Yorik

Анекдоты об ученых Рассеянность Ампера Однажды Ампер обедал у одного из своих друзей. Обед был очень плохим, и великий физик в гневе закричал: "Завтра же я уволю эту проклятую кухарку!" Ампер и крестьянин Однажды в окрестностях Авиньона Ампер со спутником были застигнуты темнотой и остановились на ночлег у одного крестьянина. Усталый и рассеянный Ампер никак не мог сосчитать, сколько он должен крестьянину за еду и ночлег. Наконец с помощью крестьянина проблема была решена. Укладывая гостей спать, крестьянин не удержался от того, чтобы не подколоть господ: "Месье! Вы немного умеете считать, но вам неплохо было бы поучиться у нашего кюре. Он уже давно учил меня, но я все еще кое-что помню". Знал бы он кого укоряет! Гебель и художник Однажды немецкого ботаника Карла Гебеля знакомый художник позвал оценить его новую картину "Грехопадение". Ученый долго рассматривал картину и вдруг заявил, что яблоки нарисованы неверно. Художник удивился: "Почему неправильно?" Гебель объяснил: "Потому что сорт яблока, которое Ева протягивает Адаму, был выведен всего восемьдесят лет назад". Бертло и ассистент Французский химик Бертло как-то нанял себе нового ассистента, который постоянно опаздывал и всегда ссылался на неточность своих часов. Пунктуальный Бертло однажды не выдержал: "Молодой человек! Или вы смените свои часы, или я сменю своего ассистента". Слуга Берцелиуса Конкуренты шведского химика Йенса Берцелиуса однажды стали расспрашивать его слугу о методах работы хозяина. Слуга с гордостью стал рассказывать: "Утром я достаю из шкафа различные порошки, жидкости и кристаллы". Его решили немного поторопить: "Ну, а дальше-то что?" Слуга спокойно продолжал: "Затем к работе приступает хозяин. Он берет все это и перемешивает в большой посудине, которую я для него приготовил". Его опять поторопили: "А дальше что?" Слуга был невозмутим: "Затем он все это переливает в меньшую посудину, которую тоже для него приготовил я". Те не выдержали: "Ну, а потом?" Слуга гордо закончил: "Потом он удаляется к себе, а я каждый день выливаю все это в ведро и выношу на свалку". Термометр Галилея Среди многочисленных увлечений Галилея была и попытка создания термометра, но он наполнял их не ртутью или спиртом, как это стало принято позднее, а вином. Один из таких приборов он послал своему ученому коллеге в Англию, сопроводив его пояснительным письмом. Вскоре он получил из Англии неожиданный ответ: "Вино великолепно, но емкость прибора маловата. Скорее высылайте еще один прибор!" Молодой Вуд Известный американский физик Роберт Вуд начинал свою карьеру простым лаборантом. Однажды его шеф зашел в помещение, наполненное шумом насосов и дребезжанием и лязгом другого оборудования. Вуд же сидел и читал детективный роман. Возмущению шефа не было предела: "Мистер Вуд! Вы... позволяете себе читать детектив?!" Вуд смутился: "Простите, но при таком шуме поэзия просто не воспринимается". Боссю при смерти Когда умирал французский математик Шарль Боссю, у его постели собрались друзья и ученики, но больной уже так ослабел, что не мог отвечать на вопросы. Кто-то сказал: "Да он уже и не дышит!" Другой возразил: "Подождите! Боссю, сколько будет двенадцать в квадрате?" Послышался слабый шепот: "Сто сорок четыре".

Ахматова о молодых поэтах В начале шестидесятых годов многие молодые поэты старались попасть под удар критических статей, и даже интриговали для достижения своих целей. Для жизни эти статьи были уже не опасны, но приносили героям большую популярность в народе. Анна Андреевна Ахматова сказала про таких поэтов: "Боже мой, очередь на Голгофу". Сталин и Богомолец Академик А.А.Богомолец утверждал, что человек может жить до 150 лет. Сталин внимательно следил за его работой, оказывал ему всяческую поддержку и не обходил наградами и званиями. Когда же в 1946 году академик умер в возрасте 65 лет, Сталин сказал: "Вот, ведь, жулик: всех обманул!" Лишний вес Московский конферансье Михаил Гаркави был очень тучным человеком. В одном провинциальном аэропорту к нему подошел дежурный и строго спросил: "Скажите, гражданин, а сколько же вы весите?" Гаркави улыбнулся: "Всего сто двадцать килограммов!" Дежурный был строг: "Гражданин, у нас так не положено. Допустимый вес пассажира - сто килограммов и не больше". Гаркави сделал испуганный вид: "А что же мне делать с лишними килограммами - отрезать, что ли?" Но дежурный был малый не промах: "Нет, но вам придется заплатить за них, как за багаж..." Шутки Сталина (Любовь Орлова) Как-то на приеме Сталин спросил у известной актрисы Любови Орловой: "Тебя муж не обижает?" Орлова кокетливо улыбнулась: "Иногда обижает, но редко". Сталин спокойно продолжал: "Скажи ему, что если он будет тебя обижать, то мы его повесим". А муж Орловой, кинорежиссер Григорий Александров, присутствовал тут же. Посчитав, что настала его очередь вмешаться в шутливый разговор, он с улыбкой же и спросил: "За что повесите, товарищ Сталин?" На что совершенно серьезно Сталин ответил: "За шею, товарищ Александров". Акимов у Фурцевой Известный режиссер Николай Павлович Акимов был очень остроумным и, по тем временам, отважным человеком. Однажды на совещании у министра культуры Фурцевой для выступающих был установлен очень жесткий регламент, а Фурцева без конца перебивала ораторов и отнимала у них время. Тогда Акимов предложил: "Давайте, Екатерина Алексеевна, поставим часы, как у шахматистов: вот ваше время, а вот - наше". Фурцева смутилась и больше не перебивала ораторов. Аверченко и цензура Во время Первой Мировой войны известный писатель Аркадий Тимофеевич Аверченко прислал в цензуру рассказ на военную тему. Цензор пропустил рассказ в печать, вычеркнув единственную фразу: "Небо было синее". Когда впоследствии удивленный писатель поинтересовался о причинах, побудивших цензора сделать такое изъятие, тот ответил, что такая фраза может навести противника на мысль о том, что действие рассказа происходило на южном участке фронта, а это уже является государственной тайной. Адельгейм в Одессе Провинциальный актер Рафаил Адельгейм в пьесе Дюмурье "Трильби" играл роль Свенгали. По ходу пьесы он сообщает кому-то свой адрес: "Улица Тюильри, шестнадцать". Как-то, выступая в Одессе, Адельгейм оговорился и назвал номер дома "восемнадцать". Тут же из зала последовала реплика: "Свенгали! И как это давно вы поменяли квартиру? Раньше, кажется, вы жили в доме шестнадцать!" Михаил Дудин в рекламе Ленинградскому поэту Михаилу Дудину однажды позвонили с парфюмерной фабрики и попросили написать несколько рекламных строк к выпуску новой пудры, которую было решено назвать "Волшебная пудра". Поэт тут же в трубку продиктовал: "Красавицей станет любая лахудра, Ей в этом поможет "Волшебная пудра". На другом конце провода тихо извинились и повесили трубку.

