Yorik

Немецкий сайт для поиска работы Jobisintown.de нестандартно подошел к своей рекламной кампании. Его авторы создали серию забавных изображений под общим лозунгом «Жизнь слишком коротка для того, чтобы тратить ее на дурацкую работу». (10 фотографий) Жизнь слишком коротка для того, чтобы тратить ее на дурацкую работу

Регент и его любовница Когда из любовниц регента (герцог Филипп Орлеанский) при малолетнем Людовике XV попыталась при свидании с ним заговорить о делах, он с внимательным видом выслушал её, а потом спросил: "Как по-вашему, приятно заниматься любовью с канцлером?" Светская беседа Вот один из придворных разговоров двух французских аристократов в начале XVIII века, которых мы назовем N и M. N - старый светский лев, у которого было множество любовниц, в том числе и различные немецкие принцессы. M - молодой придворный. N спрашивает: "Как вы думаете, находится ли господин де L в связи с госпожой де S?" M вежливо отвечает: "Он и не помышляет об этом. Этот человек притворяется, когда он говорит, что он - распутник и больше всего на свете обожает девок". N утомлённо возражает: "Не заблуждайтесь, молодой человек, именно такие и обладают королевами". Схожие судьбы Однажды генерал-лейтенант де Стенвиль добился приказа о заточении своей жены. Надо заметить, что в дореволюционной Франции глава знатного рода мог добиться заключения в тюрьму или заточения в монастырь без суда и следствия любого члена своей семьи. Бригадный генерал де Вобекур добивался такого же приказа. Получив такой приказ, он вышел от министра и столкнулся с де Стенвилем. Последний решил, что де Вобекур произведён в генерал-лейтенанты, и при многочисленных свидетелях сказал ему: "Поздравляю вас, нашего полку прибыло". Придворный зубодёр Основатель "Забавного варьете" Леклюз рассказывал, что будучи ещё совсем молодым человеком, он приехал в Люневиль, где получил должность зубодёра при короле Станиславе Лещинском как раз в тот день, когда у короля выпал последний зуб. Герцогиня де Монпансье и паж Когда у герцогини де Монпансье, двоюродной сестры короля Людовика XIV, свалилась с ноги туфля, а её фрейлины куда-то отлучились, она была вынуждена прибегнуть к услугам пажа, и приказала пажу надеть её. При этом она спросила пажа, не испытывает ли он к ней вожделения. Паж ответил утвердительно. Тогда герцогиня дала юноше несколько луидоров, чтобы он мог сходить к девкам и избавиться от искушения, в которое она его ввела. Шевалье де Марвиль, будучи начальником полиции при короле Людовике XVI говорил, что в полиции не может быть порядочных людей, кроме разве что её начальника. Г-н де Авежан Во время хлебных беспорядков 1726 года рота мушкетёров под командованием г-на де Авежана была послана для усмирения бунта. Он получил приказ открыть огонь по этой "сволочи", но мысль о расстреле своих сограждан привела его в ужас (были же времена и люди!). Тогда он выстроил мушкетёров и велел им приготовиться к залпу, а сам с приказом в одной руке и шляпой в другой подошёл к толпе и объявил: "Господа! Я получил приказ стрелять по сволочи. Прежде чем это сделать, попрошу всех честных людей удалиться". Толпа быстро рассеялась. Г-н де Морепа и король После смерти Людовика XV г-н Морепа, бывший министр, был в опале и жил вдали от дворца. Новый король вызвал его для предварительной беседы, и намеревался позднее предложить ему какую нибудь должность. Но из кабинета короля г-н де Морепа вышел первым министром, но без определённого портфеля. Рассказывали две версии случившегося. По первой из них, г-н де Морепа в конце аудиенции заявил: "Более подробно я изложу свои мысли завтра, на заседании кабинета". По другой версии, г-н де Морепа во время беседы с королём спросил: "Итак, ваше величество назначает меня первым министром?" Король возразил: "Нет, это не входило в наши намерения". Г-н де Морепа сразу нашёлся: "Понимаю. Вашему высочеству угодно, чтобы я научил вас вовсе обходиться без первого министра".

Анекдоты о древних греках Платон и Аристотель Рассказывают, что когда Платон был уже в весьма почтенном возрасте, где-то около восьмидесяти лет, он отдалил от себя Аристотеля, так как не одобрял его манеры одеваться и держать себя. Ведь Аристотель, в отличие от Платона, слишком большое значение придавал одежде и обуви, стриг волосы и любил покрасоваться своими многочисленными кольцами. Итак, Платон удалил от себя Аристотеля, и проводил время с Ксенократом, Спевсиппом, Амиклом и другими, кого он отличал и разрешал им принимать участие в своих философских беседах. Однажды Ксенократ на три месяца покинул Афины, чтобы посетить свой родной город. Во время его отсутствия Аристотель со своими учениками пришёл на то место, где обычно гулял со своими учениками Платон, стал теснить его и говорить ему грубости. Спевсиппа в этот день почему-то не было, а остальные ученики не смогли защитить Платона должным образом. Платон был оскорблён таким поведением Аристотеля и укрылся в своём саду, из которого перестал выходить в город. Когда Ксенократ вернулся в Афины, он не обнаружил на обычном месте Платона, а увидел там только Аристотеля со своими учениками. Он отозвал одного из учеников Аристотеля в сторону и спросил его, где Платон. Тот ответил: "Платон здоров, но, так как Аристотель нанёс ему обиду, перестал здесь гулять и ведёт с учениками свои беседы в своём саду". Тогда Ксенократ отправился к Платону и застал его в кругу многочисленных учеников. По окончании беседы Платон радостно приветствовал его, но ни один из них и словом не обмолвился о произошедшем. Затем Ксенократ собрал Платоновых учеников и сердито выговорил им за то, что они уступили Аристотелю своёобычное место для прогулок. Потом они напали на Аристотеля и его учеников и действовали столь решительно, что обратили их в бегство и возвратили Платону место, где он привык учить. Великие философы были обыкновенными людьми... Лисандр в Ионии Когда Лисандр был в Ионии, его тамошние гостеприимцы (ксены) поднесли ему различные дары, том числе бычью тушу и пирог. Лисандр посмотрел на пирог и спросил, с чем он. Доставивший подарки слуга ответил, что с мёдом, сыром и чем-то ещё. Тогда Лисандр сказал: "Отдайте его илотам: это не пища для свободнорождённых мужчин". Мясо же он велел приготовить на спартанский манер, и съел его с удовольствием. Фемистокл и Писистрат Рассказывают, что когда Фемистокл был ещё совсем мальчиком, он по дороге из школы встретил тирана Писистрата. Учитель велел Фемистоклу немного посторониться, чтобы дать дорогу тирану. На что Фемистокл заявил: "Разве ему не хватает места?" Источник гордится поведением юного Фемистокла и почему-то ничего не говорит о жестоком тиране, который сделал вид, что не заметил выходки дерзкого мальчишки. Эней в Трое Существует несколько версий о том, как Эней выбрался из Трои. По одной из них, ахейцы пожалели жителей побеждённого великого города, и разрешили им по своему выбору взять с собой что-нибудь из принадлежавшего им имущества. Эней не взял ничего, кроме изображений своих богов. Эллины были восхищены его благочестием и разрешили ему взять что-нибудь ещё. Тогда Эней вынес на своих плечах своего отца, который уже не мог передвигаться самостоятельно. Эллины были поражены его благочестием и благородством и вернули ему всё его имущество. О пьянстве Александра Древнегреческий писатель Эвмен сообщал в своём произведении об Александре Македонском о его многочисленных попойках. Так после победы над Дарием в месяц Зевса (что-то вроде нашего ноября) он пьянствовал беспрерывно в течение двадцати двух дней. Один из позднейших критиков Эвмена, Элиан, был так возмущён этими фактами, что... отказывал Эвмену в доверии и по другим поводам. Ведь Элиан считал, что свободнорождённый не может так безрассудно пьянствовать: это удел варваров и рабов. Сократ и Платон Платон был очень беден и страдал от этого. Тогда он решил завербоваться в наёмники и отправился в оружейную лавку. Там он встретился с Сократом, который провёл с Платоном длительную беседу, объяснил, чем ему следует заниматься, и уговорил его посвятить себя философии.

