Yorik

Барон А.А. Дельвиг: анекдоты из жизни поэта и издателя Оплошность Жуковского Дельвиг в "Северных цветах за 1829 год опубликовал повесть "Уединенный домик на Васильевском острове", подписанную псевдонимом Тит Космократов. Ее автором был Владимир Павлович Титов (1807-1891), человек разнообразных дарований, позднее известный дипломат, член Государственного совета и председатель Археографической комиссии. Он, кстати, хорошо знал Пушкина с 1826 года и часто с ним встречался. Вскоре после выхода повести Дельвиг прогуливался вместе с Жуковским по Невскому проспекту, и им встретился Титов. Дельвиг представил Титова Жуковскому как молодого литератора. После представления в голове у Жуковского ничего не тикнуло, он перешел к разговору о современной литературе и сказал Дельвигу: "Охота тебе, любезный Дельвиг, помещать в альманахе такие длинные и бездарные повести какого-то псевдонима". Пушкин и Дельвиг Двоюродный брат Антона Дельвига, Андрей Иванович Дельвиг, в своих воспоминаниях много пишет об отношениях Пушкина и А.А.Дельвига, в частности, он говорит следующее: "Пушкин в дружеском обществе был очень приятен и ко мне с самого первого знакомства очень приветлив. Дельвиг со всеми товарищами по Лицею был одинаков в обращении, но Пушкин обращался с ними разно. С Дельвигом он был вполне дружен и слушался, когда Дельвиг его удерживал от излишней картежной игры и от слишком частого посещения знати, к чему Пушкин был очень склонен. С некоторыми же из своих лицейских товарищей, в которых Пушкин не видел ничего замечательного, и в том числе с М. Л. Яковлевым, обходился несколько надменно, за что ему часто доставалось от Дельвига". Старшие безобразники и молодые ... Летом 1830 года Дельвиги жили на берегу Невы у самого Крестовского перевоза. У них постоянно бывали А.С. Пушкин, его брат Лев, а также двоюродные братья Дельвига Андрей и Александр, и множество их друзей и знакомых. Молодые люди весело проводили время, а по вечерам гуляли по Крестовскому острову. Как-то августовским вечером, когда белые ночи уже закончились, вся компания отправилась на Крестовский и зашла в местный трактир. В этот вечер Дельвиг, Пушкин и прочие их сверстники решили показать молодежи, т.е. Андрею и Александру Дельвигам, как они вели себя в их годы, потому что по мнению А.С. Пушкина молодежь сделалась какая-то вялая по сравнению с прежней. В трактире они заметили одиноко сидевшего господина, и Дельвиг предположил, что это шпион и его надо прогнать. Сказано - сделано. Но молодежь на такую акцию не решилась, и тогда в атаку пошел сам Дельвиг. Он стал заходить то слева, то справа от одиноко сидевшего господина, и постоянно кружил вокруг него. Потом он возвращался к компании, острил насчет господина и продолжал свою атаку. Братья пытались удерживать Дельвига, чтобы не вышло скандала, но ничего не помогало, и Дельвиг совершал свои проходы. Наконец одинокий господин не выдержал этой психологической атаки и покинул трактир. Следует заметить, что это происходило в присутствии жены Дельвига, кормившей трехмесячную дочь. Потом вся кампания гурьбой отправилась по дорожкам Крестовского острова, и кто-нибудь из гурьбы приставал к проходившим мимо мужчинам. Молодые Дельвиги пытались прекратить эти проказы, но их уговоры ни к чему не привели. Пушкин и Дельвиг рассказывали, что после выпуска из лицея они вот также гуляли по петербургским улицам и задирали прохожих. При этом Пушкин и Дельвиг насмехались над молодыми людьми, которые не только не пристают к прохожим, но и пытаются останавливать людей, которые на десять и более лет их старше. Нехватка денег Летом 1830 года Контрольная комиссия обнаружила, что в свое время А.А. Дельвиг не заплатил с наградной суммы в 1000 руб. положенных 10% в пользу инвалидов Отечественной войны 1812 года. А.Н. Оленин два раза писал к Дельвигу, прося вернуть требуемую сумму. Дельвиг отвечал ему: "Я не отказываюсь, но нужда заставляет меня медлить". Эти деньги внесла жена Дельвига в феврале 1831 года уже после его смерти. Дельвиг и Рылеев Дельвиг однажды позвал Рылеева в один из ресторанов "с девками". Рылеев смутился и отказался, ответив, что он женат. Дельвиг изумился: "Ну и что? Почему тебе мешает отобедать в ресторане то обстоятельство, что у тебя есть своя кухня?" Впечатление о Державине Когда Дельвиг учился в Царскосельском Лицее (вместе с Пушкиным), на экзамены должен был приехать Державин. Дожидаясь прибытия великого поэта, Дельвиг вышел на лестницу, и тут приехал Державин. Каково же было разочарование юного Дельвига, когда первой фразой из уст великого человека прозвучал вопрос к местному швейцару: "А где, братец, здесь нужник?" О смерти Когда П.А. Вяземский в 1830 году был в Петербурге, он однажды ехал в одной коляске с Дельвигом, и их разговор в какой-то момент затронул тему смерти. Вяземский отмечает, что Дельвиг спокойно и ясно рассуждал об этом предмете, у него не было и тени отвращения или страха. Вяземскому даже показалось, что Дельвиг как будто ожидал смерти. Вскоре Вяземский выехал из Петербурга, и они уже больше не виделись. О мистике Дельвиг не любил мистической поэзии и говорил: "Чем ближе к небу, тем холоднее". Несостоявшаяся дуэль Однажды Дельвиг по какому-то пустячному поводу вызвал на дуэль Булгарина. Рылеев должен был быть секундантом у Булгарина, а Нащокин - у Дельвига. Булгарин отказался драться и сказал: "Передайте барону Дельвигу, что я на своей жизни видел больше крови, чем он - чернил". Дельвиг очень обиделся и написал Булгарину очень ругательное письмо с подписями многих лиц из числа своих друзей.

