Yorik

Еще к вопросу о шпеньках

Обалденная фибула!

Не согласен с данным утверждением автора, т.к. не видел ни одной каменной формы для отливки скифских наконечников. А вот бронзовых в достатке найдено.

Оружие Троянской войны. Лук и стрелы Лук является одним из самых ранних известных оружий войны, и это было также наиболее удобное оружие охотника. Использование простого деревянного лука и стрел засвидетельствовано в Европе, начиная с конца периода верхнего палеолита (до 10550 до н.э.). В Греции лук, вероятно, появился в период неолита, хотя он никогда не достигал здесь того значения и распространения, которое он имел в восточных обществах. В период Эгейского мира бронзы получили распространение два основных типа лука: простой деревянный лук, иногда усиленный сухожилиями, чтобы предотвратить поломку и увеличить силу лука; и композитный лук, который сочетал в себе четыре материала: древесину, рог, сухожилия животных и клей. Даже древесину иногда брали с разных деревьев с различной податливостью. Одиссей стреляет из своего знаменитого лука. Кадр из кинофильма «Странствия Одиссея» (1954 г.) В роли Одиссея Кирк Дуглас. Простые и составные луки можно разделить на несколько типов на основе их формы: простой изогнутый лук (рис. а); двойной выпуклый лук (рис.B); двойной вогнутой лук (рис. с,d,); двояко вогнутый лук (рис. е); треугольный лук, в значительной степени характерный для Ближнего Востока и Египта, о чем свидетельствуют изображения на фресках (рис.f, g). Некоторые другие виды луков отождествляются с тем населением, которое им пользовалось. Например, скифский лук (рис.h), использовавшийся также и в Греции наемниками-скифами и самими греками. Типы луков по их форме. Один из наиболее совершенных луков интересующей нас эпохи Троянской войны был найден в гробнице фараона Рамзеса II, царствовавшего с 1348 по 1281 г. до н.э. Для его изготовления использовалось дерево, рог и сухожилия, причем снаружи он был покрыт лаком и позолочен – роскошь, безусловно, достойная великого фараона! Считается, что и в Троянской войне использовались луки двух вышеназванных типов: простые и композитные луки восточного типа (в данном случае, скорее всего египетского образца). Не будет ничего невероятного и в том, что какие-то луки целиком выделывались из рогов. Например, в Египте в Абидосе был найден лук Первой династии, сделанный из двух рогов антилопы орикс и сочлененных деревянной рукоятью. Точно также можно допустить, что и легендарный лук Одиссея, который не мог натянуть никто из злополучных женихов, мог также быть сделан с применением деталей из рога. Антиной пытается сделать лук более податливым и держит его над огнем, рог как раз и становится более мягким от нагревания. На изготовление такого лука вполне могли пойти роговые пластинки, вырезанные из рогов дикого козла, в изобилии водившегося в то время как в Греции, так и на островах Эгейского моря. Известны рога, которые будучи составлены вместе, имели около 120 см, то есть вполне достаточно, чтобы составить из них две оконечности. Наконечники из Пилоса (около 1370 г. до н.э.) Основываясь на большом количестве наконечников стрел, найденных в ахейских могилах, а также основываясь на художественных изображениях, мы можем доказательно утверждать, что стрельба из лука была хорошо известна с самого начала микенской цивилизации и применялась как на охоте, так и на войне. Иконографические памятники также свидетельствуют, что лук использовался как воинами-пехотинцами, так и воинами, сражавшимися на колесницах. Интересно, что, судя по текстам Гомера, лучники сражались не в одиночку, а прикрывались огромными щитами прямоугольной формы или большими круглыми щитами, которые несли специальные щитоносцы. Большая распространенность лука в ахейском обществе также свидетельствует о наличии в то время соответствующих ремесленников, специализировавшихся на изготовлении только лишь луков и получавших за свой труд хорошее «жалование». Микенский кратер с лучниками (около 1300 – 1200 гг. до н.э.). Обнаружен в гробнице № 45, Энкоми, Кипр. (Британский музей) Наконечники стрел, обнаруженные как в раскопках на материковой Греции, так и на островах Эгейского моря и в Малой Азии, сделаны из различного материала и имеют различную конструкцию. Часть наконечников изготовлена из кремня или обсидиана. Обсидиановые наконечники в форме сердца из Пилоса (около 1370 г. до н.э.). Судя по форме выемки, они могли крепиться в древке стрелы либо сухожилиями, либо… просто смолой в пропиле на конце. Возможно, что такая форма появилась специально для того, чтобы наконечник легко обламывался и оставался в ране. Известно, что такие наконечники, равно как и выточенные из кости применялись на войне и на охоте очень долго, поскольку металл был дорог и терять наконечники, пусть даже и поразившие врага, было недопустимой роскошью! Известно, например, что английские лучники в эпоху Столетней войны в битвах при Креси и Пуатье при первой же возможности выбегали из-за своих изгородей и бежали выдергивать свои стрелы из раненых ими людей и коней, хотя, наверное, могли бы пополнить свой боезапас из обоза. Но нет – они делали именно так и дело тут не только в том, что «запас карман не трет», но также и потому, что существовала проблема с металлом, и запас стрел был довольно ограничен. Как известно, существует два основных вида стрел: втульчатые и черешковые. Первые обычно отливаются в формах из камня, а для их изготовления используется легкотекучая бронза. Такими наконечниками, например, действовали скифы в более позднее время. Скифские наконечники стрел VIII в. до н.э. – IV в. н. э. По форме они напоминали либо аккуратный лист, либо напоминали по форме трехгранник, но зато сбоку имели острый шип, который не позволял извлечь такой наконечник из раны без существенных ее повреждений. Черешковые – более характерны для эпохи средневековья. Они делались из железа и были кованными, а крепились при помощи отверстия в древке стрелы, куда вставлялся их черешок и заматывался снаружи сухожилиями. Интересно, что местом появления втульчатых наконечников стрел стали евразийские степи. Они появились около 2-го тысячелетия до н. э. в андроновской культуре. Здесь же одновременно появились и черешковые, и втульчатые бронзовые наконечники. Но черешковые наконечники тогда широкого распространения не получили. Бронзовые литые наконечники черешкового типа из Санторина на острове Крит (1500 г. до н.э.) Лишь в Средней Азии и Казахстане с началом 1-го тысячелетия до н. э. они стали определяющей формой. Отличительной особенностью евразийских наконечников была разработанность форм, позволяющая их легко классифицировать. А вот наконечники стрел Переднего и всего Ближнего Востока отличает аморфность, что объясняется разной значимостью данного вида оружия для этих регионов. Бронзовый наконечник стрелы IV в. до н. э. Олинтус, Халкидика. Еще одним видом наконечника, который встречался на территории Греции в микенское время, был зажимной наконечник, аналогичный по устройству самым древним наконечникам копий (см. предыдущий материал). Крепление наконечника зажимного типа. Он имел V-образную форму без втулки и без черешка и вставлялся в расщеп заостренного древка стрелы так, чтобы его заостренные кромки выходили наружу. После этого расщеп заматывали сухожилиями, и… стрела была готова к употреблению, причем на сам наконечник металл расходовался по минимуму. Плоские V-образные наконечники из Кносса (1500 г. до н.э.) Как уже отмечалось, луками пользовались не только пехотинцы, но и колесничие. Последние практиковали стрельбу из лука в движении, в направлении цели (и очевидно еще и по ветру!), что позволяло увеличить дальность полета стрелы на целых 20%. Даже женщины и те в то время стреляли из лука, на что указывают изображения на печатях.