30 июня 1470 года вторая жена короля Франции Людовика XI Шарлотта Савойская родила ребенка. Официально было объявлено, что родился мальчик - долгожданный наследник престола и будущий король Карл VIII. Сразу же по стране поползли слухи о том, что на самом деле королева родила девочку, которая то ли родилась мертвой, то ли ее сразу же устранили, а королеве приписали ребенка, которого родила одна из многочисленных любовниц Людовика XI. Как же так, воскликните вы, уважаемые читатели! Ведь этот король известен нам, как человек, одержимый страхом перед Богом и очень суеверный. Он мог ползать на коленях по каменным полам церквей и обвешивать себя различными амулетами, он совершал паломничества по святым местам и давал различные обеты. Таким рисуют нам его историки, да еще приводят его прозвище: Всемирная Паутина. На самом же деле Людовик XI был очень большим поклонником женщин и часто не делал различий между простолюдинками и аристократками, блудницами или женщинами строгих нравов. Особенно он ценил крепких молодок, которые не очень решительно отвергали царственного кавалера. Да и многие ли из дам осмелились бы так поступить? Брантом, правда, почти через сто лет, писал о короле, что он "менял женщин так же часто, как рубашки". Нам, к сожалению, не известно, как часто король менял рубашки, учитывая не очень гигиенические нравы того времени. Радье так писал еще о принце Людовике: "Этот принц одновременно с приказом привести к нему в назначенное место понравившихся ему женщин отдавал распоряжения относительно обетов и паломничеств, которые он намеревался совершить..." А уже о короле Радье писал: "Людовик XI дополнял свое распутство обрядами благочестия, которые он соблюдал тем более охотно, что они не мешали ему предаваться наслаждениям". Но вернемся к нашему ребенку. Чаще всего в числе кандидатур возможных матерей Карла VIII называли Маргариту де Сассанж или жену булочника из Амбуаза, но отцом всегда фигурировал сам Людовик XI. Почему булочник из Амбуаза? Дело в том, что Шарлотта Савойская почти весь свой срок беременности провела за стенами этого хорошо укрепленного города. На весь период беременности Шарлотты Савойской через город было запрещено проезжать всем путешественникам. Город охраняли четыреста шотландских стрелков, которые днем и ночью бдительно несли караул на стенах крепости. Ночью на башнях крепости разжигали костры, чтобы разогнать темноту у стен крепости. Командовали стрелками надежные и лично преданные королю люди: Жан де Дайон, Этьен де Веск и Жан де Бурре. Никто из знатных лиц любого пола в город не допускался во избежание интриг и, главным образом, сплетен. Почему же король принял такие меры предосторожности? Дело в том, что Шарлотта Савойская была второй женой короля. Первой женой короля была Маргарита Шотландская, но она не смогла подарить королю наследника. И Шарлотта Савойская в 1462 году родила королю девочку, Анну, позднее известную как Дама де Божё. Акушерки и астрологи по положению луны определили, что следующий ребенок тоже будет девочкой. А король очень хотел наследника! Ведь иначе корона переходила к ненавистным Орлеанцам, а этого Людовик хотел избежать всеми средствами. Он решил подстраховаться. За несколько дней до ночи с королевой Людовик провел определенное время с несколькими из своих любовниц, причем на этот раз он выбирал их особенно тщательно: внешность, здоровье и т.д. Так что даты рождения этих детей должны были примерно совпасть с датой рождения ребенка Шарлотты Савойской. И во всех этих детях должна была течь королевская кровь! Чтобы гарантировать это Людовик изолировал этих женщин от каких-либо контактов со своими мужьями на весь соответствующий период. Как видите, уважаемые читатели, королю было что скрывать! Так что если у Шарлотты действительно родилась девочка, то ее легко было заменить мальчиком, вот только точно указать на мать ребенка так и не удалось. Но слухи о подмене ребенка стали распространяться сразу же после рождения Карла VIII. Судьба же девочки никого особенно не интересовала. Но если она выжила, то ее могли устроить в какую-нибудь зажиточную семью. Посплетничали и ладно. Со временем возбуждение от этой истории стихло, пока в 1485 году на процессе бретонца Пьера Ландуа эта история не всплыла вновь. На допросах Ландуа показал, что некоторые знатные особы по секрету открыли ему, что Карл VIII не настоящий король, а был подменен при рождении. Даже если Ландуа и сказал, кто были эти люди и какими доказательствами он располагал, эти сведения королевские судьи никогда бы не внесли в протоколы допросов, или изъяли бы их сразу же после допроса. Кто же такой этот Пьер Ландуа и почему на своих допросах он коснулся столь деликатной темы? Окунемся немного в эту эпоху. В 1483 году скончался Людовик XI и на престол взошел Карл VIII? Его старшая сестра Анна, теперь уже Дама де Божё была назначена регентшей при юном короле. К ее заслугам следует отнести то, что она впервые в истории Франции созвала в 1484 году Генеральные штаты в полном составе, включая представителей и от крестьянства. Бретанью в то время правил герцог Франциск II, но фактически оно находилось во власти его главного казначея Пьера Ландуа. Он родился в семье портного в городе Витри, но сумел устроиться на место кастеляна герцога, при дворе которого и сумел сделать блестящую карьеру. Почти четверть века он управлял всеми делами герцогства. Он заключал договоры и торговые соглашения с Англией и Португалией, Испанией и странами Ближнего Востока, ганзейскими городами и итальянскими государствами. Ландуа завел в Бретани шелкопрядильное производство и покровительствовал ковроткачеству. Но при герцогском дворе у Ландуа был сильный противник в лице канцлера Бретани Гийома Шовена. Шовен призывал герцога к осторожности во внешней политике и к союзу с Францией. Он стремился к присоединению герцогства к Франции, так как наследовать корону герцогов Бретонских по прямой линии было некому, а единственной наследницей этой короны была Анна Бретонская. Вот Шовен и стремился заключить брак между герцогом Орлеанским и Анной Бретонской и включить герцогство в состав Франции. Для Ландуа это было совершенно неприемлемо: ведь тогда рушилось все его влияние, над созданием которого он работал столько лет. Путем ловкой интриги он оклеветал Гийома Шовена, добился его опалы, а затем и заключения в тюрьму в 1481 году, где тот и умер в начале 1484 года от истощения. Бретонские сеньоры дано уже ненавидели Ландуа за его влияние на герцога и огромное богатство, но теперь они еще стремились и отомстить за смерть Гийома Шовена. В том же 1484 году Ландуа чуть не стал жертвой первого же заговора, в котором участвовали многие сеньеры герцогства, в том числе и принц Оранжский, племянник Франциска II. Заговорщики бежали во Францию, а Дама де Божё обеспечила им свою защиту и покровительство, а также заключила с ними договор в Монтаржи, по которому они признавали, что Карл VIII становится законным наследником Франциска II при условии, что герцогство Бретань будет существовать в составе Франции как особое владение одного из сыновей французского короля. Пьер Ландуа всячески подстрекал герцога к столкновениям с Францией, и тот вскоре начал военные действия. Это была какая-то пародия на войну. Франциск II снарядил армию для борьбы с принцем Оранжским и его союзниками, но военачальники этой армии вместе с солдатами дружно перешли на сторону мятежников. Тогда герцог снарядил новую пятитысячную армию и возглавил ее для борьбы против мятежников. 24 июня 1484 года две армии были уже готовы к сражению, которое так и не состоялась. Никто не хотел сражаться ни за старого герцога, ни, тем более, за Пьера Ландуа. Войска начали брататься, а герцог и Ландуа бежали в Нант. Город был осажден и взят, а Ландуа и герцог были захвачены в плен. Пьера Ландуа судили быстро и без излишней огласки. Вот на этом процессе Ландуа и сделал свое сенсационное заявление. Он пояснял, что факт подмененности Карла VIII делал невозможным передачу герцогства в руки какого-то незаконнорожденного, да возможно, что и низкого происхождения. То есть опять мелькает фигура жены булочника из Амбуаза. Процесс был проведен быстро. Ландуа обвинили в подкупе, ущербе казне герцогства Бретань и в убийстве канцлера герцогства Гийома Шовена. 19 июня 1485 года Пьер Ландуа был повешен, но сведения о возможной подмене ребенка время от времени мелькали на страницах различных мемуаров и исследований. Ведь в истории Франции это был далеко не единственный случай с подменой наследника, но один из самых известных и скандальных.

Смерть императора Клавдия Не знаю, как вы, уважаемые читатели, а я соскучился по Тациту, а потому и предлагаю вашему вниманию изложение еще одного фрагмента из его "Анналов". Вернемся к императору Клавдию и посмотрим, чем обернулась для него четвертая женитьба. Агриппина вышла замуж за Клавдия для того, чтобы проложить путь к власти для своего сына Домиция в обход родного сына Клавдия - Британника. Она многого добилась для достижения своей цели, но властная женщина стремилась к своей цели потому, что рассчитывала править сама при молодом и неопытном сыне. Усыновленный Клавдием Домиций принял имя Нерон, под которым и вошел в историю. Он был на три года старше Британника и потому раньше начал появляться на публике и проявлять себя. Агриппина добилась для Нерона и консульских полномочий, и звания предводителя молодежи. Его часто представляли войскам и народу, выпячивая его истинные или выдуманные дарования. Словом, создавался образ идеального будущего правителя. Это было сделать тем более легко, что римский народ не привык к наследственной власти. Однако Агриппина опасалась, что у Клавдия откроются глаза на то, что его родного сына пытаются отстранить от власти. Тем более что в Риме многие считали Британника естественным и законным наследником Клавдия. В 54 году от Р.Х. на одном из пиров Агриппину смертельно напугали слова изрядно захмелевшего императора о том, что такая уж у него судьба: выносить беспутство своих жен, а потом карать их. Ведь про похождения Агриппины при дворе не знал разве что только Клавдий, но ведь и он мог узнать. И Агриппина решила действовать. Первым делом она решила избавиться от своей двоюродной тетки Лепиды, которая была примерно одного с ней возраста и положения. Лепида была внучатой племянницей Августа, а также сестрой предыдущего мужа Агриппины. Обе женщины были богаты и распутны, и обе боролись за влияние на молодого Нерона. Агриппина решила устранить соперницу и нанесла ей сокрушительный удар. Лепиду обвинили в том, что она пыталась посредством колдовских чар извести жену принцепса, то есть Агриппину, а также содержала в Калабрии толпы буйных рабов, чем нарушала мир и покой в Италии. В защиту Лепиды выступил только один из могущественных царедворцев - Нарцисс, но его заступничество не спасло обвиняемую: Лепида была приговорена к смерти. Нарцисс давно подозревал Агриппину в злонамеренных умыслах против Клавдия и его семейства. В узком кругу своих друзей Нарцисс говорил, что он будет убит в любом случае, независимо от того, кто придет к власти: Британник или Нерон. Британник будет мстить убийцам своей матери, а Нерон устранит всех сторонников Британника. Но если наследником будет объявлен Британник, то это устранит опасность для самого императора, и он, Нарцисс, сочтет для себя большим позором, если будет бездеятельно наблюдать козни Агриппины, которые могут оказаться столь губительными для императора и всей его семьи. Скорей бы Британник достиг более зрелого возраста и покарал врагов отца! Но желаниям Нарцисса не суждено было сбыться. Вскоре он тяжело заболел и отправился на лечение в Синуессу. Тогда Агриппина решилась действовать, раз уж подвернулся такой удобный случай. Тем более что при дворе были слуги, на которых она могла положиться. То, что Клавдия следовало именно отравить, не вызывало у Агриппины никаких сомнений. Но вот, какой вид яда ей следует применить? Если яд будет очень быстрого действия, то ее преступление могут быстро раскрыть, и тогда все ее планы рухнут. Если же яд будет медленного действия и убивать исподволь, то Клавдий может догадаться, что его отравили, и на пороге смерти объявить наследником Британника. Сложное положение! Ведь Агриппине нужен был яд, от которого бы умирали постепенно, но разум к отравленному больше не возвращался. Наконец Агриппина отыскала некую Локусту, которую недавно осудили за отравления, но услугами которой ранее пользовались многие известные личности. Локуста разработала соответствующий яд, который был добавлен в особо изысканное грибное блюдо. Дал отраву Клавдию евнух Галот, в обязанности которого входило приносить и опробовать предназначенные для Клавдия кушанья. То, что Клавдий отравлен, присутствующие поняли не сразу. Во-первых, сказало свое действие опьянение; во-вторых, здесь проявилась беспечность Клавдия, который и не представлял, что его могут устранить; в-третьих, приступ поноса принес Клавдию видимое облегчение. Агриппина была поражена страхом и опасалась наихудшего для себя варианта развития событий. Большинство присутствующих на пиру смотрели на нее с явным подозрением и неодобрением. Ей пришлось обратиться за помощью к врачу Ксенофонту, с которым у нее уже была достигнута предварительная договоренность о необходимых мерах для ускорения смерти Клавдия. И вот на глазах у всех присутствующих Ксенофонт вводит в горло Клавдию перо, якобы для того, чтобы вызвать приступ рвоты, а это перо было смазано быстродействующим ядом. Клавдий отмучился! Но его смерть еще некоторое время скрывалась от окружающих. Агриппине и ее сторонникам требовалось некоторое время для того, чтобы принять необходимые для закрепления за Нероном верховной власти меры. Все происходило так, как будто Клавдий еще жив: созывались сенаторы, жрецы и консулы молились об исцелении принцепса. А мертвого Клавдия в это время обкладывали припарками и покрывалами для создания видимости его жизнедеятельности. Агриппина уже вошла в свою роль и играла ее прекрасно. Как бы убитая горем, она ласкала и утешала Британника, называла его подобием своего отца (сомнительный комплимент по меркам того времени, так как в Риме к больным и увечным относились с насмешкой), но не позволяла ему выйти из своих покоев. Он оказался как бы под домашним арестом. Били также блокированы и сестры Британника, Антония и Октавия. У всех дверей была выставлена стража, а Агриппина время от времени объявляла всем, что Клавдию становится лучше. Она всеми силами старалась протянуть время. Кроме того, халдеи указали ей благоприятный час для того, чтобы объявить Нерона верховным правителем. И вот этот час настал! В полдень, в третий день до октябрьских календ широко распахнулись все двери дворца. К войскам, охранявшим дворец, выходит Нерон в сопровождении известного полководца Афрания Бурра. Нерона встречают приветственными криками (все было хорошо подготовлено!) и поднимают его на носилках. Многие воины колебались и искали Британника, но к возмущению никто не призывал, и эти солдаты тоже покорились неизбежности. Когда Нерона принесли в лагерь преторианцев, он произнес там соответствующую речь и пообещал солдатам столь же щедрые денежные подарки, как в свое время и Клавдий. Войска дружно провозгласили Нерона императором, затем последовали соответствующие сенатские указы, и все было в полном порядке. Ни в Риме, ни в провинциях никаких беспорядков не последовало. Клавдию были возданы божественные почести и устроены такие же торжественные похороны, как и Августу. Однако завещание Клавдия оглашено не было. Едва Нерон вступил на престол, как Агриппина приступила к расправам с неугодными ей людьми, даже не ставя в известность об этом своего сына-императора. Первым делом она расправилась с проконсулом провинции Азия Юнием Силаном. Его виной было то, что он не был замешан ни в каких преступлениях и был правнуком Божественного Августа. Его убили прямо посреди пира всадник Публий Целер и вольноотпущенник Гелий, которые управляли имуществом принцепса в провинции Азия. Следующей жертвой Агриппины стал Нарцисс, которого бросили в тюрьму, где он и умер через несколько дней от истощения и жестокого обращения тюремщиков. Агриппина была готова немедленно истребить множество людей, но этому положили предел воспитатели и наставники юного императора Афраний Бурр и Анней Сенека, которые действовали дружно и согласованно, что очень редко встречается при дворах. Они старались предоставить принцепсу разумные развлечения, чтобы уберечь его от опасных соблазнов. Паллант же своей надменностью и жестокостью навлек на себя недовольство Нерона, который не мог спустить бывшему рабу такой заносчивости, но пока до времени скрывал свои чувства. Клавдию были определены цензорские похороны с последующим обожествлением, а Агриппина была назначена жрицей Клавдия, и сенат предоставил ей двух ликторов. В день похорон Клавдия похвальное слово покойному произнес сам принцепс. Он начал с древности рода Клавдиев и перечислил все консульства и триумфы членов рода. Нерон говорил с подъемом, и его внимательно слушали. Затем он говорил о научных занятиях Клавдия, а тот, как известно, написал несколько значительных исторических трудов, которые, к сожалению, не сохранились, и о том, что в правление Клавдия государство не претерпело от иноземцев никаких неприятностей, а наоборот, даже расширило свои пределы. И эта часть речи принцепса была выслушана с сочувствием. Но когда Нерон стал говорить о мудрости и предусмотрительности Клавдия, в толпе стал раздаваться смех, но принцепс сделал вид, что ничего не заметил. Речь Нерона была написана и отделана Сенекой, поэтому старики в толпе отмечали, что Нерон стал первым правителем, который нуждался в чужом красноречии. Ведь Юлий Цезарь был превосходным оратором и соперничал с лучшими ораторами своей эпохи. Август говорил легко и свободно. Тиберий взвешивал каждое свое слово и вкладывал в свои краткие речи очень богатое содержание, если только специально не хотел делать двусмысленных заявлений. Даже безумный Калигула обладал известной силой своей речи. И у покойного Клавдия были очень выразительные и отработанные выступления. У Нерона же была масса других задатков, но искусство оратора было ему не дано.