В Британской Индии Майор Стивени прибыл в Дуздап 6 апреля и согласился со Скрайном, что Бажанов является источником очень ценной информации для британского правительства и нуждается в серьёзной охране, которую очень трудно обеспечить в Персии. 7 апреля в Дуздап прибыла специальная группа ликвидаторов во главе с Плате, в которую входил и Осипов, который должен был ликвидировать Бажанова ещё по дороге в Мешхед. Бажанов в своих мемуарах так описывает появление агентов ОГПУ в Дуздапе: "На второе утро нашего пребывания в домике, когда мы, сидя на завалинке, обсуждали положение, вдруг подъехал автомобиль, из которого выскочили два субъекта чекистского вида с револьверами. Мы ретировались внутрь домика с рекордной быстротой. Очевидно, чекисты решили, что сейчас же из дома последует стрельба, потому что с такой же быстротой они бросились в автомобиль и спешно отбыли. Если б они знали, что у нас никакого оружия не было, события бы развернулись, по-видимому, совсем иначе. Во всяком случае, стало ясно, что надо спешить". Это поняли и англичане. Стивени решил, что надо немедленно предпринимать активные меры для спасения Бажанова, так как большевики постараются сами ликвидировать Бажанова или займутся подкупом местной полиции, чтобы те выдали им беглецов. На встрече со Скрайном и МакАнном выяснилось, что до 11 апреля никаких поездов через Дуздап не будет. Одновременно выяснилось, что в Дуздапе есть один достаточно новый автомобиль, принадлежавший купцу по имени Джамолиддин Муллик, который согласился доставить Бажанова и Максимова в оазис Кача, в 36 км от Дуздапа, но уже на территории Британской Индии в провинции Белуджистан. Купец Муллик не потребовал за эту услугу никакого вознаграждения. Этой же ночью Муллик посадил Бажанова и Максимова в свой автомобиль, осторожно объехал все полицейские и таможенные посты в Дуздапе и его окрестностях и ещё до наступления рассвета доставил беглецов в оазис Кача. Местным властям Муллик вручил сопроводительное письмо, написанное Скрайном. Местную власть в Каче представляли индийские таможенники и вождь одного из племён белуджей. Беглецы переночевали в таможне, а на следующий день вождь местного племени отправил их с небольшим караваном и вооружённой охраной через пустыню на юг, где в 50 километрах пролегала железная дорога. Вождь был немногословен: "Они приведут вас к поезду". В Дуздапе чекисты утром 8 апреля обнаружили исчезновение Бажанова со спутником. Плате и его агенты весь день обыскивали Дуздап и его окрестности в поисках беглецов, но безрезультатно. На следующий день они попросили содействия у персидской полиции – результат был таким же. 10 апреля Плате обратился к губернатору провинции и официально потребовал выдачи Бажанова и Максимова, которые якобы совершили в СССР убийство и бежали в Персию. Губернатор провинции был уже в курсе дела и знал о том, что беглецов отправили в Индию англичане. Поэтому он с самым серьёзным видом приказал начальнику полиции в Дуздапе немедленно найти и выдать Плате беглецов из Советской России. Начальник полиции поклялся Плате в том, что ему ничего не известно о том, где теперь находятся перебежчики. Плате разослал по советским миссиям в Мешхеде, Систане и Кермене шифровки с сообщением об исчезновении беглецов и просил организовать их поиски. Сам Плате со товарищи ещё три дня прочёсывал окрестности Дуздапа, пока окончательно не убедился в том, что их здесь нет, и вернулся в Мешхед. Примерно в это же время Бажанов вместе с караваном после пяти дней езды достигли железной дороги, но никаких поездов на станции не оказалось. Зато утром за Бажановым и его спутником прибыл специальный состав. После долгих мытарств беглецы очутились, наконец, в роскошном салон-вагоне, в котором была даже ванна! Бажанов пишет: "После верблюдов этот способ сообщения был очень приятен. В особенности, ванна; и повар почтительно осведомлялся, какое меню нам будет угодно". Прибывший состав с салон-вагоном проследовал в Симлу, летнюю резиденцию вице-короля Индии. В Симле Бажанова и Максимова разместили в двух комфортабельных бунгало, как почётных гостей, но почти сразу же начались допросы. Допросы перебежчиков, в основном, проводили три человека: генерал-инспектор полиции Фредерик Чарльз Айсмонджер (1876-1960), полковник военный разведки Сандерс и войсковой полковник Роулендсон, свободно владевший русским языком. Англичан, прежде всего, интересовали вопросы, связанные с советской угрозой Индии, а также оценка военного и политического потенциала СССР. Хотя на некоторые технические вопросы ответы мог дать только Максимов, англичане быстро поняли, что наибольший интерес для них представляет именно Бажанов. Формальные допросы вскоре превратились в “дружеские” беседы, особенно с Роулендсоном, который прогуливался