Оружие Троянской войны. Копья Копье, безусловно, один из древнейших видов оружия, если не самый древний. Впрочем, самым древним вполне может считаться и дубина, вот только копье, и особенно, копье с кремневым наконечником, вещь более совершенная. Когда появились первые копья? Наука, может наконец-то высказаться на этот счет достаточно определенно. На востоке Африки были найдены древнейшие наконечники копий. Им примерно 280 тысяч лет, то есть они на 80 тысяч лет старше самых ранних останков людей современного вида Homo sapiens и на 200 тысяч – других образцов аналогичных артефактов, которые до сих пор считались древнейшими образцами таких изделий! Обнаружены они были в формации Гадемотта на склонах разрушенного вулкана рифтовой долины в центральной части Эфиопии. Сегодня эта область представляет собой горный кряж, который возвышается над одним из четырех водоемов рифтовой долины – живописным озером Зивай. На протяжении большей части среднего плейстоцена (примерно 125–780 тысяч лет назад) там находилось «мегаозеро», объединявшее четыре нынешних. Палеонтологи нашли там многочисленные останки антилоп и бегемотов и 141 наконечник из обсидиана. Их изучением занимались Йонатан Зале из Калифорнийского университета, причем объектом стали наконечники именно метательного оружия, для чего рассматривались имеющиеся на них повреждения. Дело в том, что в момент удара на обсидиановых пластинках формируются V-образные трещины. Причем вершина этой буквы «V» отмечает точку, из которой они распространялись. Чем уже «крылья» «V», тем выше была скорость образования трещин в обсидиане. То есть в первом случае копье в жертву вонзали, а во втором – оно летело в цель, будучи брошено сильной рукой. Известное изображение «марша воинов» на вазе из Микен. Обратите внимание на листовидные наконечники и странной формы вымпелы на копьях. Очевидно, что изобретение метательного оружия было гигантским шагом вперед по сравнению с оружием непосредственного удара (каменные наконечники для ударных копий появляются в археологической летописи примерно 500 тысяч лет назад). Теперь охотники получили возможность нападать на расстоянии, что резко снизило риск погибнуть при сближении с потенциально опасным животным (быком или бегемотом) и значительно расширяло ассортимент самой добычи. До этого открытия считалось, что метательное оружие появилось примерно 60–100 тысяч лет назад. Древнейшим из найденных дротиков было 80 тысяч лет. За ними пришли лук и стрелы, а также копьеметалка (атлатль). Казалось вполне логичным, что все это изобрел не кто иной, как Человек Разумный, ведь придумать и изготовить метательное оружие значительно сложнее, чем колюще-режущее. И как только в руках наших предков появились это оружие, они сравнительно быстро заселили весь остальной мир, вытеснив из него иных представителей рода Homo. Однако новые данные разрушают эту стройную картину, и говорят о том, что дротиками пользовались не только наши непосредственные предки, но и представители какой-то другой, более древней африканской популяции. Сам Зале считает, что создателем древнейших дротиков был, скорее всего, гейдельбергский человек – наиболее вероятный предок Человека Разумного и тех же самых неандертальцев. Один из древнейших наконечников Ахейского времени датируемый 2700 – 2300 гг. до н.э., и найденный на острове Аморгос в Кикладском архипелаге. Но не стоит расстраиваться, если мы так никогда и не узнаем, переняли ли люди рода Homo sapiens это оружие или же изобрели его самостоятельно. Намного важнее знать, что этот период (200–300 тысяч лет назад) был очень важным в эволюции человека: появились новые анатомические черты и более сложные орудия, указывающие на изменение его поведения (и, соответственно, мышления). По-видимому, именно тогда-то люди и заговорили. Не стоит обращать внимание и на то, что эта находка была сделана в Эфиопии. Изобрести их могли где угодно и кто угодно. Главное, что уже в столь отдаленное от нас время древние люди вполне могли сражаться на расстоянии! Хотя те же каменные наконечники уже в наше время применялись примитивными народами далеко не всегда. Например, копья австралийских аборигенов чаще всего цельнодеревянные, то есть представляют собой простую заостренную палку! Точно такой же трофей – полированное деревянное копье с гарпунообразным деревянным (!) острием было добыто в 1779 году на Гавайских островах в сражении с островитянами, где был убит капитан Джеймс Кук. На Соломоновых островах шипы на остриях копий были костяными, однако и копья с резными деревянными наконечниками там тоже были в ходу и… почему бы точно такими же копьями не пользоваться нашим отдаленным предкам в каменном веке, ведь все материалы для их изготовления были у них под руками! Так что, имея такой исторический «задел» в прошлом, вряд ли стоит удивляться тому, что и древние критяне, и ахейцы тоже использовали копья и дротики. Так при раскопках ранних греческих поселений, таких как Сескло и Димини, относящихся к раннему и среднему бронзовому веку, наконечники копий были найдены в большом количестве, да и в целом они встречаются достаточно часто. Еще один похожий наконечник с Кикладских островов. Существует своя классификация обнаруженных в их эпоху наконечников копий, но она не так интересна и наглядна, как классификация мечей, поэтому здесь вряд ли имеет смысл ее приводить. Но вот по основным характеристикам этот вид оружия заслуживает подробного описания. Итак, судя по иконографическим данным, копья были трех основных вариантов: очень длинные, довольно длинные и короткие. Крепление наконечников плоского типа, найденных на Кикладских островах и на Крите (XVI в. до н. э.) Первые, которые могли достигать в длину от 3 до 5 м, и использоваться, главным образом, в ранние периоды, даже если их применение и подтверждено в «Илиаде». Они могли быть оружием пехотинцев, которые держали их двумя руками, и действовали ими как против врага на войне, так и против опасного животного во время охоты. Скорее всего, эти копья были оснащены большими бронзовыми наконечниками. Напротив, более короткие копья использовались на всех этапах позднего бронзового века. Короткие копья использовали для метания и во время ближнего боя или охоты. Зачастую их не отличить от дротиков, то есть специальных метательных копий. Что же касается находок наконечников копий, то один из самых ранних образцов, обнаруженных на территории Эгейского мира, это листовидный медный наконечник, датируемый 2700 – 2300 гг. до н.э., и найденный на острове Аморгос в Кикладском архипелаге. Интересна форма этого наконечника и способ его крепления в древке. Очевидно, что его вставляли в расщеп или распил (см. рис.) и приматывали к древку веревкой или сухожилиями. Возможно, что такое крепление было непрочным и легко «разбалтывалось», поэтому такие наконечники вскоре (относительно, конечно!) заменили другим – черешковым. В период с 1600 по 1200 г. до н.