Из русской жизни на грани веков (XVIII и XIX) Частный пристав Иван Петрович Гранжан отличался добротой и тактом. Его уважало начальство, и он был принят в лучших домах Москвы. Однажды зимой некий щеголь мчался на бал, и его повозка наехала на какую-то женщину, так что она оказалась под санями. Женщина сильно закричала. Оказавшийся рядом Гранжан остановил лошадей щеголя, вытащил женщину и успокоил ее. Затем он расспросил молодого человека, кто он таков, а затем объяснил ему, что он должен бы задержать его и отправить в участок, но в виду предстоящего бала он не хочет устраивать ему подобной неприятности. Гранжан предложил, чтобы молодой человек дал женщине немного денег на лекарства, чтобы предупредить ее жалобу. Денег у молодого человека с собой не оказалось. Тогда Гражан заплатил женщине пять рублей из своих денег, с тем, чтобы молодой человек на следующий день вернул их ему. Вот какие приставы были в Москве! Яков Степанович Воробьев славился как отличный певец, музыкант и актер, но отличался большой невоздержанностью характера и пристрастием к ... этому делу. Однако все это не мешало ему добросовестно исполнять свои обязанности, так как в дни выступлений он ничего не пил с утра, кроме воды, и никого к себе не подпускал. Говорили, что русская пословица "пьян да умен - два угодья в нем", как будто нарочно про него сложена. Патер Локман в Петербурге был одним из интереснейших и оригинальных собеседников. Вот фрагмент одного из его рассуждений: "Можно ли обогатиться собственным личным трудом? - Никогда. Единственный результат, который человек может извлечь из личного труда, будет тот, что он не умрет с голоду, а если приобретет столько, чтоб иметь некоторые удобства в жизни, то это должно быть названо уже счастьем". Он различал понятия богатство и достаток. О пьесе Озерова "Дмитрий Донской" В начале 1807 года на обед к Державину пришли И.А.Дмитриевский, драматург и актер, и переводчик О.П.Козодавлев. Среди прочих тем они затронули и новую пьесу Озерова "Дмитрий Донской". Державин поинтересовался, что думает Дмитриевский об исторической верности данной пьесы. Дмитриевский ответил, что исторической верности, конечно же, нет, но трагедия эта прекрасно написана и имела большой успех. На это Державин сказал: "Не о том спрашиваю. Мне хочется знать, на чем основался Озеров, выводя Дмитрия влюбленным в небывалую княжну, которая одна-одинехонька прибыла в стан и, вопреки всех обычаев тогдашнего времени, шатается по шатрам княжеским да рассказывает о любви своей к Дмитрию". Дмитриевский, поняв, что он не ответил на вопрос, продолжал: "Ну, конечно, иное и неверно, да как быть! Театральная вольность, а к тому же стихи прекрасные: очень эффектны... Можно бы сказать и много кой-чего насчет содержания трагедии и характеров действующих лиц, да обстоятельства не те, чтоб критиковать такую патриотическую пьесу, которая явилась так кстати и имела неслыханный успех". Державин промолчал. [Попробуй сказать что-нибудь критическое в адрес патриотической пьесы во время войны! В любой стране тебя сотрут в порошок, вымажут дегтем и вываляют в перьях. - Прим. Старого Ворчуна.] Павел Гаврилович Дивов, сенатор и писатель, презрительно отзывался о многих молодых людях богатых фамилий, которые служили в Коллегии иностранных дел. Эти молодые люди не занимались никаким делом, ничего не знали, но считали себя настоящими великими мудрецами. Дивов говорил, что их недостатки происходят оттого, что им все льстят с детства: от учителя математики до учителя танцев; было бы гораздо полезнее посылать их учиться в манеж, потому что лошадь не льстит: неумелого тотчас сшибет, будь он богат, как Крез. Викулин и Приклонский Чиновник Алексей Федорович Викудин был ярым англоманом и восхищался всем английским. Про него говорили, что он восхищается всем, что только пахнет Англией и англичанами. Однажды он стал восхищаться двумя каналами около Саутгемптона: англичане прорыли один возле другого два канала - широкий и узкий; один для прохода больших судов, а другой для прохода маленьких судов и лодок. На это его коллега, а также директор французского театра, Александр Васильевич Приклонский заметил: "Умно придумано, и похоже на то, что сделал один хозяин, построив амбар: он прорубил в нем две лазейки, одну побольше, а другую поменьше: одну для кошек, а другую для котят". Профессор натуральной истории в московском университете А.А.Антоновский любил на занятиях показывать студентам различные камни и рассуждать о них. При этом частенько происходили забавные сценки. Вот одна из них. Вошедший профессор берет в руки один из камней: "Вот видите ли, дети, камешек-та, о котором толковал я вам на прошедшей-та лекции. Как же он называется?" Один из студентов вылезал со своими знаниями: "Лабардан". Профессор сердился: "Ну вот и видно, что охотник-та жрать: все съестное на уме. Лабардан-та рыба, а камешек называется лабрадор".