с Бажановым по садам этого дивного места. Никакой охраны или третьих лиц во время таких прогулок не было, так как Роулендсон всячески пытался завоевать доверие своего собеседника. Бажанов ответил почти на все вопросы своих собеседников, но иногда он говорил, что на этот конкретный вопрос он ответит только представителям правительства Великобритании. Беседы-допросы продолжались почти три месяца, и в результате англичане составили официальный отчёт о допросах Бажанова в Симле. Это 58 страниц текста, 16 из которых занимают вопросы английских “специалистов”, а на остальных страницах помещены сжатые ответы на вопросы. Несколько экземпляров этого отчёта были отправлены в Лондон, и значительное их количество было разослано по соответствующим британским инстанциям в Индии, а также на Среднем и Дальнем Востоке. Что же больше всего интересовало англичан? Военных разведчиков, прежде всего, интересовали вопросы о пропускной способности железных дорог в СССР, особенно в Средней Азии, и перспективы дальнейшего развития сети железных дорог в этом регионе. Их также интересовали вопросы вооружения Красной Армии и наличие у неё таких видов вооружения, как химическое оружие, оборудование самолётов и танков, средства технического обеспечения войск и т.п. Интересовали англичан и общественно-политические вопросы. Как в СССР в настоящее время подходят к вопросу о мировой революции? Какие государства большевики считают своими главными противниками? Характеристики партийных и военных руководителей в СССР и расстановка сил по группировкам, а также другие подобные вопросы. В своих ответах Бажанов довольно точно изображал методы действий большевиков в зарубежных странах и отмечал, что они стараются учитывать специфику каждой страны. Он говорил, что общества, занимающиеся культурными связями с заграничными странами, являются органами советской пропаганды; они пускают пыль в глаза западной интеллигенции и вербуют среди них агентов, а также засылают с помощью этих обществ своих агентов на Запад. За каждым возмущением “народных масс” в мире почти наверняка стоят коммунистические агенты. Отмечал Бажанов и слабости большевиков, главной из которых оказалось элементарное отсутствие денег. Именно по этой причине СССР и не сможет воевать против таких крупных стран как Англия или Франция, и даже война с Польшей и её малыми союзниками неминуемо вызовет финансовый кризис в стране минимум через три месяца. Бажанов знал, что говорил: недаром он некоторое время занимал достаточно крупный пост в комиссариате финансов. Помимо официального отчёта о допросах Бажанова, ценную информацию давали и несколько аналитических обзоров по наиболее важным вопросам, написанных Бажановым в это же время. Бажанов неустанно трудился, а лондонское правительство мучительно размышляло о том, что же делать с этими двумя беглецами из СССР? Даже в Лондоне ясно не представляли себе ценности Бажанова, оказавшегося у них в руках. Дело сдвинулось с мёртвой точки благодаря случайности. Во время одной из бесед с генералом Айсмонджером Бажанов выразил своё недоумение медлительностью английского правительства по поводу его отправки в Европу. Айсмонджер стал объяснять, что у правительства Его Величества возникают значительные трудности в отношениях с оппозицией по вопросу о предоставлении Бажанову политического убежища. Ведь лидер лейбористов Джеймс МакДональд (1866-1937) с явной симпатией относится к Советской России. Бажанов удивился и сказал, что он никогда не просил политического убежища в Англии. Теперь пришла пора удивляться Айсмонджеру: "Как? Но ведь вы в первом же разговоре выразили желание ехать в Европу". Бажанов попытался объясниться: "Конечно, в Европу, но не в Англию". Говоря о Европе, Бажанов не понимал, что для англичанина, да ещё в Индии, ехать в Европу, это и значит ехать в Англию, и все затруднения Бажанова были связаны именно с этим обстоятельством. Осознав это расхождение, Бажанов стал уверять Айсмонджера, что у него нет никакого желания ехать в Англию. Айсмонджер поинтересовался: "А куда же вы хотите?" Бажанов объяснил: "Я хочу во Францию". Айсмонджер даже расстроился: "Ах, как жаль, что вы это сразу не сказали! Вы бы уже давным-давно были во Франции". Дело сразу же быстро завертелось. Лондон запросил Париж, не согласятся ли французы предоставить политическое убежище двум беглецам из СССР, Бажанову и Максимову. Париж сразу же любезно согласился и дал указание французскому генеральному консулу в Калькутте проставить визы в документах, выданных Бажанову и Максимову, “для проезда в одном направлении”. Французы только попросили, чтобы англичане выслали и им материалы допросов двух беглецов, и Лондон переслал в Париж один экземпляр отчёта, считая, что дёшево отделался от двух неудобных человечков.

