21]. Ряд этносов (в частности, народы Кавказа, семитские народы, греки, римляне и др.) напрямую относятся к примитивным неандарталоидам [21]. По мнению Ю.Д. Петухова проторусы появились 40-50 тыс. л.н., став затем «бореальными русами», населившими все восточноевропейские палеолитические стоянки, П.М. Золин и В.М. Кандыба считают, что русы куда древнее – им целых 18 миллионов лет! [11, с.313-314]. Собственно появление «русов» трактуется по-разному – насколько позволяет полет фантазии. По И.Н. Иванову они произошли 4 млн. л.н. от водных существ инопланетного происхождения – нордов [10, c.471]. А.А. Тюняев высказывается о том, что около 50 тыс.л.н. в районе будущей Москвы потерпела катастрофу межзвездная экспедиция русов, давшая начало праэтносу и отчасти смешавшаяся с местным обезьяноподобным земным населением [21]. Ю.Д.Петухов пишет про божественный акт творения человека из гоминид путем воздействия на геном жестким космическим излучением [19] – феерический гибрид креационизма и радиационной теории. Параантраполог А.И. Белов в своей теории инволюции (от человека к обезьяне и далее – до амёб) и вовсе отдает проблему возникновения человека на откуп клерикалам и креационистам [1, 2]. Наконец, Э.Р. Мулдашев, модернизировав учения Е. Блаватской и Е. Рерих, ведет речь о появлении предков людей из «сгустившегося духа», «праны» – то есть о варианте акта творения, точнее, самотворения [18]. 2. Письменность в палеолите. а) Перуница – согласно В.А. Чудинову и поддерживающему его сатирику М. Задорнову, древнейшая руническая русская письменность (перуница) возникла еще в палеолите, ее создателями и носителями были «русы». Остальные языки мира являются производными от русского [25]. Идеи «русского праязыка» поддерживаются и развиваются А.А. Тюняевым, объявившим себя не только историком, антропологом, археологом, генетиком, но и лингвистом. У создателей перуницы уже есть ученики, как и сам Чудинов, работающие в российском высшем образовании. Пример – преподаватель кафедры лингвистики и межкультурной коммуникации Ростовского государственного экономического университета (Ростов-на-Дону) Е.А. Миронова мило выводит название острова Окинава в Японском море не более и не менее, как из протославянского языка эпохи палеолита [17]. б) Протошумеры – иным путем в поисках праязыка пошел известный шумеролог А.Г. Кифишин, «обнаруживая» протошумерский компонент в наскальной живописи палеолита на всей территории Европы начиная с 35.000 л.н. Для выделения «протошумерских» слогов и слов он произвольно разделяет на части цельные изображения (например, быка из Альтамиры или лошади из Ляско), вычленяя из них фрагменты, подходящие по виду и составляя из них тексты. Фактически методология не очень сильно отличается от чудиновской, но, к счастью, касается только наскальной живописи, а не поверхности Солнца. Особо известно его «прочтение» «текстов» в Каменной Могиле (Украина) [12], породившее вокруг публикации настоящий шабаш русских и украинских националистов во главе с бывшим археологом Ю.А. Шиловым. 3. Государствогенез каменного века. Пропагандируется идея древнейшего государства Русь (она же у ряда авторов Атлантида, Гиперборея) во времена палеолита-мезолита [21, 22]. Сторонники Гипербореи также часто пишут о наличии в каменном веке высокоразвитой цивилизации на крайнем Севере, практически не оставившей заметных для археологов-профессионалов следов [3, 4, 15]. Более подробный анализ этой составляющей проведен автором ранее [24]. В своих произведениях для убеждения читателя в собственной правоте, лжеученые используют определенную методологию, а именно: Сверху – спутниковый снимок отстойников очистных сооружений сахарного завода имени Карла Либкнехта у села Быки, Курчатовский район Курской области. Размещение группы стоянок эпохи палеолита на площадке отстойников (датировки в рамках 18-15 тыс.л.н.) показано цифрами. Снизу – иллюстрация к статье: Тюняев А. А. Верхнепалеолитические маркеры формирования парной семьи в древнерусском обществе // "Sociosféra-CZ" s.r.o. (Прага), 2011 г., №15, с. 9. Подпись: "План поселения Быки (24 тыс. до н. э.)". 1) Подмена понятий, манипулирование фактами. Например, для д.и.н. П.М. Золина и парапсихолога В.М. Кандыбы [11] абсолютно идентичными представляются понятия «история территории России» и «история русского народа». То есть любой археологический памятник на территории Европейской России – будь то стоянка неандертальцев Сухая Мечетка или одно из полусотни разновременных палеолитических поселений в Костенках, они автоматически считают следом именно русской истории. Таким образом, неандертальцы и кроманьонцы оказываются русскими. Если бы это писал школьник (или перегрузивший мозг «мистическими практиками» экстрасенс), впору было усмехнуться, предложив перечитать школьный учебник «Истории древнего мира», но для доктора исторических наук подобные преднамеренные ляпы, направленные на введение в заблуждение читателя, непростительны. А.А. Тюняев преподносит план отстойников очистных сооружений в Курской области, в пределах которых выявлено несколько небольших стоянок охотников, как план русского города эпохи палеолита [21, с.47]. Щербаков выдаёт читателям залегающее в старичном аллювии Берелёхское мамонтовое «кладбище» как захоронение в селевом потоке с вулканическим пеплом, вызванном падением астероида, после чего заявляет, что этот памятник природы, якобы, снесён бульдозерами [23], чтобы сделать его недоступным для дальнейшего изучения (что ни в малейшей степени не соответствует действительности). Такого рода передёргиваний, подмен в работах параисториков без счёта. Неспециалист проглотит и поверит, а специалисты обычно подобную макулатуру не читают – на этом и строится расчет. 2) Использование наукообразной терминологии – очень важно регулярное применение сложных, не вполне понятных неподготовленному читателю терминов и ссылок на современные технологии исследований. К примеру, весьма популярны ссылки на данные популяционной генетики, гаплогруппы (которые почему-то связываются напрямую с языковыми семьями и группами). Самим авторам знать терминологию не обязательно. Так, П.М. Золин не владеет научным аппаратом, описывающим период, о котором он силится рассуждать, например, Микулинское межледниковье превращается у него в «Никулинское» [9, C.6]. Высший пилотаж – придумать термины самостоятельно, например, родить новый вид человека – «русантропа» [21]. 3) Хронологическая чехарда (датировки событий даются по возможности условно, несмотря на наличие точных, обоснованных естественнонаучными и сравнительно-типологическими исследованиями датировок памятников и культурных единств каменного века). Так, по непонятной историкам, но понятной д.и.н. П.М. Золину причине первых скифов он относит к каменному веку и считает их русами – прародителями русских. Скифы, согласно этимологии от Золина, назвались «скитами», поскольку скитались по огромной территории (яркий пример фольк-лингвистики). Правда Геродот, на которого Золин так любит ссылаться, пишет, что сами скифы именуют себя сколотами (эндоэтноним), скифы же – не что иное, как античный экзоэтноним [8]. 4) Ссылки на классиков науки и современные публикации при частом непонимании их реального содержания, цитирование произвольно вырванных из контекста фраз, порой диаметрально меняющих смысл написанного тем или иным автором. Так П.М. Золин утверждает, что он, отправляя русов в палеолит, развивает идеи Г.В. Вернадского, Б.А. Рыбакова, О.Н. Трубачева [11]. АА. Тюняевым перу академика Б.А. Рыбакова незаслуженно приписан целый ряд ложных утверждений: неискушенный в первоисточнике читатель может поверить, что Борис Александрович называл русами трипольскую культуру, что русы покоряли Египет и т.п. [21]. 5) Злонамеренность оппонентов. Указания на якобы имевшее место злонамеренное уничтожение доказательств лжетеории представителями академической науки и крупных религиозных конфессий, а иногда и природными процессами и катаклизмами. Аргументы противной стороны отметаются путем обвинений в сокрытии и искажении истины, причем, как правило, в угоду неким «антирусским силам». Мы уже приводили пример с мамонтовым «кладбищем», но он меркнет на фоне пассажа А.А. Тюняева: «Христиане сожгли более 30 процентов русских городов, вырезали цвет русского народа, уничтожили документы и все другие свидетельства существования Древнерусского государства. В средние века в Москве христиане в день сжигали по нескольку возов древних книг» [22]. Лжеученые пытаются академических исследователей обвинить в обструкции и неприятии «альтернативных гипотез». Однако на деле наука вовсе не считает дискуссионные гипотезы изначально лженаучными. Иное дело, что дискуссионная гипотеза не должна противоречить достоверно установленным фактам и элементарному здравому смыслу. 6) Апелляция к мистике, эзотерике и паранормальной сфере – этот метод «непознаваемого» включается там, где здравое объяснение оказывается невозможным, например появление первых русов в Подмосковье в качестве экипажа звездолёта или отсылки через «Веды» и псевдоисточник-фальсификат «Велесову книгу» к Гиперборее и вымышленной древнейшей истории русов. 7) Прямая фальсификация данных. Так, к примеру, Клесов и Тюняев, намеренно используют при сравнении плотности древнего населения с одной стороны данные продолжающегося издания «Археологическая карта России» с перечислением всех открытых к настоящему времени памятников археологии в тех или иных регионах страны, а с другой стороны – для центральной и западной Европы – карты из обобщающих трудов Монгайта [14, с.800; 21, c.16]. Тем самым доказывается якобы максимальная плотность древнего населения в районе Тверской и Московской областей, по Тюняеву – центра мирового антропогенеза. Между тем, только в созданном путем сплошных разведок реестре AZP (свод археологических памятников относительно небольшой Польши), стоянок окажется куда больше, чем во всех вышедших томах «АКР» вместе взятых (кстати, повод запустить аналогичный проект в России). П.Н. Золин без ссылок на какие-либо источники живописует «русских царей» эпохи палеолита: около 30-40 тыс.л. до н.э. палеолитической Русью правили Прометей, Борей, Перун, Велес-Бел, Геракл-Георгий; в 10–8 тыс. до н.э. – Крон, Рея, Хор-Гор, Ио-Исида и т.д. [9, 11]. Данные сентенции были подвергнуты жесткой критике в диссертации О.Г. Дуки, указавшего, что в качестве фильтров предпочтения Кандыба и Золин использовали эзотерическую древневосточную религиозную литературу («Веды», «Ригведа», «Авеста») и источники сомнительной подлинности («Книга Велеса», «Ведическая традиция», «Ведическое учение») [5]. 8) эксплуатация отвергнутых наукой идей, устаревших трудов, гипотез, парадигм [24]. Так активно используются псевдоисторические идеи лжеученого XIX столетия Е. Классена [13], а также Ю.П. Миролюбова [16], суть которых – русские или славяне – древнейший народ, родоначальник всех иных народов на Земле. Ничего существенно нового, кроме вкрапления в тексты (порой весьма бездумного) ссылок на данные генетики и археологии, да замены некоторыми авторами акта творения перволюдей на аварию звездолёта, современные авторы в этот утиль не привнесли. В отличие от развивающейся неравномерно, но в целом поступательно науки, в исторической паранауке не возникает принципиально новых идей. Если наука создаёт новое знание, то параисторики лишь регулярно гальванизируют устаревшие теории и заблуждения. Этот шлак процесса научного познания декорируется терминологической шелухой для модернизации облика, а также обильно сдабривается модным шовинистическим контекстом с целью создания притягательности для массового малообразованного читателя. Можно возразить, что тот же П.М. Золин вполне толерантнен, и даже привести цитату: «…независимо от своего расового облика они делали немало для развития единой страны, как это делал уже в недавнее время и великий русский поэт Александр Сергеевич Пушкин». Однако, учитывая, что речь идет скелете "негроида" из палеолитического погребения в Костенках 14 возрастом более 32.000 лет, пассаж о его вкладе в развитие единой страны выглядит шутовством, либо неадекватностью [7]. Какие меры следовало бы принять для того, чтобы противодействовать валу публикаций параисторической и параантропологической направленности? Популяризация научных знаний (яркий пример успешности такой работы – портал «Антропогенез») остро необходима, и чем шире – тем лучше. Подлинная научно-популярная литература, широко распространенная в Российской Империи, СССР, и даже в первое десятилетие постперестроечной России, как жанр, почти погибла. Тиражи ее смехотворно малы, реклама слаба, а цены на издания порой заоблачны. Следует настоять на принятии федеральных программ финансирования написания и издания (на дотационной основе) массовой научно-популярной литературы. Издательства должны бороться за эти книги и гранты, а не за переиздание галиматьи пера академика Фоменко, посредственного фантаста Петухова или офтальмолога Мулдашева. Поскольку в свободном обществе не может быть и речи о тотальных запретах на любую литературу, кроме обучающей наркоделу или методам террора, следует установить жесткие ведомственные ограничения. Так, нужно закрыть проникновение лженаучной литературы в библиотеки учреждений образования, в библиотеки, имеющие статус научных. Одновременно необходимо активно вести разъяснительную работу с учителями (возможно, проводить спецсеминары на базе институтов повышения квалификации работников образования), студентами (желательно введение МОН РФ в государственные образовательные стандарты обязательных спецкурсов с аргументированной развернутой критикой лжеучений). Наконец, необходим простой, дополняющийся время от времени «издательскими новинками» нормативный акт, не рекомендующий выставлять в книжных магазинах издания заведомо лжеисторического толка на полки исторической литературы, определив им место, например, в разделе «фэнтэзи». Это не попытка создания нового «индекса запрещенных книг», а вынужденная санация книжного рынка в ситуации угрозы интеллектуальному здоровью страны. Обращает на себя внимание поддержка параисториков Комиссией по культуре древней и средневековой Руси научного совета «История мировой культуры» при Президиуме РАН (вплоть до появления грифа РАН на издающихся ими книгах, что недопустимо в принципе). На наш взгляд, в существующем виде комиссия себя дискредитировала и нуждается в ликвидации или реорганизации со сменой названия. Параисторики находят способы пробиться в серьезные научные издания. «Нормальные герои всегда идут в обход» - пел Бармалей в известном кинофильме. Чтобы заполучить искомый статус, можно, акцентировав внимание на некоем неисторическом аспекте, дать параисторический по сути материал в журналы, в редакциях которых нет специалистов-историков, например в «Финансы и кредит» (значится в списке ВАК). Главное - нейтрально назвать статью, к примеру: «Истоки отечественного банковедения» [6]. Одна куцая библиография к столь глобальной работе должна была насторожить редколлегию: 1. Абрашкин А.А Предки русских в древнем мире. М.: Вече, 2001. С.306-307. 2. Асов А.И. Славянские боги и рождение Руси. М.: Вече, 2000. С.516-518. И всё. Вот они, выдающиеся знатоки доисторического банковского дела! Но статья выходит в ваковском издании, причем даже в двух номерах подряд, с продолжением. Благодаря формальному подходу к рецензированию и редактированию поступающих материалов, официальный научный статус лженаучным идеям придан. Заметим, что у издающихся тем же А.А. Тюняевым книг также имеются официальные рецензенты, среди коих присутствуют и доктора исторических наук, причем не только заплутавший в паранауке П.М. Золин, но и Е.Я. Виттенберг (РГГУ, Москва), Е.В. Симонова (кафедра истории России Тульского ГУ), Д.Н. Александров (Институт повышения квалификации работников образования Московской обл., академик РАЕН). Что это: безответственность или некомпетентность? Распространение лженаучных концепций без внятного противодействия им (а порой, как выясняется, и при содействии некоторых «ученых мужей»), наносит серьезнейший удар по российскому образованию на всех его уровнях. Возникает опасный разрыв между фундаментальной исторической наукой и массовым образованием. Параистория в сочетании с попытками ряда историков встроиться в текущую идеологию при каждой смене режима, а также с нарастающей клерикализацией, способствует падению авторитета истории, антропологии и археологии как наук в глазах обывателей. Этот фактор становится, вдобавок, ещё и одним из обоснований археологического вандализма, приобретшего характер катастрофы на территории России. Параисторики в пропаганде своих учений активно играют на шовинизме населения, испытывающего комплекс национального унижения от распада СССР и бездарного руководства РФ последние 20 лет. Как и в Веймарской республике, исторические лжетеории находят отклик в сердцах. Вместо выверенной и научно достоверной картины исторического процесса преподносится популистская идея окруженных врагами «русских – основателей человечества». По этой причине лжеучения в области доистории и антропогенеза несут помимо антинаучной компоненты еще и расизм, шовинизм, антисемитизм. Таким образом, лженаука работает на усиление угроз не только интеллектуальному, но и социальному здоровью российского населения. Она представляет собой реальную опасность для социума нашей страны, если мы хотим видеть его интеллектуальным, прогрессивным и не зараженным смертельно опасным вирусом ксенофобии. Место первой публикации: Лженаука в современном мире: медиасфера, высшее образование, школа (материалы конференции), СПб, «Ввм», 2013 г., с. 273-278. Литература: Белов А.И. Антропологический детектив. – М.: АиФ-Принт, 2002. 496 с. Белов А.И. Тайная родословная человека: Загадка прекращена людей в животных – М.: Белые альвы, Амрита-Русь, 2005, 368 с. Дёмин В.Н. Русь Нордическая. – М: Вече, 2011. 368 с. Дугин А.Г. Гиперборейская теория (опыт ариософского исследования). – М.: Арктогея, 1993. 128 с. Дука О.Г. Эпистемологический анализ теорий исторического развития с позиций вероятностно-смыслового подхода. Дисс. д.и.н. Екатеринбург. 2001. Золин П.М. Истоки отечественного банковедения // Финансы и кредит, 2001, № 13, С.48-54; № 14, с.52-61. Золин П.М. Начала истории России (краткие заметки по отечественной истории) // Организмика, 2007 - №10(58). [Электронный ресурс], URL: www.organizmica.org/archive/410/nir.shtml (дата обращения 30.04.2013). Золин П.М. Мезолит Руси // Академия Тринитаризма [сайт] URL: www.trinitas.ru/rus/doc/0211/008a/02111125.pdf (обращение 30.04.2013). Золин П.М. Цари северной державы палеолита // Академия Тринитаризма/ URL: www.trinitas.ru/rus/doc/0211/008a/02111102-zolin.pdf (30.04.2013). Иванов И.Н. Новая теория антропогенеза. – Брянск, 2012. 496 с. Кандыба В.М., Золин П.М. Реальная история России. Хроника истоков русской духовности. – СПб: Лань, 1997. 491 с. Кифишин А.Г. Древнее святилище Каменная Могила: опыт дешифровки протошумерского архива XII-III тысячелетий до н.э. Т.I. – К.: Аратта, 2001. 872 с. Классен Е. Древнейшая история славян и Славяно-Руссов до рюриковского времени. Выпуски 1-3. 1854-1861. М.: Белые альвы, 2011, 320 с. Клёсов А.А., Тюняев А.А. Происхождение человека (по данным археологии, антропологии и ДНК-генеалогии) – М.: Белые альвы, 2010. 1024 с. Климов Г.А. Гиперборея. Скрытая страна Ариев – М.:Амрита, 2010, 259 с. Миролюбов Ю.П. Сакральное Руси. В 2-х т. – М.: Ассоциация Духовного Единения "Золотой Век", 1996, 582+596 с. Миронова Е.А. Топоним Окинава – реликт протоязыка // Научная мысль Кавказа, 2009 - №3, С.114-118. Мулдашев Э.Р. От кого мы произошли? – М.: Ария-АиФ, 2000г. 448 с. Петухов Ю.Д. История Русов. Т.1. – М.: Метагалактика, 2000. 288 с. Столяренко В.Е., Столяренко Л.Д. Антропология – системная наука о человеке. – Ростов-на-Дону: Феникс, 2004, 384 с. Тюняев А.А. Древнейшая Русь: Сварог и сварожьи внуки. – М.: Белые альвы, 2011. 384 с. Тюняев А.А. Реконструкция древнейшего Русского государства // Организмика, 2010 №11(92). URL: www.organizmica.org/archive/711/rdrg.shtml (посл. обр. 22.10.2012) Щербаков В.И. Все об Атлантиде. – М.: Общество по изучению тайн и загадок Земли, 1990. 208 с. Чубур А.А. «Дети поручика Классена» или «Древнейшее Русское государство» в отечественной псевдоистории XXI века // Начало Русской государственности в IX веке и её возрождение в первой четверти XVII века. Матер. междун. науч. конф. 25-27.11.2012 – Брянск: Курсив,2012, C.95-102. Чудинов В. А. Тайные знаки древней Руси. — М.: ЭКСМО, 2010. 512 с. http://antropogenez.ru/article/697/