После Поликрата: Дарий карает сатрапа Орета После казни Поликрата Орет избавился от опасного соседа и мог бы наслаждаться покоем. Пираты пока не беспокоили берега его сатрапии, да и внешних войн не предвиделось. Но тут наступили смутные времена, и Орет решил ими воспользоваться. Умер царь Камбиз, активизировались мидяне и попытались победить персов, власть в стране захватила группа магов, в которой не было единства. В общем, картинка гражданской войны, отягощённая борьбой с мидянами. Страна разваливалась. Орет не стал участвовать в борьбе персов с мидянами, полагая, что они далеко и не могут угрожать его владениям. Зато он решил расправиться со своими врагами, среди которых был и Митробат, упрекнувший в своё время Орета за его отношение к Поликрату. Орет с Поликратом расправился, но обиду не забыл и не простил. Он заманил Митробата и его сына Кранаспа в гости и велел своим слугам убить их. Митробат пользовался в Персии большим уважением, и его убийство вызвало раздражение в стране, но отомстить убийце было, пока, некому. Орет совершил ещё множество злодеяний за время смуты, но одно таки вышло ему потом боком. В борьбе за престол Дарий послал своих гонцов ко всем сатрапам и знатным персам с просьбой о помощи. Большинство из них откликнулись на призыв Дария и пришли к нему на помощь, но Орет решил, что Дарий не добьётся успеха, а потому помогать ему нет смысла, и велел убить гонца от Дария, а его тело вместе с конём закопать. Не стоило ему так поступать! Вступив на престол, Дарий стал потихоньку расправляться со своими врагами, в том числе он решил покарать и Орета за убийство Митробата с сыном. Но сразу послать войско против сатрапа Дарий не решился, так как страна ещё бродила после недавних событий. Кроме того, а может быть это и было главным, Орет располагал значительной военной силой. Ведь в его сатрапию входили Фригия, Лидия и Иония. Тогда Дарий созвал самых знатных персов и произнёс перед ними примерно такую речь: "Персы! Кто из вас возьмётся исполнить моё поручение, но только хитростью, без насилия и шума? Ведь всё дело в хитрости, а насилие не нужно. Итак, кто из вас приведёт мне Орета живым или мёртвым? Орет не принёс добра Персии, а лишь причинил много зла. Двоих из нашей среды он погубил - Митробата с сыном, а моих вестников, которые должны были призвать его ко мне, убил, показав этим свою нестерпимую наглость. Так вот, мы должны обуздать его, пока он не натворил ещё больших зол". На царский зов откликнулись тридцать человек, причём каждый хотел лично расправиться с Оретом. Тогда Дарий велел бросить жребий, который выпал на Багея. Тот написал несколько различных грамот, приложил к каждому письму печать Дария, а затем отправился в Сарды. Там он явился к царскому писцу (у каждого сатрапа был приставленный царем секретарь, который читал и составлял разные бумаги и переводил документы на персидский язык) и стал по очереди давать ему привезённые письма для прочтения. Багей велел читать привезённые грамоты вслух, чтобы посмотреть на реакцию телохранителей Орета и определить, не способны ли они изменить своему господину. Он заметил, что телохранители с большим вниманием и уважением относятся к содержанию грамот, которые зачитывал царский писец. Тогда Багей дал писцу грамоту, в которой было написано следующее: "Персы! Царь Дарий запрещает вам служить телохранителями Орета". Услышав это, телохранители склонили свои копья перед Багеем, признавая его главенство. Увидев это, Багей почувствовал большое облегчение и дал писцу последнюю грамоту, в которой было написано: "Царь Дарий повелевает персам в Сардах умертвить Орета". Когда был оглашён приказ царя, телохранители обнажили свои короткие мечи, вошли к Орету и убили его на месте. Труп Орета был доставлен Дарию, а все сокровища Орета и его рабы были конфискованы и перевезены в Сузы. Так окончил свои дни человек, который расправился с Поликратом! А на Самосе тем временем происходили тоже интересные события. Перед отплытием с острова Поликрат вручил верховную власть Меандрию, который очень хотел быть самым справедливым правителем. Он воздвиг на острове алтарь Зевсу Освободителю, а когда пришла весть о гибели Поликрата, Меандрий созвал собрание полноправных граждан. Там он сказал, что хотя он мог бы стать царём острова, он не собирается этого делать, так как не одобряет правление Поликрата. Он возвращает народу свободу, а себе просит награду в шесть талантов (золота?) и потомственное жречество Зевса Освободителя. Тут бы гражданам острова и радоваться, но они стали порицать Меандрия и требовать у него отчёт в расходовании денежных средств. Тогда Меандрий понял, что если он выпустит власть из рук, то тираном станет кто-нибудь другой, и решил остаться тираном сам. Он вернулся в акрополь и велел недовольным гражданам приходить к нему поодиночке для того, чтобы представить им денежный отчёт, а сам велел схватить их и бросить в тюрьму. В ожидании суда над недовольными Меандрий заболел, и тут на арену вышли его братья. Ликарет решил, что Меандрий скоро умрёт, и для того, чтобы ему легче досталась власть, велел казнить всех заключённых. На острове поднялось негодование, Ликарета пришлось удалить, но ведь мёртвых не оживить. А тут ещё объявился изгнанный брат Поликрата Силосонт. В своё время он совершил один очень перспективный, как выяснилось впоследствии, поступок. Когда Дарий был ещё оруженосцем Камбиза, Силосонт подарил ему плащ, который очень понравился Дарию. Узнав, что Дарий стал царём, а Поликрат погиб, Силосонт явился к Дарию и напомнил о своём даре. Царь хотел дать Силосонту золото и серебро, но тот попросил освободить Самос от власти Меандрия и передать власть ему, но при этом царь должен был обещать, что не будет обращать жителей в рабство или убивать их. Дарий согласился и отправил войско во главе с Отаном на остров. Когда персы прибыли на Самос, никто из жителей острова не поднял на них руки. Все граждане, и даже сам Меандрий, согласились передать власть Силосонту. Был заключён соответствующий договор, по которому власть переходила к Силосонту, а Меандрий мог покинуть остров со всем своим имуществом. Ожидая выполнения условий договора, персы установили перед акрополем высокие сиденья, а самые знатные из них уселись на эти сиденья. В это время в события на острове вмешался другой брат Меандрия, Харилай. За какой-то проступок он был брошен в подземелье. Услышав о переменах на острове, он выглянул в окошко и увидел сидящих персов. Он поднял шум и велел отвести себя к Меандрию. Своему братцу он заявил, что тот не прав. Ведь Меандрий засадил неповинного брата в тюрьму, а персов, которые изгоняют его с острова, он не трогает. Куда это годится! Он, Харилай, готов с наёмниками Меандрия выбить персов с острова. Меандрий не очень поверил в успех такого мероприятия, но решил, что отдавать своему сопернику нетронутый остров жалко. Меандрий согласился вооружить наёмников и передал их Харилаю, а сам отплыл с острова. Харилай же с вооруженными наёмниками напал на знатных персов и стал убивать их, которые никак не ожидали нападения: ведь договор по всем правилам был заключён. Персидское войско пришло на помощь пострадавшим и отбросило нападавших в крепость. Отан увидел, что персы понесли большие потери, и забыл про повеление Дария не убивать самосцев. Он велел убивать всех, кто попадётся, женщин и детей, в крепости и святилищах. Так что Силосонт получил во владение обезлюдевший остров. Позднее Отан велел заселить остров, так как увидел какой-то вещий сон. Так со смертью Поликрата удача покинула и его остров.

Эта статья не претендует на истину в последней инстанции и широту охвата материала. Она лишь затрагивает некоторые вопросы российской истории. Если кто из читателей располагает информацией по затронутым ниже вопросам и любезно пришлёт её, то я с радостью опубликую присланные материалы. В Новое время первые шаги к освоению морей приписывают Ивану IV с его попытками проникнуть на Балтику и в Белое море. На Балтике закрепиться не удалось, так как Ливонская война была бездарно проиграна, а через Белое море осуществлялось лишь торговое судоходство в Англию и Голландию. Иван IV построил крупные верфи в Казани и Астрахани, но на них строились, в основном, корабли для речного судоходства, и лишь изредка для плавания по Каспию. Борис Годунов тоже попытался превратить Россию в морскую державу: его представитель Афанасий Власьев закупил в Любеке два морских корабля и привёл их в Архангельск. Но поморы отказались осваивать новые суда, предпочитая проверенные веками старые типы кораблей. Судьба этих кораблей мне неизвестна - должно быть сгнили где-нибудь в архангельском порту. Традиция предлагает считать первым военно-морским судном русского флота корабль "Орёл", который был спущен на воду в 1669 году в селе Дединово и предназначался для защиты русских торговых кораблей в Каспийском море. Однако есть некоторые факты, которые ставят под сомнение этот факт. Нет, совсем не спуск корабля "Орёл" на воду. Дело в том, что у "Орла" был предшественник. В 1634 году ко двору Алексея Михайловича прибыло голштинское посольство. В Европе уже были замечены попытки русских проникнуть на моря и сделаны соответствующие выводы. Голштинцы договорились с русскими, и их герцог Фридрих III прислал в Россию корабелов, которые совместно с русскими мастерами построили парусно-вёсельное судно "Фредерик" и спустили его на воду. Традиционно "Фредерик" именуется торговым судном, но давайте посмотрим, насколько его параметры соответствуют понятию торгового судна? "Фредерик" имел тридцать пять метров в длину и около двенадцати метров в ширину. Его осадка была два метра, он имел три мачты, двадцать четыре весла и какое-то количество пушек. А экипаж "Фредерика насчитывал семьдесят восемь человек. Зачем торговому судну пушки, такой большой экипаж, а главное - весла? В то время веслами снабжали только боевые или пиратские суда. Судьба "Фредерика" на Каспии мне неизвестна, но очевидно, что славных дел он там натворить не успел. Иначе бы осталась какая-нибудь память об этом. Но давайте сравним торговый "Фредерик" с военным "Орлом". "Орёл" был построен голландскими мастерами Гельтом и ван Буковеном при участии русских мастеров Петрова и Полуектова. И вот что интересно! Этот бесспорно военный корабль по всем параметрам уступал торговому "Фредерику". Его длина, по моим сведениям, составляла только двадцать восемь метров, ширина около семи метров, осадка была около полутора метров, а экипаж насчитывал шестьдесят человек. На "Орле" были установлены двадцать две пушки. Сколько их было на "Фредерике" - неизвестно, но вряд ли меньше. Затем "Орёл" спустился по Волге до Астрахани, где и сгорел в 1670 году так и не совершив ни одного морского плавания. То ли его сожгли восставшие казаки (восстание Степана Разина), то ли его сожгли, чтобы он не достался восставшим. Дело тёмное, а историки говорят разное. Но сейчас дело не в этом. Мы имеем двух претендентов, и возникает вопрос: какой же корабль был первым в истории русского военно-морского флота? "Орёл" или "Фредерик"? Приглашаю всех интересующихся историей русского флота, а также всех желающих, принять участие в этой дискуссии. Если она окажется плодотворной, то её результаты обязательно будут опубликованы.