Генрих II — король Англии Генрих Плантагенет после Малмсбери начал своё шествие по Западной Англии, а к лету выдвинулся в Центральную Англию, захватил Лестер, Бедфорд и ряд других важных городов, а также снял осаду с Уоллингфорда, который за все эти годы так и не покорился королю Стефану. Всего за несколько дней Генрих захватил Стамфорд и даже проник в Восточную Англию, которая всегда считалась надёжным оплотом короля Стефана. Вильям Ньюбургский сообщает нам об этом походе: «Когда он услышал, что Ипсвич, который присоединился к его партии, осажден королём, то, чувствуя себя способным снять эту осаду и разбить врага, он поспешил со своим войском в провинцию Восточная Англия. Но, спустя короткое время, получив известия о сдаче этого пункта, он повернул в сторону и напал на Ноттингем, что стоит на реке Трент. Взяв и разграбив город, он ушёл, полагая за напрасный труд штурм этого замка, который по своему положению выглядел неприступным. Затем, обратившись к другим делам, он во всех своих предприятиях добивался успеха так, что казалось, что ему помогает сам Бог». Силы герцога Генриха росли с каждым днём не только за счёт поддержки друзей и сторонников императрицы Матильды. Многие бароны из лагеря Стефана оценили успехи и удачливость молодого претендента на престол и стали массово переходить на его сторону и заявлять о поддержке дела императрицы Матильды. Большую популярность герцогу Генриху принёс эпизод, случившийся в окрестностях Оксфорда. Во время операций против баронов, сторонников короля Стефана, солдаты герцога прилично ограбили и местных крестьян — таков был обычай войны. Но Генрих Плантагенет приказал вернуть крестьянам всё награбленное имущество и компенсировать убытки, заявив: «Я пришел не для того, чтобы заниматься грабежом, но для того, чтобы уберечь имущество бедняков от алчности сильных». Неизвестно, как долго могла бы ещё продолжаться междоусобная война, но в августе 1153 года при невыясненных до конца обстоятельствах погиб Эсташ де Блуа, старший сын и наследник короля Стефана. По одной из версий, Эсташ погиб во время одного из налётов на врагов своего отца, но ходили настойчивые слухи, что он был отравлен. Смерть сына и наследника окончательно подорвала волю короля Стефана к продолжению борьбы с герцогом Генрихом, и он согласился на проведение мирных переговоров с герцогом Генрихом, которые проходили при посредничестве Теобальда, архиепископа Кентерберийского и папского легата, и Генриха де Блуа, епископа Винчестерского. Переговоры шли несколько месяцев и их результатом стал так называемый Уоллингфордский договор. 6 ноября герцог Генрих прибыл в Винчестер для окончательного согласования условий мирного договора, а 25 декабря 1153 года договор был торжественно подписан королём Стефаном и герцогом Генрихом Плантагенетом в присутствии папского легата и архиепископа Кентерберийского Теобальда, четырнадцати епископов, одиннадцати графов и большого скопления знати из Англии, Нормандии и Анжу. По этому договору Генрих признавал Стефана законным королём Англии, а его сторонники приносили оммаж королю. В свою очередь Стефан признавал Генриха своим единственным законным наследником и будущим королём Англии после его смерти; также признавались все права Генриха на герцогство Нормандия. Все незаконно построенные за время Анархии замки должны быть снесены, а владения, захваченные у короны, возвращены королю, однако все пожалования сохраняли свою силу. Восстанавливались полномочия шерифов и выездных судей. Отдельным пунктом стояло признание Генрихом права младшего сына Стефана, Вильгельма де Блуа (1134-1159), графа Булонского, на все владения своего отца в Англии и на Континенте. Почему Стефан не настаивал на правах своего младшего сына? Дело было в том, что хотя Вильгельм де Блуа официально и считался законным сыном короля, на самом деле он был бастардом (не знаю, от кого). Все об этом знали, так что у Вильгельма не было ни малейших шансов на корону. В январе 1154 года в Оксфорде собрались бароны Англии, которые торжественно принесли оммаж Генриху Плантагенету как наследнику английского престола и поклялись немедленно снести все незаконно построенные замки