э. такие черешковые наконечники из меди и бронзы распространились на территории Эгейского мира и вытеснили наконечники предыдущего типа. Наконечники 1600 по 1200 г. до н.э. найденные на Кипре. Крепление черешковых наконечников. В оригинальности мышления авторам этого крепления не откажешь. Очевидно, что под черешок в расщепе проделывалась лунка с отверстием для вывода шляпки черешка на одну из сторон. Затем сам черешок смазывался клеем, копытным, скорее всего, вставлялся в эту лунку, а сам расщеп заматывался опять-таки веревкой или сухожилиями. Такое крепление было намного прочнее предыдущего, поэтому и действовать таким копьем было удобнее и в бою, и на охоте. Сам наконечник тоже стал прочнее. На нем появилось заметное продольное ребро. Наконечник из Пилоса (около 1350 – 1200 гг. до н.э.) В конце позднего Ахейского времени появились уже и втульчатые наконечники, просто надевавшиеся на древко. Формы они были различной – листовидной, с чечевицеобразным профилем, с ребром и без ребра, и граненые, нередко крестообразные в сечении. Бронзовый наконечник из погребения в Азине (около 1300 г. до н.э.). Короткие дротики использовались не только для метания, но также и в рукопашной схватке, о чем наглядно говорить фреска из Пилоса, где один из сражающихся колет им своего противника в пах. Интересно, что хотя сам воин практически обнажен, на голове у него опять-таки шлем из кабаньих клыков, а на ногах – обувь, закрывающая стопу и поножи. Фреска из Пилоса. Похожим образом – то есть коротким дротиком или копьем, вооружен и воин в поножах, «кабаньем шлеме», и «тенниске» на фреске из Микен. Фреска из Микен. А вот этот трезубец был найден при раскопках ахейского поселения вблизи Хала Султан Текке на Кипре и датируется XII в. до н.э. Вряд ли это что-то военное. Скорее всего, такой тройчаткой били рыбу.

Щиты Троянской войны О щитах в «Илиаде» говорится много и со вкусом. Одно только описание щита Ахилла чего стоит. Но не надо забывать, что Троянская война была где-то в интервале 1250 – 1100 гг. А вот вся эпоха Минойского времени, Крито-микенской культуры, Ахейского периода и Эгейской цивилизации (на самом деле все это одно и то же!) и началось раньше, и закончилось несколько позже этого времени. Поэтому рассказ о самых распространенных по всему миру круглых щитах следует начать с того, что такие круглые щиты в Эгейском районе начали применять приблизительно около 1300 г. до н.э. Микенский кинжал со сценой охоты. Афинский археологический музей. Причем цельнометаллические (бронзовые) щиты этого времени известны по находкам в Центральной и Северной Европе, но не в Элладе и в Малой Азии. Но поскольку хорошо сохранившиеся круглые бронзовые щиты там находят, то применение их считается полностью возможным и воинами ахейского мира. Статуэтка бога или воина из Энкоми, Кипр (около 1200 г. до н.э.). Музей в Никосии. Некоторые из золотых бляшек, пуговиц и терракотовых украшений из царских могил шахтных в Микенах датированных 1500 г. до н.э. были интерпретированы Генрихом Шлиманом как миниатюрные копии щитов. Подтверждается его мнение находкой большого деревянного объекта (который был собран из многих фрагментов) в могиле №5 в Микенах (около 1500 г. до н.э.), поскольку это почти наверняка часть щита. В центре сохранившейся части находится круглое отверстие, которое служило для крепления рукоятки, которую снаружи прикрывал металлический умбон. Карта Эгейского мира. Есть фрагмент фрески со сценой охоты из Пилоса (около 1300 г. до н.э.), где также изображен круглый щит. Круглые щиты, изготовленные из нескольких слоев кожи, описаны также и в «Илиаде». Есть медная статуэтка, «фигура из Энкоми», изображающая воина с копьем и круглым щитом. Круглыми щитами вооружены и воины «народов моря», изображенные на рельефах храма Рамзеса II в Мединет-Абу. Зато именно в этой части света появился совершенно необычный по форме так называемый «прото-дипилонский» щит, имевший вид огромной выпуклой восьмерки. Эти щиты имели вертикальное деревянное ребро и основание, скорее всего, сплетенное из лозы и обтянутое бычьей шкурой. Дипилонский щит из кожи. Реконструкция. В начале VIII в. до н.э. в Греции существовало два основных типа щита: овальный, с выемками с обеих сторон – этот тип обычно называют дипилонским, по названию кладбища в Афинах, где нашли много изображений таких щитов, и круглый, с расположенной в центре ручкой. Дипилонский щит почти наверняка напрямую восходит к микенским щитам в форме восьмерки. Прутья при плетении могли пропускаться через отверстия в этой деревянной раме, хотя это и не более чем гипотеза. В этом случае прочностные характеристики такого щита повышались еще больше, причем он ведь мог быть покрыт и не одной шкурой, а иметь покрышку из нескольких выделанных и соединенных между собой кож. В этом случае прочность такого щита вполне могла соответствовать прочности щитов кафров-зулусов XIX века, которые выделывались из кожи носорога и гиппопотама и выдерживали удар когтистой львиной лапы! Щит на фреске из дворца в Кноссе (около 1500 – 1350 гг. до н.э.) Изображений этих щитов предостаточно. Это и фрески из дворца в Кноссе, и минойские вазы и даже фигурки охотников на львов на клинке великолепного бронзового кинжала из археологического музея в Афинах. На этом клинке, кстати говоря, изображены щиты двух типов: «восьмеркообразный» и прямоугольный с полукруглым выступом наверху. Такой щит мог быть усилен металлическими оковками по краям и даже обтянут металлическим листом сверху. Интересно, что и в «Илиаде» основным материалом для щитов ахейцев и троянцев являются выделанные бычьи шкуры, усиленные металлическими элементами. Есть изображения прямоугольных щитов совершенно явно покрытых шкурой быка шестью наружу и на знаменитых фресках из Акротири с острова Санторин. Охота на льва, в которой участвуют лучник и копейщик с восьмеркообразным щитом. Печать из Кудонии, XVI в. до н.