Последниение Гогенштауфены: Манфред и Конрадин После смерти Фридриха II папа Иннокентий IV только усилил борьбу с империей и ненавистными ему Гогенштауфенами. Против Конрада IV (нумерация по списку королей Германии), находившегося в Германии, он выдвинул своего претендента на имперский престол - Вильгельма Голландского, а против Манфреда, управлявшего Неаполитанским королевством, он двинул наемников и интриги. Такая борьба папы на два фронта привела к тому, что два сына Фридриха объединили свои усилия. Конраду IV удалось объединить все антипапские силы и разбить войска гвельфов в нескольких сражениях, как в Германии, так и с 1251 года в Италии. Ему удалось полностью очистить Апулию от врагов и вернуть себе контроль над большей частью Неаполитанского королевства. В октябре 1253 года победоносные войска Конрада IV торжественно вошли в Неаполь. Казалось, что мощь Империи восстановлена! Но... В начале 1254 года неожиданно в расцвете сил в Левелло умирает Конрад IV, оставив двухлетнего сына, тоже Конрада, который вошёл в историю под именем Конрадин (маленький Конрад). Управление Неаполитанским королевством окончательно и полностью, согласно завещанию Фридриха II, переходит в руки Манфреда, который продолжил борьбу с папами. В дела империи он не мог вмешиваться, так как был незаконнорожденным сыном Фридриха II, а Конрадин был ещё слишком мал. Попытки Манфреда уладить конфликт с папским престолом мирным путем наталкивались на полное непонимание. Рим был полон решимости извести своих врагов, и даже достигнутые договоренности им игнорировались. В пылу борьбы папский престол был готов предложить корону Неаполитанского королевства кому угодно. Брат английского короля Генриха III уклонился от этой чести, но на посулы курии клюнул Карл Анжуйский, сорокалетний брат французского короля Людовика IX. Денег у Карла было маловато, а претензий великое множество, вот его братец король и поспешил подсунуть своему любезному родственнику вакантную корону, пообещав свою полную поддержку. Людовик IX мечтал сделать Средиземное море Французским морем. Карл Анжуйский знал об этом и заверял брата в своей преданности ему и его делу. Нельзя сказать, чтобы эти планы были тайной для Рима, но папам гораздо важнее было сейчас избавиться от Гогенштауфенов с их идеей Великой Империи. Манфред не собирался сдаваться без боя. Он старался объединить все антипапские силы в Италии, привлёк на свою сторону мусульманские силы, которые ещё оставались в королевстве (те разумно полагали, что Гогенштауфены для них более предпочтительны, чем папские ставленники), а также привлёк некоторое количество союзных войск из Германии. Манфреду удалось установить полный контроль над Сицилией и Южной Италией, и в 1258 году он был коронован в Палермо короной Неаполитанского королевства. Затем Манфред перенес борьбу с Римом на весь полуостров. В союзе с гибеллинами Северной Италии он нанес гвельфам ряд тяжелых поражений в Тоскане и Романье и поставил Рим на грань поражения. Перед лицом смертельной угрозы папа Урбан IV в 1261 году окончательно договорился с Карлом Анжуйским об условиях союза. В обмен на смертельную борьбу с Гогенштауфенами (Конрадин был жив, и его держали в уме) Карл Анжуйский получал Неаполитанскую корону, денежную и вооруженную помощь Рима, а также партий гвельфов из Сиены и Флоренции. Кроме того, Беатриса Прованская, жена Карла Анжуйского, заложила все свои драгоценности. Карл Анжуйский шёл ва-банк! Историки до сих пор любят противопоставлять двух участников предстоящей схватки. Красивый, благородный и мужественный рыцарь (вы догадались, что речь идет о Манфреде) против хилого и некрасивого авантюриста, который предпочитал кошелёк мечу. Но исход схватки был уже предрешен, так как сила больших денег была необорима в тех условиях. Тут вышла небольшая заминка с выбором нового папы. Наконец в 1265 году папой был избран Климент IV, и весной 1265 года в Рим прибыл Карл Анжуйский. Папы в этот момент умудрились воссоздать феодальную зависимость Неаполитанского королевства от Рима. Эта фикция была создана в XI веке Робером Гюискаром и папой Григорием VII, что тогда было ещё как-то оправдано с точки зрения правовых норм, но уже давно обратилась в мираж, за который упорно пытались цепляться папы. И вот удалось! Карл Анжуйский получил из рук папы Климента IV корону Неаполитанского королевства, как феод римской церкви. Обе стороны готовились к решающей схватке и собирали силы. И вот 26 февраля 1266 года недалеко от города Беневенто в решающей битве сошлись гибеллины, возглавляемые Манфредом, и гвельфы, руководимые Карлом Анжуйским. Я не случайно употребил именно эти глаголы, так как Манфред принимал непосредственное участие в битве, а Карл наблюдал за битвой со стороны. Первый удар тяжёлой немецкой конницы заставил дрогнуть и отступить фронт гвельфов, но затем битва приобрела упорный характер. Манфред проявлял чудеса мужества и боевого искусства, но этого оказалось мало. Деньги были сильнее, и в разгар битвы целый ряд сторонников Манфреда вдруг перешел на сторону Карла. Равновесие было коварно нарушено, к тому же Карл в этот решающий момент умело ввел в бой свежие резервы. Отчаявшийся Манфред стал искать смерти в бою и нашел её прежде, чем его войско было окончательно разгромлено. Карл Анжуйский стал повелителем Неаполитанского королевства и жестоко расправился со всей родней Манфреда и его сторонниками. Уже первые шаги новых властей вызвали недовольство практически всех слоев населения. Французы вели себя кичливо и развязно, а торговлей и финансами стали заправлять флорентийцы, которые вложили основные суммы в дело Карла Анжуйского. Гибеллины, которые ещё не были окончательно разгромлены, стали объединяться, а своим знаменем они выбрали подросшего сына Конрада IV - Конрадина. Возникла слегка парадоксальная ситуация. Конрадин был немцем по крови, духу и воспитанию. Но он должен был стать защитником национальной свободы и независимости Италии от французского ига! Двусмысленное положение! Но другого вождя у гибеллинов не было, в дух Фридриха II, который хотели видеть в его внуке, был ещё слишком силен и популярен, хотя идея единой Германо-Итальянской империи уже успела утратить недавнюю популярность. Но враг в доме, и надо бороться! Были собраны в Германии довольно внушительные силы, и осенью 1267 года пятнадцатилетний (чуть не написал капитан) Конрадин со своим наставником Фридрихом Швабским переходит через Альпы, и начинается последний поход Гогенштауфенов за Империю. В Северной Италии гибеллины восторженно приветствуют Конрадина и его войска. Проклятия папы не могут остановить Конрадина, и в июле 1268 года он победоносно вступает в Рим, где население провозглашает его императором. Население, но не папа, который смылся из Рима. Но, недолго музыка играла... 23 августа 1268 года на берегу озера Фучино у деревни Тальякоццо встретились войска Конрадина и Карла Анжуйского. На стороне Конрадина было значительное численное превосходство в войсках, но дело опять решило умелое использование резервов Карлом Анжуйским и... предательство. Вначале гибеллины опрокинули войска Карла Анжуйского, но слишком увлеклись преследованием бегущих врагов и грабежом французского лагеря. Тут-то Карл и ввёл в бой мощные резервные силы, которые и переломили ход сражения и обратили гибеллинов в бегство. Конрадин и Фридрих Швабский с небольшим отрядом скрывались у своих сторонников, но были выданы кем-то из своих за солидное вознаграждение, обещанное (но так, кажется, и не выплаченное) Карлом Анжуйским. Захваченных в плен сторонников Гогенштауфенов Карл Анжуйский велел жестоко пытать, а затем и казнить. А 29 октября 1268 года по обвинению в государственной измене и подстрекательстве к бунту были отрублены головы у несчастного Конрадина и Фридриха Швабского. Так прекратили своё существование династия Гогенштауфенов и идея Германо-Итальянской Империи. Последующие императоры уже никогда не пытались в такой форме и с такой яростью отстаивать эту идею, а Габсбурги и вовсе довольствовались почетным титулом.

Еще картинки

Может быть, а фото есть?

25 июля 1980 года не стало Владимира Высоцкого. Актёр, поэт, бард – всенародно известный и любимый. Проститься с Высоцким у Театра на Таганке собралась многотысячная толпа. Во время его похорон главное событие страны – Олимпиада – как будто остановилось. О соревнованиях в тот день не говорил никто. Людское море растянулось до Кремля. А люди всё шли и шли. Несли цветы и плакали. Сегодня мы вспоминаем по-настоящему народного артиста, цитируя его лучшее стихотворение о жизни и смерти – «День без единой смерти». (16 фотографий) Лучшее стихотворение Владимира Высоцкого о смерти

Прогулка по самым красивым лестницам мира

Очередной раз удивляюсь, какой был Человек Сокровища Брюса Ли: редкие кадры из жизни легендарного мастера

Анекдоты из жизни римского патриция, консула, полководца (дважды императора) и диктатора Луция Корнелия Суллы Краткое предисловие Я давно уже собирался дать жизнеописание римского полководца и политика Луция Корнелия Суллы. Но тот портрет, который получался у меня, никак не желал походить на портреты этого римлянина, которые были созданы советскими историками и их французскими предшественниками в XVIII веке. Работа несколько затянулась, приходится распутывать довольно сложные клубки лжи и фактов, но в процессе этой деятельности у меня скопилось несколько любопытных фактов из его жизни, которые я и хочу предложить вашему вниманию, уважаемые читатели. Итак... Анекдоты из жизни римского патриция, консула, полководца (дважды императора) и диктатора Луция Корнелия Суллы. Начало состоянию Суллы положила его продолжительная связь, которая была у совсем еще юного человека с богатой вольноотпущенницей Никополой, которая была намного старше его. Она полюбила его, сделала своим постоянным любовником, а умирая, оставила ему все свое состояние. Отношение к его богатству Немного позднее один аристократ сердито говорил молодому Сулле: "Как можешь ты быть честным, став таким богатым, если отец тебе ничего не оставил?" Рассказы о бедности родителей Суллы следует признать сильно преувеличенными, а здесь сквозит просто зависть к удачливому молодому человеку. Знакомство с четвертой женой Когда Сулле было пятьдесят восемь лет, он как-то присутствовал на бое гладиаторов. Одна молодая женщина по имени Валерия, ей было тогда около двадцати пяти лет, проходя у него за спиной, положила руку ему на плечо и выдернула нитку из его плаща. Сулла удивился, а женщина улыбнулась и сказала: "Не сердись, император! Просто я хочу иметь частицу твоей удачи". Так Сулла познакомился со своей четвертой и последней женой. Следует напомнить, что титул "император" в те времена победоносные войска могли присваивать своему полководцу. А Сулла был даже дважды императором! Мужество Суллы В начале сражения у Орхомена армия Митридата атаковала войска, занимавшиеся строительными работами. Они были не готовы к сражению и обратились в бегство, а новобранцы, охранявшие их, растерялись и тоже пустились наутек. В армии началась паника, которая могла захватить все войско. Сулла, находившийся на передовых позициях, бросился наперерез бегущим, выхватил у легионера орла легиона, поднял его вверх и закричал: "Для меня, римляне, слава найти здесь свою смерть! А когда вас спросят, где вы предали своего императора, отвечайте:"При Орхомене!" Войска удалось остановить, организовать, и враг был отражен. О возникновении прозвища Помпея Молодой Помпей был горячим сторонником Суллы после его возвращения с Востока. Он активно участвовал в сражениях на италийской земле, а затем успешно разбил врагов Суллы в провинции Африка. При возвращении в Италию он должен был по обычаю распустить свои войска. Сулла напомнил ему об этом, но друзья Помпея и его войска пришли в негодование. Помпей с частью войска переправился в Италию, и многие сенаторы и другие знатные лица в знак признания его заслуг перед Республикой поспешили лично приветствовать его. Сулла тогда пожаловал победоносного полководца триумфом и дал ему шутливую кличку "Magnus" (Великий). Помпей же принял прозвище и сохранил его. Так появился Помпей Великий, которому было всего двадцать пять лет. Знаменитое выражение Те, кто интересуется историей Рима, знают, что Сулле приписывают выражение: "Пусть меня ненавидят, лишь бы боялись!" На самом же деле Сулла никогда не произносил этих слов. Они взяты из пьесы современного Сулле драматурга Акция, который вложил их в уста Атрея. Сулла и Цезарь Цезарь всегда выступал противником Суллы, особенно после смерти последнего. Отношение же Суллы к Цезарю было противоречивым. Вот два примера. Совсем молодого еще Цезаря хотели сделать жрецом Юпитера, что навсегда бы закрыло ему дорогу к политической деятельности. Сулла же, видя незаурядные способности молодого человека, приложил много усилий, чтобы добиться отмены этого решения. Незадолго до своей смерти Сулла хотел как-то наказать Цезаря, но за того вступились многие сенаторы. Тогда Сулла сказал им: "Однажды он станет причиной гибели партии аристократов, которую вы вместе со мной защищали. В Цезаре сидит много Мариев". Цезарь же после смерти Суллы так отозвался о покойном: "Сулла поступил как ребенок, когда отказался от диктатуры". Сулла не был ребенком: он был последним великим Республиканцем. Возникновение легенды о болезни Суллы У многих позднейших авторов, особенно греков, сильно ненавидевших его за взятие Афин и Пирея и массовый вывоз памятников искусства, сохранился рассказ о том, что будто бы в последние годы своей жизни Сулла страдал от жуткой кожной болезни и его живьем поедали вши. Никакие лекарства якобы не помогали. Эти рассказы насквозь лживы. Известно, что Сулла почти до самой смерти следил за политической жизнью Рима, часто приезжал в город, не пропускал ни одних игр и театральных представлений, а за два года до смерти познакомился с молодой женщиной, которая стала его последней женой. Если бы у него была приписываемая ему болезнь, он не смог бы вести такой образ жизни. Все эти истории восходят к притче, рассказанной Суллой, который недавно казнил одного из своих сторонников, нарушавшего вновь изданные законы, несмотря на предупреждения Суллы. Вот эта притча: "Однажды пахарь, толкавший свой плуг, подвергся нашествию вшей. Он дважды прерывал свою работу, чтобы собрать вшей с рубашки, но вши продолжали его кусать. Тогда он бросил рубашку в огонь, чтобы больше не терять время на борьбу с ними". После же греков с особым удовольствием рассказывали эту легенду французские моралисты и философы от Монтеня до Камю. Сулла и молодой человек Однажды Сулла прогуливался по городу. Он уже сложил с себя полномочия диктатора, но встречные люди приветствовали его с глубоким почтением, кто из искреннего уважения, а кто из страха. Только один неизвестный молодой человек начал оскорблять Суллу и так сопровождал его до самого дома. Сулла, обычно очень вспыльчивый к выходкам аристократов, спокойно снес все оскорбления этого молодого человека, а дома сказал своим приближенным: "Дерзость этого молодого человека будет причиной того, что последующие за мной диктаторы никогда добровольно не отрекутся от власти".