Все то вам сразу... А пауза?.. :)

Еще кластер

Как договаривались еще одна часть образцов

Ну, блину Вас и темка...

Скорее всего, действительно человеческий глаз - просматривается рудиментированное третье веко.

Катастрофа у Нарвы Россия к войне, по большому счету, была не готова: не было современной армии, так как стрелецкое войско уже не существовало, а современной армии у Петра еще не было; не было хороших дорог к западной границе, не было в достаточном количестве средств доставки войск, припасов и вооружения, да и войско было необучено. Для управления войсками было привлечено большое количество иностранцев, а командование армией было доверено герцогу фон Круи. Но это будет чуть позже, а пока Петр ждет вестей из Стамбула, усыпляет шведов и, даже, покупает у них пушки. И вот 8 августа в Москве получают известие о заключении тридцатилетнего мира с Турцией (в этот же день, если вы помните, была выведена из войны Дания). Уже 9 августа Петр шлет радостную весть Августу II, но как мы видели чуть раньше, она не прибавила королю значительного энтузиазма. Петр же развивает активную деятельность: он шлет указ новгородскому воеводе, чтобы тот готовился к войне и приходу значительного количества войск; шлет письмо Ю.Ю. Трубецкому в Берлин, чтобы он попытался склонить курфюрста к участию в союзе, но тут его ждала полная неудача. 19 августа 1700 года была объявлена война Швеции. Поводом к войне послужило неучтивое обращение с великим посольством в Риге еще осенью 1699 года. Было бы желание, а повод всегда найдется! Мы не будем здесь разбирать этот эпизод, а перейдем к описанию несчастной кампании, целью которой было взятие Нарвы и Нотебурга (Орешка). Следует сказать, что союзники Петра, настаивая на его участии в войне, вовсе не желали, чтобы он шел на Нарву и овладел ею. Ведь имея такую опору, Петр мог ударить в самое сердце Ливонии, захватить Дерпт, Ревель, Пернау, а затем и Ригу. Это их не устраивало, и делались многочисленные попытки отговорить Петра, но тот был непреклонен, и союзники, скрежеща зубами, но улыбаясь, вынуждены были согласиться с его планом. 22 августа царь выехал из Москвы, а два дня спустя в путь двинулась и русская армия. Можно было бы удивиться такой стремительности, но надо помнить, что подготовка к войне велась уже давно, а само продвижение войск оказалось чрезвычайно медленным. Предполагалось, что под Нарвой соберется армия более чем в 60000 человек, но реально прибыло чуть более 35000 человек, так как некоторые группы войск, а именно группа Репнина и украинские казаки гетмана Обидовского, к Нарве не прибыли. Двигалась к Нарве и артиллерия: к пушкам взятым из Москвы, присоединились пушки из Новгорода и Пскова. Обоз для доставки артиллерии, боеприпасов, снаряжения и продовольствия насчитывал не менее 10000 подвод. Естественно, что такая армия сильно растянулась и могла передвигаться по плохим дорогам с очень маленькой скоростью. Передовой отряд русских войск прибыл под Нарву во главе с царем Петром 22 сентября 1700 года. Гарнизон крепости под командованием полковника Горна состоял из 1300 пехотинцев, 200 всадников и 400 ополченцев. Если бы удалось пробить в стене брешь?.. Но еще раньше, находясь в Твери, Петр получил известие от Августа II, что шведский король с 18000 тысячью пехоты скоро будет в Лифляндии, а также высадится в Пернау. Петр понял, что Дания выведена из войны (а вскоре он получил и подтверждение этого), и мог приостановить кампанию, чтобы получше обучить войска, но он не стал этого делать. Сказалась недооценка Карла XII, а также чрезвычайно высокое мнение об его войсках, которое посланцы союзников высказывали Петру и разносили по Европе (но курфюрст на эту пропаганду не поддался, да я полагаю, что и другие ведущие европейские державы были в курсе дела). Итак, Петр прибыл под Нарву 22 сентября, группа А.М.Головина в это время отдыхала в Новгороде, а группа Н.И.Репнина только готовилась выйти из Москвы. Она так и не успела под Нарву! А под Нарвой ждал первый, и последний, успех - сдались три вспомогательные крепости: Сыренец, Ям и Копорье. Шведов об этом известили пушечной пальбой. 26 сентября из Нарвы был произведен первый артиллерийский обстрел лагеря осаждавших, которые стали регулярными. Меж тем концентрация русских войск заняла несколько недель, о Карле не было ничего слышно, а сообщения говорили о том, что в Нарве малочисленный гарнизон и слабые укрепления. Началась инженерная подготовка к осаде крепости, и 18 октября был сделан первый выстрел по крепости, а с 20 октября начался регулярный обстрел. Петр надеялся, что город со слабыми, как казалось, укреплениями скоро капитулирует, но пушки часто отказывали и были маломощными, боеприпасы были невысокого качества, а мастерство артиллеристов оставляло желать лучшего, так что бомбардировка Нарвы оказалась неэффективной, а через некоторое время из-за недостатка боеприпасов и вовсе прекратилась. По словам очевидца, русские ходили вокруг крепости, как кошки вокруг горячей каши. Такое мероприятие, как осада Нарвы, не могло обойтись без случая крупной измены, которая вызвала некоторое смятение в русском войске. Среди обласканных Петром иностранцев, был некто Гуммерт. Царь подарил ему дом в Москве, в котором оставались его жена и двое детей. Когда 10 ноября Гуммерт исчез, никто и не думал, что он мог перебежать к неприятелю. Полагали, что капитан Гуммерт или утонул в Нарове, или захвачен шведами во время вылазки. Русские даже отправили коменданту письмо, в котором требовали, чтобы с ним обращались не хуже, чем русские с пленными шведами. Вскоре, однако, выяснилось, что Гуммерт изменил. Шведам он давал советы, как совершать удачные вылазки против русских. А позднее стал писать письма Петру, в которых анализировал причины неудачной осады и давал советы на будущую осаду. Петр на письма не ответил, а 19 декабря, после возвращения из-под Нарвы, повесил куклу, изображавшую Гуммерта у его дома. Впрочем, у шведов изменнику повезло еще меньше: они перехватили одно из его писем и повесили Гуммерта. Ладно, заканчиваем отступление от темы. Тем временем было получено сообщение, что король Карл посадил свое войско на корабли, пересек Балтийское море и высадился в Ревеле и Пернау. Стало ясно, что Карл спешит на помощь осажденной Нарве, и на военном совете было принято решение укрепить военный лагерь. Кроме того, навстречу шведским войскам было решено двинуть разведывательный отряд нерегулярной конницы в 5000 человек. Командование отрядом поручили Б.П.Шереметеву. За три дня Щереметев продвинулся на запад на 120 верст и, наконец, встретил два небольших шведских отряда. Авангард Шереметева дрогнул, но подоспевшие главные силы отряда окружили шведов и задавили их. Пленные показали, что шведская армия насчитывает около 30000 тысяч человек. Молодцы! Пугали. Шереметев стремительно отступил и доложил обо всем Петру. Петр сильно отругал своего "птенца" и велел ему отправляться обратно и перекрыть дорогу шведам. Шереметев занял очень удобную позицию, оседлав дорогу, которая проходила между двумя утесами. Обойти эту позицию было практически невозможно, так как кругом лежали болота, и рос густой кустарник. Надо было лишь разрушить два моста через речушку и ждать шведов, но Шереметев все время слал донесения, в которых жаловался на отсутствие дров, конского корма и дурную воду: плохому танцору, как известно, всегда что-то мешает... Потом Шереметев вообще бросил свою позицию и 18 ноября появился у Нарвы с сообщением, что его по пятам преследует Карл с войском. Но Петра в лагере уже не было, так как в этот день с утра он уехал, оставив накануне подробные инструкции фон Крою и другим военачальникам. Причины отъезда до сих пор волнуют историков, строятся многочисленные гипотезы, но мне кажется, что Петр просто недооценил стремительность Карла. Из инструкций, оставленных Петром следует, что он ожидал от Карла долгого маневрирования, инженерной подготовки сражения и т.д. То есть он и не думал, что Карл с ходу кинется в атаку. С.М.Соловьев склонялся к мысли, что Петр отправился в Новгород для ускорения подхода отставших войск и доставки боеприпасов и продовольствия, а также для организации свидания с королем Августом. Может быть! А как же действовал Карл XII? Он посадил часть своей армии на корабли и 30 сентября отплыл на восток. Вы следите за датами? 30-го сентября! А слухи об этом появились значительно раньше. Буря раскидала корабли, и армия высаживалась в двух местах: Ревеле и Пернау. Из Ревеля король вышел 4 ноября. Для быстроты передвижения он решил двигаться без обоза (мог ли Петр даже представить себе такое?!), а скромные запасы продовольствия и небольшое количество боеприпасов солдаты несли на себе. И 18 ноября король уже подошел к Нарве. Его армия насчитывала в этот момент около 8500 человек. В пять раз меньше! Но на его стороне были стремительность действий, растянутость фронта русских и их неопытность. Сражение началось 19 ноября в 11 часов утра с артиллерийской перестрелки, которая продолжалась до двух часов дня. К этому времени начался снегопад. Русская армия была растянута полукольцом вокруг Нарвы на семь верст, а Карл сконцентрировал свою армию в кулак. Почти все историки большое внимание уделяют снегопаду, видимость во время которого не превышала 20 шагов. Под прикрытием снегопада шведы подошли к укреплениям русских, засыпали ров фашинами и ворвались в русский лагерь, в котором сразу же началась паника. Раздались крики: "Немцы нам изменили!" Вместо организации сопротивления началось массовое бегство, во время которого колотили своих иностранных командиров. Славная конница Шереметева одной из первых обратилась в бегство. Всадники переправлялись через Нарову вплавь. Сам Борис Петрович переправился благополучно, но его конница потеряла при этом около тысячи лошадей. Сколько погибло при этом человек - неизвестно. Вряд ли намного меньше, ведь искусство плавания было не очень популярно в русском войске. Бегство конницы Шереметева сняло камень с души Карла, так как он больше всего боялся обходного удара русской конницы в свой тыл. Но, увы!.. Пехота бросилась бежать через единственный понтонный мост через Нарову, который быстро разорвало, и множество народа утонуло в холодной реке. Видя такое дело, фон Круи закричал: "Пусть черт дерется с такими солдатами!" - и отправился со своими офицерами сдаваться в плен. Впоследствии он завалил царя и Меншикова письмами, в которых доказывал свою невиновность и требовал выплаты положенного вознаграждения. На этом безрадостном фоне было одно светлое пятно. Преображенский и Семеновский полки, а также отряд Лефорта, не дрогнули под натиском шведов. Они огородились рогатками и артиллерийскими повозками и до вечера успешно отражали атаки противника. Также твердо стоял и отряд под командованием генерала Вейде. К ночи Карл приказал прекратить стрельбу после того, как две группы шведов перестреляли друг друга. Сам Карл потерял двух коней: один увяз в болоте, а другой пал от пули, но король весело шутил, что неприятель хочет поупражнять его в верховой езде. Шведские солдаты тем временем добрались до русских запасов спиртного и перепились вдрызг, но некому было этим воспользоваться. Карл собирался на следующий день продолжать сражение, но русский генералитет принял решение о капитуляции. Русские согласились отступить, оставив шведам всю артиллерию. Всю ночь русские восстанавливали мост, а шведы им в этом помогали. Генерал Реншельт сказал, что для бегущего неприятеля надо делать золотой мост. Утром началась переправа. Пока через мост шли гвардейские полки с оружием и знаменами, шведы никого не трогали: они запомнили их мужество. Но когда началась переправа остальной части войска, шведы накинулись на русских, обезоружили их, разграбили обоз, а многих даже раздели. Предлогом для такого поступка послужило то, что русские вывезли казну и нарушили условия капитуляции, но в договоре о казне не было ни слова. В плен к шведам попало 79 офицеров и генералов. Русские потеряли всю свою артиллерию и почти весь командный состав. Точные русских потери во время сражения установить трудно, но от болезней, голода, во время сражения и при паническом бегстве умерло около шести тысяч человек. Потери шведов составили несколько десятков человек. 21 ноября Карл торжественно вступил в Нарву и пожаловал полковнику Горну звание генерал-майора. Сюда же привели и 79 пленных русских офицеров, среди которых были и 10 генералов. После этой победы Карл собирался в поход на Москву, но генералитет отговорил его, считая, что в Польше можно получить большую добычу, а также опасаясь оставлять в глубоком тылу сильную саксонскую армию. Карл вынужден был согласиться. Известие о победе молодого шведского короля, ему исполнилось всего 18 лет, произвело на Европу сильнейшее впечатление. Уделом русских были насмешки и презрение, а шведами все восхищались. В честь нарвской победы чеканились многочисленные медали. На одной из них была надпись: "Истина превосходит вероятие (superant superata fidem)". На другой медали изображен король Карл, победивший троих неприятелей, с надписью: "Наконец правое дело торжествует!" Была отчеканена и медаль в насмешку над Петром, в сюжете которой просматривались сходные моменты с историей апостола Петра. На одной стороне медали царь Петр греется при огне своих пушек, которых бомбы летят в Нарву и надпись: "Бе же Петр стоя и греяся". На другой стороне медали русские бегут от Нарвы во главе с Петром, царская шапка валится с головы царя, шпага брошена, он вытирает слезы платком, а надпись гласит: "Изшед вон, плакася горько". Но, как известно, хорошо смеется тот, кто смеется последним. А Северная война только еще начиналась...