э. Фреска из так называемого «западного дома», из Акротири с острова Санторин. На фреске в ее верхней части хорошо видны воины в шлемах из кабаньих клыков с большими, в рост человека прямоугольными щитами, покрытыми разноцветными бычьими шкурами. Такой щит должен был служить воину прекрасной защитой, но и наличие его говорит о многом. Одному воину иметь такой щит смысла не имеет! Только множество воинов с такими щитами, построившихся в фалангу, имеют смысл на поле боя. А это значит, что фаланга была известна уже тогда. Кстати, длинные копья в руках у воинов подтверждают эту гипотезу. Кстати, рисунок сам по себе очень понятен, хотя рисовал его художник, живший от нас в незапамятные времена. Воины защищают город, живущих в нем женщин и пастухов, пригоняющих в город стада. На море мы видим флот и занятых каким-то важным делом ныряльщиков. Аякс со своим щитом. Современная реконструкция. Простые щиты с «покрышкой» из волосатой шкуры могли быть значительно усовершенствованы. Например, путем соединения нескольких кож между собой. Именно таким, то есть «семикожным» и еще покрытым бронзовым листом, был щит Аякса Теламонида. Считается, что такой большой щит будет слишком тяжелым. Известно, что средняя плотность бронзы 8300 кг/м3. Таким образом, при размере листа на таком щите от 1,65 м до 1 м, ширине около 70 см и толщине 0,3 мм даст нам вес около 4 кг. Общий вес семи бычьих шкур это 6 кг плюс 4 кг бронзовой пластины, то есть общий вес щита будет около 10 кг. Тяжело, но возможно, к тому же «Илиада» подчеркивает, что этот щит был тяжел и для самого Аякса. В «Илиаде» описан также щит Ахилла, изготовленный богом Гефестом, причем красоты ради он сделал на нем много изображений. Известный английский ученый Питер Коннолли и итальянский историк Раффаэле Д'Амато постарались реконструировать сцены, изображенные на этом щите. Работа была проделана большая, поскольку всего на щите Ахилла было 78 сцен, так что ее объем можно себе представить! Для максимальной достоверности изображения и копирования характерной манеры того времени использовались изображения с фресок, а также различные артефакты. Например, охотничьи собаки – фреска из Tиринфа XIII в. до н. э.; ахейская женщина – фреска Tиринфа XIII в. до н. э.; женщины на колеснице – фреска Tиринфа XIII в. до н. э.; жрицы с храмовой фрески из Микен XIII в. до н. э. – ну и так далее. Реконструкция щита Ахилла. На основании описания в «Илиаде» щит Гектора вполне можно представить себе как «восьмеркообразный» (тип прото-дипилонский) из нескольких слоев бычьей шкуры.

Деятельный Кошуро-Масальский Харьковским вице-губернатором после 1905 года был назначен Кошуро-Масальский, который до этого занимал в Костроме должность товарища прокурора в окружном суде. На политических процессах он неизменно добивался осуждения обвиняемых, и за своё усердие был переведён со значительным повышением в Харьков. Местный губернатор Катеринич делами практически не занимался, так что вся реальная власть фактически находилась в руках Масальского. Вскоре его деятельность на этом посту приобрела такой скандальный характер из-за чинимого произвола, что Дорошевич опубликовал в "Русском слове" фельетон под названием "Харьковская вице-губерния". Власти решили убрать Масальского из Харькова и назначили его на спокойное и хорошо оплачиваемое место члена Государственного совета. Кошуро-Масальский в поезде При отъезде Масальский с семьёй и домочадцами погрузился в отдельный вагон, который был прицеплен к петербургскому поезду. Тут в вагон явился контролёр, потребовал предъявить проездные билеты и обнаружил, что только у Масальского имеется установленная литера для бесплатного проезда к новому месту работы, а остальные пассажиры являются зайцами. Контролёр предложил взять на всех билеты, иначе вагон будет отцеплен. Масальский не привык, чтобы ему перечили, и начал орать, но вагон был отцеплен. Бывший вице-губернатор стал рассылать срочные телеграммы с жалобами, но это не помогло, и пришлось ему взять на всех билеты. Кошуро-Масальский в церкви Однажды новоиспечённый вице-губернатор приехал на Пасху в Кострому, где ещё жила его семья. На пасхальную заутреню в церковь Иоанна Богослова он явился в сопровождении двух городовых в полном вооружении: слева сабля, справа револьвер. Эти городовые всю службу простояли за спиной Масальского, прикрывая его от всех прочих. Когда он двинулся к выходу, городовые следовали за ним по пятам. Этот случай вызвал много разговоров в тихой Костроме, так как до этого никто в церкви под охраной полиции не появлялся, даже в 1905 году. Кошуро-Масальский у телефона В Харькове Масальский приказал, чтобы телефонные барышни при вызове из его телефона обязательно спрашивали не "что угодно?", как всех, а добавляли "Ваше превосходительство". Харьковчане только посмеивались: а если бы этим телефоном воспользовался, например, лакей, он что, тоже именовался бы превосходительством? На чай! Действительный статский советник Неклюдов, имевший Анну 2-й степени, выйдя в отставку, решил остаток своей жизни провести в Костроме, где жизнь была дешевле и спокойнее петербуржской. Здесь он устроился на работу в городскую управу, где ведал распределением добровольных пожертвований среди неимущих. Однажды служащие городской управы услышали, что этот старичок кричит на какую-то нищенку. Оказалось, что придя с просьбой о вспомоществовании, она на прощанье сказала: "Ты, любезный, уж постарайся, чтоб мне выдали вспомоществование, а я тебя уж на чай не забуду". Это действительному статскому советнику-то! Городской театр стоял на Павловской улице и принадлежал городскому самоуправлению. Каждый год он бесплатно сдавался какому-нибудь антрепренёру, который, однако, должен был уплатить за сезон за вешалку полторы тысячи рублей. Последние представления были на Масленице, а великим Постом театральный сезон в городе заканчивался. Труппы обычно бывали неважного качества, так что в театре всегда было много свободных мест, и только на бенефисы местных знаменитостей театр заполнялся чуть более чем на три четверти. В театре были и бесплатные места: одна ложа предоставлялась театральной комиссии, избиравшейся городской Думой из числа её гласных, ложа для губернатора, кресла во втором ряду для полицмейстера и жандармского полковника, и один стул в последнем ряду для дежурного полицейского околоточного или участкового пристава. Только театральный сезон 1907-1908 года был благополучным в финансовом отношении, а обычно сезон кончался с дефицитом, и антрепренёр исчезал из города за несколько дней до конца сезона. Никакой механизации на сцене не было, так что антракты продолжались до получаса, а представления могли закончиться около часа ночи. В антрактах обязательно играл струнный оркестр под неизменным управлением дирижёра Сахарова, игравшего одновременно на первой скрипке. Публика в это время слонялась по театру и частенько заходила в буфет, где продавались легкие закуски, пиво и различные спиртные напитки. До 1898 года, когда в пристройке к театру был установлен дизельный электрогенератор, театр освещался керосиновыми лампами, большое количество которых стояло около самого барьера сцены перед оркестром. Если по ходу пьесы требовалось создать темноту, то рабочие сцены с шумом и грохотом накрывали эти лампы железными листами.