в стране. Гражданская война в Англии наконец закончилась. При отъезде герцога Генриха в Нормандию произошёл трагический инцидент. Генриха торжественно провожали король Стефан и его сын Вильгельм де Блуа в окружении многочисленной знати. Вильгельм показывал своё мастерство всадника, но его конь оступился, граф Булонский сильно ударился о землю и ещё сломал себе ногу. Вильгельма быстро доставили в Кентербери на излечение, а Генрих с благословения Стефана отплыл домой. Только теперь король Стефан стал законным правителем, а не узурпатором, но его правлению оставались считанные месяцы. Пока же Стефан совершал поездку по стране в сопровождении пышной свиты, и везде ему оказывались подобающие знаки почёта и уважения, а все незаконные замки и укрепления сносились в его присутствии. Только некий Филипп де Кольвиль (1132-1202) отказался подчиниться королю, и об этом инциденте Вильям Ньюбургский пишет так: «Он [король] нашёл в состоянии мятежа некого Филиппа де Кольвиля, который полагался на силу своей крепости, храбрость своей шайки и обилие продовольствия и оружия. Однако, король приказал ему либо сжечь свою крепость в Драксе, либо сдать её, чтобы её сожгли другие, а затем вызвал войска из соседних провинций, осадил это укрепление и храбро в короткое время привёл его к покорности, хотя оно и было почти неприступным из-за различных преград - рек, лесов и озёр». Завершив поездку по Англии, Стефан вернулся в Лондон и созвал собор для обсуждения положения в стране и для выборов архиепископа Йоркского. На этот раз король легко договорился с Теобальдом и другими епископами: они сошлись на кандидатуре архидьякона Кентерберийского Роджере Пон-Левеке (1115-1181), который 10 октября был избран архиепископом Йоркским и утверждён в новом сане Теобальдом, выступавшем в качестве папского легата. Роджер Йоркский сразу же отправился в Рим для получения паллия. После окончания собора король Стефан отправился в Кент, где заболел и умер 25 октября. Стефана похоронили в аббатстве Фавершем, которое в 1138 году основала его жена Матильда Булонская. Теперь королём Англии должен был стать Генрих Плантагенет, который во время получения известия о смерти короля Стефана осаждал какой-то мятежный город (или замок?). Окружение короля советовало ему бросить все дела и поспешить в Англию, чтобы его враги не устроили новую бучу, но герцог Генрих был уверен в своём положении. Он только активизировал свои усилия по захвату замка, а уже потом приказал готовиться к отъезду в Англию. Оставив мать в Нормандии, Генрих тронулся в путь вместе с Алиенорой, маленьким Вильгельмом и наспех собранной свитой; в ней были два его брата, Жоффруа и Вильгельм, и крупнейшие бароны и епископы Нормандии. 8 декабря Генрих высадился близ Саутгемптона и со спутниками направился в Винчестер, где хранилась королевская казна, а оттуда в Лондон, который радостно встретил нового правителя. Подготовка к коронации прошла довольно быстро, и 19 декабря 1154 года в Лондоне в Вестминстерском аббатстве Генрих Плантагенет был провозглашён королём Англии под именем Генриха II, основав таким образом новую династию. После коронации Генрих II даровал своим подданным Хартию, которая начиналась такими словами: «Генрих, Божьей милостью король Англии, герцог Нормандии, граф Анжу, приветствует всех своих графов, баронов и верных, французских и английских. Да будет вам ведомо, что, во славу Бога и святой церкви, Я пожаловал и возвратил и настоящей своей Хартией подтвердил все пожалования и дарения, вольности и свободные кутюмы, которые король Генрих, Мой дед, им дал и пожаловал. Также ещё Я жалую отмену и делаю уничтожение, от себя и от своих прямых наследников, всех дурных обычаев, которые он уничтожил и отменил. А посему Я хочу и крепко приказываю, чтобы святая церковь и все графы и бароны и все Мои люди имели и держали все эти кутюмы и дарения, и вольности, и свободные обычаи свободно и спокойно, хорошо и мирно, полностью от Меня и от прямых Моих наследников для себя и своих прямых наследников также свободно, спокойно и полностью во всём, что король Генрих, Мой дед, им дал и пожаловал и подтвердил своей Хартией. Свидетельствует Ричард де