Фортепиано Грибоедова Известный русский дипломат и поэт Александр Сергеевич Грибоедов, по отзывам современников, неплохо музицировал на фортепиано. Все они что-нибудь умели. Наверно, воспитывали их так. И в доме у него стояло фортепиано. Фирма-изготовитель нам неизвестна, но фортепиано было, скорее всего, стареньким, так как одна ножка у него была сломана. Ну, не ножка, а колесико у ножки было отломано. Выход был найден в виде небольшого деревянного брусочка, который и подкладывали под сломанную ножку, чтобы фортепиано не раскачивалось, когда на нем играют. Однажды А.С.Грибоедову захотелось помузицировать. То ли после обеда, то ли, наоборот, пришлось его долго ждать, словом, сел он за фортепиано, но поиграть толком не смог из-за того, что фортепиано очень сильно раскачивалось. Но это же не корабль! Пианино не должно так раскачиваться. Зародились в душе у А.С. Грибоедова смутные подозрения. Глянул он, а брусочка-то и нет на месте. Зовет А.С. Грибоедов своего слугу Грибова и начинает с ним следующую беседу. А.С. Грибоедов: "Ты, верно, опять играл без меня на фортепиано?" Грибов фамильярно отвечает: "Играл немножко". А.С. Грибоедов: "Ну, так и есть! А куда девался брусок?" Грибов: "Не знаю". А.С. Грибоедов: "А что ты играл?" Грибов: "Барыню..." А.С. Грибоедов: "Ну-ка, сыграй!" Слуга развязно садится за фортепиано и, эдак, одним пальцем наигрывает известную песню (кажется, Барыню). А.С.Грибоедов послушал его с полминуты и говорит ему: "Ах, ты, дрянь этакая! И понятия не имеешь, как надо играть, а портишь мне фортепиано! Пошел вон! Играй лучше в свайку или бабки!" Ужасно суровым человеком был Александр Сергеевич Грибоедов, когда дело касалось порчи мебели или музыкальных инструментов. Портрет Малларме Один из лучших портретов известного французского поэта Малларме создал американский художник Джеймс Уистлер. Портрет был создан для фронтисписа томика "Стихов и прозы". История создания этого портрета такова. Как-то зимой 1894 г. Уистлер пригласил Малларме к себе в студию. Была зима, ярко и жарко горел камин и Уистлер попросил у Малларме разрешения написать его портрет. Малларме охотно согласился. Уистлер поставил его перед камином и начал работать. От камина шел сильный жар, и Малларме хотел немного отодвинуться, так как он почувствовал, что его ноги начинают поджариваться, но Уистлер жестом велел ему оставаться на месте. Художник рисовал очень быстро, но все наброски казались ему очень слабыми, он рвал их и начинал все сначала. Сеанс затягивался, и Малларме почти потерял надежду на его успешное завершение. Ноги жгло все сильнее, боль становилась почти нестерпимой, но все его попытки отойти от камина пресекались грозными жестами Уистлера. Наконец Уистлеру удалась последняя импровизация, в которой сконцентрировались все предварительные наблюдения. Малларме был отпущен домой, где он и обнаружил на икрах довольно сильные ожоги. Позднее он рассказал об этом Уистлеру, и они вместе посмеялись над этим сеансом. Поразительным было несходство их голосов: Уистлер разражался дьявольски-сатанинским хохотом, который резко контрастировал с мягким и нежным голосом поэта. Малларме часто со смехом рассказывал своим друзьям эту историю. А современники считали портрет Малларме работы Уистлера лучшим изображением поэта. Спасение библиотеки Менделеева Известный художник Юрий Анненков с гимназических лет жил на Петербургской стороне. Но в 1919 г. транспорт в городе уже не действовал (разруха, однако), и он стал наводить справки о квартирах в центре. Любовь Дмитриевна Блок, дочь известного русского химика Дмитрия Ивановича Менделеева, узнав об этом, а также опасаясь конфискации квартиры большевиками, пригласила Анненкова поселиться в квартире Менделеева на Сергиевской улице. Парадный вход в то время был уже заколочен, и входить в квартиру приходилось со стороны Захарьевской улицы через кухню. Из кухни в жилые комнаты вел длинный безоконный коридор. Стены коридора, зала и рабочего кабинета Менделеева были закрыты книжными полками. Вначале Анненков очень обрадовался этому книжному богатству, но быстро понял, что от библиотеки ему будет мало проку. Это множество книг на разных языках составляли труды по математике, с которой у Анненкова были с детства сложные отношения, физике и химии, отношения с которыми были не намного лучше. Было множество энциклопедических словарей, несколько разрозненных томов беллетристики и Евангелие. В зале на рояле лежала кипа потрепанных нот. Их состояние говорило о том, что в этом доме часто музицировали. В простенке между книжных полок стоял какой-то этюд Репина (так, мелочь по тем временам в их кругу). В кабинете висел огромный холст в золоченой раме: Д.И. Менделеев в натуральную величину за лабораторным столом, - и стояло вольтеровское кресло. Каминная полка была уставлена различными статуэтками и фотографиями. Тяжелые шторы висели на окнах и дверях. Здесь в 1919 г. еще сохранялись остатки барского уюта девяностых годов. Анненков не без робости согласился жить в этой квартире, но других вариантов оказаться ближе к центру города пока не было. На этой квартире у Анненкова бывали Александр Блок и Михаил Кузмин. Но вот пришла суровая зима 1919/20 года, а с топливом в Петрограде тогда были очень большие проблемы. Спать приходилось в тулупе, валенках и шапке, накрываясь всеми одеялами и коврами. Зрелище для художника было довольно живописным, но тогда Анненков об этом думал мало. Водопроводные трубы замерзли и полопались, так что умывание стало редкостью. Анненкову пришлось заниматься обычным в то время делом: сжигать обстановку квартиры (несчастный Питер пережил такую же беду и во время Блокады; это была как бы репетиция, но ее участники об этом не знали). Сначала он сжег дверь, отделявшую рабочий кабинет Менделеева от прихожей, затем дверь из кабинета в кухню. Потом наступила очередь паркетин: он начал с прихожей. Еще немного и пришлось бы сжигать библиотечные полки, а то и, о, ужас, сами книги! Так впоследствии вспоминал об этом Юрий Анненков. Но однажды утром, по совету одного из друзей, он нашел другой вариант жилища, еще не тронутого разрухой, и переехал неподалеку, на Кирочную улицу, в покинутую квартиру какого-то сбежавшего за границу "свитского" генерала. Так библиотека Менделеева была спасена. По крайней мере, со стороны Юрия Анненкова.

Падение Мессалины Уважаемые читатели! Давно я что-то не возвращался к старым проектам. Но не считайте, что я про них забыл, или охладел к ним. Нет, просто хочется рассказать вам о чем-то новом, а тем так много... Давненько, например, мы не заглядывали в Тацита. Последний раз мы присутствовали при смерти Тиберия. Теперь, вроде бы мы должны были бы заглянуть во времена Калигулы, но в "Анналах" существует настолько большая лакуна (ну, не сохранился текст!), что, пропустив все правление Калигулы, мы попадаем в шестой год правления Клавдия. Конечно, и император (современники называли его еще принцепс) Клавдий заслуживает отдельного очерка, и жизнь его жены Мессалины весьма интересна, но мы с вами читаем Тацита, а потому остановимся сегодня на последнем периоде жизни Мессалины. А отдельные очерки на упомянутые выше темы будут написаны, я надеюсь, позже. Итак, идет 47 год от Р.Х. Принцепс Клавдий занимается государственными и научными делами и обращает мало внимания на распутное поведение своей жены Мессалины. Он делает вид, что не знает о ее многочисленных любовниках и оргиях, которые она с ними устраивает. Клавдий очень любит свою жену и находится под ее сильным влиянием. Едва до Клавдия доходят какие-нибудь слухи о ее проделках, как Мессалина наедине развеивает все его подозрения. Но вот Мессалина воспылала страстью к одному из красивейших молодых людей Рима Гаю Силию, избранному консулом на следующий год, причем до такой степени, что буквально потеряла голову. Этот роман имел пагубные последствия как для нее, так впоследствии и для Клавдия и для всего Рима. Отвлекаясь в сторону, скажу, что сын Клавдия Британник стал пользоваться в Риме меньшей популярностью, чем Луций Домиций, позднее усыновленный Клавдием под именем Нерон. Понимаете? Этот Луций Домиций был последним потомком мужского пола славного Германика, а его мать Агриппина пользовалась сочувствием в римском обществе из-за преследований, которым ее подвергала Мессалина. Мессалине бы прочувствовать этот момент, да и покончить с Агриппиной и ее сыном, но она очень сильно увлеклась. Очень сильно... Мессалина заставила Гая Силия развестись со своей женой Юнией Силаной, чтобы одной владеть этим молодым человеком. Силий понимал, что такой роман может быть очень опасным, но отвергнуть Мессалину было еще опаснее. Прецеденты уже были, и он не стал рисковать. Кроме того, перед ним открывались теперь большие возможности. А Мессалина и не думала скрывать своего нового любовника. Наоборот, она в сопровождении многочисленных друзей и слуг открыто посещала его дом, часто сопровождала его в передвижениях по городу, давала ему деньги, даровала знаки отличия и почести. Дошло до того, что у дома Силия можно было увидеть рабов принцепса, а в доме Силия - утварь из дворца принцепса. Можно было подумать, что верховная власть уже перешла в руки Силия. А Клавдий оставался в полном неведении относительно своих семейных дел. Ну, не удивительно ли это для Рима, в котором доносчиков всегда хватало? Или Мессалину боялись больше? А Мессалина еще наслаждалась своим последним романом, но ей хотелось новизны ощущений, новых наслаждений. Тем временем Силий, чувствуя, что их положение может стать опасным, стал убеждать Мессалину заключить законный брак и устранить Клавдия. Ведь они не могут ждать, пока он умрет от старости, а у них много сообщников, которые тоже страшатся гнева Клавдия. Ведь с устранением Клавдия Мессалина сохранит прежнее могущество, к которому добавится и безопасность. Мессалина вначале холодно отнеслась к предложению Силия, но вовсе не потому, что она так уж любила своего мужа, а опасаясь поведения своего любовника после захвата власти. Но мысль о новом браке при живом еще муже очень ей понравилась своей необычной наглостью. И вот, дождавшись отъезда Клавдия в Остию для совершения там жертвоприношений и по каким-то еще делам, они торжественно совершили все свадебные обряды. Я подчеркиваю, все! То есть были свидетели подписания брачного договора, торжественно был оглашен обряд бракосочетания, были и свадебное покрывало, и жертвы перед алтарями богов, и свадебный пир, и брачная ночь. При живом муже! Как пишет Тацит: "Двор принцепса охватила тревога". И было отчего! Ведь пока любовниками Мессалины были актеры, гладиаторы и не очень знатные люди, могущественным царедворцам ничего не угрожало. А теперь ее любовником стал знатный молодой человек, к тому же избранный консулом на следующий год! Многие подозревали, что у него есть далеко идущие планы. Их-то они и опасались. С другой стороны все помнили о многочисленных казнях, совершенных Клавдием по настоянию Мессалины, и о том, что ей всегда удавалось вернуть расположение Клавдия. Но страх за свою шкуру оказался сильнее, и придворные начали действовать. А пребывание Клавдия в Остии что-то затягивалось! Некто Нарцисс склонил двух любимых наложниц Клавдия к тому, чтобы они донесли принцепсу обо всем случившемся, соблазнив их тем, что с падением Мессалины их влияние возрастет. Одна из наложниц, Кальпурния, оставшись наедине с Клавдием, сказала ему, что Мессалина вышла замуж за Силия. Затем она позвала вторую наложницу, Клеопатру, и спросила, что той известно об этом. Та все подтвердила. Послали за Нарциссом. Тот на коленях умолял Клавдия простить его за молчание. Он, мол, и теперь не обвиняет Мессалину в прелюбодеянии, и не требует, чтобы Силий вернул Клавдию дворец, рабов и различную семейную утварь (эк, завернул, заслушаешься!), а хочет лишь одного, чтобы тот вернул принцепсу жену и разорвал брачный договор с нею. Нарцисс далее спросил: "Или тебе неизвестно, что ты получил развод? Ведь бракосочетание Силия произошло на глазах народа, сената и войска, и, если ты не станешь немедленно действовать, супруг Мессалины завладеет Римом". Другие придворные подтвердили Клавдию достоверность полученных сведений и советовали ему отправиться к преторианцам и заручиться их поддержкой, а уж потом думать о мести. Клавдий же впал в полную растерянность и все спрашивал окружающих, располагает ли он еще верховной властью и частное ли еще лицо Силий. А Мессалина со своим новым мужем устроила во дворце представление, изображавшее сбор винограда. Виноград выжимали в давильнях, а женщины, голые или одетые только в звериные шкуры, изображали вакханок, исступленно прыгали, плясали и как бы приносили жертвы. Силий, увитый плющем, и Мессалина с распущенными волосами и тирсом в руке, оба в котурнах, раскачивались в такт хору, распевавшему непристойные песни. Говорят, что один из участников пира по имени Веттий Валент залез на высокое дерево, а когда его спросили, что же он видит, ответил, что со стороны Остии идет сильная гроза. Была ли там гроза или нет, но его слова стали вещими. В Рим отовсюду стали поступать известия, что Клавдию обо всем стало известно, и что, пылая жаждой мщения, он возвращается в Рим. Начинается легкая паника. Мессалина удаляется в сады Лукулла в северной части города, Силий отправляется на форум, якобы для отправления государственных обязанностей, а остальные участники их безобразий разбегаются в разные стороны. Но в Рим уже прибыли центурионы, быстро переловили всех участников описываемых событий и заковали их в цепи. Мессалине пришлось действовать быстро и по старым рецептам, так как времени для обдумывания поступков у нее уже не было. Она распорядилась, чтобы ее дети, Октавия и Британник, встречали отца у ворот города, уговорила старейшую весталку, Вабидию, побеседовать с Клавдием в ее защиту, а сама заторопилась навстречу Клавдию, чтобы наедине добиться прощения. Эту процедуру она уже проделывала раньше и неоднократно, и всегда с большим успехом, но на этот раз ее враги оказались сильнее и организованнее. Итак, Мессалина, с тремя приближенными, а остальные все покинули ее, пешком прошла через весь город, а там села на телегу для вывоза мусора, так как другого транспорта добыть ей не удалось, а граждане отнеслись к ее беде безо всякого сочувствия. Окружение Клавдия также опасалось надвигающихся событий, так как не было уверено в надежности префекта преторианцев Геты. Тогда Нарцисс убедил Клавдия на один единственный день передать командование над войсками ему. Кроме того, он занял в повозке место рядом с Клавдием, так как опасался, что его приближенные Луций Вителлий и Цецина Ларг изменят настроение принцепса. Всю дорогу Вителлий твердил: "Какая дерзость! Какое преступление!" Ларг вторил ему, но попытки Нарцисса выяснить, что они имели в виду успеха не имели. Клавдий молчал. Наконец появилась Мессалина. Она стала умолять Клавдия, чтобы он выслушал мать его детей, но тут встал Нарцисс и стал громким голосом говорить Клавдию про Силия, про свадьбу, а затем вручил ему список всех ее любовников. Мессалине не удалось вставить ни словечка. У городских ворот их должны были встречать Октавия и Британник, но Нарцисс предусмотрел это и распорядился их удалить. Но он не мог помешать Вабидии (все-таки старшая весталка) предстать перед Клавдием. Вабидия потребовала, чтобы Клавдий не обрек на гибель Мессалину, не выслушав ее объяснений. Нарцисс ответил ей, что принцепс непременно выслушает жену, пока же достопочтенная и благочестивая дева пусть возвращается к исполнению своих обязанностей. Поразительная картина: Клавдий молчит, Вителлий и Ларг делают вид, что им ничего не известно, и в такой критический момент все подчиняются вольноотпущеннику. Нарцисс доставил принцепса в дом Силия и показал ему все добро, награбленное наглым любовником его жены из дворца принцепса и домов его родственников. Затем он привез Клавдия в лагерь преторианцев, где он и Клавдий сказали воинам несколько слов. Когорты стали на сторону Клавдия и потребовали назвать имена виновных и наказать их. Знатные виновные были уже доставлены сюда. Надо отдать должное их мужеству. Силий, например, не стал оправдываться или добиваться отсрочки выполнения приговора; наоборот, он просил ускорить свою смерть. Другие знатные молодые люди проявили не меньшую твердость. Кроме Силия, Клавдий велел казнить начальника охраны Мессалины Тития Прокула, одного из ее любовников Веттия Валента (недаром он увидел надвигающуюся грозу), соучастников оргий Помпея Урбина и Савфея Трога, префекта пожарной стражи Декрия Кальпурния, начальника имперской гладиаторской школы Сульпиция Руфа, сенатора Юнка Вергилиана, актера Мнестора и всадника Травла Монтана. Количество казненных рабов и вольноотпущенников неизвестно. Мессалина меж тем пыталась спасти свою жизнь. Она посылала Клавдию слезные мольбы, то питая надежду на спасение, то впадая в бешенство. Еще немного, и она обрушила бы гнев Клавдия на головы победителей, но Нарцисс ее опередил. Вечером, сидя на пиру, Клавдий неплохо выпил и закусил и пришел в хорошее расположение духа. Он велел Нарциссу передать Мессалине, чтобы та на следующий день явилась к Клавдию и представила свои оправдания. Нарцисс понял, что гнев Клавдия остывает и надо действовать немедленно, иначе эта ночь станет последней в его жизни. Нарцисс быстро покинул пир, нашел военного трибуна и нескольких центурионов и велел им умертвить Мессалину, якобы по приказу принцепса. В качестве подтверждения своих слов он представил дворцового вольноотпущенника Эвода, которому велел быть и свидетелем умерщвления Мессалины. Тем временем в садах Лукулла мать Мессалины Лепида уговаривала свою дочь не дожидаться палача и добровольно и благородно уйти из жизни. Но благородства в Мессалине давно уже не было. Но тут распахнулись двери и перед женщинами предстали безмолвный трибун, центурионы, и осыпающий женщин площадной бранью Эвон. Мессалина схватила кинжал и сделала вид, что хочет себя заколоть, но не смогла этого сделать, тогда трибун вынул меч и заколол ее. Тело Мессалины отдали для погребения ее матери. Пировавшему Клавдию доложили о смерти его жены, но он никак не отреагировал на это сообщение и продолжал выпивать как ни в чем ни бывало. Он даже не поинтересовался, как и от чего она умерла. И в следующие дни он не выражал никаких чувств: ни гнева, ни радости, ни печали, ни ненависти. Сенат постановил убрать имя Мессалины изо всех общественных мест и частных домов. Нарцисс получил очень скромное вознаграждение - квесторские знаки отличия. Тацит завершает эту историю следующими словами: "Да, его [Нарцисса] побуждения были честными, но привели к наихудшим последствиям". Но это уже совсем другая история.