Король Роберт Итак, в 1309 году умер Карл II, и корона неаполитанского королевства перешла к его второму сыну Роберту, которого часто называют просто Робертом Неаполитанским. Раньше я уже упоминал о том, что старший сын Карла II, Карл Мартелл, был отправлен в Венгрию, где его сын Карл Роберт, еще известный как Кароберт, в 1310 году вступил на престол. О короле Роберте Неаполитанском многие современники, да и в более поздние времена, отзывались с восхищением. Восторгались его покровительством наукам и искусствам, восхваляли его заслуги в укреплении мощи государства и его расширении. Некоторые исследователи договариваются даже до того, что объявляют период царствования Роберта вершиной в истории Неаполитанского королевства. Однако внимательный и критический взгляд позволяет увидеть, что большая часть этих восхвалений относится к намерениям короля, его сверх амбициозным планам, а не к его способности эти планы осуществить. Придерживаясь заветов своего деда Карла I, король Роберт стремился поддерживать самую тесную связь со своей исторической родиной, Францией, которая при Филиппе IV Красивом достигла большого могущества. Опираясь же на поддержку такого мощного союзника можно было приступать к реализации своих поистине грандиозных планов, которые заключались в завоевании господствующего положения на Балканах, укреплении позиций на Ближнем Востоке, а главное заключалось в том, чтобы, используя зависимое положение папства от французской короны (Авиньонское пленение), добиться господства во всей Италии. Скромненькие такие планы! Да вот одна загвоздочка получилась: у Роберта не было ни денег, ни сильной армии, чтобы реализовать свои амбиции. А честолюбия новому королю было не занимать! И вот он, вместо того, чтобы заняться укреплением своей власти в своем собственном королевстве, принялся укреплять влияние Анжуйского дома в мире с помощью системы браков своих родственников, а также путем различных дипломатических ухищрений и сложной системы договоров. Начнем с того, что сам король Роберт был женат вначале на Иоланте Арагонской, а после ее смерти в 1302 году выбрал себе в жены Александру (Санчу) Майоркскую. Этими браками на различных испанских принцессах он пытался укрепить свое положение среди католических правителей для того, чтобы осуществить свою самую заветную мечту, превратившуюся в навязчивую идею, - вернуть Сицилию. К этой теме мы вернемся чуть позже, а пока заметим, что сделать это ему не удалось. Для укрепления позиций анжуйцев на Балканах один из братьев короля, Филипп Таренский, женился на Итамар, которая была дочерью господаря Этолии и Ахарнании Никифора Дуки Комнина. Однако вскоре замаячили еще более привлекательные варианты. Тогда с помощью не очень сложной интриги Итамар была обвинена в прелюбодеянии с одним из баронов королевства, брак был расторгнут, а несчастную женщину заточили в монастырь. Вскоре выяснилось, для чего потребовалась устранение Итамар: Филипп Тарентский женился на одной из племянниц Филиппа IV Красивого, а именно на Екатерине де Куртенэ, которая являлась наследницей все еще привлекательного титула императора Латинской империи, а также владела на Балканах герцогством Ахайя. В результате этих браков Филипп Тарентский стал владельцем значительных территорий на Балканах, что и входило в планы короля Роберта по укреплению и расширению анжуйского господства на Восток. Вскоре, однако, Ахайю пришлось передать Матильде д'Эно, но расстаться с такой жирной добычей анжуйцам очень не хотелось. Тогда король Роберт добивается того, чтобы Матильду против ее воли выдали замуж за другого брата короля Роберта, Иоанна (Джованни), который был герцогом Дураццо. Матильда не пожелала подчиниться такому насилию и бежала, но была схвачена и заключена в тюрьму в Неаполе. Используя эту историю и тесные связи анжуйцев с папой Климентом V, Джованни, закрепив за собой Ахайю, развелся с Матильдой и женился на дочери любовницы папы Агнессе де Перигор. Впрочем, ходили слухи, что она тоже была любовницей папы. Наследник Неаполитанской короны и единственный сын Роберта Карл Калабрийский женился также на одной из племянниц Филиппа Красивого Маргарите де Валуа. Была заключена еще целая серия не столь значительных брачных союзов, которая вела к той же цели. И создавалось впечатление, что дела идут просто прекрасно! Установлены прочные родственные связи с Францией. Родственники короля контролируют значительную часть Балканского полуострова. Новый папа Иоанн XXII назначает Роберта в 1316 году папским викарием. Примерно в это же время он становится сенатором города Рима, где распоряжается практически авторитарно. Анжуйцы всегда были не только сторонниками гвельфов, но и старались играть роль их защитников. Вот и теперь, используя угрозу, которую мог принести с собой император Генрих VII, Роберт не только укрепляет свои позиции в Риме, но и расширяет свое влияние в Италии. А после смерти Генриха VII в 1313 году Роберт становится "синьором и защитником" Флоренции, а затем и всей Тосканы. Вскоре он подчиняет своей власти Геную и захватывает власть в Ферраре. В его власти оказывается почти вся Италия. Кажется, что достигнут полный успех во всех его делах! Вот в это время и сложились многочисленные истории о славном короле Роберте. В своем королевстве он в это же время пытается провести финансовую реформу, а также начинает большое строительство в Неаполе - свою столицу Роберт стремится всячески украсить и не жалеет для этого средств. Кроме того, он покровительствовал Джотто и Петрарке, а также ряду менее известных дарований. Упомянув о средствах на фоне столь внушительных достижений Роберта, придется напомнить, что король не был хозяином в своем собственном королевстве. Ведь анжуйцы для достижения победы даровали множество свобод и привилегий различным герцогам, графам, баронам, да и просто рыцарям, которые теперь не желали подчиняться королевской власти. Ведь у них были их свободы и привилегии! Они считали себя независимыми от королевской власти. Кроме того, еще Карл I сделал многочисленные уступки различным банкирам и купцам, на деньги которых он и захватил власть. Так что реальными хозяевами экономической жизни в королевстве были богачи из Пизы и Сиены, Генуи и Феррары, а особенно из Флоренции и Венеции. Ко времени царствования Роберта главную роль в экономике королевства уже играли, в основном, богачи из Флоренции и Венеции, и именно при Роберте между ними началась открытая борьба за господство в королевстве. Король поддержал в этой борьбе флорентийцев, которые и победили в этой экономической схватке, и надолго обеспечили себе господство в хозяйственной жизни страны. Среди них особым могуществом выделялись фирмы Барди и Перуцци, которые щедро финансировали различные честолюбивые замыслы Роберта, а взамен получали все новые привилегии, в частности они добились монополии на вывоз хлеба и производство шерстяных тканей. Быструю карьеру делает в королевстве и Аччайоло Аччайоли, который был вначале младшим компаньоном в доме Перуцци, но затем выгодно женился на одной из флорентийских Пацци, втерся в доверие к королю и довольно быстро сделал очень приличное состояние. Но благодаря обретенным после выгодной женитьбы связям, он делает и политическую карьеру. Вначале он становится послом Флоренции в Неаполе, а затем добивается благосклонности Роберта и становится королевским викарием в Прато. Его сын Никколо Аччайоли родился в 1310 году уже знатным бароном Неаполитанского королевства и сделал блестящую карьеру. Став совершеннолетним, он стал вращаться в кругах близких к Екатерине де Куртенэ, которая играла заметную роль при дворе и во всех дворцовых интригах. Вскоре молодой человек становится доверенным лицом Екатерины, а затем и ее любовником. Вскоре Никколо наследует викариат Прато и получает ряд значительных феодов, в том числе и герцогство Коринф. Вскоре Никколо Аччайоли становится одним из крупнейших феодалов Неаполитанского королевства, а его потомки захватят всю Аттику и будут править там с титулом герцогов Афинских вплоть до турецкого завоевания в 1462 году. Но я немного отвлекся. Среди различных проектов короля Роберта главное место в его сердце занимала проблема возвращения или отвоевания Сицилии. Он плел различные интриги и неоднократно начинал военные действия против сицилийских королей, но все было напрасно. Кто бы ни правил Сицилией, а при своей жизни Роберт столкнулся с тремя королями Сицилии: Федериго (1296-1337), его сыном Педро (1337-1342) и его внук Луиджи (с 1342), - никаких результатов добиться Роберту не удалось. С мощным, умным и деятельным Федериго справиться Роберту было явно не по силам, а когда власть перешла к его слабым потомкам, королевство Роберта и само уже пришло в упадок. Война за Сицилию требовала огромных средств и истощала ресурсы государства, а ее безрезультатность подрывала престиж Роберта и его влияние в Италии. Дела Неаполитанского королевства стали ухудшаться уже в двадцатые годы, а после смерти единственного наследника Карла Роберт и вовсе стал терять нити управления страной. К середине тридцатых годов он утратил все свои позиции в Италии, и под его контролем оставалось только собственное королевство, в котором он, как мы видели, не был полновластным хозяином. А реальная власть переходила к вдовам его братьев: Екатерине де Куртенэ и Агнессе де Перигор, а точнее к шайке их фаворитов и прихлебателей. Начинаются бесконечные увеселения во французском стиле, которые истощают последние ресурсы не только государства, но и его кредиторов. Недаром, вскоре после смерти короля Роберта в 1343 году потерпели банкротство и рухнули дома Барди и Перуцци. Картину нравов того времени при королевском дворе можно найти в книге Боккаччо "Фьямметта". Слабеющий король все же был очень обеспокоен судьбой короны Неаполитанского королевства. Роберт добился от папы разрешения на заключение брака между своей внучкой Иоанной (Джиованной) и вторым сыном венгерского короля Кароберта - Андреем, который приходился Роберту внучатым племянником. Корона должна была остаться в Анжуйском доме! В 1333 году венгерский король привозит своего сына семилетнего Андрея в Неаполь, где в торжественной обстановке и происходит его (Андрея) свадьба с тоже семилетней Джиованной. В обстановке всеобщего упадка проходят последние годы царствования короля Роберта, который скончался 20 января 1343 года, а корона перешла к его внучке Джиованне.

Еще чуток

В продолжении темы. Ребята из Николаева пытаются на ауке продать

Да, и в гости зовут активно местные ребята. Надо собраться и рвануть...

Вольтер и Верне Однажды Вольтер встретился с французским художником Жозефом Верне и сказал ему: "Мсье Верне! Вы станете бессмертным, так как ваши краски самые лучшие и прочные в мире". Художник скромно ответил: "Мои краски не могут равняться с вашими чернилами". Вольтер и Вольта Однажды Вольтер (Voltaire) высоко оценил труды итальянского физика Алессандро Вольта (Volta). Когда ему передали отзыв великого писателя, он сказал: "Я, возможно, действительно чего-то стою хотя бы уже потому, что Вольта - пол-Вольтера". Вольтер и стихотворец Один тщеславный стихотворец долго читал Вольтеру свои стихи в холодной комнате. Наконец он спросил, что тот о них думает. Вольтер ответил: "Мы бы не замерзли, если бы в ваших стихах было больше огня, или больше ваших стихов в огне". Вольтер о хорошем Однажды Вольтера спросили: "В чем разница между хорошим и прекрасным?" Вольтер ответил: "Хорошее требует доказательств, а прекрасное не требует". Вольтер об оде Вольтеру один из авторов как-то прочитал оду под названием "К потомству". Вольтер немного подумал и сказал: "Я думаю, что ода по адресу не дойдет". Вольтер и адвокат Один адвокат явился к Вольтеру и приветствовал его словами: "Я пришел поклониться светочу мира!" Вольтер тотчас же велел принести щипцы для снятия нагара. Вольтер и Галлер Вольтер высоко оценивал ученые труды доктора Галлера. Однажды ему сказали, что Галлер не так уж хорошо отзывается о трудах самого Вольтера. Вольтер на это ответил: "Удел смертных - ошибаться. Возможно, мы оба ошибаемся".

Крылов и Хвостов Однажды И.А.Крылов сделал какое-то едкое замечание об одном из творений графа Д.И.Хвостова. Граф обиделся и решил отомстить Крылову. Он сочинил сатирические стихи на баснописца и распускал их по городу с видом глубокого сожаления, что вот некоторые неизвестные ему остряки язвят таланты. Вот эти стихи: "Небритый и нечесаный, Взвалившись на диван, Как будто неотесанный Какой-нибудь чурбан, Лежит, совсем разбросанный, Зоил Крылов Иван: Объелся он иль пьян?" Крылов тотчас же угадал автора: "В какую хочешь нарядись кожу, мой милый, а ушка не спрячешь!" - и отомстил автору стихов в ближайшее же время в своей манере. Крылов объявил Хвостову, что он очень бы хотел прослушать новые стихи графа, напросился к нему на обед, где ел за троих. После обеда граф пригласил гостя в кабинет, где начал читать свои стихи, но Крылов повалился на диван, заснул и проспал до самого вечера. Молодой Леонид Андреев и дама Леонид Андреев имел цыганскую внешность и любил ходить в лаковых сапогах и поддевке. После выхода первой своей книги он ехал на пароходе по Волге и сидел на палубе. К нему подошла, улыбаясь, незнакомая дама и стала обрушивать на молодого писателя горы комплиментов: и какой он талантливый, и как она счастлива оказаться с ним на одном пароходе, и какая в нем сила, и т.д., и т.п. Отрезвила его последняя фраза дамы: "А когда же начнется выступление цыганского хора, которым вы дирижируете?" Юбилей Айвазовского Когда Иван Константинович Айвазовский праздновал свой пятидесятилетний юбилей, он дал обед, на который пригласил многих почетных гостей, в том числе и художников. Когда обед подходил к концу, Айвазовский встал и произнес небольшую речь: "Господа! Приношу свои извинения за то, что мой повар сегодня не приготовил десерт. Прошу принять блюдо, приготовленное мною лично". При этих словах слуги стали раздавать гостям на подносах маленькие пейзажи, написанные хозяином. Державин о грамматике На одном из литературных вечеров присутствовал Г.Р.Державин. После чтения многих не слишком талантливых стихов начинались долгие грамматические разборы и споры о форме стихов, которые, однако, совершенно не затрагивали содержание прослушанных произведений. Державину быстро это надоело, и он удалился к буфету. Один из вновь пришедших слушателей спросил у него, как проходят чтения, на что Державин ответил: "Так себе, переливают из пустого в порожнее". О звонках в России До царствования Екатерины II звонки в России были только в присутственных местах. Только в первые годы ее царствования звонки были введены в домашнее употребление. До этого времени все знатные особы держали при себе пажиков, а чаще всего карликов и карлиц, которые посылались за нужными служителями, а также выполняли небольшие домашние поручения. Эти карлики неотлучно находились при своих господах, знали все их привычки и пристрастия, и до такой степени располагали их доверием, что в стенах кабинетов все дела проходили в их присутствии и от них не существовало никаких тайн. Так что этот фрагмент следовало бы назвать "о карликах в России". Брюллов и портретистка В Петербурге гостила одна английская портретистка, работы которой были в моде. Брюллова спросили, что он думает о ее портретах. Он ответил: "Талант у нее, конечно, есть, но в портретах не хватает костей - одно мясо!" Брюллов и заказчица Карл Павлович Брюллов написал портрет жены одного петербургского богача. Получив портрет, заказчица стала капризничать: "Что-то мне здесь не нравится... Краски, что ли, плохие?" Брюллов невозмутимо ответил: "Если все дело в красках, то протрет должен быть очень похож, потому что я их покупаю в той же лавке, где и вы покупаете свои румяна". Брюллов и Дурнов Однажды Брюллов и его приятель художник Дурнов рассматривали весьма посредственную картину. Дурнов решил подшутить над приятелем: "Карл, здесь много брюлловского стиля". Брюллов ответил: "Нет, Ваня, здесь много дурного".