Главной задачей вице-короля теперь стало восстановление очень сильно пострадавшего во время осады форта Диу, и следует отметить, что Норонья активно взялся за это дело. Одновременно, Норонья вступил в переговоры с правительством Гуджарата и в марте 1539 года заключил мирный договор с этим султанатом. От имени короля Португалии договор подписал вице-король Индии Гарсиа де Норонья, а с гуджаратской стороны – султан Махмуд-шах III, один из племянников убитого султана Бахадура. По этому договору португальцы соглашалась построить высокую стену между своим фортом и городом Диу, но получали право на 1/3 таможенных сборов. Вскоре португальцы уже совсем твёрдо стояли на острое Диу, и через некоторое время стали забирать себе все сборы. Помимо правителей Гуджарата наибольшее неудовольствие исходом осады Диу выражал саморин, но тут он уже ничего не мог поделать и был вынужден пойти на мирные переговоры с португальцами. В результате переговоров португальцы согласились снять блокаду с Каликута и даже разрешили местным купцам торговать с Европой некоторыми видами товаров, но взамен получили множество важных уступок. Больше никаких серьёзных дел Норонья совершить не успел и прославился только тем, что старался всеми доступными ему средствами набить свои карманы и никому не платил жалованья. Так Норонья решил вознаградить себя любимого за многолетнюю службу на благо родины. В июне 1539 года Гарсиа де Норонья заболел. Вначале его болезнь не казалась слишком опасной, но годы и тропический климат дали себя знать, и вице-королю становилось всё хуже и хуже. Однако про деньги де Норонья на забывал и боролся за каждую монету буквально до последнего дня. Умер Гарсиа де Норонья 3 апреля 1540 года в Кочине, но более популярна другая, легендарная, версия о смерти третьего вице-короля Индии. Будто бы в Гоа он приговорил к смерти одного преступника и рано утром 3 апреля наблюдал из окна своего дворца за казнью. Полюбовавшись этим зрелищем, Гарсиа де Норонья опять лёг в свою постель и вскоре умер. Эштеван да Гама Согласно очередному королевскому указу о замещении вакантных должностей высших чинов в колониальной администрации Индии, новым губернатором Индии стал Эштеван да Гама (1505-1576), второй сын знаменитого мореплавателя Вашку да Гама. Дон Эштеван да Гама с 1534 года занимал пост капитана Малакки и только недавно прибыл в Гоа; как оказалось, очень кстати и вовремя. Это был довольно высокий по португальским меркам того времени человек, отличавшийся пунктуальностью и предусмотрительностью. Первым делом новый губернатор решил повысить обороноспособность португальских владений в Индии. Он приказал укрепить крепостные стены своих укреплённых пунктов и снабдил все базы и форты всем необходимым вооружением, боеприпасами и запасами продовольствия для отражения внезапного нападения противника. Однако самым важным делом дон Эштеван да Гама считал усиление португальского флота в Индийском океане. Он загрузил все верфи заказами на срочное строительство новых кораблей, и приказал немедленно оснастить все недостроенные корабли. Существовала ведь реальная опасность нового появления турецкого флота у берегов Индии, а королевские инструкции предписывали новому губернатору, ни много ни мало, как совершить рейд на Суэц и уничтожить базирующийся там турецкий флот. Всего-то и делов! Эштеван да Гама решил дождаться окончания 1540 года, и если до Рождества турецкий флот так и не появится у берегов Индии, то ему придётся самому отправляться в Красное море. Новый губернатор внимательно следил не только за постройкой и оснасткой кораблей, он контролировал подбор экипажей на все 72 готовившихся к отплытию корабля и проверял правильность авансовых выплат всем морякам и солдатам экспедиции. 1 января 1541 года (по другим сведениям – 31 декабря 1540 года) после торжественного молебна португальский флот вышел в море. 1 февраля португальский флот, миновав Аден, подошёл к Массауа (это примерно посредине эритрейского побережья), но местное население в страхе бежало, так что португальцам с большим трудом удалось нанять двух лоцманов, которые согласились провести христианский флот до Суакима (примерно 1500 км к югу от Каира). Пришлось дону Эштевану удовлетвориться хоть такими лоцманами, ведь Красное море к северу от Массауа португальцам было практически не известно. Оставив наиболее крупные корабли в гавани Массауа, Эштеван да Гама отправился к Суакиму, куда и прибыл 22 февраля, но город, расположенный на острове, был уже покинут местными жителями, так что в самом городе португальцам поживиться было нечем. Однако местные жители недооценили тягу португальцев к обогащению и расположились большим палаточным лагерем на материке в нескольких километрах от побережья. Португальцы, конечно же, вскоре обнаружили это поселения и 8 марта после короткого штурма захватили этот временный лагерь и полностью разграбили его. В их руки попала такая большая добыча, что для её погрузки на корабли потребовалось более двух суток. Португальцы уничтожили палаточный лагерь, сожгли и разрушили Суаким, который был очень крупным портом и торговым центром того времени, а также сожгли все мусульманские корабли в гавани. Дальнейшее продвижение португальцев на север было очень медленным, так как у них не было надёжных лоцманов, а Красное море становилось всё более мелким и всё чаще встречались опасные рифы. В конце марта Эштеван да Гама принял решение вернуть большую часть флота в Массауа, а путь к Суэцу должны были продолжить 16 небольших кораблей. Это решение губернатора моряки встретили с большим недовольством, так как они мечтали поживиться в Суэце, но им пришлось подчиниться приказу да Гамы. Тем временем турки успели стянуть значительные силы для защиты Суэца от нападения, и португальцы ничего не знали об этих приготовлениях противника. 