Могущество Освальда (и Нортумбрии) опять распространилось почти на весь остров. Освальд был не только сам очень благочестивым королем, но и лично способствовал распространению христианства в Англии. Он часто в присутствии миссионеров убеждал своих тэнов принять христианство. Церковное предание говорит, что король Уэссекса Кенвеалх принял христианство в присутствии Освальда. А однажды Освальд обедал с епископом Айданом и послал одного из своих тэнов раздать народу милостыню. Тэн вернулся и сказал, что на улице стоит целая толпа голодных людей. Тогда Освальд велел отнести народу еще нетронутые кушанья, а также разбить на куски серебряную посуду и также раздать их бедным. Епископ Айдан схватил короля за руку, благословил ее и воскликнул: "Да не состарится никогда рука сия!" Семь лет Освальд копил силы и укреплял господство Нортумбрии, но занозой сидел в сердце Англии язычник Пенда. Пенда и так захватил слишком много - Восточную Англию Освальд ему не простил, - но он еще и активно боролся с христианством. Формальным поводом для выступления Освальд избрал освобождение Восточной Англии от власти Пенды. Но в сражении при Мазерфелде в 642 году армия нортумбрийцев была разбита, а Освальд пал на поле боя. Тело Освальда было разрезано на куски, которые Пенда приказал насадить на колья. Легенда гласит, что когда все части тела Освальда почернели и разложились, нетронутой тлением осталась лишь его "белая рука", которую благословил епископ Айдан. (Почему же он не благословил всего короля?) Несколько лет после этой победы Пенда господствовал в Англии. Уэссекс признал господство Мерсии, а его король отрекся от христианства и женился на сестре Пенды. Даже бывшая Дейра признала господство Пенды, и лишь Берника на севере не уступала. Пенда каждый год пытался проникнуть все дальше на север, и достиг неприступной крепости Бамборо, построенной на скале. После нескольких попыток, Пенда понял, что взять город приступом не удастся. Тогда он приказал разбирать на бревна избушки окрестных деревушек и обкладывать ими скалу. Когда подул благоприятный ветер, Пенда приказал зажечь огонь. В это время Айдан сидел в своей келье на острове Фарн и увидел стелющийся над городом дым. Он воскликнул: "О, Господи! Взгляни, что делает злой Пенда!" Нортумбрийская легенда говорит, что после этих слов ветер переменился и погнал огонь на лагерь Пенды. Враги вынуждены были уступить. Берника осталась независимой и христианской. Но христианство укрепляло свои позиции по всей Англии. Сын Пенды, которого отец поставил королем Средней Англии, сам принял христианство и пустил проповедников в свое королевство. Старый Пенда не стал этому препятствовать, хотя сам до конца жизни оставался верен отеческим богам. Король Уэссекса также вернулся в христианство. Стало возрастать и могущество Нортумбрии, в которой после гибели Освальда был коронован Освью. Она быстро отвоевала Дейру и стала расширяться к югу. Пенда почувствовал угрозу от своего старого врага и собрал большое войско, чтобы нанести смертельный удар по Нортумбрии. Войска Пенды и Освью встретились на реке Уинвед в 655 году. Освью опасался армии мерсийцев и не хотел вступать в сражение. Он предлагал Пенде дорогие подарки, соглашался на уступку части территорий, но все было тщетно. Тогда Освью воскликнул: "Если язычники отвергают наши дары, то отдадим их Тому, кто их примет". Кроме того, он обязался посвятить Богу свою дочь, а также одарить двенадцать монастырей в своем королевстве, если Бог пошлет ему победу. Мерсийцы переправились через реку и пошли в атаку, но нортумбрийцы остановили их натиск. Тут пошел сильный ливень, который превратил поле битвы в слякоть, а река от дождя вздулась и разлилась. В этот момент был убит старый король мерсийцев Пенда, и его войско побежало. Нортумбрийцы бросились преследовать врагов, а остатки мерсийского войска поглотила река. С гибелью Пенды ушел последний могущественный защитник старых богов, а Мерсия была присоединена к Нортумбрии, но ненадолго. Уже в 659 году гарнизоны нортумбрийцев были изгнаны, но это не привело к восстановлению язычества. Новый король Вулфер оказался истинным христианином и очень энергичным человеком. Он воспользовался тем, что Освью после 655 года проводил исключительно миролюбивую политику. Вулфер восстановил контроль Мерсии над территориями, отпавшими после смерти Пенды. Затем его отряды переправились через Северн, а также овладели долиной реки Уай. Затем он разбил армию Уэссекса и прорвался к Темзе, после чего Лондон, Эссекс и Сэррей признали его господство. Вскоре власть Вулфера признал и Сассекс, а его король получил за это остров Уайт и земли в районе Саутгемптона, захваченные мерсийцами. Успехи Вулфера значительно превзошли достижения Пенды, а после смерти Освью в 670 году Нортумбрия прекратила всякие попытки реально оспорить могущество Мерсии. Эпоха господства Нортумбрии закончилась. Наступил век господства Мерсии. Но не потому Нортумбрия перестала давить на юг, что не было сил. Нет! Не было сил для войны на два фронта, так как уже примерно с 650 года возросла активность бриттов, и новому королю Нортумбрии Эгфриду пришлось бросить все силы вначале на отражение бриттов, а потом на захват их земель. А что делать? Или ты, или тебя! Активность бриттов возросла в середине VII века не случайно. Как я уже говорил, Пенда отнял у Уэссекса долину Северна и еще ряд земель. Тогда правители Уэссекса решили компенсировать свои потери за счет своих соседей бриттов и их земель в Уэльсе. Сказано - сделано! После ряда сражений один из королей западных саксов, Сенуил, установил контроль над Сомерсетом, Мендипом, а также долиной Эйвона. Бритты пришли в движение и двинулись на север. А расхлебывать последствия этих войн пришлось Нортумбрии. Эгфриду также удалось значительно потеснить бриттов и захватить у них южную Кумбрию, округ Карлайла и "озерный край". Затем Эгфрид разбил скоттов за Клайдсдалем и пиктов, живших за Фортом, и захватил их земли. В 675 году Вулфер вдруг понял, что Нортумбрия слишком уж сильно окрепла, и напал на нее, но армия Эгфрида уже имела достаточный боевой опыт и разгромила агрессоров. Вулфер вынужден был купить мир путем уступки Линкольншира. Однако беспрерывные войны подорвали могущество Нортумбрии уже окончательно. Близился закат. Эгфрид отправился в очередной поход против пиктов, а с юга опять надвигалась Мерсия, новый король которой, Этельред, хотел отомстить за поражение Вулфера. Раздираемая войной на два фронта Нортумбрия уступила Мерсии всю Среднюю Англию, так как все силы королевства были заняты войной с пиктами. Но и здесь их поджидала неудача: когда армия Нортумбрии вошла в Файф, ее встретило отчаянное сопротивление пиктов, и в одном из сражений, на полях Нектансмира, король Эгфрид погиб вместе со всем цветом своего войска. Пикты сразу же восстали против господства англов и потеснили их значительно к югу. Вместе с ними отступило и христианство.