Великий князь Андрей Юрьевич обладал трудным и тяжелым характером. Как писал С.М.Соловьев "он был повелителен и строг с окружавшими его". Став самостоятельным, он разогнал все отцово окружение и родственников, а также бояр, слуг и, даже, дружинников, и приблизил к себе новых людей. Они-то, "новые люди" и стали причиной его гибели. Первая жена Андрея Юрьевича была дочерью боярина Кучки, и за какую-то провинность князь казнил одного из ее родственников, вроде бы ее брата. Брат казненного, Яким, был одним из приближенных слуг князя, то есть из "новых людей", но он стал опасаться за свою жизнь, и может быть не совсем напрасно, так как Андрей Юрьевич был изрядным самодуром. Вначале Яким сговорился со своим зятем Петром, что им надо как-то извести князя, а то им всем придет скорая смерть. Ведь казнил же он одного из Кучковичей! Что помешает великому князю начать массовые казни? Потом они стали подговаривать некоторых из княжеских слуг, среди которых были и иностранцы, которых русские князья уже и в те времена охотно приглашали на службу. Даже вторая жена князя, которая была родом из камских болгар, участвовала в заговоре, или знала о нём, но не сообщила мужу. У неё была сильная обида на князя из-за его разорительного похода на болгар и не слишком ласкового к ней отношения. Вот она и, как минимум, промолчала. Но это так, к слову. Итак, один из приближенных по имени Анбал был ясом или по другому ясином (осетином). Он прибыл ко двору князя нищим, в самом жалком виде, но был принят на службу и сделал быструю карьеру. Он стал ключником князя и имел большой вес в различных делах. Другой слуга, Ефрем Моизич, которого С.М.Соловьев считал евреем, тоже входил в ближайшее окружение князя. Вместе с Кучковичами они-то и составили ядро заговора, в который было вовлечено не менее двадцати человек. Подговаривая людей, Яким говорил: "Нынче он казнил Кучковича, а завтра казнит и нас. Так помыслим об этом князе!" Злоба и ненависть стали окружать князя в собственном доме. В это же время он приблизил к себе некоего Прокопия и сделал его своим милостником, что не прибавило Андрею Юрьевичу популярности среди ближайшего окружения и слуг. Великий князь Андрей Юрьевич обычно жил в селе Боголюбово, за что и получил свое прозвище. В этом селе 28 июня 1174 года во время обеда в доме Петра и собрались заговорщики. Было решено убить князя на следующий день, 29 июня, ночью. И вот в назначенный час заговорщики вооружились и пошли к княжеской спальне. По дороге им стало очень страшно. Во-первых, они шли убивать невинного человека и своего господина. А во-вторых, еще неизвестно, как дело обернется. Заговорщики перепугались до такой степени, что все выбежали из сеней и рванули в медушу, т.е. винный погреб, для успокоения надо полагать. Там они изрядно подкрепились и обрели твердость духа для того, чтобы довести начатое дело до конца. Дальше происходит нечто странное. Заговорщики опять поднялись в сени, подошли к дверям княжеской спальни и начали в нее стучать: "Господин! Господин!" Они хотели убедиться, что князь в спальне. А где же была охрана князя? Этот вопрос почему-то никого не заинтересовал, но куда делись охранники? Их не было ни у дверей спальни, ни в спальне. Они тоже участвовали в заговоре? Ответов нет. Князь проснулся от шума и спросил: "Кто это?" Ему ответили: "Прокопий". Князь не поверил: "Нет, паробче, это не Прокопий". По одной из версий князь обсуждал этот вопрос с одним из бывших при нем людей, но тот в дальнейшем нигде больше не появляется. Так что в спальне тоже, скорее всего, никого не было. Разогретые вином убийцы не стали продолжать препирания и просто выломали дверь спальни. Князь Андрей уже вскочил с кровати и стал искать свой меч, но тщетно: ключник Анбал еще днем вынес его из спальни, а князь и не заметил. И никакого другого оружия у него под рукой тоже не было? Что-то маловероятно, но летописец стоит на своем: мол, не было у князя никакого оружия. Очень странно! А этот меч в свое время принадлежал Св. Глебу! Так что князь оказался совершенно безоружным перед своими убийцами и не одетым. Не успел он одеться, как дверь уже разнесли в щепки. Чтобы представить дальнейшую картину происходящего, вам, уважаемые читатели, придется немного напрячь свое воображение. Дело происходило в конце июня по старому стилю близ Владимира, и никаких огней не было, но ночи еще были довольно светлыми. Итак, двое из убийц ворвались в спальню и набросились на князя. Хотя Андрею Юрьевичу и шел 63-й год, он был еще достаточно силен. Князь успел сбить с ног одного из нападавших, когда в спальню вбежали остальные заговорщики. В темноте они не разобрались в ситуации и стали наносить раны своему сообщнику, который лежал на полу. Вскоре они, однако, разобрались в ситуации и набросились на князя Андрея. Безоружный князь долго сопротивлялся своим убийцам и отражал удары мечей, сабель и копий. Вот что значила рыцарская подготовка! Хотя без хоть какого оружия и доспехов вряд ли бы он смог бы долго сопротивляться. А летописец как бы даже гордится князем: безоружный и пожилой воин против толпы вооруженных слуг. Князь кричал заговорщикам: "Нечестивцы! Зачем хотите сделать то же, что Госер (т.е. убийца Св. Глеба)? Какое зло я вам сделал? Если прольете мою кровь на земле, то Бог отомстит вам за мой хлеб!" Наконец, под градом ударов князь упал. Заговорщики решили, что он мертв, забрали своего раненого и поспешили вон из спальни. Они даже не убедились в том, что князь мертв. Ну, ладно, контрольный выстрел им был неизвестен! Но есть же и другие способы удостовериться в смерти при помощи меча или кинжала. Нет! Заговорщики были так ошеломлены и напуганы сопротивлением безоружного князя, что поспешили смыться. Но Андрей Юрьевич еще не был убит. Через некоторое время он очнулся, поднялся на ноги, со стонами вышел в сени и спустился вниз. Один из убийц услышал эти стоны, увидел спускающегося князя и побежал к своим подельникам со словами: "Я сам видел, как князь сошел с сеней". Заговорщики стали искать князя, но в спальне его почему-то не оказалось! Это говорит об очень высоких умственных способностях заговорщиков! Ведь один из них уже видел, что князь спускался из сеней. Ну, ладно! Заговорщики очень перепугались такому обороту дела. Стали раздаваться крики: "Мы погибли! Ищите его скорее!" Наконец они догадались зажечь свечи, умники, и тогда смогли увидеть кровавый след, который оставлял раненый князь. По этому следу его и нашли: князь сидел за лестничным столпом, обхватив его. На этот раз борьба с ослабевшим от ран князем не была долгой. После нескольких ударов Петр отсек князю правую руку, а другие заговорщики прикончили князя. Уф! После этого убили княжеского милостника Прокопия, а затем начался грабеж княжеского дворца. Да, уважаемые читатели, самый обыкновенный грабеж. Выгребали буквально все: золото, драгоценные камни, жемчуг, дорогие ткани и одежду, и прочую княжескую утварь. Все это было погружено на лошадей и еще до рассвета, а ночи были короткими, то есть все было сделано наспех, но быстро, вывезено из дворца и отправлено заговорщиками по домам. Опасаясь возмездия за свое злодеяние, заговорщики хотели посеять смуту во Владимире. Но они опасались напрасно: в городе не нашлось человека, который смог бы организовать горожан. Этот факт опровергает мнение многих историков, что Андрей Боголюбский погиб вследствие боярского заговора. Никто не предъявлял никаких претензий на власть. Никто из бояр не смог или не захотел взять на себя роль организатора хотя бы временного управления городом и княжеством. Никто! Это показывает, что произошел заговор новых людей, обласканных и приближенных князем, против своего господина, и ничего более. Но аналогов происшедшему после убийства князя на Руси еще не было. Написал на Руси и задумался: ведь Владимир и другие русские земли севера и северо-запада себя Русью не называли. Это когда они ехали в Киев или куда-нибудь еще в те края, то говорили, что поехали на Русь. Но теперь мы все русские земли называем Русью, и я буду делать также. Но я отвлекся. Что всегда происходит на Руси в период безначалия? Правильно! Грабеж! Вначале грабеж захватил Боголюбово и окружающие земли. Когда дограбили княжеский дворец, то начали убивать княжеских посадников, тиунов, мечников и прочих слуг и грабить их добро тоже. Какая-то вакханалия грабежей и убийств прокатилась по княжеству. Убили и мастеровых, приглашенных для строительства зданий. Люди приходили пограбить из ближних и дальних сел. Затем грабежи начались и во Владимире, но протопоп Успенского собора Микулица стал ходить по городу с иконой святой Богородицы, и грабежи вскоре стихли. Что же было с князем, спросите вы, уважаемые читатели? А во время этих смут тело князя Андрея Юрьевича оставалось непогребенным, выражаясь ученым языком, то есть, если говорить простым языком, валялось на дворе. Вот вам уровень христианизации русского общества в XII веке в княжеском дворце! А в глухих селах наверняка еще долго поклонялись богам далеких предков. В первый же день после убийства князя преданный ему слуга Кузьмища Киянин пришел на княжеский двор и стал искать тело князя, но не мог найти его. Тогда ему кто-то сказал: "Вон, лежит выволочен в огород. Да ты не смей брать его: все хотят выбросить его собакам. А если кто за него примется, тот нам враг, убьем и его". Кузьмища пришел к телу князя и начал плакать над ним: "Господин мой, господин мой! Как не раскрыл ты скверных врагов твоих, идущих к тебе? Как не сумел победить их? Ведь побеждал ты полки поганых болгар (волжских или камских - прим. Ст. Ворчуна)!" В это время к нему подошел ключник Анбал. Кузьмища глянул на него и сказал: "Анбал, вражий сын! Сбрось ковер или что-либо, что постелить и чем покрыть господина нашего". А Анбал ответил: "Ступай прочь! Мы хотим бросить его собакам". Кузьмища же на это заявил: "Ах ты, еретик! Собакам выбросить? Да помнишь ли ты, жид, в каком платье пришел ты сюда? Ты нынче в оксамите стоишь, а князь наг лежит. Но молю тебя, сбрось мне что-либо". Анбалу, вроде как, стало совестно, и он сбросил Кузьмищу ковер и корзно (княжеский плащ). Кузьмища обернул тело князя и понес его в церковь со словами: "Отомкните мне божницу". Но в церкви все уже были пьяными, от радости, надо полагать, и ответили ему: "Брось тут в притворе. Вот носится, нечего делать". Ну, уж если в церкви так отнеслись к убийству князя! Нет слов! Кузьмища тут снова начал плакать: "Уже тебя, господин, слуги твои не знают. Бывало придут гости из Царьграда или из иной какой страны, из Руси ли, латынец, христианин или поганый, прикажешь: поведите его в церковь, в ризницу, пусть посмотрит на истинное христианство и крестится. Что и бывало, крестилось много: болгары и жиды, и всякая погань, видевши славу Божию и украшение церковное, сильно плачут по тебе. А эти не пускают тебя и в церковь положить". Поплакав, Кузьмища положил тело в притворе и покрыл его корзном, где оно и пролежало двое суток. На третий день пришёл козмодемьянский игумен Арсений и сказал: "Долго ли нам смотреть на старших игуменов, и долго ли этому князю лежать? Отоприте церковь, отпою над ним, и положим его в гроб. Когда злоба эта перестанет, придут из Владимира и понесут его туда". Внесли тело Андрея Юрьевича в божницу, положили в каменный гроб и отпели вместе с Арсением. На шестой день, когда во Владимире стихли волнения и граждане опомнились после грабежей и стали отходить от пьянки, они обратились к игумену Феодулу и доместику Богородицкой церкви Луке: "Нарядите носильщиков. Поедем, возьмем князя и господина нашего Андрея". Протопопу Микулице было наказано: "Собери всех попов. Облачитесь в ризы и выходите пред Серебряные ворота со святою Богородицею. Тут и дожидайтесь князя". Феодул с горожанами поехал в Боголюбово, забрал тело и повез его во Владимир. Весь путь покойника сопровождался почестями и великим плачем. Все правильно: убили, пограбили, попили, а теперь можно и поплакать, и помолиться! Когда владимирцы увидели княжеский стяг, они не смогли удержаться от слез. Да и чего теперь было не поплакать? Далеко были слышны вопли горожан, которые, по словам летописца, от слез уже ничего не могли видеть, а вскоре весь народ запричитал: "Уже не в Киев ли поехал ты, господин наш, в ту церковь у Золотых ворот, которую послал ты строить на великом дворе на Ярославлем? Говорил ты: хочу построить церковь такую же, как и ворота сии Золотые, да будет память всему отечеству моему". Напоминает былинные тексты, не правда ли? Великого князя Андрея Юрьевича похоронили в церкви Богородицы Златоверхой, которую он сам и создал. Ныне она более известна, как Успенский собор. Что стало со второй женой Андрея Юрьевича, я не знаю, да мне это и не очень-то интересно. Что было дальше? Власть в княжестве была предложена и дядям А.Ю., и его племянникам. Началась большая смута, которая длилась более двух лет, но это уже несколько другая история. А мы с вами, уважаемые читатели, попрощаемся на этом с великим князем Андреем Юрьевичем, который оставил заметный след в русской истории и в памяти русских людей.