Альфред Великий Когда Альфред получил корону, ему было 22 года. В детстве он отличался разве что слабым здоровьем и хилым телосложением, но у него еще был сильный дух и неукротимый характер. С самых малых лет он закалял свой организм различными воинскими упражнениями и охотой. Он старался ни в чем не отставать от своих старших братьев и взрослых воинов и преуспел в этом. Уже в юношеском возрасте он всегда сражался в первых рядах, и к моменту получения короны это был уже сильный и мужественный воин, пользующийся авторитетом у своих воинов. Только вот его войско было готово испустить дух, и передышка стране была просто необходима. Датчане отвернули от Уэссекса, и пять лет его не трогали. Молодой король использовал эти пять лет с большой пользой. У Альфреда был уже довольно большой опыт войн с датчанами, и он заметил некоторые особенности ведения ими боевых действий: активное использование флота и уклонение от сражений на открытой местности. Как это ни покажется вам странным, уважаемые читатели, но, хотя англы и саксы прибыли на этот остров на кораблях и использовали при его колонизации свой флот весьма активно, к моменту датского нашествия ни у одного из королевств не было сколько-нибудь значительного флота, и навыки кораблевождения тоже были подзабыты. Альфред в большой тайне начал на реках строительство большого количества кораблей, и к 875 году располагал уже значительным флотом. В 875 году флот Альфреда появился в омывавших Англию водах и нанес датчанам несколько поражений, правда, не очень значительных. Но для поднятия морального духа войска это было очень важно. Летописец рассказывает, что в одном из сражений был разбит флот некоего короля датчан Уббы, в результате чего Альфреду досталось чудотворное знамя, изготовленное по преданию тремя дочерьми короля Лодброка за одни сутки. На нем был изображен ворон, который махал крыльями, призывая датчан в победный поход. Альфреду приписывают и военную реформу. Он первым отказался от идеи народного ополчения и стал формировать воинское сословие. Тэны и дружинники были полностью освобождены от работ на земле. Тэны стали помещиками, а дружинники средними и мелкими землевладельцами, на которых должны были работать крестьяне. Вот, например, перечень повинностей крестьян в одном из поместий короля Альфреда: "Каждая семья платит 40 пенсов (тогда еще это были серебряные монеты) в осеннее равноденствие и дает 6 бочонков пива, 3 меры пшеницы и 3 фунта ячменя; они обязаны вспахать 3 десятины и посеять на них хлеб из собственных семян и в свое время снять и убрать его; скосить полдесятины и убрать сено; наколоть 4 охапки дров и уставить их в поленицу, и провести изгородь на 8 саженей, а в Пасху дать 2 овец и 2 ягнят и помогать мыть и стричь овец". Вряд ли повинности крестьян в монастырях или у воинов были более обременительными. Скорее уж наоборот. В первые годы после этой реформы в трудную минуту еще по инерции иногда призывали крестьян к сопротивлению, но потом это стало происходить все реже и реже. Кроме того, Альфред приступил к восстановлению старых и строительству новых крепостей, которые могли бы содержать значительные гарнизоны, которые могли бы отражать нападения небольших отрядов противника, или выдержать осаду до подхода основных сил королевства. К концу жизни короля хронисты насчитывали около тридцати восстановленных и построенных крепостей. А чем же в это время занимались датчане? Нет, они не бездельничали. Как я уже говорил, они в 871 году захватили и разграбили Лондон. Потом пару лет копили силы, то есть занимались мелкими грабежами и набегами, начиная потихоньку осваивать захваченные земли. Слегка передохнув, они весной 874 года обрушились на Мерсию и быстро разгромили ее войско. Король бежал во Францию, или что там тогда было, а на престол сел ставленник датчан (коллаборационизм в чистом виде более чем за 1000 лет до Второй мировой). Часть датчан затем от Рептона двинулась на север к Тайну, но грабить в этой стране было уже почти что нечего, и Гутрум повел большую часть войска в Восточную Англию, чтобы оно передохнуло, а также для сбора подкреплений: он решил, что пора заняться и Уэссексом. Альфред своевременно узнал об этих планах и готовился к обороне. Весной 876 года Гутрум двинулся с войском на юг, а его флот появился при Уэргеме. Но флот Альфреда слегка поколотил датчан, и они подались к Эксетеру, где подняли против Уэссекса еще и валлийцев. Альфред же вышел с войском против Гутрума и предложил ему выкуп. Гутрум уже знал о поражении своего флота, взял выкуп и тоже отошел к Эксетеру. Всю зиму готовил Альфред свою армию и флот к следующей кампании. Ранней весной 877 года войска Уэссекса окружили Эксетер, а флот Альфреда блокировал побережье и лишил окруженных датчан надежды на подкрепление. Датчане из Уэргема пытались прорвать блокаду Эксетера, но тут на стороне Альфреда выступила природа: буря разметала и разбила о прибрежные скалы большую часть флота датчан. Голод и отчаяние заставили датчан вступить в переговоры с Альфредом и капитулировать. Был заключен мир, датчане выдали заложников и заплатили выкуп, а также поклялись на ожерелье, смазанном кровью, что не будут больше беспокоить подданных короля Альфреда. Это была самая священная клятва у датчан, но они вскоре ее нарушили. Датчане ушли на север, но, как оказалось, недалеко. Они расположились около Глостера и стали ждать подкреплений, которые не замедлили к ним явиться. А успокоенный Альфред (ну, еще бы, ведь он получил от врагов ТАКУЮ клятву!) распустил свое войско и вернулся в одно из своих поместий в Сомерсете. Датчане только этого момента и ждали. Они с нескольких направлений вторглись в Уэссекс. Для Альфреда и его войска это было полной неожиданностью, а страна была парализована страхом. Ни о каком организованном сопротивлении не могло быть и речи. Датчане огнем и мечом прошлись по всему королевству, легко расправляясь с немногочисленными и плохо организованными отрядами уэссекцев. Особенно досталось городам и селениям в южной части острова. Сам Альфред с небольшим отрядом укрылся на острове Ательней среди Перретских болот и выстроил там небольшое укрепление. Оттуда он следил за передвижениями датчан и устраивал небольшие вылазки. Выиграв несколько небольших сражений, Альфред решил, что пора переходить в контрнаступление. Он разослал вестников по близ лежащим землям с призывом к объединению, и указал места и время соединения. На седьмой неделе после Пасхи 878 года Альфред со своей дружиной вышел из Перретских болот и двинулся к камню Экберта, где к нему присоединились отряды из Сомерсета, Гемпшира и Уилтшира. Затем через Окли в Уилтшире он со своим войском двинулся к Эддингтону, по пути пополняя свое войско. У Эддингтона армия Уэссекса встретилась с "великой армией" датчан, разбила ее и загнала в какую-то крепость. Датчане были блокированы в этой крепости и через две недели сдались на милость победителя. Они выдали заложников, поклялись уйти из королевства Уэссекс, а король Гутрун с личной дружиной обещали перейти в христианство. На этот раз все обещания были тщательно выполнены. Через три недели Гутрум с тридцатью самыми знатными воинами "великой армии" прибыл к Альфреду в Ор близ Ательнея. Сам Альфред был крестным отцом Гутрума во время церемонии крещения, которая состоялась в Уэдморе. Гутрум с отрядом оставался в Уэдморе восемнадцать дней и получил за это время множество ценных подарков от своего крестного отца. В Уэдморе же между датчанами и Уэссексом был заключен мирный договор, по которому вся Англия была разделена на две части между датчанами и Уэссексом. Датчанам досталась вся Нортумбрия, восточная часть Мерсии, вся Восточная Англия и Эссекс с Лондоном. Эта часть Англии стала называться Денло (Danelagh) - область датского права. Остальная часть Англии, включая западную часть Мерсии, Кент и Сассекс, досталась Уэссексу. Граница, таким образом, проходила по Темзе и ее притоку Ли, достигала реки Уз и через Бэдфорд шла по старой римской дороге. Свои права на присоединённые земли Альфред укрепил, заключив ряд брачных союзов для членов своего семейства с королевскими династиями Мерсии и Восточной Англии. В 886 году отряды датчан, приплывшие из Франции, попытались по Темзе проникнуть к Рочестеру. Одновременно с этим Гутрум попытался соединиться с ними, чтобы ударить по Уэссексу, но в Лондоне началось буквально восстание против датчан. Альфред быстро принял ряд важных решений: вначале он разгромил отряды, прибывшие из Франции, затем нанес поражение Гутруму и заключил с ним новый мир, по которому к Уэссексу отошли Лондон с долиной Темзы и часть Эссекса. Воспользовавшись волнениями в Лондоне, он вошел в город, и присоединил его с окружающими землями к своему королевству. После присоединения к Уэссексу Лондон начал восстанавливаться и заселяться, а земли в долине Темзы заняли подданные Альфреда. После заключения Уэдморского мира Альфред занялся укреплением и организацией своего государства. За собой он оставил собственно Уэссекс, верхнюю часть долины Темзы, долину Северна, а также плодородные равнины Мерси и Ди из территории бывшей Мерсии, которые с того времени и стали называться собственно Мерсией. [Остальная часть Мерсии с того времени стала называться Five Boroughs of the Danes - Пять Датских городов.] Олдерменом в этой Мерсии Альфред поставил Этельреда, мужа своей дочери Этельфлиды. Его задачей было оберегать Уэссекс от нападений с севера, а также предотвращать возможные союзы между датчанами и валлийцами, что он с честью и делал на своем посту. Альфред продолжил дело создания своего флота и добился в этом таких успехов, что берега его королевства стали забывать о вражеских набегах, и еще в правление его сына флот Уэссеса господствовал в Английском канале (Ла-Манше). Всю страну Альфред разделил на военные округа, в которых каждые пять хозяйств (гайд) должны были поставлять одного воина, снабжая его за свой счет всем необходимым. Каждый burh тоже должен был давать определенное количество солдат. Служба в войске по-прежнему оставалась обязанностью каждого свободного человека, но теперь он мог часть времени проводить в своем хозяйстве. Кроме того, часть воинов теперь несла гарнизонную службу в городах и селеньях, а другая часть находилась в действующей армии. Через некоторое время они менялись местами, так что воины больше не были надолго оторваны от своего дома. Кроме того, каждый земледелец должен был принимать участие в содержании мостов и укреплений. Альфред восстановил также и общественный порядок, но поставил королевский суд выше всех других судов и трибуналов. Он составил первый сборник национальных законов, приказав изложить на английском языке законы различных саксонских королей, и отобрал наиболее подходящие из них. Теперь всякое нарушение законов рассматривалось судьями как оскорбление, нанесённое лично королю. Но Альфред не был бы Великим, если бы ограничился только военным и хозяйственным переустройством страны. Много внимания он уделил и развитию просвещения в стране. Сам Альфред овладел латинской грамотой только в возрасте около сорока лет, но с тех пор всегда имел при себе какие-нибудь книги и постоянно делал из них выписки. Он сразу же стал проявлять большой интерес к переводу самых значительных произведений с латыни на английский. В монастырях опять заскрипели перья, а в школах стали раздаваться голоса учеников. Альфред повелел, чтобы каждый свободнорождённый и имеющий средства молодой человек "не смел расставаться с книгой до тех пор, пока он не будет в состоянии понимать английского письма". Он и сам основал школу для детей придворных и следил за преподаванием в ней. Альфред и сам много занимался литературными переводами, но старался делать не дословные переводы текстов, а верно ухватить дух подлинника. Среди его верных помощников в этих делах мы видим кельта или валлийца Ассера, сакса Иоанна и франка Гримбальда. С их помощью Альфред перевел всеобщую историю Павла Орозия, английскую историю Бэды Достопочтенного, "утешение философией" Боэция и "Пастырское привило" Григория Великого. По инициативе Альфреда был начат труд, который нам теперь известен, как "Англо-саксонские хроники". В конце жизни Альфред мог скромно написать: "Часто приходилось мне думать, что в прежние времена было много мудрых людей в Англии, как духовных, так и светских; то было благословенное время для Англии. Тогдашние короли повиновались Богу и его заповедям. Внутри государства они поддерживали мир, нравственность и власть, извне расширяли свою страну. Удача им была и в войне, и в просвещении. Духовенство ревностно занималось и учением, и учительством, и всем тем, что церкви должны делать ради Бога. Иностранцы искали мудрости и наставления в нашей стране, а мы теперь сами принуждены обращаться к иностранцам. Всё это пришло в такой упадок, что едва немногие священники понимали богослужебные книги или могли перевести письмо с латыни на английский. Когда я вступил на престол, к югу от Темзы я не знал ни одного такого. Благодаря всемогущему Богу, мы имеем теперь хоть несколько учителей". Альфред получил пятнадцатилетнюю передышку и с блеском использовал её. В это время викинги совершали набеги на Францию, Пиренейский полуостров и заглядывали в Средиземное море, но Англию не трогали. Но в 893 году датские войска под предводительством Гастинга вторглись с нескольких сторон в Уэссекс: через Темзу из Эссекса и с юга и юго-запада с кораблей. Почти целый год пытались датчане закрепиться в Уэссексе, но Альфред и его полководцы сорвали эти планы захватчиков. В 894 году датчане переправились обратно через Темзу и стали призывать валлийцев к восстанию. Но теперь уже сын Альфреда Эдуард и мерсийский элдермен Этельред с отрядом лондонцев разгромили лагерь датчан в Эссексе и пустились в погоню за отрядом, двигавшимся вдоль Темзы. Они настигли его недалеко от Северна, разбили и заставили вернуться в Эссекс. В это же время Альфред разбил датский флот, пытавшийся захватить Эксетер, и отбил нападения на город валлийцев. Когда же Гастиг сменил направление удара и захватил в 897 году Честер, Этельред выгнал его и оттуда и заставил датчан вернуться в лагерь на реке Ли, а Альфред с моря блокировал флот датчан и захватил его. Часть датчан вынуждена была бежать даже во Францию, а флот Альфреда после этого полностью очистил Английский канал от пиратов. Последние годы своей жизни Альфред посвятил разработке планов по созданию союза народов против разбойничьих вторжений, но эти планы слишком опережали своё время. 28 октября 901 года Альфред скончался и вошел в историю как Альфред Великий. Таким он был для современников, для позднейших историков, таким он остался и для нас. А на престол взошёл его сын Эдуард.