Вскоре после смерти Генриха II внимание общественности стал привлекать катрен X,39 который гласил: "Первый сын, вдова, неудачный брак, Без детей, два острова - в раздоре, До восемнадцати лет, незрелый возраст, Другой женится еще раньше". Уже сразу внимание всех привлекла первая строка, из которой ясно следовало, что "вдова" - это королева Екатерина, "первый сын" (а их у нее было четверо) - новый король Франциск II, а "неудачный брак" и "без детей" относятся к бездетному пока браку Франциска II с шотландской принцессой Марией Стюарт. Когда же 17 ноября 1560 года король заболел лихорадкой, об этом предсказании стали говорить на всех углах. После смерти Франциска II комментаторы стали извлекать из этого предсказания все больше и больше смысла. После возвращения Марии Стюарт в Шотландию (без детей, вы помните?) началась ее борьба с Елизаветой за английскую корону. Начался "разлад" между Англией и Шотландией, и хотя эти два государства находятся на одном острове, фраза "два острова - в раздоре" произвела на современников очень сильное впечатление. Последнюю строчку относили к новому королю Карлу IX, который был обручен с Елизаветой Австрийской в возрасте еще одиннадцати лет. Третья строка удовлетворительного толкования так и не получила. Но это все будет несколько позже. А пока Европа следила за болезнью Франциска II. 3 декабря 1560 года тосканский посол писал герцогу Козимо Медичи: "Здоровье короля находится в очень неопределенном состоянии. В своих предсказаниях на декабрь (очевидно в своих ежегодных альманахах) Нострадамус говорит, что королевский дом потеряет от болезней двух молодых членов". Действительно, 5 декабря умер Франциск II, а несколько дней спустя умер граф Рош сюр Жан, младший член младшей ветви королевской семьи. Современники были поражены, но реакция их была различной. Если посол Испании считал, что Нострадамуса следует наказать, а такие предсказания - запретить, чтобы не распространять смуту и суеверия, то семейство Медичи занимало противоположную позицию. И все тут же принялись растолковывать предсказание Нострадамуса о том, что королева-мать увидит трех своих сыновей королями, т.е. они умрут без потомства мужского пола. Очевидно, что это предсказание было составлено уже после смерти Франциска II, так как в противном случае оно сбылось со стопроцентной точностью. После его смерти в живых оставались три его брата, королями же стали только двое из них - Карл IX и Генрих III, но комментаторы обошли эту трудность, посчитав, что речь идет о трех коронах, а ведь Генрих III был королем Польши и Франции. Слава Нострадамуса все укреплялась! В 1562 году его пригласили ко двору герцога Савойского для составления гороскопа новорожденного наследника Карла Эммануила. Нострадамус вежливо предсказал ему славу великого полководца (как отец) и правителя. Это предсказание сбылось только наполовину, так как Карл Эммануэль не стал великим полководцем, но был хорошим правителем и получил от потомков прозвище Великий. Это был еще один из самых удачных исходов для ясных предсказаний Нострадамуса, а обычно они просто не сбывались. В начале 1560-х годов во Франции стали проявляться предвестия грядущих религиозных войн и волнений. С целью умиротворения страны король Карл IX и Екатерина Медичи в 1564 году совершали поездку по югу Франции. В ходе поездки они посетили и Салон для встречи с Нострадамусом. Эта встреча вызвала изрядный переполох в Европе, а особенно в Испании. Вот что написал испанский посол своему королю Филиппу II: "На приеме Нострадамус объявил в присутствии королевы Екатерины и Карла IX, что последний женится на королеве Елизавете Английской". Это означало создание мощного антииспанского и антипапистского союза, что не могло не встревожить всю Европу. Но это предсказание, увы, не сбылось, как и большинство его ясных предсказаний. Правда, позднейшие комментаторы утверждали, что Нострадамуса просто неверно поняли, а он имел в виду женитьбу Карла IX на Елизавете Австрийской, что и произошло в действительности. Пророк не может ошибаться! Его можно только не понять. Современники упоминают, что на этой же встрече Нострадамус заявил Екатерине Медичи, что в 1566 году Францию ждет мир и ее положение укрепится. Религиозные войны сотрясали Францию еще около тридцати лет! Но сам Нострадамус от этой встречи значительно выиграл. Ведь он получил звания (или титулы?) личного советника и личного врача короля с соответствующим вознаграждением. Нострадамус был признан во Франции официально. А это сказалось и на его посмертной судьбе, но об этом чуть позже. К этим же событиям относят и предсказание Нострадамуса, которое сбылось очень точно. Речь идет о Генрихе Бурбоне. Малолетний король Наваррский сопровождал своего кузена Карла IX в этой поездке. Говорят, что Нострадамус проявил большой интерес к маленькому принцу и даже присутствовал при церемонии его утреннего одевания, внимательно рассматривая голого мальчика. После этого Нострадамус сказал, что он (т.е. Генрих Бурбон) получит все наследство. Это казалось невероятным, ведь помимо еще живого и здравствующего короля Карла IX у королевы Екатерины было еще двое взрослых сыновей. Если бы это предсказание было зафиксировано современниками, или до восшествия Генриха Наваррского на престол Франции, этому предсказанию не было бы цены. Но, тишина... Впервые это предсказание было опубликовано только в 1718 году со ссылкой на устные источники. Хотите - верьте, хотите - не верьте! Но мне это предсказание кажется очень уж подозрительным. Ведь сын Нострадамуса написал свои воспоминания при правлении Генриха IV. Вот когда бы и вспомнить о таком славном предсказании! Но нет, он молчит. После встречи с королем Нострадамус прожил еще около двух лет. Он умер от обострения подагры, перешедшей в водянку, 2 июля 1566 года и был похоронен в Салоне в церкви монастыря Кордельеров. Популярность Нострадамуса и его предсказаний после его смерти стала стремительно расти. У них (предсказаний) были как противники, так и сторонники, пытавшиеся проникнуть в тайны его слов. Уже вышли тысячи книг с попытками истолковать его предсказания, и каждый век, каждое новое потрясение порождают новую волну толкований. Церковь не одобряла чтение и толкование предсказаний Нострадамуса, но у них были очень высокие почитатели. Известно, что его могилу посещали Людовик XIII, Анна Австрийская, кардинал Мазарини, Людовик XIV и т.д. Лишь в конце XVIII века, после падения династии Бурбонов, католическая церковь занесла книгу предсказаний Нострадамуса в список запрещенных книг. Но эта мера не ослабила интерес и доверие к предсказаниям Нострадамуса. Через некоторое время мы с вами, уважаемые читатели, рассмотрим некоторые из предсказаний Нострадамуса, которые расцениваются большинством исследователей и комментаторов, как сбывшиеся.

Из русской жизни на грани веков (XVIII и XIX) Портрет Державина Итальянский живописец Тончи прожил болшую часть жизни в России и был женат на старшей дочери князя И.С.Гагарина. В 1801 году он написал известный портрет Державина, который вызвал восторги современников, как портретным сходством с оригиналом, так и качеством живописи. Тончи ни за что не хотел писать Державина в парике, а Державин не соглашался, чтобы его писали плешивым. Тогда художник предложил надеть на него русскую соболью шапку, а Державин добавил шубу. Об этом портрете поэт писал: "В косматой шапке, скутав шубой". Под портретом Тончи добавил латинское двустишие, которое я приведу в переводе на русский: "Правосудие изображено в виде скалы, пророческий дух - в румяном восходе, а сердце и честность - в белизне снега". Немного об Италии и ее языке Когда в Лукке организовывали муниципалитет один остряк из слова municipalita сделал прекрасную анаграмму: Capi mal uniti (неудачно объединенные головы). Когда в Вероне богатые жители построили часовню богоматери, то в самом конце вышло некоторое затруднение. Надо было здание украсить подходящей надписью, но мнения строителей разделились пополам: одни считали, что надпись должна быть сделана на латыни, а другие - что на итальянском языке. Они довольно долго спорили, пока один ученый не придумал надпись, которая одинаково звучала на обоих языках, и тем самым удовлетворил обе стороны. Вот эта надпись: "In mare, in terra, in subita procella, Invoquo te, Maria, benigna Stella". (На море, на земле, над внезапной бурей Я взываю к тебе, Мария, благосклонная звезда.) Меткое слово - начало карьеры Выпускник орловской гимназии Корнильев приехал в Москву, чтобы поступить на службу, и остановился у известного стряпчего Григорьева, который был любителем выпить. В первый же день он повел юношу в Кремль, показал Ивана-Великого, царь-пушку и царь-колокол. Возвращаясь по Тверской, он решил забежать в трактир мадам Шню, чтобы выпить водки, а юноше велел подождать на улице. Когда Григорьев вернулся, юноша спросил его, что это за дом. Григорьев ответил, что это дом сумасшедших. Корнильев на это сразу же возразил: "Дом сумасшедших? Да как же это вас оттуда выпустили?" Эти слова дошли до обер-прокурора Боборыкина, которому они так понравились, что он взял Корнильева к себе в канцелярию. А.В.Алябьев и Яковлев как-то играли в карты и поссорились. Алябьев вызвал Яковлева на дуэль. Яковлев спросил: "А на чем ты хочешь драться?" Алябьев отвечал: "Разумеется на саблях!" Яковлев отказался: "Не могу!" Алябьев настаивал: "Почему же не можешь? Я обижен и имею право назначать оружие". Яковлев держался: "Воля твоя, не могу". Алябьев предлагает новый вариант: "Ну, так на шпагах". Яковлев был еще более решителен: "О, ни за что не могу! Я наследовал от короля Якова I, от имени которого фамилия моя происходит, врожденную антипатию к обнаженному оружию, и не могу смотреть на него". Все рассмеялись, а Алябьев громче всех, а шампанское окончательно примирило противников. Награды участникам Когда в Москве проходили скачки, а это развлечение устривалось частенько, зрители, как тогда говорили, держали заклады на деньги на участников заездов. После окончания скачек происходили гуляния с цыганскими песнями и плясками, а в завершение программы происходили кулачные бои. После одних таких скачек вышли два бойца, на которых тоже держали заклады. После трех ударов победил курятник Сычев с Охотного ряда. Победителю насыпали полную шапку денег и напоили вином. Но и побежденного не забыли: ему достались две пригоршни серебряных рублей. Тульские мастеровые с оружейного завода образовывали особую касту. Их можно было узнать по особым повадкам и жаргону. Они славились необычайной смышленностью, бойкостью и талантом: стоило им раз взглянуть на какую-нибудь вещь, чтобы легко ее сделать. (Это было написано лет за семьдесят до Лескова.) С ними надо было уметь ладить, а то они могли и на голову сесть. К некоторым из них вполне подходила поговорка: "В одно ухо влезет, в другое вылезет, так что и не услышишь". Один проезжий чиновник, выведенный из себя медлительной починкой своего экипажа и огромной за нее платой, написал на стене общественного трактира следующие стихи: "О вы, мастеровые Тулы! Вы настоящие акулы: Мне с вами времени и деньгам лишь изъян. Все молодцы вы на посулы, А только смотрите в карман". Иван Гаврилович Рожков так прославился во второй половине XVIII века исполнением русских песен, что даже вошел в пословицу. Если хотели похвалить какого-нибудь певца, то говорили, что он поет, как Рожков. Кроме того он прославился необыкновенной удалью и смелостью. Ему покровительствовали и приглашали к себе в дома высокопоставленные люди. Особенно он прославился после знаменитого спора, когда граф В.А.Зубов и Л.Д.Измайлов держали за него огромный заклад в тысячу рублей, состоящий в том, что Рожков должен был въехать на своем сибирском иноходце на четвертый этаж одного из домов на Мещанской улице к известной в то время прелестнице Танюше. Рожков не только въехал к ней на четвертый этаж, где его окружили гости и стали кричать: "Браво Рожков! Шампанского!" Ливрейный лакей поднес ему на подносу рюмку, но барышня сама взяла эту рюмку и выпила не поморщившись со словами: "Это за твое здоровье, а тебе подадут целую бутылку". Рожков выпил из горла бутылку шампанского, не слезая с лошади, и по той же лестнице съехал обратно на улицу. В награду за этот подвиг он получил тысячу рублей.

Анекдоты о генерале Александре Петровиче Ермолове Ермолов о Паскевиче По армии ходила острота Ермолова: "Паскевич пишет без запятых, но говорит с запятыми". Знатоки старины, например, Берже, утверждают, что "Грибоедов и другие не только составляли приказы и реляции Паскевича, но даже писали частные его письма". Жены Ермолова Во время службы на Кавказе Ермолов по русским (и европейским) понятиям считался холостяком. Но в разное время он имел трех мусульманских жен, заключив с их родителями "кебин", то есть точный договор о временном браке, подарках и тому подобном. По христианским законам этот обряд не считался действительным, а по мусульманским - был вполне обычным делом. По истечении срока договора жены Ермолова вернулись в горы и повыходили замуж; а трех своих сыновей, у каждого из которых было по два имени, Виктора (Бахтияра), Севера (Аллахаяра) и Клавдия (Омара), увез в Россию, хорошо воспитал и сделал достойными офицерами. Ермолов о себ: "Я действовал зверской рожей, огромной своей фигурой, которая производила ужасное действие, и широким горлом, так что они убеждались, что не может же человек так сильно кричать, не имея справедливых и основательных причин". Далее он добавлял: "Я многих, по необходимости, придерживался азиятских обычаев и вижу, что проконсул Кавказа жестокость здешних нравов не может укротить мягкосердечием". Отзыв Ермолова Алесандр I как-то спросил мнение Ермолова об одном генерале. Ответ Ермолова был краток: "Застенчив". Ермолов о священнослужителе Ермолов был в натянутых отношениях с епископом Феофилактом, о котором говорили, что он нечист на руку. Ермолов о нем отозвался так: "Я слышу руку вора, распоряжающуюся в моем кармане, но, схватив ее, я вижу, что она творит крестное знамение, и вынужден ее целовать". Ермолов в молодости, будучи еще полковником, столь дерзко держался с высшими, что, по воспоминаниям современников, они мечтали, чтобы он поскорее стал генералом, ибо тогда уже не так стыдно будет выносить его дерзости. Ермолов об освобождении крестьян: "Мысли о свободе крестьян, смею сказать, невпопад. Если оно и по моде, то сообразить нужно, приличествуют ли обстоятельства и время. Подозрительно было бы суждение мое, если б я был человек богатый, но я, хотя и ничего не теряю в таком случае, далек, однако ж, чтобы согласиться с подобным намереньем, и собою не умножил бы общества мудрых освободителей". Ермолов о декабристах: "Мне не нравится и самый способ секретного общества, ибо я имею глупость не верить, чтобы дела добрые требовали тайны". Николай I о Ермолове За два дня до вступления на престол Николай Павлович писал генералу Дибичу: "Вы... не оставьте меня уведомить обо всем, что вокруг вас происходить будет, особливо у Ермолова... Я, виноват, ему менее всех верю".

Умер отец еврейского семейства, который был довольно тучным человеком и при жизни очень любил поесть, особенно по вечерам. Через некоторое время его сын заметил: "То, что папа умер, я понимаю, но почему он не приходит домой ужинать, этого я понять никак не могу". Однажды Фрейд с профессором Р. ехали по лесу в кибитке на дачу. Кучер опрокинул экипаж, и путникам пришлось заночевать в ближайшей гостинице. Постояльцы выражали им свое сочувствие, а один господин подошел и спросил, не может ли он быть им чем-нибудь полезен. Профессор Р. ответил: "Разве только тем, что вы одолжите мне ночную сорочку". Благородный господин на это ответил: "К сожалению, этим я вам услужить не могу", - повернулся и ушел. Однажды доктор Джонс выступал в Америке с лекциями о толковании сновидений, и затронул тему эгоизма сновидений. Одна ученая дама восстала против такого ненаучного обобщения и заявила, что "...автор может судить лишь по сновидениям австрийцев и не имеет права возводить такое обвинение на сновидения американцев. Она лично может гарантировать, что ее сновидения все строго альтруистичны". Однажды Фрейд с коллегой из Берлина прогуливался по улицам Бреславля и увидел табличку с надписью "Д-р Ирод". Фрейд заметил: "Надо надеяться, что этот доктор практикует не по детским болезням". Оригинальное пари Редактор одного популярного парижского журнала как-то держал пари, что он в каждую фразу длинной статьи вставит слова "спереди" и "сзади" и ни один читатель этого не заметит. Он выиграл пари. Взрыв в парламенте 7 декабря 1893 года в зале заседаний французского парламента взорвалась брошенная анархистами бомба. Президент палаты депутатов Шарль Дюпюи проявил изумительное хладнокровие. Он твердым и громким голосом произнес: "Господа, заседание продолжается", - и тем сумел предотвратить панику. В связи с этим взрывом любопытен анализ допроса публики, размещавшейся на галерее, проведенный парижской полицией. Среди публики было двое провинциалов. Один из них сказал, что хотя после речи депутата он и услышал взрыв, но подумал, что таков парламентский обычай - выстрелом оповещать об окончании речи оратора. Другой же, слышавший речи нескольких ораторов, решил, что выстрелами салютуют лишь особенно отличившимся ораторам. Любопытная опечатка В одной социал-демократической газете прошла любопытная опечатка. В сообщении о каком-то торжестве было напечатано: "Среди присутствующих был его величество корнпринц ". На следующий день появилось опровержение: "Конечно, следует читать кнорпринц ". Оговорка новичка В "Орлеанской деве" одному новичку поручили довольно важную роль: он должен был доложить королю, что коннетабль отсылает свой меч (der Connetable schickt sein Shwert zuruck). Исполнитель главной роли решил подшутить над новичком, и во время репетиций несколько раз вместо нужных слов подсказал новичку другие: комфортабль отсылает свою лошадь (der Komfortable schickt sein Pferd zuruck). Он добился своего: на представлении дебютант оговорился, хотя его и предупреждали об этом, а может быть, именно потому так и случилось. Однажды президент австрийского парламента открыл заседание словами: "Господа, я признаю число присутствующих достаточным и объявляю заседание закрытым ". Встречаются две дамы, и одна с видимым одобрением говорит другой: "Эту прелестную новую шляпку вы, вероятно, сами обделали?" (Использовано aufgepatz вместо aufgeputzt - отделали). Энергичная дама Одна очень энергичная дама рассказывает в обществе: "Мой муж спросил доктора, какой диеты ему придерживаться, на это доктор ответил - ему не нужна никакая диета, он может есть и пить все, что я хочу".

Сочувствую... Теперь и наши подсуетятся за Старшим Братом...