Время святого Дунстана Итак, в 946 году королём Уэссекса стал брат Эдмунда, Эдред, но тут у престола вырисовывается очень любопытная фигура Дунстана, который был позднее причислен к лику святых. Год рождения Дунстана неизвестен, но он родился около монастыря Глестонберри, в котором хранились останки Св. Патрика. Его отцом считался Горстан, богатый человек, имевший среди своих родственников трёх епископов и несколько тэнов. Однако молва упорно причисляла Дунстана к лицам, в жилах которых течёт королевская кровь (говорили, что самого Альфреда Великого). Возможно, что действительно этим обстоятельством и объясняется позднейшая близость Дунстана к королевскому двору, а также многолетняя дружба в молодости с Эдредом. В детстве мальчик пристрастился, как говорит его биограф, "к суетным языческим песням, вздорным легендам и погребальным кантатам". Тогда же он приобрёл любовь к музыке, научился играть на нескольких музыкальных инструментах, а арфу позднее всегда возил с собой во время поездок и путешествий. Несколько позднее юный Дунстан пристрастился к чтению книг и изучению языков. Кроме того, он выучился рисовать, чеканить золото и серебро, лить бронзу и железо, и ковать сталь. Мастер на все руки! Хорошие же у него, видать, были учителя, что несколько странно в то время для сына хоть и знатного человека, но только тэна. Говорят, что слава об его учёности дошла до короля Этельстана, и он призвал Дунстана ко двору. Впрочем, завистники утверждали, что учёность Дунстана не простиралась дальше Евангелия и Посланий Апостолов, а ко двору он был представлен своим дядей, архиепископом кентерберийским Адельмом. С тех пор он почти постоянно жил при дворе, где и подружился с Эдредом. Нескрываемая симпатия, с которой относились к Дунстану все три короля-брата Этельстан, Эдмунд и Эдред, а также враждебность двора к выскочке, укрепляют меня во мнении, что Дунстан был их братом. Итак, Этельстан приблизил Дунстана, и тот занял видное место при дворе и особе короля. Биограф пишет: "Он там то вставал, чтобы молиться Богу, то садился, чтобы обсуждать вопросы, касающиеся человеческих интересов, и вёл себя благоразумно и осмотрительно. Когда он замечал, что король был утомлён государственными заботами, то он садился играть на цитре, на арфе или на каком-нибудь другом инструменте, и радовал сердца короля и вельмож". Радовать то, он, радовал, но такая близость к королю молодого выскочки возбудила среди придворных столь сильное негодование (а среди них было много его родственников), что король был вынужден удалить Дунстана от двора. Изгнанник отправился в Винчестер к тамошнему епископу Эльфегу, который посоветовал Дунстану уйти в монахи. Но юноша был молод, горяч и собирался жениться, так что он отверг предложение епископа. Но через некоторое время под давлением Эльфега он подчинился требованиям и поступил в монастырь. Возможно, что эти требования были выдвинуты и королевским семейством, чтобы Дунстан и его потомство не могли претендовать на престол. После смерти Этельстана в 941 году новый король Эдмунд призвал его ко двору, где он занял одно из первых мест. Впрочем, есть и другая версия того, как Дунстан стал монахом. Рассказывают, что когда Эдмунд призвал Дунстана ко двору и приблизил его к себе, тот не был ещё монахом. У придворных осталась к нему, мягко сказать, предубеждение. И вот, когда однажды в свите короля они проезжали через какое-то болото, придворные оттеснили Дунстана на край дороги, сбросили его с лошади и топтали в грязи ногами. Интересно, за что? Не знаю. Решив, что Дунстан мёртв, они вернулись к королю, но Дунстан выжил, правда, долго провалялся в горячке, но выжил. После выздоровления Дунстан со стыда и поступил в монахи. Какая из двух историй более правдива, я не знаю, потому и привёл здесь обе. В то время реформа монастырей, которая началась на континенте в 910 году, Англию ещё почти не затронула, и монашество было не более чем обетом добровольного безбрачия. Молодой Дунстан совсем не был аскетом, и всю жизнь пользовался любовью женщин. Вот и теперь он стал духовным руководителем нескольких высокородных и высокопоставленных дам. Я не буду останавливаться на отношении Дунстана к своим подопечным, но, возможно, что с их помощью он вновь вернулся ко двору. Придворные снова встретили Дунстана очень враждебно. Однако после чудесного спасения на охоте король переменился к Дунстану и заставил придворных помириться с ним. Эдмунд сделал Дунстана настоятелем монастыря в Глестонберри, который был отстроен и расширен. Там была выстроена новая церковь и собрана община монахов. Теперь Дунстан мог уже официально принимать участие в обсуждении общественных дел, но внезапная смерть короля Эдмунда быстро вознесла Дунстана. Новый король Эдред призвал Дунстана и сделал его своим первым министром. Дунстан приложил руку к торжественному манифесту об избрании Эдреда королём, да и процедуру избрания короля он обставил как общенациональное дело. Впервые в выборах короля участвовали не только англичане, но и датчане, и бритты. На коронации присутствовали примасы Севера и Юга и торжественно возложили корону на голову нового короля. В 948 году на Севере вспыхнуло, было, восстание, но его быстро удалось подавить. А когда северяне снова взбунтовались, Эдред посадил йоркского архиепископа Вульфстана в тюрьму, и всё успокоилось. К 954 году всякое сопротивление королевской власти в стране было подавлено. И датчане, и северяне - все признали теперь верховную власть короля Уэссекса, который теперь стал величать себя "цезарем всей Британии". Ведь северные территории вошли теперь в состав собственно Англии, а вице-королевство Нортумбрия было преобразовано в графство, правителем которого стал Освульф. Дунстан не во всём разделял взгляды короля на политическое устройство государства. Он считал, что Англия должна быть федеративным государством, в котором каждое королевство сохраняет свою автономию, но правитель каждого из них подчиняется королю Уэссекса. К счастью для Англии этот план не был реализован, а то страна немедленно бы скатилась в пучину гражданских войн. Но в 955 году умер король Эдрерд, и на престол вступил старший сын Эдмунда, Эдвиг. Новый король был совсем юн и находился под сильным влиянием одной знатной дамы по имени Этельгифу. Явное столкновение этой дамы с советниками прежнего короля произошло во время коронационных торжеств. Король был до такой степени увлечён этой дамой, что ушёл с праздника в комнату Этельгифу. По решению "уитанов" Дунстан вошёл в эту комнату и вытащил оттуда юного короля. Вот, должно быть была сценка! Шекспир! Но уже меньше чем через год Дунстан должен был бежать от двора, говорят, что, чуть ли не за море, а вся выстроенная им государственная система рухнула. Торжество Этельгифу было полным, но чтобы отвести от себя подозрения в нескромности, она обвенчала свою малолетнюю дочь с Эдвигом. Однако архиепископ Одо нашёл, что этот брак противоречит каноническим правилам, и в 958 году разлучил молодых супругов. В этом же 958 году взбунтовались Мерсия и Нортумбрия. Они выбрали своим королём брата Эдвига, Эдгара, и призвали Дунстана занять место возле юного короля. Дунстан последовательно занял кафедры в Уорчестере и Лондоне. После смерти короля Эдвига в 959 году Уэссекс тоже признал уже признанного Севером короля Эдгара, и страна снова объединилась под одной короной. Дунстан стал архиепископом кентерберийским и целых шестнадцать лет был министром при короле Эдгаре, то есть фактически он был светским и духовным главой государства.

Введение Выпуск Ворчалок породил довольно большое количество писем, в которых вы, уважаемые читатели, просите продолжить эту тему. Для начала я предлагаю вашему вниманию ещё два маленьких очерка. В первом из них мы побываем глазами того же Готье в мастерской художника Зичи, венгра по происхождению, но с 1847 года работавшего в Петербурге. Заметки Готье принесли Зичи европейскую известность, и с 1874 по 1880 годы он работает при венском дворе, но затем возвращается в Петербург и становится придворным живописцем. Следует заметить, что маслом он работал очень мало. Второй же очерк посвящён искусной модели русского дома. В мастерской у М.А. Зичи Сейчас имя художника Михаила Александровича Зичи (1827-1906) мало что говорит читателям. Оно известно только знатокам русской живописи. Но в середине XIX века его работы пользовались большой популярностью в России, хотя за рубежом и были почти неизвестны. Готье в своих записках о путешествии в Россию шутливо замечает, что русские держат Зичи только для себя. Готье удалось встретиться с Зичи, и он дал описание этой встречи, причем подробно описал и квартиру художника. Посмотрим, что представляла собой квартира русского художника в середине XIX века, подразумевая, что описание сделано французским писателем. Каждая квартира в России начинается с прихожей, где каждый посетитель скидывает на руки слуге шубу, которую тот одевает на вешалку, и снимает галоши. Вид груды висящих шуб и свалки галош поражают глаза иностранца в любом доме. Затем следовала просторная гостиная, одна из стен которой была увешана охотничьим оружием. На оленьих рогах и шкурах рыси, волка и лисицы висели ружья, карабины, ножи, охотничьи сумки и пороховницы. Все было как в доме обер-егермейстера или спортсмена-охотника. Но на других стенах висели гравюры и картины в рамах, а также висело несколько пустых рам, ожидавших полотен. Это уже указывало на жилище художника. На окне стояли вазоны с тепличными растениями. Посередине комнаты стоял большой круглый стол, за которым по пятницам собирались приглашенные гости. Сразу после неё шла вторая, гораздо меньшая комната. Угловой диван украшал в ней сразу две стены. Напротив него стояла резная перегородка (Готье отмечает, что такие перегородки являются шедеврами русского столярного искусства). Внешне она напоминала работу из кованого железа, так как, повинуясь фантазии мастера, там были и арабески, и решетки, и древовидный орнамент, и различные завитки. Из жардиньерок тянулся плющ и другие вьющиеся растения, свешивая свои настоящие листья на резные деревянные. Все вместе это выглядело очаровательно. С помощью таких ажурных перегородок можно уединиться в углу гостиной или посередине комнаты, можно составить себе спальню, кабинет или будуар, т.е. можно уединиться и в то же время находиться в общей атмосфере дома. На консолях, образуемых выступами орнамента, стояли статуэтки Полле [Виктор-Флоранс (1811-1883)]. Сквозь решетку можно было видеть развешанные на стене национальные костюмы черкесов, лезгин и казаков. На боковых стенах висели великолепные гравюры с фресок Каульбаха [Вильгельм фон Каульбах (1805-1874)], украшавших лестницу Берлинского музея. Висели также картина Поля Делароша (1797-1856) "Убийство герцога Гиза", несколько медальонов с портретами работы самого Зичи, а также другие безделицы. В комнате, где Зичи принимал Готье, выделялись детские доспехи XVI века, которые стояли на каминной полке, там, где обычно стоят часы. Вместо зеркала на камине висели доспехи и оружие разных народов. Здесь были: толедские шпаги, дамасские клинки, ятаганы, малайские кинжалы, кортики, ружья с длинными черными стволами, приклады которых были инкрустированы бирюзой и кораллами. Стена была увешана колчанами, луками, большими мушкетонами, пистолетами, грузинскими кольчужными шлемами, персидские штыки, наргиле из корассанской стали, африканские дротики и еще множество предметов. Оружие было страстью Зичи, который выискивал его, где только возможно. Другая стена была занята книжными шкафами, где были шедевры почти всей европейской литературы на языках подлинников. Две другие стены занимали окна, занавешенные красивыми тяжелыми шторами. Пюпитр художника стоял около окна, в углу, и художник мог работать только в светлое время суток. Готье был очарован творчеством Зичи и назвал его "чудесным гением". Стеклянный домик Нащокина Среди множества замечательных редкостей, находившихся в квартире Нащокина, был и двухэтажный стеклянный домик, длина которого составляла около двух аршин (примерно 142 см). Каждая отдельная часть этого домика и его украшения были заказаны заграницей: в Вене, Париже и Лондоне. Обошелся этот домик Нащокину около 40000 рублей (правда, источники не указывают: серебром или ассигнациями). По тем временам деньги просто огромные. Домик имел в плане форму квадрата, был обрамлен богемскими зеркалами и имел два отделения, верхнее и нижнее. В верхнем отделении помещался танцевальный зал со столом в середине, сервированным на 60 кувертов. По четырем углам зала были размещены столы, на каждом из которых находился бронзовый канделябр на малахитовой подставке. На потолке, вылепленном в мавританском стиле, висели три серебряные люстры, каждая на 50 свечей. В одном из углов зала стояла арфа, а в другом находился рояль, на котором хозяйка дома могла играть небольшие пьесы, ударяя по клавишам спицами для вязания. Находились в зале также ломберные столы с картами, щеточками и мелками для карточной игры. Весь зал был украшен тропическими растениями, сделанными в Париже так искусно, что они казались живыми. Нижний этаж представлял собой жилые покои какого-нибудь вельможного жилища. Тут не была забыта ни одна мелочь. Стены этих покоев, частично мраморные, а частично покрытые разноцветным штофом, были украшены маленькими картинами, писанными масляными красками. Там стояло пианино с нотами, и находилась миниатюрная библиотека. Для печатания одних только заглавий книг был создан шрифт, причем такой мелкий, какой бывает только на денежных ассигнациях. Здесь же находился целый арсенал оружия, ящик с пистолетами Лепажа, бильярд, сигары и т.д. Столовая утварь была сделана из серебра. Паркет на обоих этажах был мозаичный. В сводчатом подвале под домиком находился винный погреб, в котором в открытых винных ящиках хранились различные дорогие вина, укупоренные заграницей. Имелась даже восковая свечка для зажигания канделябров. В одной из комнат сидят пестро одетые дамы, в дверях стоит фигура военного, которого взмахом руки приветствует хозяйка. В другой комнате хозяин и гость пьют кофе. В бильярдной идет игра. Все фигуры одеты в костюмы соответствующие тому времени. Жизнь старого русского барского дома была схвачена очень искусно. Посмотреть на этот чудесный домик к Нащокину съезжалось множество знатных людей. Когда Нащокин разорился, ему пришлось продать этот чудесный домик.