Откуда появилось выражение "ахиллесова пята"? Ведь в "Илиаде" ничего похожего нет. Действительно этот сюжет возник несколько позже. Он имеется у схолиастов "Илиады", а также изложен у Аполлодора и некоторых других авторов. Суть легенды заключается в том, что у Пелея и Фетиды было семь сыновей. Воспользовавшись отсутствием Пелея, Фетида сумела сжечь всё, что было смертного в её шести сыновьях от Пелея, натёрла их амброзией и, сделав их бессмертными, как сама, отправила их всех по одному на Олимп. Седьмого сына, Ахилла, Пелею удалось выхватить у Фетиды, когда уже всё его тело, за исключением лодыжки, Фетида уже сделала бессмертным, сначала закалив его на огне, а затем натерев амброзией. Почерневшая от огня лодыжка так и осталась ненатёртой, а оскорблённая вмешательством мужа Фетида простилась с ним и вернулась к себе домой в море. Пелей же взял из скелета быстроногого гиганта Дамиса лодыжку и заменил ею обгорелую лодыжку. Но в новой лодыжке и таилась теперь смерть Ахилла. По другой версии Фетида погубила братьев Ахилла на костре, и ему самому была уготована такая же участь, но Пелей выхватил Ахилла из огня, а потом заменил ему лодыжку. Некоторые же писатели говорили, что Фетида окунула Ахилла в реку Стикс, так что его тело стало бессмертным, кроме пяты, за которую и держала его мать. Так что именно от этой версии мифа и идёт выражение "Ахиллесова пята". В других версиях мифа говорится о лодыжке, но прижилось только одно выражение.

Небольшое дополнение к основному тексту: Уважаемые читатели! На этот раз я отвечу на несколько наиболее популярных и интересных вопросов за последнее время. Наибольшее количество вопросов и возражений вызвали публикации о Богдане Хмельницком. В частности оспаривалась справедливость применения упоминаемых там географических терминов. Ну, что ж, остановимся на этом немного подробнее. 1. Как Вы можете употреблять в рассказе о Богдане Хмельницком термин Малороссия, который появился только в XVIII веке? Термин "Малая Россия" появился в канцелярии константинопольских патриархов в конце XIII века. Так называли земли нынешней Восточной Украины для различия их от земель "Великой России". В начале XIV века этот термин уже активно используется и в Европе как Russia Minor. Современник описываемых мной событий Котошихин в своём сочинении о России применяет термин "Малороссия" к землям Восточной Украины как широко распространённый в его время. 2. Почему Вы не используете настоящее название страны - Украина? Слово "Украина" имеет в русском языке значение "окраина", "граница", "пограничная местность". Это аналог немецкой "марки" (не путать с деньгами!). Зафиксировано первое письменное употребление этого слова в 1189 году в Ипатьевской летописи. Украиной называли и пограничные земли Пскова, и терских казаков, и южный берег Кольского полуострова, и часть Волынского княжества, граничившую с Польшей, и юго-западную границу России. Это название "Украина" и сохранилось впоследствии, но за землями только Восточной Украины, а затем оно постепенно стало распространяться и на всю территорию Малороссии, но ещё до 1918 года Украиной называли только восточную часть страны. А в описываемое время широкое распространение уже имел термин "Малороссия" (см. Котошихин). Термин "Украйна" во времена Богдана Хмельницкого употреблялся только в сочетаниях Русская Украйна или Казацкая Украйна (значительно реже). 3. Кем себя считал Богдан Хмельницкий и его люди? Богдан Хмельницкий в бумагах называл себя, своих людей, свой язык и земли, к объединению которых он стремился, русскими. Но следует иметь в виду, что язык, который гетман называл русским и за право пользоваться которым он так боролся с поляками, уже сильно отличался от языка России, хотя ещё и не так сильно, как в наши дни. Гетман хотел также объединить под своей властью все русские земли, которые не входили в середине XVII века в состав России: это Восточная Украина, Волынь, Белоруссию и ряд других земель, которые раньше входили в состав Киевской Руси и были населены православными (на самом деле это условие не было обязательным). Могло получиться очень приличное государство... 4. Почему Вы употребляете название Россия, которое ввёл в употребление только Пётр I? А раньше это государство называлось Московией. Ещё одно, к сожалению, широко распространённое за пределами России заблуждение. Русские никогда не называли своё государство Московией. Вы можете себе представить жителя Новгорода, Рязани, Твери или Владимира, который называл бы себя московитом? Так часто называли Россию иностранцы, но они же употребляли и другие названия: Скифия, Гиперборея, Тартария и т.д. Наше же государство раньше называлось Русь. В конце XV века появилась форма Руссия, а в Московской грамоте 1517 года уже появляется слово Россия, которое быстро получает широкое распространение со всеми производными. Во времена Ивана IV уже широко применяется термины "российский", "Россия", которые и дошли до наших дней.

Ну, может быть. Тут я не силен.