Люси в Вестминстере». Ни слова об избрании духовенством и народом. Двадцати лет гражданской войны и анархии как будто и не было, как будто продолжается царствование Генриха I. Отменяется и жалуется то, что отменял и жаловал Генрих I. И всё. Одновременно был выработан план реформ, которые должен был провести король для устранения причин и последствий смуты: короне должны были быть возвращены узурпированные баронами королевские права, незаконно сооруженные замки должны быть разрушены, отряды вооруженных людей должны быть распущены, а наемные фламандцы отправлены на родину, незаконно захваченные кем бы то ни было имения должны были быть возвращены их законным владельцам, юрисдикция шерифов восстановлена, разбойники и воры повешены, церкви должны быть дарованы ее мир и свобода от незаконных взиманий, должна была быть обеспечена общая безопасность и выбита общая для всего государства монета. Вильям Ньюбургский описывает первые шаги нового короля следующими словами: «Кроме того, он издал указ о том, что те иностранцы, что толпами являлись в Англию при короле Стефане, как ради военной службы, так и ради грабежа, и которые, а особенно фламандцы, своей многочисленностью обременяли королевство, чтобы всем им к назначенному дню должно вернуться в свои страны, и что после этого дня их дальнейшее пребывание в стране будет сопряжено с опасностью. Устрашенные этим указом, они исчезли в один миг, так быстро, словно призраки, и множество людей поражалось стремительности их исчезновения. Затем он приказал срыть все вновь возведенные замки, которых не существовало во времена его деда, за исключение тех немногих, что отличались удачным местоположением, и которые он хотел сохранить, либо ради защиты королевства, либо для себя, либо для своих сторонников. Затем он уделил серьёзное внимание упорядочению общественной жизни и бдительно следил за тем, чтобы вновь ожила сила закона, который во времена короля Стефана стал безжизненным и всеми забытым. С целью смирить дерзость преступников и для того, чтобы распорядиться о возмещении ущерба полагающегося в каждом случае он назначил судейских и правоохранительных чиновников по всему своему королевству; а сам же в это время либо наслаждался высотой своего положения, либо соизволял своему королевскому величеству заниматься более важными делами. Однако, как только какой-нибудь судья действовал нерадиво или неправильно, и на него сыпались жалобы людей, король использовал своё право на пересмотр дел и надлежащим образом исправлял его небрежение или чрезмерную суровость». В заключение скажу несколько слов о перспективах новой династии. Ещё 17 августа 1153 года Алиенора родила Генриху первого сына, которого назвали Вильгельм (1153-1156). Мальчик прожил недолго, но его ранняя смерть не слишком опечалила англичан, так как 28 февраля 1155 года Алиенора родила второго сына, названного Генрихом (1155-1183), известного в истории как Молодой король. В июне 1156 года умер маленький Вильгельм, но вскоре королева родила девочку, которую назвали... Вы угадали, девочку назвали Матильдой (1156-1189). 8 сентября 1157 года в Оксфорде родился третий сын, Ричард (1157-1199), будущий король Ричард I Львиное сердце. 23 сентября 1158 года снова родился сын — Жоффруа (1158-1186). За ним последовали две дочери: одна родилась в 1161 году, а другая родилась в 1165 году. Последний ребенок Алиеноры, Джон (король Иоанн Безземельный, 1166-1216), родился в Оксфорде 27 декабря 1166 года. Так что с 1153 года вся Европа начала потешаться над незадачливым королём Франции, а уж когда Алиенора родила Генриху Плантагенету пятерых сыновей – только ленивый не издевался над дураком Людовиком. Императрица Матильда навсегда осталась в Нормандии, выполняя функции регента. Она дала сыну ряд полезных советов по управлению таким обширным государством, часто выступала третейским судьёй в распрях своих детей и всячески старалась сохранить мир в семье. Умерла императрица Матильда 10 сентября 1167 года, и не её надгробии (теперь в Руанском соборе) высечена такая эпитафия: « Здесь лежит дочь, жена и мать Генриха, великая по рождению, ещё более великая по браку, и величайшая в материнстве».