14 апреля оставшиеся корабли достигли пункта под названием Эль-Кусейр, где пополнили запасы воды и продовольствия. Эль-Кусейр не представлял собой ничего особенного, пустынный уголок, но он был знаменит тем, что в этом месте Нил ближе всего подходит к морскому берегу. 21 апреля португальцы достигли города Тор, что лежит у подножия горы Синай. Город знаменит тем, что там находится монастырь и храм св. Екатерины, в котором хранилось тело этой знаменитой святой. Местные христиане без энтузиазма встретили появление своих единоверцев, подозревая португальцев в намерении похитить св. мощи, и приняли меры для их утаивания. Посещение монастыря св. Екатерины на Синае было очень важным событием в жизни любого христианина, так что многие португальские офицеры добивались чести быть посвящёнными в рыцари в храме этой популярной святой. Однако, встретив прохладный приём местных жителей, португальцы на обратном пути не стали заходить в Тор. 27 апреля 1541 года португальский флот подошёл к Суэцу, который в то время был небольшим посёлком, но важным для турок стратегическим пунктом в Красном море. И хорошо укреплённым. На длинную песчаную косу турки вытащили около 50 галер; со стороны берега коса была защищена прорытым каналом, а подходы к Суэцу со стороны моря прикрывали батареи тяжёлых пушек. А турецкая артиллерия в то время считалась лучшей в мире. Дон Эштеван да Гама даже не сделал попытки высадиться на берег или атаковать Суэц. Он воспользовался попутным северным ветром и со своим небольшим флотом поспешил обратно в Массауа, куда и прибыл в начале июня. Приходилось признать, что экспедиция на Суэц для уничтожения турецкого флота закончилась полным провалом. В Массауа да Гама нашёл оставленный флот в плачевном состоянии. Люди страдали от голода и плохой воды. Достать продовольствие на пустынном берегу при враждебном окружении было практически невозможно, а за горами лежала Эфиопия; о богатстве и плодородии эфиопской земли рассказывали чудесные истории. Среди португальцев зрело недовольство, и хотя пятерых смутьянов повесили, взбунтовался отряд численностью около сотни человек. Мятежники убили своего офицера, который пытался их остановить, и отправились искать сказочную Эфиопию. Мусульмане за двое суток истребили весь этот отряд, и лишь два человека сумели вернуться в Массауа. Вот в таких условиях застал Эштеван да Гама свой флот, а тут ещё пришло письмо с просьбой срочно оказать помощь эфиопам в их борьбе с мусульманами. 7 июня отряд из 400 человек под командованием Криштиану да Гама (1516-1542), младшего брата губернатора, отправился на подмогу эфиопам. Об этой экспедиции я, возможно, расскажу немного позже. Пока же Эштеван да Гама потратил некоторое время на приведение кораблей в порядок и на укрепление дисциплины. В середине июля флот покинул Массауа, 27 июля миновал Аден и 8 августа 1542 года прибыл в Гоа. А здесь дона Эштевана да Гаму поджидал довольно неприятный сюрприз. Оказывается, происки его недоброжелателей привели к тому, что ещё в 1541 году новым губернатором Индии был назначен Мартин Афонсу ди Соуза (1500-1571). Ди Соуза не был новичком в заморских делах, так как при губернаторе Нуну да Кунья он командовал всеми военно-морскими силами португальцев в Индийском океане. В 1541 году флот ди Соузы не сумел достичь Гоа и перезимовал в Мозамбике. Там с его кораблей были сняты все солдаты и большая часть вооружения, для проведения боевых операций в Африке, в том числе, и в Эфиопии. Чтобы вести о прибытии нового губернатора не достигли Индии, были предприняты чрезвычайные меры предосторожности. Ди Соуза даже арестовал младшего брата дона Эштевана, Альваро ди Атаида, который безвинно провёл несколько месяцев в тюрьме. 15 марта 1542 года ди Соуза сел на быстроходный корабль и 6 мая прибыл на нём в Гоа. Новый губернатор не стал дожидаться возвращения Эштевана да Гамы, чтобы официально принять полномочия от своего предшественника, а сразу же развил бурную деятельность. Он разослал по всем португальским владениям своих агентов, чтобы они взяли в свои руки и опечатали все бухгалтерские книги, а также захватили всю казну. Создавалось впечатление, что он хотел уличить своего предшественника в воровстве и растратах. Дон Эштеван да Гама был человеком спокойным и благоразумным. Вернувшись в Гоа, он укрылся в замке Панджим, так как у него был королевский патент на должность коменданта этого замка. Он не стал ввязываться ни в какие споры относительно передачи власти, даже не стал настаивать на освобождении своего брата, и как только представилась такая возможность, дон Эштеван вернулся в Лиссабон. За пять лет в Малакке дон Эштеван да Гама сколотил очень приличное состояние, но, став губернатором Индии, он, как чувствовал, попал в трудное положение. Чтобы его не оклеветали завистники и не опорочили славное имя да Гама, дон Эштеван два раза поручал государственным чиновникам произвести опись его имущества: при вступлении в должность губернатора Индии, а также по истечении срока его полномочий. Оказалось, что губернаторство обошлось Эштевану да Гаме в очень приличную сумму, которые он тратил из своего кармана на неотложные нужды португальских владений. На родине король Жоао III (1502-1557) очень ласково принял Эштевана да Гаму и назначил его на должность губернатора Лиссабона. Однако когда дон Эштеван отказался жениться на бывшей любовнице короля, он лишился высочайшей милости и всех постов. Вначале Эштеван да Гама удалился в своё поместье, а затем переехал в Венецию, где и прожил до самой смерти, последовавшей в 1576 году. Останки дона Эштевана ди Гама, графа Видигейра, были перезахоронены в его поместье. На его надгробном памятнике среди прочих славных дел покойника было указано, что дон Эштеван был посвящён в рыцари у подножия священной горы Синай.