Правление Гогенштауфенов После смерти Генриха VI Неаполитанская корона досталась его малолетнему сыну Фридриху (род. 1194). В истории он более известен как германский император Фридрих II, так мы и будем называть его в дальнейшем, но в историю Неаполитанского королевства он вошел как Фридрих I. На неаполитанский престол он вступил под опекой своей матери Констанции, одним из первых деяний которой было умерщвление несчастного Вильгельма III в 1198 году. От претендентов всегда старались избавиться в первую очередь! Но, впрочем, Констанция умерла в 1198 году, и многие приписывают смерть Вильгельма III злой воле нового опекуна Фридриха II, папы Иннокентия III. Жизнь Фридриха II заслуживает отдельного и очень подробного описания. Я же здесь только укажу основные вехи его деяний, относящиеся к Неаполитанскому королевству. Одинокое детство Фридрих II провел в Палермо, где получил приличное образование и закалил свое тело и волю. В 1208 году, когда Фридриху II было только 14 лет, папа объявил его совершеннолетним и женил на Констанце, дочери короля Арагона Педро II и вдове короля Венгрии Эммериха, которая была старше своего мужа на 10 лет. Так в истории нашего королевства появляются арагонский и венгерский следы. В 1210 году папа давно уже враждовавший с императором Оттоном IV предложил немецким государям избрать другого императора, а именно Фридриха. В 1212 году Фридрих отправился в Германию добывать себе новые короны, а Неаполитанским королем был провозглашен его малолетний сын Генрих. Имперские дела Фридриха нас здесь не очень интересуют из-за недостатка места. Отмечу лишь, что в 1215 году он был коронован в Аахене германской короной, а 1220 году - римской короной, и стал императором Фридрихом II. Да, только сейчас! Он стал готовиться к новому крестовому походу, но в это время в Сицилии произошло восстание мусульманского населения. Фридрих II вынужден был вернуться в свое королевство и два года усмирять Сицилию, после чего все сарацины были с острова изгнаны. Папа Гонорий торопил Фридриха II в крестовый поход, и в 1227 году император отбыл в Палестину, но вскоре вынужден был вернуться обратно из-за разразившейся там эпидемии. Несмотря на то, что Фридрих II и сам заболел, новый папа Григорий IX отлучил Фридриха II от церкви. В 1228 году император снова отправился в Палестину, но папа уже решил сломить и уничтожить слишком самовольных с его точки зрения Гогенштауфенов. Среди предпринятых им мер было и вторжение армии наемников в Неаполитанское королевство, которое было быстро ими захвачено. Но Фридриху II удалось в Палестине довольно быстро уладить все дела, несмотря на противодействие папы, и заключить с султаном Аль Кемилем довольно выгодный мирный договор сроком на десять лет. После этого император вернулся в Европу, разбил папские войска и вернул все свои владения. С папой в 1230 году в Сан Джермано был заключен мирный договор, который не был прочным. Папа обид не прощал, а судьбу Гогенштауфенов он уже нарисовал! Тем временем в 1235 году сын Фридриха II Генрих открыто выступил против своего отца, но был побежден и лишен всех своих титулов, в том числе и неаполитанской короны, которую Фридрих II передал своему незаконнорожденному сыну Энцио. Генриха же сослали в Апулию, а затем в Калабрию, где он и умер в 1242 году. Но папа Григорий IX не одобрил такого решения Фридриха II, император упорствовал. Тогда в 1239 году папа вновь отлучил императора от церкви, и война вспыхнула вновь. Папа спровоцировал антиимператорское восстание в Неаполитанском королевстве, которое было быстро подавлено. Фридриху удалось нанести папским войскам ряд поражений и захватить всю Папскую область, которая тогда называлась Патримониум, а король Энцио в 1241 году разгромил генуэзский флот и захватил богатую добычу, а затем успешно воевал в Ломбардии. В 1243 году Энцио, несмотря на энергичные протесты папы Григория IX, женился на сардинской принцессе Аделазии и стал также и королем Сардинии. Но вскоре Аделазия помирилась с папой и добилась расторжения своего брака с Энцио, который не стал так уж держаться за сардинскую корону. Новый папа Иннокентий IV продолжил решительную борьбу против Гогенштауфенов, и, наконец, одолел Фридриха II. В 1248 году при Парме император потерпел окончательное поражение, а его любимый сын Энцио был захвачен в плен болонцами. В плену он и умер аж в 1272 году. Фридрих II умер в 1250 году в Апулии и оставил завещание, по которому его наследниками были в порядке очередности его сын Конрад IV, сын от третьей жены Изабеллы Английской Генрих и, наконец, Манфред, его сын от Бланки Ланчии, с которой он обвенчался незадолго до своей смерти. М-да, ничего себе краткая история получается! Вам, уважаемые читатели, возможно показалось, что я слишком кратко описал правление Фридриха II. Да, это так! Но дело в том, уважаемые читатели, что я пишу отдельный очерк об этом правителе, который, надеюсь, скоро будет опубликован. Ладно, продолжаем! Итак, официальным наследником Фридриха II в Неаполитанском королевстве был его сын Конрад IV, но он увяз в германских делах, и фактических правителем Неаполитанского королевства стал его брат, восемнадцатилетний Манфред, незаконнорожденный сын Фридриха II и Бланки Ланчии. Да, Фридрих обвенчался с ней перед своей смертью, но социальный статус Манфреда от этого не улучшился. Манфред был красив, энергичен и образован. Идеальный рыцарь и поэт!

Ну, вряд ли его отлили и сразу зарыли

Спасибо, очень интересно!

Новые наименования старых блюд 1928 год. Замена буржуазных названий кулинарных блюд на пролетарские.

Самые абсурдные налоги в мире

Древнерусская деревня: как жили и чем питались наши предки

Анекдоты о царском шуте Балакиреве Балакирев и придворный Один придворный, очень не любивший шута, как-то с издевкой спросил его: "Как же ты, дурак, во дворец-то попал?" Балакирев моментально ответил: "Да все через вас, умников, перелезал!" Балакирев и другой придворный Другой придворный, раздраженный задевавшими его шутками Балакирева, сказал ему: "Тебе люди, как скоту какому-нибудь, дивятся". Балакирев ответил: "Неправда, даже подобные тебе скоты удивляются мне, как человеку". Балакирев в гостях Однажды Балакирева пригласили в гости к одному иностранцу. Хозяин, желая удивить гостей, приготовил множество изысканнейших супов, которые стали подавать один за другим. После первого супа, и увидев второй, Балакирев снял галстух, после второго - снял парик, затем кафтан, жилет, башмаки... Дамы в негодовании удалились из-за стола, а хозяин закричал на Балакирева: "Что ты, шут, делаешь?" Балакирев ответил: "Готовлюсь переплыть это огромное море супов". Балакирев о налогах В правление Анны Иоанновны ее фаворит Бирон ввел новые налоги. При дворе обсуждали эту новость и говорили, что народ очень ропщет на новые налоги. Услышав один из таких разговоров, Балакирев сказал: "Надобно же и народу иметь какое-нибудь утешение за свои деньги". Балакирев о зубной боли У одного из придворных заболели зубы, и он обратился к Балакиреву: "Не знаешь ли ты, отчего у меня так немилосердно болят зубы?" Балакирев ответил: "Оттого, что ты непрестанно колотишь их языком". Балакирев о стряпчих Однажды, в присутствии царской свиты, Балакирев обратился к Петру I: "Знаешь ли ты, Алексеич, какая разница между колесом и стряпчим, то есть вечным приказным?" Царь рассмеялся: "Разница большая, но если ты знаешь что-нибудь особенное, говори!" Балакирев продолжил: "А разница, вот видишь какая: одно - криво, а другое - кругло, однако это не диво, а то диво, что они, как братья родные, друг на друга походят". Петр начал сердиться: "Ты совсем заврался, Балакирев! Никакого сходства между колесом и стряпчим нет и быть не может!" Балакирев же невозмутимо продолжал: "Есть, да и очень большое". Петр полюбопытствовал: "Какое же это?" Балакирев ответил: "И то и другое надобно почаще смазывать..." О выезде Балакирева Многим вельможам было очень неприятно и обидно, что Балакирев приезжает во дворец, как они, на одноколке и паре лошадей. Они пожаловались на это Петру I, который пообещал исполнить их просьбу. На следующий день Балакирев подъехал ко дворцу на коляске, которая была запряжена двумя козлами. Не останавливаясь, он въехал прямо в зал, где находился царь и множество вельмож. Петр расхохотался, но запретил Балакиреву в дальнейшем приезжать на козлах из-за их неприятного запаха. Через несколько дней, когда в приемной у царя было опять множество народу, Балакирев подъехал ко дворцу на тележке, в которую была запряжена его жена. После этого Петр опять разрешил Балакиреву приезжать во дворец на паре лошадей и одноколке. Балакирев и лужа Когда Балакирев однажды вез Петра I в одноколке, лошадь вдруг остановилась посреди лужи для обычной надобности. Балакирев хлестнул ее кнутом и проворчал: "Ну, точь-в-точь как ты, Алексеич!" Петр удивился: "Кто?" Балакирев указал: "Да вот эта кляча, совсем как ты!" Петр вспылил: "Почему так?" Балакирев ответил: "Да так вот. Мало ли в этой луже всякой дряни, а она и еще добавляет. Мало ли у Меншикова всякого богатства, а ты еще ему пичкаешь". Балакирев и дамы Однажды осенью в петергофском парке уже седой Балакирев проходил мимо каких-то молодых дам, сидевших на траве. Одна из них стала смеяться над его сединой: "Видно, что на горах уж снег выпал". Балакирев ответил: "Конечно, и коровы уже спустились с гор на травку в долину". Балакирев у Меншикова На одном из обедов у светлейшего, где присутствовал и сам царь, гости стали расхваливать угощение, а особенно хвалили обилие и достоинства подаваемых вин. В одной из пауз Балакирев заметил: "У Данилыча во всякое время найдется много вин, чтобы виноватым быть". Балакирев - царь мух Однажды Балакирев упал в ноги Петру I: "Алексеич, мне прискучило быть придворным шутом. Воля твоя, перемени это звание на другое". Петр спросил: "Да какое же тебе дать звание? Дурака? Ведь это, чай, еще хуже будет". Балакирев продолжал: "Вестимо, хуже, Алексеич. Назови меня царем мух и выдай мне указ за твоей царской подписью". Петр рассмеялся, но просьбу Балакирева исполнил. Однажды на царском застолье, где присутствовало множество знатных вельмож, Балакирев важно расхаживал с хлопушкой, которой он бил мух. Вдруг он подошел к одному придворному, который ведал дворцовым хозяйством и обкрадывал царя, и ударил его хлопушкой по лысине. Петр рассердился: "Что это значит?" Балакирев ответил: "Ничего, Алексеич. Просто одна из моих подданных крала твои царские запасы, и я ее казнил на лысине вот его милости".