Бальби ди Корреджо в своём дневнике так описывает этот день: "7 августа. Генеральный штурм – 8000 человек у [форта] св. Михаила, 4000 у Кастильского порта, ...но когда они покинули траншеи, мы уже были на своих постах... Когда они полезли на укрепления, их приняли как дорогих гостей... Штурм продолжался девять часов, от рассвета до послеобеденного времени. К туркам подошло более дюжины подкреплений, мы же подкрепляли себя вином, сильно разбавленным водой, и несколькими кусочками хлеба... Победа вновь досталась нам, ...хотя никто из нас не стоял на ногах из-за ран или усталости". Христиане в этом сражении пустили в ход последние резервы, за оружие взялся даже сам Жан де Валетт, и получил ранение в ногу. Победу же в этом бою христианам принесла не столько мужество защитников форта св. Михаила, сколько своевременная вылазка из Мдины капитана Винченцо Анастаджи с сотней кавалеристов, которые внезапно напали на практически неохраняемый лагерь турецкой армии. Они не только вырезали раненых и больных турок, которых встречали на своём пути, но и поджигали палатки, уничтожая запасы турок. Да и ценностей они прихватили с собой немало. В основном, именно эта атака кавалеристов Анастаджи заставила турок прекратить атаку на Биргу и броситься на спасение своего лагеря, когда они увидели дым от горящих палаток. Мустафа-паша и Пиале-паша решили, что на Мальте высадились испанцы и ударили им в тыл, но они ошиблись. К счастью для христиан. После этой атаки Анастаджи Мустафа-паша попытался в середине августа захватить Мдину, но без артиллерийской поддержки эта атака турок на мощные крепостные стены провалилась. К началу сентября ресурсы начинали истощаться как у турок, так и у мальтийцев. Кроме того, многие турецкие солдаты из-за плохой воды ещё в июле начали заболевать дизентерией, все опасались чумы, стали ощущаться перебои с продовольствием, так как рейдеры христиан стали регулярно перехватывать суда с продовольствием для турецкой армии, шедшие из Африки. Моральный дух турецкой армии падал, а болезни свирепствовали и унесли к этому времени жизни примерно 10000-15000 турецких солдат, и мёртвых уже перестали хоронить. С конца августа погода начала портиться, пошли дожди, а, главное, приближался сезон штормов. Мустафа-паша вполне резонно полагал, что силы и ресурсы защитников Мальты подходят к концу, поэтому он был готов к тому, чтобы его армия оставалась на зимовку на острове в надежде взять островитян измором. Пиале-паша со своей стороны доказывал, что флот ценнее армии, а поэтому он не намерен оставаться на Мальте дольше середины сентября, подвергая свой флот напрасному риску, не имея надёжных якорных стоянок и ремонтной базы. Если Мустафа-паша решит остаться на Мальте, это его дело, а он, Пиале-паша, уводит свой флот в Стамбул. У турок уже не было человека вроде Драгута, способного уладить противоречия между командующими. 30 августа Мустафа-паша организовал последний штурм укреплений Сенглии и Биргу, бросив в бой все силы. Турки дрались из последних сил, но измождённые защитники острова каким-то чудом сумели отразить этот натиск. Жан де Валетт со шпагой в руке принимал участие в этом бою. Франческо Бальби написал про этот бой: "Они были также истощены, как и мы". Неизвестно, чем бы могло закончиться столкновение между турецкими командующими, но 8 сентября вице-король Сицилии дон Гарсиа Альварес де Толедо (1514-1577) привёл на Мальту свой флот с девятью тысячами солдат на борту и орудийным салютом приветствовал героических защитников острова. Пиале-паша проявил себя не лучшим образом, так как его дозорные корабли, если они дежурили, не заметили приближение христианского флота, так что подкрепление начало высаживаться на Мальте без помех. Не отважился Пиале-паша и атаковать прибывшие корабли на их стоянке. Мустафа-паша, узнав о прибытии сильных подкреплений к Жану де Валетту, решил немедленно снять осаду. Турки демонтировали свои орудия и погрузили их на корабли, разрушили осадные укрепления и погрузили войска на корабли. В это же время Мустафа-паша узнал, что прибывшие войска не спешат высаживаться на берег, ограничившись небольшим контингентом. Он высадил на берег несколько тысяч турецких солдат и приказал им стремительно атаковать позиции высадившихся христиан, чтобы уничтожить живую силу противника или опрокинуть их в море. Но турецкие солдаты уже совсем потеряли боевой дух и не желали воевать на негостеприимной Мальте, поэтому, когда их атаковал хорошо подготовленный отряд испанских солдат, турки начали дружно отступать и, только понеся приличные потери, смогли снова погрузиться на свои корабли. 