Надо ехать :)

Не дай бог...

Преемники Альфреда После смерти Альфреда Великого в 901 году на престол Уэссекса взошёл его сын Эдуард, который не только продолжил политику своего отца, но и вёл активные наступательные действия. Ему удалось изгнать ютов с острова Уайт и привести к покорности Северный Уэльс после того, как был разбит гвентский король Оуэн. Но тут в 910 году выступили датчане. Их угнетало подчинённое положение на острове, и они ударили с двух сторон: флот датчан напал на южные берега Уэссекса, а основные силы датчан ударили с северной границы. Примерно в это же время умер и олдермен Этельред, но дело защиты северной границы попало в очень надёжные руки сестры Эдуарда, Этельфлиды, которую за её красоту и ратные подвиги прозвали "Леди Мерсии". Эдуард и Этельфлид начали систематически подчинять Денло своей власти. Эдуард сражался в Восточной Англии, захватил южный Эссекс, и для защиты своих новых владений возвёл крепости Хартфорд и Уитхэм. Этельфлид же основные свои усилия направила на борьбу с конфедерацией "Пяти городов", в которую входили Дерби, Линкольн, Лестер, Стемфорд и Ноттингем. Каждым из "Пяти городов" управлял свой граф, имевший вооружённый отряд, в каждом из них был свой суд, но имелся и высший суд для всей конфедерации, а во время боевых действий выбиралось верховное командование. Этельфлид изменила обычной тактике англов, и вместо набегов и битв стала окружать конфедерацию системой крепостей и укреплений, а потом осаждать города по очереди. Сначала она укрепила на реке Трент Темуорт и Стамфорд, потом защитила долину Эйвона строительством форта Уорвик, и, наконец, овладела всеми проходами в Уэльс. После этого она осадила Дерби. Датчане пытались отвлечь её внимание от города, совершая опустошительные набеги на Среднюю Англию, но Леди Мерсии не собиралась выпускать свою добычу. Дерби вскоре пал, а вслед за ним покорился и Лестер. На вершине своей славы Этельфлид умерла, и Эдуард тотчас же присоединил Мерсию к своим владениям. Но военные действия в Денло он не прекратил. Вначале он покорил долины рек Уз и Нен с городами Бедфорд, Геттингтон и Нортхемптон, после чего его власти покорилась и вся Восточная Англия. А затем ударил по "Пяти городам" с юга. Ему удалось довольно быстро взять Стамфорд и Ноттингем, с Линкольном же вышла небольшая заминка, но после его сдачи вся Средняя Англия покорилась Уэссексу. Немного передохнув, Эдуард отправился на север, в Нортумбрию, и уже захватил, было, Манчестер, как вдруг весь Север добровольно признал его власть. Не только Нортумбрия, но и шотландцы, и бритты Стратклайда назвали его "своим отцом и повелителем". Но такое добровольное подчинение в условиях того времени значило не очень много. В 925 году Эдуард умер, будучи повелителем почти всей Англии. Ему наследовал златокудрый Этельстан, которого Альфред Великий ещё в детстве опоясал драгоценным мечом в золотых ножнах. Почти сразу Север отделился, но Этельстану удалось закрепить за собой Нортумбрию. На прочие земли Севера он и не претендовал. Если до покорения Нортумбрии Этельстан называл себя "королём англов и саксов", то теперь он стал носить титулы "повелителя всей Британии", "базилевса английского, императора королей и наций, живущих в Британии" и т.п. Этельстану удалось расстроить союз между северными валлийцами и шотландцами. Он заставил их платить себе дань, служить в своём войске и являться на его советы "витенгемоты", куда теперь прибывали ярлы и тэны со всей Британии. Кроме того, Этельстану удалось подчинить себе валлийцев Корнуолла и изгнать бриттов из Эксетера, в котором они до тех пор жили с англами. Шотландский король попытался заключить союз с ирландцами, и за это его земли были подвергнуты опустошительному набегу. Такова была сила Уэссекса при Этельстане. Но Уэссекс играл важную роль и в Европе. Его предшественники устанавливали династические союзы с различными дворами Европы, в том числе с Францией. Ещё Этельвульф женился на дочери Карла Лысого. Этельстан укрепил этот союз, выдав одну из своих сестёр за Карла Простого, а другую - за Гуго Великого. Его третья сестра вышла замуж за Оттона Великого, в то время саксонского герцога, а впоследствии короля и императора Германии. После отстранения Карла Простого от престола Этельстан дал у себя приют его племяннику Людовику, а в 936 году помог ему получить корону Каролингов. Но уже в 937 году против Уэссекса выступила коалиция из шотландцев, бриттов, нортумбрийских и ирландских датчан и ряда более мелких величин. Решающее столкновение произошло при Брунанбуре, в котором Этельстан одержал решительную победу. Эта победа была воспета поэтами и хронистами, но до окончательного покорения датчан дело так и не дошло. А поэт так описал эту битву (прошу прощения за слишком обширную цитату): "Король Этельстан, король графов, который даёт перстень рыцарям, и его брат Эдмунд, приобрели остриём своего меча прочную славу. Там погибло много воинов от стрел, которые были пущены поверх щитов. Там пали пять королей, которые заснули вечным сном под ударами мечей, а они были ещё молоды. Также пали семь оуэнских ярлов вместе со скоттами и с воинами моря. Там князь северных воинов с небольшой кучкой своих людей спасался бегством на свой корабль. Там обратился в бегство седоволосый вождь, престарелый Константин (король скоттов). У него не было причин радоваться своему вступлению в коалицию, потому что его боевые товарищи были убиты, а его сын остался на поле сражения, изуродованным от ран. Северные люди, покрытые стыдом, отправились на своих судах искать поту сторону глубокого моря Дублин и Ирландию. Никогда ещё эта страна не видала такой резни. По словам старых летописцев, ещё никогда не погибало столько воинов под ударами меча с тех пор, как англы и саксы приехали сюда по широкому морю и отняли землю у побеждённых ими валлийцев". После такого блестящего успеха король Этельстан правил уже спокойно, но в 941 году неожиданно умер во цвете лет и дел. Он много сделал для объединения Англии и наведения порядка и спокойствия на её земле. Народ скорбел о его смерти, и те титулы, которыми он награждал себя в своих грамотах, были не только проявлением его тщеславия, но и отражали реальное положение дел. Королём же после смерти Этельстана стал его брат Эдмунд. Воспользовавшись сменой короля, датчане в Денло подняли восстание, к которому присоединились и "Пять городов". После ряда сражений, которые прошли с переменным успехом, с помощью архиепископов Одо и Вульфстана был заключён мир. По этому договору граница между Уэссексом и Денло устанавливалась там же, где она была установлена и при короле Альфреде. Однако Эдмунд был не менее талантливым полководцем и администратором, чем его предшественники, и вскоре Денло снова признал верховную власть Уэссекса. Чтобы стеснить действия датчан Эдмунд заключил союзный договор с шотландцами. За военную помощь против датчан он отдал королю Шотландии в ленную зависимость Кемберленд. Но внезапная смерть в 946 году прервала блестящую деятельность Эдмунда. О его гибели сохранилось следующее предание. Однажды король Эдмунд пировал в Пеклчерче, и к его столу подошёл некто Леофа. Раньше он был дружинником короля, но за какую-то провинность был изгнан и стал разбойником. Леофа сел за королевский стол, но виночерпий велел ему убираться прочь. Тогда Леофа замахнулся на виночерпия своим мечом, а король пришёл на помощь своему тэну, схватил разбойника за волосы и повалил его на пол. В этой схватке Леофа успел ранить короля мечом, и рана оказалась смертельной. Так было на самом деле, или не так? Нам уже не узнать. Похожая история произошла недавно в Непале! Возможно, что король Эдмунд пал жертвой заговора придворных, которые были недовольны его внутренней политикой.