Ганс Гольбейн при дворе Генриха VIII Известный немецкий художник Ганс Гольбейн был придворным живописцем английского короля Генриха VIII. Однажды в своей мастерской он повздорил с каким-то лордом и спустил его с лестницы. Оскорбленный вельможа явился к королю, пожаловался на художника и грозился убить его. На что король заявил: "Милорд, я запрещаю вам даже думать об этом! Я могу взять любых семерых крестьян и сделать из них таких же лордов, как вы. Но из семи любых лордов мне не сделать и одного Гольбейна!" Франческо Берни, флорентийский поэт, считавшийся наиболее блестящим поэтом своей эпохи, неожиданно умер после одного веселого ужина в палаццо Пацци. По поводу его смерти в городе ходили две взаимоисключающие версии. По первой версии, Берни написал сонет, оскорбивший герцога Алессандро Медичи, а тот обиды не простил. По другой версии, кардинал Ипполито, злейший враг герцога, пытался подкупить Берни, чтобы он отравил герцога. Берни отказался, и тогда кардинал приказал отравить поэта. Выяснить истину так и не удалось; несомненно только одно: Берни умер от яда. Ариосто и его отец Однажды отец стал распекать молодого Людовико Ариосто за какую-то проделку, а так как юноша молчал и ничего не отвечал, то отец все больше распалялся, и выволочка получилась довольно длинной. Когда брат спросил Людовико, почему он так упорно молчал, тот ответил: "Сейчас я сочиняю комедию, в которой есть сцена, как отец распекает своего сына. Я решил, что это может мне пригодиться, и внимательно запоминал все, что говорил отец. Надо только поторопиться и успеть все записать". Дом Ариосто Занятия поэзией не принесли Ариосто достатка, и уже будучи известным и прославленным поэтом, он продолжал жить в скромном маленьком домике. Когда его спросили, почему он в своих поэмах описывает такие огромные, богатые и красивые дворцы, а сам живет в таком убогом домишке, поэт ответил: "Потому что складывать из слов стихи мне легче, чем складывать из кирпичей стены и дома". Долголетие Баттистини Итальянский певец Маттиа Баттистини сохранил силу и красоту своего голоса даже после шести десятков лет выступлений на оперной сцене. Когда его спрашивали о причинах такого творческого долголетия, он отвечал: "В России я прожил целых двадцать шесть зим , а вы должны знать, что на льду все прекрасно сохраняется". Буало и Людовик XIV Француский король решил прочитать свои стихи известному поэту Николя Буало а потом попросил его высказать свое мнение о них. Поэт оказался изысканно дерзок: "Государь! Для вас нет ничего невозможного: вам захотелось написать плохие стихи, и вы сделали это". Ватто на смертном одре Когда французский художник Антуан Ватто умирал, причащавший его священник поднес ему распятие. Художник едва смог открыть глаза, но, увидев распятие, сказал: "Святой отец, уберите это распятие! Как художник мог так плохо передать черты Спасителя!" Лев X и Аугурелли Итальянский поэт и алхимик Аугурелли преподнес папе Льву X поэму об алхимии с посвящением, в которой описывались ее чудеса, в том числе и способы превращения свинца в золото. Алхимик рассчитывал на приличное вознаграждение, но папа вежливо поблагодарил его и велел подарить ему большой пустой мешок: "Тому, кто обладает таким великим волшебным искусством, для полного счастья недостает лишь большого мешка, чтобы было, куда складывать золото!"

Меж двух огней До крымского хана и турецкого султана должны были дойти какие-то слухи о союзе гетмана с Москвой. И гетман старался всячески оттянуть момент разоблачения его двуручной политики, так как явный разрыв с султаном его пока не устраивал. В апреле 1654 года Хмельницкий пишет письмо крымскому хану, в котором жалуется, что поляки не соблюдают Жванецкий договор, и уверяет хана в своей преданности и верности союзу. Вы за датами следите, пожалуйста! Это уже апрель! Я не могу удержаться, чтобы не привести несколько пространных цитат из этого письма: "Что мы писали о поновлении присяги между козаками и татарами, то это заявлялось не по моей воле, а по воле целого войска, по тому поводу, что трактаты, состоявшиеся под Каменцем (Жванецкий договор) о нас, не привели ни к чему последовательному, и мы до сих пор не имеем привилегий от короля на Зборовские условия; напротив, вместо мира, великое беспокойство и война; к тому же и некоторые из войск вашей ханской милости учинили нам великие кривды, а потому войско наше как бы пришло в сомнение. Но когда мы остались уверенными в неизменном расположении вашей царской милости и в вечной неразрывной присяге, то мы вашу царскую милость благодарим, а со своей стороны обещаем, что навеки вечные ничем не нарушим нашей присяги, и после нас будут соблюдать ее и потомки наши, которую присягу, Бога высочайшего призывая во свидетели, мы ныне поновляем, желая оную сохранить вечно, разве бы какая-нибудь значительная немилость оказалась к нам от вашей царской милости по козням неприятельским. Бог видит, мы того не желаем, а напротив - нижайше просим вашу царскую милость: если бы кто на нас клеветать стал, не извольте нять веры. Хоть наши враги на нас клевещут лживо, а тут сами под нами копают ямы". Гетман уверяет хана в своей преданности, упоминает о некоторых обидах от татар и соловьем заливается о верности союзу против поляков. А уже три месяца как в союзе с Москвой! Но читаем немного дальше: "Затем, если б и далее войска их (т. е. поляков) наступали на нас, покорно просим вашу царскую милость о вспомогательных силах, сообразно вечной присяге. Мы обязаны будем заслужить это взаимною нашею услугою против каждого неприятеля. Что касается до Москвы, что мы с нею вошли в приязнь, то мы учинили так по совету вашей царской милости (ты же, хан, сам нам и советовал - не помнишь? - комм. Ст. Ворчуна), когда поляки со всех сторон на нас привлекали врагов, отчего же и нам того же с ними не чинить, лучше же нам иметь друзей со стороны Смоленска и других городов королевских! Что же наши посланцы намекнули перед вашим царским величеством, яко бы Москва нами овладеть имела, то такая у нас в то время пошла было ведомость, но теперь о том нет уже никакой речи. Когда появится у нас что-нибудь новое по этой части, мы не замедлим уведомить о том вашу царскую милость". И почему это в СССР, когда хотели привести пример оголтелого клеветника и дезинформатора всегда вспоминали доктора Геббельса? Вот пример наглой лжи, который почти на триста лет старше. На что надеялся гетман? Он или хотел отсрочить соединение крымских и польских войск, или надеялся еще половить рыбку в мутной воде, благо султан (чьим данником он оставался) далеко. Вдруг да удастся еще разок натравить хана на поляков. Но в 1654 году умер Исмаил-Гирей, а новый хан Мехмет-Гирей немедленно заключил с поляками договор о совместных действиях против Москвы и ее союзников. Он Хмельницкому совершенно не доверял, а с поляками до этого не воевал, в отличие от Исмаил-Гирея, и воевать не собирался. Но гетман на всякий случай продолжает умасливать хана и заканчивает письмо в том же духе: "...просим покорно вашу царскую милость, изволь нам дать свое решение и сообщить нашим посланникам совет: как поступать с агами и беями, и как давать отпор тем, которые начнут наступать на нас. Изволь также уведомить нас о вспомогательных силах: скоро ли они будут. Видит Бог, мы не даем повода к разрыву с вами. Вторично просим: изволь о всем уведомить нас через наших посланцев, а мы, собравши свои полки, станем ожидать. Далее, что у нас будет происходить и какие известия откуда-нибудь получим, обо всем не замедлим уведомить вашу царскую милость". Мягко стелет гетман, но веры ему у татар уже нет! Ясно, что Хмельницкий как можно дольше хочет скрывать от мусульманских покровителей свою новую присягу, теперь уже московскому государю. Весной 1654 года начались активные военные действия Москвы против Польши. Хмельницкий с казаками воевал в Малороссии против поляков и пришедших им на помощь крымских татар, а против Польши выступили также шведы. Поляки стали терпеть сокрушительные поражения, и государство было уже на грани уничтожения, но дипломатическим путем коалицию удалось расстроить, намекнув Алексею Михайловичу о неплохих его шансах быть избранным еще и королем польским. Да Россия и так уже готовилась к войне со шведами, которые пока еще были ее союзниками. Но это уже немного другая история... А наш гетман все еще продолжал дурить голову турецкому султану, посылая ему верноподданнические письма. А возможно и просто вел двойную игру, пытаясь обдурить и Стамбул, и Москву. Но у Москвы хватка оказалась жестче. И вот еще один любопытный документ, уже от сентября 1655 года, в котором султан отвечает на очередное послание нашего славного гетмана. Малороссия уже полтора года дала присягу на верность Москве, но, как видно из текста письма, не желала разрыва и со Стамбулом. Впрочем, судите сами по приводимым отрывкам: "Вы сообщаете, что Мехмет-Гирей хан соединился с ляхами, да, кроме того, с венграми и с разными людьми земли нашей, и воевал против вас, нарушив свою присягу, и вы, видя вокруг себя врагов, принуждены были призвать к себе Москву на помощь. Тем не менее, однако, вы прибегаете к нам и просите, чтобы мы вас под руку нашу и под оборону приняли, сообразно давним писаниям вашим. Мы вас, яко верных и доброжелательных слуг наших, под оборону нашу берем и обещаем помогать вам против каждого вашего неприятеля". Хитер гетман! Хотел быть слугой двух господ и стравить всех своих врагов. Султан согласен опять взять его под свою опеку, да вот беда - Москва возражать будет, причем очень активно, а гетман этого, возможно, и не ожидал. А султан продолжает взывать к гетману: "По всем землям моим я оповестил, что Войско запорожское состоит под рукою моею, именуя вас, паче всех других, верными и доброжелательными слугами моими". Далее султан просит, чтобы казаки не ходили походами в турецкие земли, а также не дозволяли и московитам туда ходить. Следующие строки следует понимать как договор о взаимной обороне и взаимопомощи при внешней агрессии, причем султан обещает любую требуемую помощь. В заключение письма идет любопытный текст присяги: "Для лучшей веры и верности вы потребовали от нас присяги (вот наглец наш гетман! - комм. Ст. Ворчуна), и присяга наша такова есть: наперед свидетельствуемся тем, кто сотворил и землю, и небо, и нас всех, под рукою которого мы все живем, свидетельствуем и всеми пророками, которых признаем как мы, так и вы. Пусть они станут на оном свете свидетелями в том, что я со всем государством моим хочу соблюсти мою присягу. Вы также, гетман Богдан Хмельницкий, со всем Войском запорожским, присягу свою принесли нам в том, что будете нам верными и доброжелательными слугами, как и мы присягу свою вам принесли, что будем вас иметь верными и доброжелательными слугами своими; итак, вы о нас верьте, что мы вас за верных слуг своих имеем, а мы верить будем, что вы желаете быть нашими верными слугами. Как с прежним ханом, Ислам-Гиреем, жили вы в дружелюбии, так и с нынешним ханом живите в дружелюбии, а также и с молдованами, волохами, венграми, как с нашими слугами, находитесь в дружелюбии". Далее султан извещает гетмана, что жалует ему шесть ценных кафтанов и призывает его много лет жить в мире, раз они оба присягали на книгах Моисеевых. Трудно сказать, сколь долго еще Хмельницкий морочил бы голову султану и царю, если бы не умер в 1657 году. При следующих гетманах политика Малороссии поворачивалась в разные стороны, но скинуть тяжелую руку московских царей уже не удавалось. Интересно, до каких пор Великая Порта числила запорожских казаков своими подданными? Россия считает, что Малороссия вошла в ее состав в январе 1654 года. А что считает Турция? И чего на самом деле добивался Богдан Хмельницкий?