12 сентября последний турецкий корабль исчез из пределов видимости с Мальты. Турецкая армия за четыре месяца боевых действий потеряла три четверти личного состава, так что, опасаясь гнева султана, Пиале-паша послал в Стамбул свой самый быстроходный корабль с известием о поражении, чтобы ко времени прибытия основных сил гнев султана немного остыл. Потери защитников Мальты в процентном отношении выглядели тоже достаточно внушительно. Погибли 250 рыцарей, а среди выживших не было ни одного без нескольких ранений. Держать в руках оружие к моменту прибытия подкреплений могли лишь около 600 человек. Хочу ещё раз вернуться к дону Гарсиа де Толедо и рассказать о том, каким же образом он всё-таки собрал силы для высадки на Мальте, хотя многие и упрекают его за излишнюю медлительность. В начале августа 1565 года вице-король Сицилии дон Гарсиа де Толедо смог собрать в Мессине около 80 галер. В середине месяца к ним присоединился адмирал Джованни Андреа Дориа (1539-1606, адмирал с 1556) со своей эскадрой, так что количество собранных галер перевалило за сотню, правда, все они были в разной степени готовности. На Сицилии к этому времени также находилось более двадцати тысяч испанских солдат. Начались активные переговоры о наиболее эффективном использовании собранных сил против турок. Наконец был получен приказ короля Филиппа II об оказании помощи осаждённой Мальте, но при этом Гарсиа де Толедо должен был любой ценой избегать столкновения с турецким флотом. В этой обстановке неожиданный шаг предпринял сам дон Гарсиа де Толедо. Опасаясь утечки информации, он тайком даже от своих союзников собрал эскадру с усиленными экипажами галер, быстро погрузил на них небольшой экспедиционный корпус, около 9000 солдат, и 26 августа внезапно покинул берега Сицилии. Командиром экспедиционного корпуса был назначен Альваро де Санда (1489-1573), уже знакомый нам по Джербе. В действия этой эскадры вмешалась разбушевавшаяся стихия, которая помешала высадить десант на Мальту, так что 5 сентября все галеры без потерь, но изрядно потрёпанные, вернулись на Сицилию. Эти неудачные манёвры сицилийской эскадры однако были замечены корсарами Ульдж-али (1508-1587), который сообщил о приближении большого испанского флота своим командующим. Мустафа-паша, узнав о приближении испанцев, приказал снимать осаду, поэтому уже 5 сентября защитники Мальты смогли заметить начало эвакуационных мероприятий турецкой армии. Франческо Бальби 5 сентября записал: "Они продолжили бомбардировать форт св. Михаила и пост Кастилия с прежней яростью. Но, несмотря на этот бравый обстрел, к превеликой нашей радости мы обнаружили, что они начали грузить на корабли свои товары и свои пушки". Неудачная попытка высадки десанта на Мальту вызвала множество упрёков со стороны союзников, но Андреа Дориа поддержал инициативу вице-короля Сицилии, и на следующий день флот опять вышел в море, которое несколько успокоилось. На рассвете 7 сентября десантники высадились на Мальте, после чего эскадра поспешила вернуться на Сицилию за новыми подкреплениями. В этот же день Мальту покинули все галеры алжирских пиратов под командованием Ульдж-али. Альваро де Санда привёл своих солдат к стенам почти разрушенной Биргу, но Жан де Валетт запретил десантникам занимать оставленные турками позиции из-за опасности заразных болезней от множества трупов людей и животных. Он рекомендовал де Санде перевести большую часть своих солдат в Мдину. В это же время Мустафа-паша сделал последнюю попытку захватить позиции христиан и опять высадил на берег около пяти тысяч солдат. Турки подошли к Биргу и даже проникли внутрь городских стен, но отошедшие десантники на узких улочках начали просто истреблять противников. Уцелевшие турки бежали на свои галеры. Получив известие об уходе турок, Гарсиа де Толедо приказал высадить обратно на берег в Сиракузах дополнительные силы экспедиционного корпуса, которые были готовы к отправке на Мальту. Им там уже нечего было делать. 14 сентября корабли с Сицилии забрали с Мальты солдат экспедиционного корпуса и затем бросились вдогонку за турками в надежде захватить хоть несколько отставших кораблей противника. Этот рейд христианской эскадры оказался совершенно нерезультативным, и 7 октября все корабли благополучно вернулись в Мессину. Султан Сулейман приказал своим командующим не вводить корабли в гавань Стамбула до наступления темноты, чтобы не производить слишком плохого впечатления на население города. Не совсем справедливо Сулейман сказал по поводу проваленной кампании: "Только со мной мои армии добиваются триумфа!" Ещё по поводу турецких побед в Триполи и на Джербе, когда Пиале-паша привёл в Стамбул корабли с золотом и другой ценной добычей, Ожье де Бузбек (1522-1592), посланник Империи в Турции, писал: "...те, кто видел лицо Сулеймана в этот час триумфа, не могли обнаружить на нём и малейших следов радости... Выражение его лица оставалось неизменным, его жёсткие черты не утратили ничего из привычной мрачности... Все торжества и аплодисменты этого дня не вызвали у него ни единого признака удовлетворения". Что же можно было ожидать от Сулеймана I после такого неожиданного поражения? Город Биргу был практически полностью разрушен, да и его расположение Жан де Валетт справедливо посчитал не самым удачным, поэтому строительство новой столицы острова он в 1566 году начал несколько в стороне, на господствующем над Большой бухтой хребте Шиберрас. После смерти великого магистра в 1568 году город был назван в его честь – Ла-Валетта, и, как я уже говорил, вскоре началась путаница с именами и названиями, так что через некоторое время Жан де Валетт стал Жаном де ла Валеттом. Всю оставшуюся часть 1565 года христианские правители занимались подготовкой к отражению нового турецкого вторжения, которое Сулейман I планировал на 1566 год. В Испании и Неаполе, в Генуе и Флоренции, на Сицилии и на Мальте активно строились новые галеры. Испанцы постоянно держали на Сицилии внушительную эскадру и сконцентрировали там значительные сухопутные силы. Они одновременно усилили гарнизон Ла Гулетты. Все ожидали нового появления турецкого флота...