У Генриха Распе были серьёзные причины для предательства – он был женат уже в третий раз, а сыновей у него всё не было. Папские легаты пообещали ландграфу, что Иннокентий IV разрешит Генриху Распе развод и даст своё согласие на его новый, уже четвёртый, брак. Ведь Генрих Распе мечтал о продлении рода и о королевской короне для себя и своих потомков, на которую ему намекнул Филиппо да Пистойя (?-1270), он же Филиппо Фонтана, папский легат и епископ Феррары. Расторжение ненавистного третьего брака, тридцать серебряников (т.е. 25 тысяч марок серебром, выделенных папой) и призрак короны – что ещё было нужно жизнелюбивому ландграфу в самом расцвете сил! Легат сделал подобный намёк, так как поиски правителей за пределами Империи на вакансию германского короля и императора не дали никаких результатов – никто не хотел ввязываться в это сомнительное предприятие по той простой причине, что власть такого нового правителя становилась чисто номинальной. Поэтому германские правители стремились добиться примирения между папой и императором и не хотели ввязываться в эту свару. На подобные примиренческие попытки Альберт фон Бехайм с гневом отвечал герцогу Баварии Оттону II фон Виттельсбаху: "Возвратить престол Фридриху II? Этого не могли бы сделать ангелы и архангелы! Церковь Господня должна одерживать верх в борьбе, которую она принимает, и, если бы у вас было столько золота, как у Соломона, вы не могли бы противиться могуществу Господа и непреклонной воле апостольского престола". Ландграф всё ещё колебался, но с помощью Конрада фон Хохштадена, архиепископа Кёльна, Филиппу да Пистойя удалось уговорить Генриха Распе дать своё согласие на избрание германским королём. Легат также намекнул Генриху, что Фридриху II недолго осталось быть императором, и для этого у него были все основания. Организацией заговора с целью устранения императора занялся сам папа Иннокентий IV ещё до начала Лионского собора летом 1245 года. Тогда в одном из монастырей возле Пармы были обнаружены документы, говорящие о подготовке покушения на жизнь императора. Главой заговора был Орландо ди Росси, подеста Пармы и зять папы. Фридрих II поэтому и пытался привлечь его на свою сторону своими милостями, но, как видим, влияние тестя оказалось сильнее. Император поспешил в Парму, чтобы покарать изменника, но ди Росси узнал, что его заговор раскрыт, и бежал. Новым подестой Пармы Фридрих II назначил своего верного сторонника Тибальдо Франческо. Император решил, что с заговором покончено, и поспешил в Тоскану, где, как ему сообщали, могли возникнуть беспорядки. В Тоскане Фридрих II обосновался в Гроссето, нашёл, что в области всё в порядке, но на всякий случай сместил Пандольфо делла Фазанеллу (?-1283), генерал-капитана Тосканы, и назначил на его место своего побочного сына Фридриха Антиохийского (1221-1256). Пандольфо делла Фазанелла был обласкан императором, получил новую должность и оставлен при дворе. Всё было спокойно до тех пор, пока в Гроссето накануне Пасхи не прискакал гонец от Рикардо Сансеверино (1220-1267), графа Казерты и зятя императора. Гонец сообщил, что подготовлен обширный заговор с целью убийства императора и его сына Энцио, находившегося в Кремоне. Также планировалось убить и маркграфа Эццелино III ди Романо. Все убийства планировалось совершить в ночь на Пасху, и одновременно должно было начаться восстание против императорской власти. Во главе заговора стояли уже известные нам Орландо ди Росси, Пандольфо делла Фазанелла, Якопо ди Морра и... “верный” Тибальдо Франческо. Папа пообещал Тибальдо корону Сицилии, и тот не устоял перед такой морковкой. Никаких превентивных мер Фридрих II просто не успел предпринять: все руководители заговора смогли ускользнуть из рук императора и направились на Сицилию, а главные заговорщики бежали в Рим; в императорских владениях началось восстание, и восставшим удалось захватить крепости Скала, Капаччио и Альтавилла (Altavilla Silentina); армия наёмников под руководством кардинала Раньеро Капоччи вторглась в Неаполитанское королевство. Как видим, против императорской власти была организована очень мощная и хорошо скоординированная акция. Наёмников Капоччи император разбил в первом же сражении, а вот с восставшими ему пришлось повозиться – ведь все были уверены, что Фридрих II уже мёртв, так твердили попы. Каково же было удивление и ужас повстанцев, когда “мёртвый” император явился, чтобы покарать их за измену. Крепость Скала сразу же открыла ворота императору, а Альтавилла немного замешкалась и была разрушена до основания; всех жителей, кто состоял в какой-нибудь степени родства с заговорщиками, казнили. Крепость Капаччио продержалась несколько дней, но и она в июльскую жару не устояла перед осадными машинами императора. В крепости Фридрих II захватил около 150 пленников, среди которых оказался Тибальдо Франческо, так и не успевший добраться до Сицилии. Всех этих злостных бунтовщиков император велел пытать, а потом предал мучительной казни: кого просто повесили, кого сбросили со скалы в море в мешке со змеями, кого сожгли на костре, а некоторых замучили, привязав их к конским хвостам и таская по пыли и камням. Но предатель Тибальдо Франческо, покушавшийся ещё и на корону Сицилии, был достоин более сурового наказания. Ему отрезали язык, выкололи глаза и несколько дней пытали. Потом на лоб Тибальдо прикрепили письмо от папы, обнаруженное в крепости, посадили на клячу и в таком виде возили по городам до тех пор, пока смерть не смилостивилась над ним. Фридрих II в своём послании разъяснил суть такого наказания: "Пусть созерцание глазами наказания этого проклятого, поскольку оно [созерцание] намного впечатляет больше, чем входящее через уши, научит ваш дух и разум, дабы никакое забвение не смогло отнять увиденное вами и сохранилось воспоминание о справедливом суде". Пока Фридрих II ликвидировал последствия заговора и подавлял восстание, в одном из замков возле Вюрцбурга 22 мая 1246 года собрались три германских архиепископа, в том числе и архиепископ Зигфрид, и избрали, в противовес королю Конраду IV, своим королём Германии (антикоролём) ландграфа Генриха IV Распе Тюрингенского (1204-1247). Считается, что среди выборщиков были ещё епископы Страсбурга, Меца и Шпейера, поэтому Генриха в насмешку сразу же стали называть “поповским королём”. Однако до реальной торжественной коронации дело так и не дошло. Папа оказал щедрую финансовую помощь новому королю, так что Генриху IV Распе удалось быстро собрать сильное войско, и 5 августа в сражении при Нидде, что в 40 км от Франкфурта, он разбил армию Конрада IV (1228-1254). Правильнее было бы сказать, что Конрада IV победили папские деньги, так как перед самой битвой примерно две трети армии Гогенштауфена, около 2000 рыцарей и пехотинцев во главе с некоторыми швабскими (!) графами перешли на сторону противника. Во время сражения потери с обеих сторон были