Забыли :)

Подкину еще

Более подробно о "500 русских против 40 000 персов" О РУССКОЙ СИЛЕ. 500 русских против 40 000 персов. Поход полковника Карягина против персов в 1805-ом году не похож на реальную военную историю. Он похож на приквел к "300 спартанцев" (40 000 персов, 500 русских, ущелья, штыковые атаки, "Это безумие! - Нет, это 17-ый егерский полк!"). Золотая страница русской истории, сочетающая бойню безумия с высочайшим тактическим мастерством, восхитительной хитростью и ошеломительной русской наглостью. Но обо всем по порядку. В 1805 году Российская Империя воевала с Францией в составе Третьей коалиции, причем воевала неудачно. У Франции был Наполеон, а у нас были австрийцы, чья воинская слава к тому моменту давно закатилась, и британцы, никогда не имевшие нормальной наземной армии. И те, и другие вели себя как полные дураки и даже великий Кутузов всей силой своего гения не мог, сними что-то сделать. Тем временем на юге России у персидского Баба-хана, с мурлыканием читавшего сводки о наших европейских поражениях, появилась Идейка. Баба-хан перестал мурлыкать и вновь пошел на Россию, надеясь рассчитаться за поражения предыдущего, 1804 года. Момент был выбран крайне удачно - из-за привычной постановки привычной драмы "Толпа так называемых союзников-криворуких и Россия, которая опять всех пытается спасти", Петербург не мог прислать на Кавказ ни одного лишнего солдата, при том, что на весь Кавказ было от 8 000 до 10 000 солдат. Поэтому узнав, что на город Шушу (это в нынешнем Нагорном Карабахе. Азербайджан), где находился майор Лисаневич с 6 ротами егерей, идет 40 000 персидского войска под командованием Наследного Принца Аббас-Мирзы, князь Цицианов выслал всю подмогу, которую только мог выслать. Все 493 солдата и офицера при двух орудиях, герое Карягине, герое Котляревском и русском воинском духе. Они не успели дойти до Шуши, персы перехватили наших по дороге, у реки Шах-Булах, 24 июня. Персидский авангард. Скромные 10 000 человек. Ничуть не растерявшись (в то время на Кавказе сражения с менее чем десятикратным превосходством противника не считались за сражения и официально проходили в рапортах как "учения в условиях, приближенных к боевым"), Карягин построил войско в каре и целый день отражал бесплодные атаки персидской кавалерии, пока от персов не остались одни ошметки. Затем он прошел еще 14 верст и встал укрепленным лагерем, так называемым вагенбургом или, по-русски, гуляй-городом, когда линия обороны выстраивается из обозных повозок (учитывая кавказское бездорожье и отсутствовавшую сеть снабжения, войскам приходилось таскать с собой значительные запасы). Персы продолжили атаки вечером и бесплодно штурмовали лагерь до самой ночи, после чего сделали вынужденный перерыв на расчистку груд персидских тел, похороны, плач и написание открыток семьям погибших. К утру, прочитав присланный экспресс-почтой мануал "Военное искусство для чайников" ("Если враг укрепился и этот враг - русский, не пытайтесь атаковать его в лоб, даже если вас 40 000, а его 400"), персы начали бомбардировать наш гуляй-город артиллерией, стремясь не дать нашим войскам добраться до реки и пополнить запасы воды. Русские в ответ сделали вылазку, пробились к персидской батареи и повзрывали ее, сбросив остатки пушек в реку. Впрочем, положения это не спасло. Провоевав еще один день, Карягин начал подозревать, что он не сможет перебить всю персидскую армию. Кроме того, начались проблемы внутри лагеря - к персам перебежал поручик Лисенко и еще шесть предателей, на следующий день к ним присоединились еще 19 - таким образом, наши потери от трусливых пацифистов начали превышать потери от неумелых персидских атак. Жажда, опять же. Зной. Пули. И 40 000 персов вокруг. Неуютно. На офицерском совете были предложены два варианта: или мы остаемся здесь все и умираем, кто за? Никого. Или мы собираемся, прорываем персидское кольцо окружения, после чего ШТУРМУЕМ близлежащую крепость, пока нас догоняют персы, и сидим уже в крепости. Единственная проблема - нас по-прежнему десятки тысяч караулят. Решили прорываться. Ночью. Перерезав персидских часовых и стараясь не дышать, русские участники программы "Остаться в живых, когда остаться в живых нельзя" почти вышли из окружения, но наткнулись на персидский разъезд. Началась погоня, перестрелка, затем снова погоня, затем наши наконец оторвались от махмудов в темном-темном кавказском лесу и вышли к крепости, названной по имени близлежащей реки Шах-Булахом. К тому моменту вокруг оставшихся участников безумного марафона "Сражайся, сколько сможешь" (напомню, что шел уже ЧЕТВЕРТЫЙ день беспрерывных боев, вылазок, дуэлей на штыках и ночных пряток по лесам) сияла золотистая аура, поэтому Карягин просто разбил ворота Шах-Булаха пушечным ядром, после чего устало спросил у небольшого персидского гарнизона: "Ребята, посмотрите на нас. Вы правда хотите попробовать? Вот, правда?". Ребята намек поняли и разбежались. В процессе разбега было убито два хана, русские едва-едва успели починить ворота, как показались основные персидские силы, обеспокоенные пропажей любимого русского отряда. Но это был не конец. Даже не начало конца. После инвентаризации оставшегося в крепости имущества выяснилось, что еды нет. И что обоз с едой пришлось бросить во время прорыва из окружения, поэтому жрать нечего. Совсем. Совсем. Совсем. Карягин вновь вышел к войскам: - Из 493 человек нас осталось 175, практически все ранены, обезвожены, истощены, в предельной степени усталости. Еды нет. Обоза нет. Ядра и патроны кончаются. А кроме того, прямо перед нашими воротами сидит наследник персидского престола Аббас-Мирза, уже несколько раз попытавшийся взять нас штурмом. Это он ждет, пока мы умрем, надеясь, что голод сделает то, что не смогли сделать 40 000 персов. Но мы не умрем. Вы не умрете. Я, полковник Карягин, запрещаю вам умирать. Я приказываю вам набраться всей наглости, которая у вас есть, потому что этой ночью мы покидаем крепость и прорываемся к ЕЩЕ ОДНОЙ КРЕПОСТИ, КОТОРУЮ СНОВА ВОЗЬМЕМ ШТУРМОМ, СО ВСЕЙ ПЕРСИДСКОЙ АРМИЕЙ НА ПЛЕЧАХ. Это не голливудский боевик. Это не эпос. Это русская история.Выставить на стенах часовых, которые всю ночь будут перекликаться между собой, создавая ощущение, будто мы в крепости. Мы выступаем, как только достаточно стемнеет! 7 июля в 22 часа, Карягин выступил из крепости на штурм следующей, еще большей крепости. Важно понимать, что к 7 июля отряд беспрерывно сражался вот уже 13-ый день и был не в состоянии "терминаторы идут", сколько в состоянии "предельно отчаянные люди на одной лишь злости и силе духа движутся в Сердце Тьмы этого безумного, невозможного, невероятного, немыслимого похода". С пушками, с подводами раненых, это была не прогулка с рюкзаками, но большое и тяжелое движение. Карягин выскользнул из крепости как ночной призрак - и потому даже солдаты, оставшиеся перекликаться на стенах, сумели уйти от персов и догнать отряд, хотя и уже приготовились умереть, понимая абсолютную смертельность своей задачи. Продвигавшийся сквозь тьму, морок, боль, голод и жажду отряд русских солдат столкнулся с рвом, через который нельзя было переправить пушки, а без пушек штурм следующей, еще более лучше укрепленной крепости Мухраты, не имел ни смысла, ни шансов. Леса, чтобы заполнить ров, рядом не было, не было и времени искать лес - персы могли настигнуть в любую минуту. Четыре русских солдата - один из них был Гаврила Сидоров, имена остальных, к сожалению, мне не удалось найти - молча спрыгнули в ров. И легли. Как бревна. Без бравады, без разговоров, без всего. Спрыгнули и легли. Тяжеленные пушки поехали прямо по ним. Из рва поднялись только двое. Молча. 8 июля отряд вошел в Касапет, впервые за долгие дни нормально поел, попил, и двинулся дальше, к крепости Мухрат. За три версты от нее отряд в чуть больше сотни человек атаковали несколько тысяч персидских всадников, сумевшие пробиться к пушкам и захватить их. Зря. Как вспоминал один из офицеров: "Карягин закричал: «Ребята, вперед, вперед спасайте пушки!» Видимо, солдаты помнили, КАКОЙ ценой им достались эти пушки. На лафеты брызнуло красное, на это раз персидское, и брызгало, и лилось, и заливало лафеты, и землю вокруг лафетов, и подводы, и мундиры, и ружья, и сабли, и лилось, и лилось, и лилось до тех пор, пока персы в панике не разбежались, так и не сумев сломить сопротивление сотни наших. Мухрат взяли легко, а на следующий день, 9-го июля, князь Цицианов, получив от Карягина рапорт: "Мы все еще живы и три последние недели заставляем гоняться за нами половину персидской армии. Персы у реки Тертары", тут же выступил навстречу персидскому войску с 2300 солдат и 10 орудиями. 15 июля Цицианов разбил и прогнал персов, а после соединился с остатками отрядами полковника Карягина. Карягин получил за этот поход золотую шпагу, все офицеры и солдаты - награды и жалованье, безмолвно легший в ров Гаврила Сидоров - памятник в штаб-квартире полка. В заключение считаем не лишним прибавить, что Карягин начал свою службу рядовым в Бутырском пехотном полку во время турецкой войны 1773 года, и первые дела, в которых он участвовал, были блистательные победы Румянцева-Задунайского. Здесь, под впечатлением этих побед, Карягин впервые постиг великую тайну управлять в бою сердцами людей и почерпнул ту нравственную веру в русского человека и в себя самого, с которой впоследствии он никогда не считал своих неприятелей. Когда Бутырский полк был двинут на Кубань, Карягин попал в суровую обстановку кавказской прилинейной жизни, был ранен при штурме Анапы и с этого времени, можно сказать, не выходил уже из-под огня неприятеля. В 1803 году, по смерти генерала Лазарева, он был назначен шефом семнадцатого полка, расположенного в Грузии. Здесь, за взятие Ганжи, он получил орден св. Георгия 4-ой степени, а подвиги в персидской кампании 1805 года сделали имя его бессмертным в рядах Кавказского корпуса. К несчастью, постоянные походы, раны и в особенности утомление в зимнюю кампанию 1806 года окончательно расстроили железное здоровье Карягина; он заболел лихорадкой, которая скоро развилась в желтую, гнилую горячку, и седьмого мая 1807 года героя не стало. Последней наградой его был орден св. Владимира 3-ей степени, полученный им за несколько дней до кончины.

Ну, вот она и состоялась. Немного скомкано, но показательно. Может общие фото обсуждаемых выложим?

Лот «Пики»

приезжайте, есть что вскопать :) кофе и плов прилагаются прекрасное место а поселении ЧК, в пределах пешего хода архаичное скифское поселение и курганы :)

Все верно, коленчатый кинжал, это оружие. А описываемые ножи универсальны. Например ими отлично можно пробить кольчугу, а вот коленчатым это сложнее.

Лот «Форма для отливания»