Нашествие викингов Итак, Эгберту, королю Уэссекса, удалось объединить под своей властью почти всю Англию. Напомню, что после победы при Эллендуне в 823 году над мерсийцами началась цепная реакция признания верховной власти Эгберта. В 825 году Мерсия признала верховную власть Уэссекса, затем короли Кента и Эссекса, которые были до этого клиентами Мерсии, также признали господство Уэссекса. Потом пришел черед Сассекса, Восточной Англии и Нортумбрии. На волне успеха Эгберт приступил к завоеваниям валлийских земель и захватил Честер и остров Англси, который был центром кельтской религии всех Британских островов. В конце его жизни восстали кельты в Корнуолле, но Эгберт сумел подавить их сопротивление, и окончательно подчинил весь Корнуолл своей власти в 835 году. В 839 году Эгберт умер, а потомки стали называть его восьмым "бреттвальдом" . Казалось бы, все обстояло прекрасно, и Уэссекс мог продолжать свои завоевания. Но... Одновременно с описанными нами процессами, в Западной Европе происходили и другие события. Такое грандиозное событие, как воссоздание Империи Карлом Великим, привлекло внимание всего мира. А некоторые незначительные события случайно попадали на страницы хроник в те годы, когда ничего не происходило. Так в 742 году один монах описал первую высадку викингов в Европе. Ничего особенного не произошло: скорее всего, это был один из разведывательных рейсов. Но затем викинги стали появляться все чаще и чаще: сначала обычный грабеж, затем захват небольших поселений и угон пленников. Аппетиты викингов росли, а Британские острова оказались на пути главного потока нашествия викингов. Саксонская летопись отмечает регулярные, то есть ежегодные, набеги викингов, начиная с 789 года. В 793 году датчане захватили и полностью разграбили монастырь св. Кутберта на острове Линдисфарн, в 794 году был сожжен монастырь в Ярроу, тот самый, в котором жил и работал Бэда Достопочтенный, а в 795 году викинги появились сразу у берегов Восточной, Южной и Западной Англии и у восточных берегов Ирландии. Так что когда Эгберт объединял Англию, хищники уже кусали ее со всех сторон. Рвать ее на части они стали несколько позднее. А Эгберту удалось нанести викингам несколько поражений, самое крупное при Хенгестдене, и на несколько лет охладить у викингов интерес к Уэссексу. Но не к Британским островам... Кстати, некоторые данные дают возможность предполагать, что восстание в Корнуолле было спровоцировано и поддержано викингами. Итак, датчане нападали на Англию, в основном, с востока и юга, а норвежцы - с севера и запада. Норвежцы довольно быстро покорили Оркнейские и Шетландские острова, которые на несколько столетий стали их владениями, высаживались в северной и центральной Ирландии, на острове Мэн, который они сделали одним из своих главных опорных пунктов, в Западной Англии и Уэльсе. До тридцатых годов IX века викинги нападали на населенные пункты и монастыри, расположенные на побережье и в устьях рек. Они редко удалялись от побережья на расстояние, превышающее 10-15 километров. Набеги обычно происходили в летнее время, а потом с награбленной добычей викинги отправлялись домой до следующего года. Для современников ежегодные набеги викингов были гораздо худшим бедствием, чем мор или голод. Анонимный летописец писал: "Послал всемогущий Бог толпы свирепых язычников - данов, норвежцев, готов и свеев; они опустошали грешную землю Англии от одного морского берега до другого, убивали народ и скот и не щадили ни женщин, ни детей". Английские королевства продолжали свои междоусобные войны и были не способны сплотиться для дружного отпора викингам. Кроме того, англы и саксы за несколько веков жизни на острове утеряли навыки мореплавания и были беззащитны при нападениях десятков, а то и сотен судов, с которых на берег высаживались прекрасно вооруженные и безжалостные молодые воины. А их союзниками часто становились валлийцы и кельты. С середины тридцатых годов IX века набеги викингов стали приобретать более организованный характер. Норвежцы вначале усилили натиск на Ирландию. В 832 году их предводитель Тургейс с дружиной высадился в Северной Ирландии, захватил Ольстер и религиозный центр Армах, а потом огнем и мечом прошелся по всей Ирландии и стал ее верховным правителем. Часть ирландцев примкнула к завоевателям, но большая часть племен продолжала с ними борьбу. В 845 году Тургейс попал в плен и был казнен. На несколько лет наступило затишье, но скоро норвежцы собрали свежие силы и в 853 году во главе с конунгом Олавом Белым подошли к Дублину. Увидев весомые аргументы норвежцев, ирландцы признали власть Олава, выплатили положенную дань, а также солидный вергельд за Тургейса. Норвежское королевство с центром в Дублине просуществовало более двух столетий и было, наряду с захваченным еще в 796 году островом Мэн, главным опорным пунктом при захвате и колонизации территорий в Западной Англии и в Уэльсе, которая началась в том же 853 году. Датчане приступили к организованным походам на Англию чуть позже, в 835 году, но масштабы их экспансии были значительнее. Вначале они разорили Восточную Англию, Кент, Корнуолл и остров Шеппи в устье Темзы. Как я уже говорил раньше, Эгберту удалось приостановить немного набеги викингов. После его смерти новому королю Этельвульфу пришлось почти сразу же иметь с ними дело. В первом сражении при Шармуте он потерпел поражение. Тут же подняли голову валлийцы и присоединились к викингам в их борьбе с Уэссексом. Но в битве при Акли Этельвульф лично руководил своими войсками, и ему удалось одержать важную победу. Сразу же после этой победы он усмирил валлийцев. Но набеги и сражения продолжались каждый год, пока в устье реки Перрет Этельвульф не нанес викингам сокрушительное поражение. На несколько лет наступило затишье, и викинги почти не беспокоили Уэссекс, чего нельзя сказать о других территориях. Даже после смерти Этельвульфа в 858 году викинги еще целых восемь лет не нападали на Уэссекс. У них и так хватало других дел и в других местах! Тем временем в тактике походов датчан произошли значительные изменения. Уже в 840 году они впервые прибыли в Англию с лошадьми. В 851 году они впервые осенью не уехали на родину, а остались зимовать в Англии. Так началась датская колонизация Англии. Одной из колоритнейших фигур этой эпохи был знаменитый предводитель датчан Рагнар Лодброк (Кожаные штаны), о подвигах которого сохранилась отдельная сага и записи в английских хрониках. Он выделялся среди своих воинов огромным ростом, страшной силой и неимоверной жестокостью, а его одежда состояла из звериных шкур, за что он и получил свое прозвище. Он совершил несколько удачных походов в Англию и уверовал в свою непобедимость. В последний свой поход на Йорк он отправился с небольшим отрядом, но столкнулся с королевской армией (ну, не повезло человеку!). Весь его отряд был перебит, а сам Рагнар брошен в яму со змеями, где он и умер, распевая боевые песни. Его сыновья поклялись отомстить за его смерть и сдержали свою клятву. Но об этом чуть позже. После смерти Этельвульфа и недолгого царствования двух его старших сыновей корона Уэссекса досталась Этельреду, третьему сыну Этельвульфа. Но он недолго наслаждался покоем. В 865 году к берегам Англии подошло "Великое войско" датчан, названное так "Саксонской хроникой". Его возглавляли восемь конунгов и около двадцати ярлов, а весь флот состоял из нескольких сот кораблей. Это было уже нашествие. Основные силы высадились в Восточной Англии, но небольшой отряд проник и в устье Темзы. Среди предводителей датчан были и сыновья Рагнара Лобдрока Ингвар Бескостный и Хальвдан. Местные власти отнеслись к пришельцам вполне лояльно и снабдили их продовольствием и конями. Первый удар викингов пришелся на Нортумбрию, где в это время два претендента оспаривали друг у друга престол. При виде общего врага претенденты объединили свои войска, но были разбиты и сложили свои головы под стенами Йорка. 1 ноября 866 года датчане вошли в Йорк. Юго-восточная Нортумбрия досталась датчанам, а северо-западная - норвежцам, которые в это же время напали на Нортумбрию. Трудно сказать, насколько скоординирована была эта акция. Ингвар и Хальвдан, как говорит сага, захватили в плен одного из предводителя нортумбрийцев (короля?) по имени Элла и предали его мучительной смерти, вырезав у него на спине изображение орла. Так была отмщена смерть их отца! Теперь угроза нависла над Мерсией, на помощь которой пришел со своим войском Этельред, и после нескольких сражений заключил с датчанами в 868 году в Ноттингеме мир, по которому датчане отказывались от притязаний на Мерсию и Уэссекс. Да, эти земли не были впоследствии колонизированы датчанами, но мир оказался непрочным. Впрочем, сначала датчане двинулись в Фен, где разорили несколько богатых аббатств, а затем предали огню и мечу Питерборо, Кроуленд и Или. Почти все монахи были перебиты, а памятники литературы и искусства разграблены или уничтожены. Затем датчане неожиданно напали на Восточную Англию, которая так дружественно встретила их. Ее войско было разбито, а последний король Восточной Англии молодой Эдмунд взят в плен. Предводитель датчан Гутрум велел привязать его к дереву и расстрелять из луков. Это произошло 20 ноября 870 года. Впоследствии Эдмунд был канонизирован, его изображения часто встречаются в витражах церквей на восточном побережье Англии, а над его могилой было выстроено величественное здание аббатства Сент Эдмундсбери. Гутрум надел на себя корону Эдмунда, а через несколько лет раздал все земли королевства своим воинам для возделывания. Мерсия содрогнулась от такого удара и уже в 870 году признала датчан своими повелителями и выплатила положенную дань, так как Этельред никакой реальной помощи Мерсии после похода в Ноттингем больше не оказал. Вся Англия к северу от Темзы была для Уэссекса потеряна, и уже стоял вопрос о самом существовании независимого Уэссекса. Датчане тем временем проникли в долину Темзы и двинулись к Ридингу. Они заняли высоты, господствующие над долиной Белого Коня (Vale of White Horse), и навязали сражение войску Уэссекса. Это сражение примечательно тем, что король Этельред никак не хотел начинать сражение, пока не закончится обедня и торжественное богослужение. Около пяти часов его младший брат Альфред находился на коне во главе войска и сдерживал его. Наконец появился король и дал сигнал к началу сражения. Англосаксы сражались отчаянно и заставили датчан отступить к Кеннету, где к тем прибыло подкрепление. После двухнедельного отдыха датчане атаковали войско Уэссекса у Мертона и разбили его. Пришлось спешно отступать. Войску было необходимо отдохнуть и пополниться, но король Этельред скончался от ран, полученных в битве у Мертона, и власть перешла к его младшему брату Альфреду . Он проиграл еще несколько сражений, но после уплаты дани купил себе несколько лет передышки. Датчане же захватили и разграбили в 871 году Лондон, потом накинулись на Мерсию, а затем потихоньку стали приступать к освоению захваченных земель. В 876 году Хальвдан разделил земли в Нортумбрии и, как пишет хронист "...они занялись пахотой и обеспечением своей жизни". Часть войска, не пожелавшая осесть на захваченных землях двинулась на Уэссекс, но ситуация там за прошедшее время значительно изменилась.