Анжуйская династия Итак, Италия надолго избавилась от угрозы германского владычества, и на большей части полуострова начался бурный расцвет: торговля, банковское дело, наука, образование, литература, искусство и т.д. Да, на большей части полуострова, но не в Неаполитанском королевстве. Карл Анжуйский не имел больше серьезных конкурентов на Юге Италии, но имел большие замыслы, для осуществления которых требовались большие деньги, а их-то у него и не было, так как он ещё не расплатился с долгами, взятыми, в основном, у Флорентийских богачей, а также у банкиров Сиены, Венеции и т.д., а отдавать было не из чего. Уф! Так можно никогда и не закончить эту фразу. Ясно. Денег нет. Ты правитель крупнейшего государства и Италии и хочешь съесть и всё остальное. Также ты поддерживаешь стремление своего брата Людовика IX установить гегемонию Франции в Средиземноморском бассейне. А на какие, спрашивается, шиши? Да, после победы на Карла Анжуйского обрушился град наград: сенатор города Рима, папский викарий в Тоскане, государь ряда городов в Ломбардии и т.д. Не все эти титулы подкреплялись реальной властью, но будили очень даже честолюбивые намерения. Наведя жестокий порядок в королевстве, Карл вместе с братом отправляется в крестовый поход в Тунис, а после смерти последнего в 1270 году остается во главе войск и добивается выгодного для себя мира. В 1261 году прекратила свое существование Латинская империя, но Карл Анжуйский на всякий случай имеет и её в виду и выдает свою дочь за наследника последнего и изгнанного императора Балдуина II, выторговав заранее у него ряд территориальных уступок в несуществующей империи. А кто знает?! На всё нужны деньги, Большие деньги. А их нет! Вот и приходится давать знати земли и привилегии, и появляется множество очень самостоятельных баронов, к чему Карл совсем даже и не стремился. Тогда Карл переводит столицу королевства из Палермо в Неаполь, и в противовес баронам наделяет большими правами верхушку городской знати, которые становятся верной опорой трона, но разоряют город непомерными налогами и монополиями. А старые должники требуют возврата вложенных средств, новые проекты требуют дополнительных вложений. Вечный вопрос: что делать? Усиленно выколачиваются старые налоги и недоимки, вводятся новые налоги, королевские монополии, в том числе на хлеб. Но с долгами всё равно не расплатиться, и приходится кредиторам давать политические и экономические уступки. Вот уже венецианцы хозяйничают в Апулии, имеют там право суда и создают там базы для венецианского флота. Как очень современно всё это звучит! Вот флорентийские банкиры открывают свои филиалы на территории королевства и получают право беспошлинной торговли. Они дают королю и его приближенным значительные ссуды и окончательно запутывают финансы королевства. Многие флорентийцы за свои "заслуги" получают выгодные и почётные государственные должности. Флорентийцы почти колонизировали всё королевство. Экономика Неаполитанского королевства и так была сильно подорвана длительными войнами, а тут хозяйничанье французов, флорентийцев, венецианцев и прочих привело её к глубокому упадку. В стране стало нарастать недовольство создавшимся положением и засильем иностранцев. Взгляды всех недовольных были обращены в сторону короля Педро Арагонского, который был женат на дочери погибшего Манфреда. Силен всё-таки дух Фридриха II! Педро Арагонский был очень энергичным и предприимчивым человеком, а, кроме того, он оспаривал у французов их претензии на господство в Средиземном море. Очень кстати в Испании после битвы при Тальякоццо оказались один из главных гибеллинов сицилиец Джованни да Прочида, образованный и очень смелый врач, и калабриец Руджеро Лориа, который считался одним из лучших, если не лучшим, мореплавателем и адмиралом своего времени. Они и стали главными организаторами антифранцузского заговора. Король Арагона тоже был в курсе дела и даже участвовал в подготовке восстания, но сделал независимый вид и отплыл с войсками в Северную Африку. Палермо в это время уже утратил столичный статус, но именно здесь 21 марта 1282 года и вспыхнуло восстание, известное в истории, как "Сицилийская вечерня" (Vespro Siciliano). Повод был достаточно банальным для того времени: один из французских рыцарей, как говорится, покусился на честь одной местной дамы. Но нужен же был какой-нибудь повод! Французский гарнизон Палермо был моментально поголовно вырезан, а восстание с быстротой ветра охватило весь остров. [Некоторые историки именно к этому эпизоду и относят возникновение сицилийской мафии. Может быть они и правы!] Все восставшие города объединились и пригласили королем Педро Арагонского, который очень быстро потерял всякий интерес к Северной Африке, и уже 30 августа 1282 года высадился со своими войсками в Сицилии. Население острова радостно приветствовало нового короля, который обещал населению старые вольности и привилегии, и вступил во владение островом. Это был страшный удар для Карла Анжуйского, ведь Сицилия была продовольственной и зерновой базой королевства. Он начал готовиться к войне с арагонцем. Флорентийцы дали деньги, и наследник Карла Анжуйского (или Карла I, как неаполитанского короля), Карл II Хромой отправился во Францию за войском. Он сумел набрать довольно внушительную армию: 22 тысячи всадников, 60 тысяч пехоты и около 200 боевых кораблей с экипажами, - и начал боевые действия против Педро Арагонского, но успеха добиться не сумел. Папа Мартин III обрушил на головы арагонца и его приспешников множество церковных проклятий и отлучений, но это не производит на Педро ни малейшего впечатления. 3 июня 1283 года испано-сицилийский флот под командованием Руджеро Лориа наголову разбил флот анжуйцев, а через год, 5 июня 1284 года попал в плен и Карл Хромой. Сицилия оказалась окончательно утерянной анжуйцами. Карл I не дождался окончания войны, так как умер 7 января 1285 года. В этом же 1285 году умер и Педро Арагонский, Сицилия досталась его младшему сыну Федерико и отделилась от Арагона, что только усложнило ситуацию, так как с тех пор все три стороны: Сицилия, Арагон и анжуйцы, - враждовали друг с другом. В 1288 году Карл II Хромой сумел освободиться из плена, вступил на Неаполитанский престол и продолжил борьбу за Сицилию. Война прекратилась только в 1302 году, когда в Кальтабелотто был заключен мирный договор. По этому договору Сицилия временно оставалась в руках Арагонской династии, но между дочерью Карла II Хромого и сицилийским королем Федерико был заключён брачный союз, а после смерти последнего Сицилия должна была вернуться Анжуйской династии. То есть анжуйцы на неопределенное время смирились с потерей ценнейшей части своего королевства, так как было совсем даже неясно, как будет в дальнейшем выполняться этот договор. Карл II Хромой не забывал и о восточном направлении своей политики. Ещё в 1290 году его старший сын Карл Мартелл от брака с венгерской королевной Марией предъявил свои права на венгерский престол. Поцарствовать там ему не удалось, да и Карл II Хромой так и не узнал, чем там дело кончилось, так как умер в 1309 году. Но в 1310 году сын Карла Мартелла - Карл Роберт воцарился в Венгрии, и почти на сто лет закрепил венгерский престол за анжуйцами. Это создавало предпосылки для экспансии Неаполя на Восток и Юго-Восток, но этим надеждам так и не суждено было сбыться.

Анекдоты о древних Попилий и Катон Когда Гай Попилий ведал одной из провинций, в его войске новобранцем служил сын Марка Порция Катона. Попилий счел нужным распустить один из легионов, а с ним уволил и сына Катона. Когда последний, желая сражаться, хотел остаться в войске, то Катон обратился к Попилию с письмом, в котором он просил его, если он согласится оставить сына в войсках, обязать его новой воинской присягой, так как первая с роспуском легиона уже утратила силу, и его сын пока не вправе сражаться с врагами. Валерий Азиатик и Суиллий Валерий Азиатик, который дважды занимал должность консула, в правление императора Клавдия был обвинен в государственной измене. Сенат не был допущен к слушанию этого дела, и оно рассматривалось в покоях императора. Обвинял Азиатика некто Суиллий. Он предъявлял Азиатику обвинения в развращении воинов деньгами, в распутстве, а затем и в недостойном мужчины разврате. Азиатик, который до этого хранил упорное молчание, не выдержал и сказал: "Спроси своих сыновей, Суиллий, и они признают, что я - мужчина". Происхождение Курция Руфа Некто Курций Руф, не путать с историком, происходил из низов общества, говорили даже, что он был сыном гладиатора. Но благодаря острому уму, а затем и поддержке многочисленных друзей, начал делать в Риме неплохую карьеру. Тиберий, в чье правление началась эта карьера, чтобы лишний раз не подчеркивать низкое происхождение Руфа так говорил о нем: "Руф, как мне кажется, родился от себя самого". Впоследствии Руф добился консульства, триумфальных отличий и провинции Африка. Кто не любит Алкивиада? Одно время у Алкивиада был пылкий роман с гетерой Лаисой. Гетера и гетера, но очень красивая и знающая свою цену. Видя, как она относится к Алкивиаду и другим мужчинам, его друзья стали его уговаривать: "Что ты нашел в этой Лаисе? Зачем проводишь у нее все свободное время? Ведь она тебя не любит". На что Алкивиад ответил: "Видите ли, друзья - вино, мясо и рыба меня тоже не любят. Но они мне все равно очень нравятся". Послания из пращи Когда Октавиан осаждал войска Луция Антония, брата Марка Антония, в крепости находилась и жена Луция, Фульвия. Солдаты враждующих армий часто обстреливали друг друга из пращей. На снарядах, которые летели со стен, был нарисован фаллос и написано: "Peto Octavi culum" ("Ищу задницу Октавия"). На снарядах же, летевших в город, также рисовали фаллос, и часто встречалась надпись: "Peto landicam Fulviae" ("Ищу "киску" (меховую штучку) Фульвии"). Эти снаряды были найдены при археологических раскопках. Катон Старший о жертвах родителям Один молодой человек возбудил неопровержимое дело против врага своего умершего отца и легко выиграл его, так что противник был даже лишен своих политических прав. Когда после оглашения вердикта судей он пересекал Форум, к нему с горячими поздравлениями подошел Катон: "Вот что нужно предлагать в жертву своим родителям! Не ягнят и козлят, а слезы и осуждение их врагов".

Анекдоты из жизни композитора Иоганна Брамса Брамс и вино Однажды композитор Иоганн Брамс был в гостях у одного аристократа. Желая сделать приятное своему гостю, хозяин велел за обедом подать на стол лучшее вино из своих подвалов. Он поднял тост в честь композитора и закончил его так: "Господа! Это лучшее вино из моих подвалов, так сказать, Брамс среди вин!" Немного позже он спросил композитора, как ему понравилось вино. Тот ответил: "Вино неплохое, а нет ли у вас среди вин еще и Бетховена?" Брамс на курорте Брамс долго лечился на одном модном курорте и пил минеральную воду. Когда курс лечения был закончен, врач спросил его: "Всем ли вы довольны? Может быть, у вас чего-нибудь не хватает?" Брамс был учтив: "Благодарю вас, у меня все на месте. Все болезни, которые привез сюда, я увожу и обратно". Брамс и виолончелист Однажды Брамс аккомпанировал посредственному виолончелисту и намеренно играл слишком громко, чтобы заглушить его плохую игру. После выступления виолончелист был очень недоволен и заявил, что он сам себя не слышал. Брамс вздохнул: "Счастливец!" Брамс и почитатель Один восторженный почитатель, встретив композитора у его дома, восторженно воскликнул: "Представляю, что будет написано на стене этого дома после вашей смерти". Брамс меланхолично ответил: "Сдается квартира". Брамс и стихи Шиллера Один начинающий композитор написал песню на стихи Шиллера и попросил Брамса прослушать ее. Брамс прослушал песню и заметил: "Теперь я убедился, что стихи Шиллера действительно бессмертны". Брамс и прием Организаторы одного большого светского приема очень хотели заполучить себе Брамса. Они решили сделать композитору приятное, доставили ему список всех приглашенных и предложили вычеркнуть всех неугодных ему людей. Брамс на секунду задумался и вычеркнул только свою фамилию. Брамс и пирог Когда Брамс был в гостях, хозяйка дома в его честь испекла пирог, на котором нотами из теста записала один из его этюдов. Брамс отрезал кусок пирога и спокойно заметил: "Вы меня не только играете, но еще и печете!" Брамс и молодой композитор Один молодой композитор обратился к Брамсу с просьбой оценить его новое произведение. Брамс долго и внимательно изучал партитуру, затем покачал головой и спросил: "Молодой человек! Где вы покупаете такую хорошую нотную бумагу?"

Можно лично сделать запрос, они все равно обязаны ответить. Но есть одно,но... Документ датирован июнем, а закон подписан в июле.

Интересный документ

Извиняюсь спросить, а как звучал титул владельца замка?

Спасибо, действительно очень похоже.