24 июня 1945 года в Москве, на Красной площади прошел парад Победы. В этот день мы собрали для вас самые яркие воспоминания женщин-ветеранов из книги Светланы Алексиевич «У войны не женское лицо». (33 фотографии) “Ехали много суток… Вышли с девочками на какой-то станции с ведром, чтобы воды набрать. Оглянулись и ахнули: один за одним шли составы, и там одни девушки. Поют. Машут нам – кто косынками, кто пилотками. Стало понятно: мужиков не хватает, полегли они, в земле. Или в плену. Теперь мы вместо них… Мама написала мне молитву. Я положила ее в медальон. Может, и помогло – я вернулась домой. Я перед боем медальон целовала…” “Один раз ночью разведку боем на участке нашего полка вела целая рота. К рассвету она отошла, а с нейтральной полосы послышался стон. Остался раненый. “Не ходи, убьют, – не пускали меня бойцы, – видишь, уже светает”. Не послушалась, поползла. Нашла раненого, тащила его восемь часов, привязав ремнем за руку. Приволокла живого. Командир узнал, объявил сгоряча пять суток ареста за самовольную отлучку. А заместитель командира полка отреагировал по-другому: “Заслуживает награды”. В девятнадцать лет у меня была медаль “За отвагу”. В девятнадцать лет поседела. В девятнадцать лет в последнем бою были прострелены оба легких, вторая пуля прошла между двух позвонков. Парализовало ноги… И меня посчитали убитой… В девятнадцать лет… У меня внучка сейчас такая. Смотрю на нее – и не верю. Дите!” “У меня было ночное дежурство… Зашла в палату тяжелораненых. Лежит капитан… Врачи предупредили меня перед дежурством, что ночью он умрет… Не дотянет до утра… Спрашиваю его: “Ну, как? Чем тебе помочь?” Никогда не забуду… Он вдруг улыбнулся, такая светлая улыбка на измученном лице: “Расстегни халат… Покажи мне свою грудь… Я давно не видел жену…” Мне стало стыдно, я что-то там ему отвечала. Ушла и вернулась через час. Он лежит мертвый. И та улыбка у него на лице…” “И когда он появился третий раз, это же одно мгновенье – то появится, то скроется, – я решила стрелять. Решилась, и вдруг такая мысль мелькнула: это же человек, хоть он враг, но человек, и у меня как-то начали дрожать руки, по всему телу пошла дрожь, озноб. Какой-то страх… Ко мне иногда во сне и сейчас возвращается это ощущение… После фанерных мишеней стрелять в живого человека было трудно. Я же его вижу в оптический прицел, хорошо вижу. Как будто он близко… И внутри у меня что-то противится… Что-то не дает, не могу решиться. Но я взяла себя в руки, нажала спусковой крючок… Не сразу у нас получилось. Не женское это дело – ненавидеть и убивать. Не наше… Надо было себя убеждать. Уговаривать…” “И девчонки рвались на фронт добровольно, а трус сам воевать не пойдет. Это были смелые, необыкновенные девчонки. Есть статистика: потери среди медиков переднего края занимали второе место после потерь в стрелковых батальонах. В пехоте. Что такое, например, вытащить раненого с поля боя? Я вам сейчас расскажу… Мы поднялись в атаку, а нас давай косить из пулемета. И батальона не стало. Все лежали. Они не были все убиты, много раненых. Немцы бьют, огня не прекращают. Совсем неожиданно для всех из траншеи выскакивает сначала одна девчонка, потом вторая, третья… Они стали перевязывать и оттаскивать раненых, даже немцы на какое-то время онемели от изумления. К часам десяти вечера все девчонки были тяжело ранены, а каждая спасла максимум два-три человека. Награждали их скупо, в начале войны наградами не разбрасывались. Вытащить раненого надо было вместе с его личным оружием. Первый вопрос в медсанбате: где оружие? В начале войны его не хватало. Винтовку, автомат, пулемет – это тоже надо было тащить. В сорок первом был издан приказ номер двести восемьдесят один о представлении к награждению за спасение жизни солдат: за пятнадцать тяжелораненых, вынесенных с поля боя вместе с личным оружием – медаль “За боевые заслуги”, за спасение двадцати пяти человек – орден Красной Звезды, за спасение сорока – орден Красного Знамени, за спасение восьмидесяти – орден Ленина. А я вам описал, что значило спасти в бою хотя бы одного… Из-под пуль…” “Что в наших душах творилось, таких людей, какими мы были тогда, наверное, больше никогда не будет. Никогда! Таких наивных и таких искренних. С такой верой! Когда знамя получил наш командир полка и дал команду: “Полк, под знамя! На колени!”, все мы почувствовали себя счастливыми. Стоим и плачем, у каждой слезы на глазах. Вы сейчас не поверите, у меня от этого потрясения весь мой организм напрягся, моя болезнь, а я заболела “куриной слепотой”, это у меня от недоедания, от нервного переутомления случилось, так вот, моя куриная слепота прошла. Понимаете, я на другой день была здорова, я выздоровела, вот через такое потрясение всей души…” “Меня ураганной волной отбросило к кирпичной стене. Потеряла сознание… Когда пришла в себя, был уже вечер. Подняла голову, попробовала сжать пальцы – вроде двигаются, еле-еле продрала левый глаз и пошла в отделение, вся в крови. В коридоре встречаю нашу старшую сестру, она не узнала меня, спросила: “Кто вы? Откуда?” Подошла ближе, ахнула и говорит: “Где тебя так долго носило, Ксеня? Раненые голодные, а тебя нет”. Быстро перевязали голову, левую руку выше локтя, и я пошла получать ужин. В глазах темнело, пот лился градом. Стала раздавать ужин, упала. Привели в сознание, и только слышится: “Скорей! Быстрей!” И опять – “Скорей! Быстрей!” Через несколько дней у меня еще брали для тяжелораненых кровь”. “Мы же молоденькие совсем на фронт пошли. Девочки. Я за войну даже подросла. Мама дома померила… Я подросла на десять сантиметров…” “Организовали курсы медсестер, и отец отвел нас с сестрой туда. Мне – пятнадцать лет, а сестре – четырнадцать. Он говорил: “Это все, что я могу отдать для победы. Моих девочек…” Другой мысли тогда не было. Через год я попала на фронт…” “У нашей матери не было сыновей… А когда Сталинград был осажден, добровольно пошли на фронт. Все вместе. Вся семья: мама и пять дочерей, а отец к этому времени уже воевал…” “Наконец получили назначение. Привели меня к моему взводу… Солдаты смотрят: кто с насмешкой, кто со злом даже, а другой так передернет плечами – сразу все понятно. Когда командир батальона представил, что вот, мол, вам новый командир взвода, все сразу взвыли: “У-у-у-у…” Один даже сплюнул: “Тьфу!” А через год, когда мне вручали орден Красной Звезды, эти же ребята, кто остался в живых, меня на руках в мою землянку несли. Они мной гордились”. “Меня мобилизовали, я была врач. Я уехала с чувством долга. А мой папа был счастлив, что дочь на фронте. Защищает Родину. Папа шел в военкомат рано утром. Он шел получать мой аттестат и шел рано утром специально, чтобы все в деревне видели, что дочь у него на фронте…” “Помню, отпустили меня в увольнение. Прежде чем пойти к тете, я зашла в магазин. До войны страшно любила конфеты. Говорю: - Дайте мне конфет. Продавщица смотрит на меня, как на сумасшедшую. Я не понимала: что такое – карточки, что такое – блокада? Все люди в очереди повернулись ко мне, а у меня винтовка больше, чем я. Когда нам их выдали, я посмотрела и думаю: “Когда я дорасту до этой винтовки?” И все вдруг стали просить, вся очередь: - Дайте ей конфет. Вырежьте у нас талоны. И мне дали”. “И у меня впервые в жизни случилось… Наше… Женское… Увидела я у себя кровь, как заору: - Меня ранило… В разведке с нами был фельдшер, уже пожилой мужчина. Он ко мне: - Куда ранило? - Не знаю куда… Но кровь… Мне он, как отец, все рассказал… Я ходила в разведку после войны лет пятнадцать. Каждую ночь. И сны такие: то у меня автомат отказал, то нас окружили. Просыпаешься – зубы скрипят. Вспоминаешь – где ты? Там или здесь?” “Уезжала я на фронт материалисткой. Атеисткой. Хорошей советской школьницей уехала, которую хорошо учили. А там… Там я стала молиться… Я всегда молилась перед боем, читала свои молитвы. Слова простые… Мои слова… Смысл один, чтобы я вернулась к маме и папе. Настоящих молитв я не знала, и не читала Библию. Никто не видел, как я молилась. Я – тайно. Украдкой молилась. Осторожно. Потому что… Мы были тогда другие, тогда жили другие люди. Вы – понимаете?” “Формы на нас нельзя было напастись: всегда в крови. Мой первый раненый – старший лейтенант Белов, мой последний раненый – Сергей Петрович Трофимов, сержант минометного взвода. В семидесятом году он приезжал ко мне в гости, и дочерям я показала его раненую голову, на которой и сейчас большой шрам. Всего из-под огня я вынесла четыреста восемьдесят одного раненого. Кто-то из журналистов подсчитал: целый стрелковый батальон… Таскали на себе мужчин, в два-три раза тяжелее нас. А раненые они еще тяжелее. Его самого тащишь и его оружие, а на нем еще шинель, сапоги. Взвалишь на себя восемьдесят килограммов и тащишь. Сбросишь… Идешь за следующим, и опять семьдесят-восемьдесят килограммов… И так раз пять-шесть за одну атаку. А в тебе самой сорок восемь килограммов – балетный вес. Сейчас уже не верится…” “Я потом стала командиром отделения. Все отделение из молодых мальчишек. Мы целый день на катере. Катер небольшой, там нет никаких гальюнов. Ребятам по необходимости можно через борт, и все. Ну, а как мне? Пару раз я до того дотерпелась, что прыгнула прямо за борт и плаваю. Они кричат: “Старшина за бортом!” Вытащат. Вот такая элементарная мелочь… Но какая это мелочь? Я потом лечилась…” “Вернулась с войны седая. Двадцать один год, а я вся беленькая. У меня тяжелое ранение было, контузия, я плохо слышала на одно ухо. Мама меня встретила словами: “Я верила, что ты придешь. Я за тебя молилась день и ночь”. Брат на фронте погиб. Она плакала: “Одинаково теперь – рожай девочек или мальчиков”. “А я другое скажу… Самое страшное для меня на войне – носить мужские трусы. Вот это было страшно. И это мне как-то… Я не выражусь… Ну, во-первых, очень некрасиво… Ты на войне, собираешься умереть за Родину, а на тебе мужские трусы. В общем, ты выглядишь смешно. Нелепо. Мужские трусы тогда носили длинные. Широкие. Шили из сатина. Десять девочек в нашей землянке, и все они в мужских трусах. О, Боже мой! Зимой и летом. Четыре года… Перешли советскую границу… Добивали, как говорил на политзанятиях наш комиссар, зверя в его собственной берлоге. Возле первой польской деревни нас переодели, выдали новое обмундирование и… И! И! И! Привезли в первый раз женские трусы и бюстгальтеры. За всю войну в первый раз. Ха-а-а… Ну, понятно… Мы увидели нормальное женское белье… Почему не смеешься? Плачешь… Ну, почему?” “В восемнадцать лет на Курской Дуге меня наградили медалью “За боевые заслуги” и орденом Красной Звезды, в девятнадцать лет – орденом Отечественной войны второй степени. Когда прибывало новое пополнение, ребята были все молодые, конечно, они удивлялись. Им тоже по восемнадцать-девятнадцать лет, и они с насмешкой спрашивали: “А за что ты получила свои медали?” или “А была ли ты в бою?” Пристают с шуточками: “А пули пробивают броню танка?” Одного такого я потом перевязывала на поле боя, под обстрелом, я и фамилию его запомнила – Щеголеватых. У него была перебита нога. Я ему шину накладываю, а он у меня прощения просит: “Сестричка, прости, что я тебя тогда обидел…” “Замаскировались. Сидим. Ждем ночи, чтобы все-таки сделать попытку прорваться. И лейтенант Миша Т., комбат был ранен, и он выполнял обязанности комбата, лет ему было двадцать, стал вспоминать, как он любил танцевать, играть на гитаре. Потом спрашивает: - Ты хоть пробовала? - Чего? Что пробовала? – А есть хотелось страшно. - Не чего, а кого… Бабу! А до войны пирожные такие были. С таким названием. - Не-е-ет… - И я тоже еще не пробовал. Вот умрешь и не узнаешь, что такое любовь… Убьют нас ночью… - Да пошел ты, дурак! – До меня дошло, о чем он. Умирали за жизнь, еще не зная, что такое жизнь. Обо всем еще только в книгах читали. Я кино про любовь любила…” “Она заслонила от осколка мины любимого человека. Осколки летят – это какие-то доли секунды… Как она успела? Она спасла лейтенанта Петю Бойчевского, она его любила. И он остался жить. Через тридцать лет Петя Бойчевский приехал из Краснодара и нашел меня на нашей фронтовой встрече, и все это мне рассказал. Мы съездили с ним в Борисов и разыскали ту поляну, где Тоня погибла. Он взял землю с ее могилы… Нес и целовал… Было нас пять, конаковских девчонок… А одна я вернулась к маме…” “Был организован Отдельный отряд дымомаскировки, которым командовал бывший командир дивизиона торпедных катеров капитан-лейтенант Александр Богданов. Девушки, в основном, со средне-техническим образованием или после первых курсов института. Наша задача – уберечь корабли, прикрывать их дымом. Начнется обстрел, моряки ждут: “Скорей бы девчата дым повесили. С ним поспокойнее”. Выезжали на машинах со специальной смесью, а все в это время прятались в бомбоубежище. Мы же, как говорится, вызывали огонь на себя. Немцы ведь били по этой дымовой завесе…” “Перевязываю танкиста… Бой идет, грохот. Он спрашивает: “Девушка, как вас зовут?” Даже комплимент какой-то. Мне так странно было произносить в этом грохоте, в этом ужасе свое имя – Оля”. “И вот я командир орудия. И, значит, меня – в тысяча триста пятьдесят седьмой зенитный полк. Первое время из носа и ушей кровь шла, расстройство желудка наступало полное… Горло пересыхало до рвоты… Ночью еще не так страшно, а днем очень страшно. Кажется, что самолет прямо на тебя летит, именно на твое орудие. На тебя таранит! Это один миг… Сейчас он всю, всю тебя превратит ни во что. Все – конец!” “И пока меня нашли, я сильно отморозила ноги. Меня, видимо, снегом забросало, но я дышала, и образовалось в снегу отверстие… Такая трубка… Нашли меня санитарные собаки. Разрыли снег и шапку-ушанку мою принесли. Там у меня был паспорт смерти, у каждого были такие паспорта: какие родные, куда сообщать. Меня откопали, положили на плащ-палатку, был полный полушубок крови… Но никто не обратил внимания на мои ноги… Шесть месяцев я лежала в госпитале. Хотели ампутировать ногу, ампутировать выше колена, потому что начиналась гангрена. И я тут немножко смалодушничала, не хотела оставаться жить калекой. Зачем мне жить? Кому я нужна? Ни отца, ни матери. Обуза в жизни. Ну, кому я нужна, обрубок! Задушусь…” “Там же получили танк. Мы оба были старшими механиками-водителями, а в танке должен быть только один механик-водитель. Командование решило назначить меня командиром танка “ИС-122″, а мужа – старшим механиком-водителем. И так мы дошли до Германии. Оба ранены. Имеем награды. Было немало девушек-танкисток на средних танках, а вот на тяжелом – я одна”. “Нам сказали одеть все военное, а я метр пятьдесят. Влезла в брюки, и девочки меня наверху ими завязали”. “Пока он слышит… До последнего момента говоришь ему, что нет-нет, разве можно умереть. Целуешь его, обнимаешь: что ты, что ты? Он уже мертвый, глаза в потолок, а я ему что-то еще шепчу… Успокаиваю… Фамилии вот стерлись, ушли из памяти, а лица остались… ” “У нас попала в плен медсестра… Через день, когда мы отбили ту деревню, везде валялись мертвые лошади, мотоциклы, бронетранспортеры. Нашли ее: глаза выколоты, грудь отрезана… Ее посадили на кол… Мороз, и она белая-белая, и волосы все седые. Ей было девятнадцать лет. В рюкзаке у нее мы нашли письма из дома и резиновую зеленую птичку. Детскую игрушку…” “Под Севском немцы атаковали нас по семь-восемь раз в день. И я еще в этот день выносила раненых с их оружием. К последнему подползла, а у него рука совсем перебита. Болтается на кусочках… На жилах… В кровище весь… Ему нужно срочно отрезать руку, чтобы перевязать. Иначе никак. А у меня нет ни ножа, ни ножниц. Сумка телепалась-телепалась на боку, и они выпали. Что делать? И я зубами грызла эту мякоть. Перегрызла, забинтовала… Бинтую, а раненый: “Скорей, сестра. Я еще повоюю”. В горячке…” “Я всю войну боялась, чтобы ноги не покалечило. У меня красивые были ноги. Мужчине – что? Ему не так страшно, если даже ноги потеряет. Все равно – герой. Жених! А женщину покалечит, так это судьба ее решится. Женская судьба…” “Мужчины разложат костер на остановке, трясут вшей, сушатся. А нам где? Побежим за какое-нибудь укрытие, там и раздеваемся. У меня был свитерочек вязаный, так вши сидели на каждом миллиметре, в каждой петельке. Посмотришь, затошнит. Вши бывают головные, платяные, лобковые… У меня были они все…” “Под Макеевкой, в Донбассе, меня ранило, ранило в бедро. Влез вот такой осколочек, как камушек, сидит. Чувствую – кровь, я индивидуальный пакет сложила и туда. И дальше бегаю, перевязываю. Стыдно кому сказать, ранило девчонку, да куда – в ягодицу. В попу… В шестнадцать лет это стыдно кому-нибудь сказать. Неудобно признаться. Ну, и так я бегала, перевязывала, пока не потеряла сознание от потери крови. Полные сапоги натекло…” “Приехал врач, сделали кардиограмму, и меня спрашивают: - Вы когда перенесли инфаркт? - Какой инфаркт? - У вас все сердце в рубцах. А эти рубцы, видно, с войны. Ты заходишь над целью, тебя всю трясет. Все тело покрывается дрожью, потому что внизу огонь: истребители стреляют, зенитки расстреливают… Летали мы в основном ночью. Какое-то время нас попробовали посылать на задания днем, но тут же отказались от этой затеи. Наши “По-2″ подстреливали из автомата… Делали до двенадцати вылетов за ночь. Я видела знаменитого летчика-аса Покрышкина, когда он прилетал из боевого полета. Это был крепкий мужчина, ему не двадцать лет и не двадцать три, как нам: пока самолет заправляли, техник успевал снять с него рубашку и выкрутить. С нее текло, как будто он под дождем побывал. Теперь можете легко себе представить, что творилось с нами. Прилетишь и не можешь даже из кабины выйти, нас вытаскивали. Не могли уже планшет нести, тянули по земле”. “Мы стремились… Мы не хотели, чтобы о нас говорили: “Ах, эти женщины!” И старались больше, чем мужчины, мы еще должны были доказать, что не хуже мужчин. А к нам долго было высокомерное, снисходительное отношение: “Навоюют эти бабы…” “Три раза раненая и три раза контуженная. На войне кто о чем мечтал: кто домой вернуться, кто дойти до Берлина, а я об одном загадывала – дожить бы до дня рождения, чтобы мне исполнилось восемнадцать лет. Почему-то мне страшно было умереть раньше, не дожить даже до восемнадцати. Ходила я в брюках, в пилотке, всегда оборванная, потому что всегда на коленках ползешь, да еще под тяжестью раненого. Не верилось, что когда-нибудь можно будет встать и идти по земле, а не ползти. Это мечта была! Приехал как-то командир дивизии, увидел меня и спрашивает: “А что это у вас за подросток? Что вы его держите? Его бы надо послать учиться”. “Мы были счастливы, когда доставали котелок воды вымыть голову. Если долго шли, искали мягкой травы. Рвали ее и ноги… Ну, понимаете, травой смывали… Мы же свои особенности имели, девчонки… Армия об этом не подумала… Ноги у нас зеленые были… Хорошо, если старшина был пожилой человек и все понимал, не забирал из вещмешка лишнее белье, а если молодой, обязательно выбросит лишнее. А какое оно лишнее для девчонок, которым надо бывает два раза в день переодеться. Мы отрывали рукава от нижних рубашек, а их ведь только две. Это только четыре рукава…” “Идем… Человек двести девушек, а сзади человек двести мужчин. Жара стоит. Жаркое лето. Марш бросок – тридцать километров. Жара дикая… И после нас красные пятна на песке… Следы красные… Ну, дела эти… Наши… Как ты тут что спрячешь? Солдаты идут следом и делают вид, что ничего не замечают… Не смотрят под ноги… Брюки на нас засыхали, как из стекла становились. Резали. Там раны были, и все время слышался запах крови. Нам же ничего не выдавали… Мы сторожили: когда солдаты повесят на кустах свои рубашки. Пару штук стащим… Они потом уже догадывались, смеялись: “Старшина, дай нам другое белье. Девушки наше забрали”. Ваты и бинтов для раненых не хватало… А не то, что… Женское белье, может быть, только через два года появилось. В мужских трусах ходили и майках… Ну, идем… В сапогах! Ноги тоже сжарились. Идем… К переправе, там ждут паромы. Добрались до переправы, и тут нас начали бомбить. Бомбежка страшнейшая, мужчины – кто куда прятаться. Нас зовут… А мы бомбежки не слышим, нам не до бомбежки, мы скорее в речку. К воде… Вода! Вода! И сидели там, пока не отмокли… Под осколками… Вот оно… Стыд был страшнее смерти. И несколько девчонок в воде погибло…” “Ускоренным маршем вышли на задание. Погода была теплая, шли налегке. Когда стали проходить позиции артиллеристов-дальнобойщиков, вдруг один выскочил из траншеи и закричал: “Воздух! Рама!” Я подняла голову и ищу в небе “раму”. Никакого самолета не обнаруживаю. Кругом тихо, ни звука. Где же та “рама”? Тут один из моих саперов попросил разрешения выйти из строя. Смотрю, он направляется к тому артиллеристу и отвешивает ему оплеуху. Не успела я что-нибудь сообразить, как артиллерист закричал: “Хлопцы, наших бьют!” Из траншеи повыскакивали другие артиллеристы и окружили нашего сапера. Мой взвод, не долго думая, побросал щупы, миноискатели, вещмешки и бросился к нему на выручку. Завязалась драка. Я не могла понять, что случилось? Почему взвод ввязался в драку? Каждая минута на счету, а тут такая заваруха. Даю команду: “Взвод, стать в строй!” Никто не обращает на меня внимания. Тогда я выхватила пистолет и выстрелила в воздух. Из блиндажа выскочили офицеры. Пока всех утихомирили, прошло значительное время. Подошел к моему взводу капитан и спросил: “Кто здесь старший?” Я доложила. У него округлились глаза, он даже растерялся. Затем спросил: “Что тут произошло?” Я не могла ответить, так как на самом деле не знала причины. Тогда вышел мой помкомвзвода и рассказал, как все было. Так я узнала, что такое “рама”, какое это обидное было слово для женщины. Что-то типа шлюхи. Фронтовое ругательство…” “Про любовь спрашиваете? Я не боюсь сказать правду… Я была пэпэже, то, что расшифровывается “походно-полевая жена. Жена на войне. Вторая. Незаконная. Первый командир батальона… Я его не любила. Он хороший был человек, но я его не любила. А пошла к нему в землянку через несколько месяцев. Куда деваться? Одни мужчины вокруг, так лучше с одним жить, чем всех бояться. В бою не так страшно было, как после боя, особенно, когда отдых, на переформирование отойдем. Как стреляют, огонь, они зовут: “Сестричка! Сестренка!”, а после боя каждый тебя стережет… Из землянки ночью не вылезешь… Говорили вам это другие девчонки или не признались? Постыдились, думаю… Промолчали. Гордые! А оно все было… Но об этом молчат… Не принято… Нет… Я, например, в батальоне была одна женщина, жила в общей землянке. Вместе с мужчинами. Отделили мне место, но какое оно отдельное, вся землянка шесть метров. Я просыпалась ночью от того, что махала руками, то одному дам по щекам, по рукам, то другому. Меня ранило, попала в госпиталь и там махала руками. Нянечка ночью разбудит: “Ты чего?” Кому расскажешь?” “Мы его хоронили… Он лежал на плащ-палатке, его только-только убило. Немцы нас обстреливают. Надо хоронить быстро… Прямо сейчас… Нашли старые березы, выбрали ту, которая поодаль от старого дуба стояла. Самая большая. Возле нее… Я старалась запомнить, чтобы вернуться и найти потом это место. Тут деревня кончается, тут развилка… Но как запомнить? Как запомнить, если одна береза на наших глазах уже горит… Как? Стали прощаться… Мне говорят: “Ты – первая!” У меня сердце подскочило, я поняла… Что… Всем, оказывается, известно о моей любви. Все знают… Мысль ударила: может, и он знал? Вот… Он лежит… Сейчас его опустят в землю… Зароют. Накроют песком… Но я страшно обрадовалась этой мысли, что, может, он тоже знал. А вдруг и я ему нравилась? Как будто он живой и что-то мне сейчас ответит… Вспомнила, как на Новый год он подарил мне немецкую шоколадку. Я ее месяц не ела, в кармане носила. Сейчас до меня это не доходит, я всю жизнь вспоминаю… Этот момент… Бомбы летят… Он… Лежит на плащ-палатке… Этот момент… А я радуюсь… Стою и про себя улыбаюсь. Ненормальная. Я радуюсь, что он, может быть, знал о моей любви… Подошла и его поцеловала. Никогда до этого не целовала мужчину… Это был первый…” “Как нас встретила Родина? Без рыданий не могу… Сорок лет прошло, а до сих пор щеки горят. Мужчины молчали, а женщины… Они кричали нам: “Знаем, чем вы там занимались! Завлекали молодыми п… наших мужиков. Фронтовые б… Сучки военные…” Оскорбляли по-всякому… Словарь русский богатый… Провожает меня парень с танцев, мне вдруг плохо-плохо, сердце затарахтит. Иду-иду и сяду в сугроб. “Что с тобой?” – “Да ничего. Натанцевалась”. А это – мои два ранения… Это – война… А надо учиться быть нежной. Быть слабой и хрупкой, а ноги в сапогах разносились – сороковой размер. Непривычно, чтобы кто-то меня обнял. Привыкла сама отвечать за себя. Ласковых слов ждала, но их не понимала. Они мне, как детские. На фронте среди мужчин – крепкий русский мат. К нему привыкла. Подруга меня учила, она в библиотеке работала: “Читай стихи. Есенина читай”. “Ноги пропали… Ноги отрезали… Спасали меня там же, в лесу… Операция была в самых примитивных условиях. Положили на стол оперировать, и даже йода не было, простой пилой пилили ноги, обе ноги… Положили на стол, и нет йода. За шесть километров в другой партизанский отряд поехали за йодом, а я лежу на столе. Без наркоза. Без… Вместо наркоза – бутылка самогонки. Ничего не было, кроме обычной пилы… Столярной… У нас был хирург, он сам тоже без ног, он говорил обо мне, это другие врачи передали: “Я преклоняюсь перед ней. Я столько мужчин оперировал, но таких не видел. Не вскрикнет”. Я держалась… Я привыкла быть на людях сильной…” Подбежав к машине, открыла дверку и стала докладывать: - Товарищ генерал, по вашему приказанию… Услышала: - Отставить… Вытянулась по стойке “смирно”. Генерал даже не повернулся ко мне, а через стекло машины смотрит на дорогу. Нервничает и часто посматривает на часы. Я стою. Он обращается к своему ординарцу: - Где же тот командир саперов? Я снова попыталась доложить: - Товарищ генерал… Он наконец повернулся ко мне и с досадой: - На черта ты мне нужна! Я все поняла и чуть не расхохоталась. Тогда его ординарец первый догадался: - Товарищ генерал, а может, она и есть командир саперов? Генерал уставился на меня: - Ты кто? - Командир саперного взвода, товарищ генерал. - Ты – командир взвода? – возмутился он. - Так точно, товарищ генерал! - Это твои саперы работают? - Так точно, товарищ генерал! - Заладила: генерал, генерал… Вылез из машины, прошел несколько шагов вперед, затем вернулся ко мне. Постоял, смерил глазами. И к своему ординарцу: - Видал? “Муж был старшим машинистом, а я машинистом. Четыре года в теплушке ездили, и сын вместе с нами. Он у меня за всю войну даже кошку не видел. Когда поймал под Киевом кошку, наш состав страшно бомбили, налетело пять самолетов, а он обнял ее: “Кисанька милая, как я рад, что я тебя увидел. Я не вижу никого, ну, посиди со мной. Дай я тебя поцелую”. Ребенок… У ребенка все должно быть детское… Он засыпал со словами: “Мамочка, у нас есть кошка. У нас теперь настоящий дом”. “Лежит на траве Аня Кабурова… Наша связистка. Она умирает – пуля попала в сердце. В это время над нами пролетает клин журавлей. Все подняли головы к небу, и она открыла глаза. Посмотрела: “Как жаль, девочки”. Потом помолчала и улыбнулась нам: “Девочки, неужели я умру?” В это время бежит наш почтальон, наша Клава, она кричит: “Не умирай! Не умирай! Тебе письмо из дома…” Аня не закрывает глаза, она ждет… Наша Клава села возле нее, распечатала конверт. Письмо от мамы: “Дорогая моя, любимая доченька…” Возле меня стоит врач, он говорит: “Это – чудо. Чудо!! Она живет вопреки всем законам медицины…” Дочитали письмо… И только тогда Аня закрыла глаза…” “Пробыла я у него один день, второй и решаю: “Иди в штаб и докладывай. Я с тобой здесь останусь”. Он пошел к начальству, а я не дышу: ну, как скажут, чтобы в двадцать четыре часа ноги ее не было? Это же фронт, это понятно. И вдруг вижу – идет в землянку начальство: майор, полковник. Здороваются за руку все. Потом, конечно, сели мы в землянке, выпили, и каждый сказал свое слово, что жена нашла мужа в траншее, это же настоящая жена, документы есть. Это же такая женщина! Дайте посмотреть на такую женщину! Они такие слова говорили, они все плакали. Я тот вечер всю жизнь вспоминаю… Что у меня еще осталось? Зачислили санитаркой. Ходила с ним в разведку. Бьет миномет, вижу – упал. Думаю: убитый или раненый? Бегу туда, а миномет бьет, и командир кричит: “Куда ты прешь, чертова баба!!” Подползу – живой… Живой!” “Два года назад гостил у меня наш начальник штаба Иван Михайлович Гринько. Он уже давно на пенсии. За этим же столом сидел. Я тоже пирогов напекла. Беседуют они с мужем, вспоминают… О девчонках наших заговорили… А я как зареву: “Почет, говорите, уважение. А девчонки-то почти все одинокие. Незамужние. Живут в коммуналках. Кто их пожалел? Защитил? Куда вы подевались все после войны? Предатели!!” Одним словом, праздничное настроение я им испортила… Начальник штаба вот на твоем месте сидел. “Ты мне покажи, – стучал кулаком по столу, – кто тебя обижал. Ты мне его только покажи!” Прощения просил: “Валя, я ничего тебе не могу сказать, кроме слез”. “Я до Берлина с армией дошла… Вернулась в свою деревню с двумя орденами Славы и медалями. Пожила три дня, а на четвертый мама поднимает меня с постели и говорит: “Доченька, я тебе собрала узелок. Уходи… Уходи… У тебя еще две младших сестры растут. Кто их замуж возьмет? Все знают, что ты четыре года была на фронте, с мужчинами… ” Не трогайте мою душу. Напишите, как другие, о моих наградах…” “Первая медаль “За отвагу”… Начался бой. Огонь шквальный. Солдаты залегли. Команда: “Вперед! За Родину!”, а они лежат. Опять команда, опять лежат. Я сняла шапку, чтобы видели: девчонка поднялась… И они все встали, и мы пошли в бой…” “Под Сталинградом… Тащу я двух раненых. Одного протащу – оставляю, потом – другого. И так тяну их по очереди, потому что очень тяжелые раненые, их нельзя оставлять, у обоих, как это проще объяснить, высоко отбиты ноги, они истекают кровью. Тут минута дорога, каждая минута. И вдруг, когда я подальше от боя отползла, меньше стало дыма, вдруг я обнаруживаю, что тащу одного нашего танкиста и одного немца… Я была в ужасе: там наши гибнут, а я немца спасаю. Я была в панике… Там, в дыму, не разобралась… Вижу: человек умирает, человек кричит… А-а-а… Они оба обгоревшие, черные. Одинаковые. А тут я разглядела: чужой медальон, чужие часы, все чужое. Эта форма проклятая. И что теперь? Тяну нашего раненого и думаю: “Возвращаться за немцем или нет?” Я понимала, что если я его оставлю, то он скоро умрет. От потери крови… И я поползла за ним. Я продолжала тащить их обоих… Это же Сталинград… Самые страшные бои. Самые-самые. Моя ты бриллиантовая… Не может быть одно сердце для ненависти, а второе – для любви. У человека оно одно”. “Кончилась война, они оказались страшно незащищенными. Вот моя жена. Она – умная женщина, и она к военным девушкам плохо относится. Считает, что они ехали на войну за женихами, что все крутили там романы. Хотя на самом деле, у нас же искренний разговор, это чаще всего были честные девчонки. Чистые. Но после войны… После грязи, после вшей, после смертей… Хотелось чего-то красивого. Яркого. Красивых женщин… У меня был друг, его на фронте любила одна прекрасная, как я сейчас понимаю, девушка. Медсестра. Но он на ней не женился, демобилизовался и нашел себе другую, посмазливее. И он несчастлив со своей женой. Теперь вспоминает ту, свою военную любовь, она ему была бы другом. А после фронта он жениться на ней не захотел, потому что четыре года видел ее только в стоптанных сапогах и мужском ватнике. Мы старались забыть войну. И девчонок своих тоже забыли…” “Моя подруга… Не буду называть ее фамилии, вдруг обидится… Военфельдшер… Трижды ранена. Кончилась война, поступила в медицинский институт. Никого из родных она не нашла, все погибли. Страшно бедствовала, мыла по ночам подъезды, чтобы прокормиться. Но никому не признавалась, что инвалид войны и имеет льготы, все документы порвала. Я спрашиваю: “Зачем ты порвала?” Она плачет: “А кто бы меня замуж взял?” – “Ну, что же, – говорю, – правильно сделала”. Еще громче плачет: “Мне бы эти бумажки теперь пригодились. Болею тяжело”. Представляете? Плачет.” “Это потом чествовать нас стали, через тридцать лет… Приглашать на встречи… А первое время мы таились, даже награды не носили. Мужчины носили, а женщины нет. Мужчины – победители, герои, женихи, у них была война, а на нас смотрели совсем другими глазами. Совсем другими… У нас, скажу я вам, забрали победу… Победу с нами не разделили. И было обидно… Непонятно…” “Мы поехали в Кинешму, это Ивановская область, к его родителям. Я ехала героиней, я никогда не думала, что так можно встретить фронтовую девушку. Мы же столько прошли, столько спасли матерям детей, женам мужей. И вдруг… Я узнала оскорбление, я услышала обидные слова. До этого же кроме как: “сестричка родная”, “сестричка дорогая”, ничего другого не слышала… Сели вечером пить чай, мать отвела сына на кухню и плачет: “На ком ты женился? На фронтовой… У тебя же две младшие сестры. Кто их теперь замуж возьмет?” И сейчас, когда об этом вспоминаю, плакать хочется. Представляете: привезла я пластиночку, очень любила ее. Там были такие слова: и тебе положено по праву в самых модных туфельках ходить… Это о фронтовой девушке. Я ее поставила, старшая сестра подошла и на моих глазах разбила, мол, у вас нет никаких прав. Они уничтожили все мои фронтовые фотографии… Хватило нам, фронтовым девчонкам. И после войны досталось, после войны у нас была еще одна война. Тоже страшная. Как-то мужчины оставили нас. Не прикрыли. На фронте по-другому было”. http://fototelegraf.ru/?p=181590