небольшими, но войско Конрада было деморализовано изменой своих товарищей, так что он потерял около 600 рыцарей, взятых в плен, и нашёл убежище в укреплениях Франкфурта. Там он оставался до тех пор, пока из Лотарингии и Бургундии не подоспела помощь. Удача вскоре изменила Генриху Распе: в начале 1247 года при осаде Ротлингена Генрих IV Распе был ранен и умер от осложнений 16 февраля того же года в Вартбурге, так и не оставив наследника. Папе пришлось срочно искать другого претендента на королевскую корону Германии в противовес Конраду IV, но никто из князей Империи не соглашался на такую роль. Сторонники папы, архиепископы Кёльна, Майнца и Трира, не стали медлить и 3 октября 1247 года избрали нового антикороля, которым стал всего лишь граф – Вильгельм Голландский (1228-1256). Да, его избрали, но чтобы короноваться германской короной, Вильгельму всё-таки пришлось в течение пяти месяцев осаждать Ахен, и короновали его только 1 ноября 1248 года, а церемонию провёл Кёльнский архиепископ Конрад фон Гохштаден (1198-1261). Вильгельм имел поддержку только в прирейнских областях, и для расширения своей власти на всю Германию ему тоже пришлось воевать с Конрадом IV. Конрад IV в своей борьбе с врагами, как и Генрих VII, искал поддержку у немецких городов. Своей резиденцией он избрал Регенсбург, граждане которого, будучи отлучёнными от церкви, сами совершали религиозные обряды и сами хоронили своих мертвецов. А что же император? Для ответа на этот вопрос нам придётся вернуться немного назад. Фридрих II все последние годы своей жизни был занят исключительно Италией. Ему активно помогали Эццелино III ди Романо, Энцио и Фридрих Антиохийский (1221-1256), ещё один побочный сын императора. После раскрытия заговора в Гроссето и подавления восстания, император железной рукой навёл порядок в Италии, и во главе многих областей Италии он поставил своих зятьёв и побочных сыновей. Фридриху II удалось отвести угрозу от Сицилии, удержать Парму и восстановить контроль над многими городами Италии, в том числе и над Витербо. В 1247 году Фридрих II намеревался через перевал Бреннер вернуться в Германию, чтобы помочь своему сыну Конраду IV, но в феврале умер антикороль Генрих Распе, так что вопрос о таком походе отпал. Тогда Фридрих II переменил свои планы: он решил разобраться с папой Иннокентием IV и через дружественную Савойю пройти до Лиона. После переговоров с папой (успешных, как Фридрих II надеялся) император хотел через Бургундию и контролируемый Гогенштауфенами Эльзас вторгнуться в прирейнские земли и расквитаться с предателями архиепископами за измену. Трудно сказать, чего смог бы добиться Фридрих II, если бы он добрался до Лиона в 1247 году.

Трудно поверить, но премьер-министр Имре Надь полагал, что одного его выступления будет достаточно для прекращения беспорядков. Ситуация же в стране стремительно выходила из-под контроля властей. Затем в течение дня по радио выступали представители различных партий и организаций, выступил даже Калочайский архиепископ Йожеф Грёс (1887-1961); все призывали жителей города к прекращению кровопролития, но эти выступления не дали никакого эффекта. Имре Надь также выходил в эфир с призывом к советским войскам не открывать огонь, а только обороняться. Хотя ещё вечером 23 октября был отдан приказ о закрытии границы с Австрией, особого значения он не имел, так как уже 24-го в Венгрию стали активно проникать группы вооружённых боевиков и диверсантов из числа эмигрантов, подготовленных заранее в ФРГ, и никто их не останавливал и не досматривал. То же самое было и с многочисленными машинами “Красного креста”, которые хлынули через границу для оказания медицинской и гуманитарной помощи жителям Будапешта. В большинстве случаев эти машины перевозили оружие, боеприпасы и боевиков. Что ещё происходило 24-го октября? В середине дня восставшие впервые обстреляли здание Парламента, захватили управление метрополитена, участились нападения на районные отделения полиции и партии. Несколько раз восставшие пытались атаковать армейские арсеналы и казармы. В зданиях Национального музея, Национальной библиотеки и Национального театра начались пожары. В этот же день в Будапешт экстренно прилетели М.А. Суслов, А.И. Микоян (который единственный голосовал против вооружённого вмешательства в венгерские события), председатель КГБ И.А. Серов и заместитель начальника генштаба СССР генерал армии М.С. Малинин. Вернёмся ещё раз к бездействию Будапештской полиции. Начальник полиции Копачи позднее написал, что в ночь на 24-е он в присутствии старших офицеров полиции вскрыл секретный конверт с совершенно секретным “планом М”. Этот план был разработан венгерскими властями сразу же после событий в Познани на случай, если в Венгрии возникнет схожая ситуация. И вот она возникла. Что же узнал Копачи из этой бумаги? Там был перечень оружия и снаряжения, которые полагалось иметь Будапештской полиции: 20 тяжёлых пулемётов; 80 обычных; патроны и гранаты на 72 часа боя; “свежее бельё и форменная одежда, консервы, сигареты, напитки и т.д. для 1000 человек на шесть дней боя”. Реально же в распоряжении Копачи оказался один тяжёлый пулемёт, 4 обычных, несколько комплектов форменной одежды и два ящика яблок. Всё. Когда днём 24-го октября Иван Серов кричал на Копачи и спрашивал, почему Будапештская полиция оказалась не готова к “противостоянию с этой фашиствующей толпой”, Копачи ответил, что раз у них недостаточно оружия для подавления восстания, следует искать политический выход из создавшегося кризисного положения. Подводя итоги 24 октября, скажу, что советские войска за этот день потеряли около десяти бронетранспортёров, несколько танков и пушек. Потери в живой силе... Уважаемые читатели! Пожалуйста, не упрекайте меня за то, что я не привожу данных о людских потерях с той и другой стороны. Официальные данные сильно занижены, а о реальных потерях можно составить приблизительное представление, заглянув в мемуары даже только советских военнослужащих. Гадать на кофейной гуще мне совершенно не хочется, но в этих мемуарах регулярно натыкаешься на такие, например, пассажи: "К концу боя из моей роты уцелели только девять человек", или, "Мы попали под перекрёстный огонь, и вскоре из моего взвода остались в живых только два солдата". А сколько народу погибло в советских военных городках, где, в основном, оставались женщины и дети. Кто их сосчитал, этих невинных жертв кровавого террора восставших? Об этих событиях обычно предпочитают помалкивать все участники событий 1956 года. Оказались среди советских солдат жертвы и другого порядка. Экипажи нескольких танков поддались пропаганде восставших и перешли на сторону “венгерского народа”. После подавления восстания те из них, кто остался в живых или не был расстрелян на месте, были репрессированы КГБ. Управление контрразведки КГБ доложило Г.К. Жукову о примерно двухстах советских офицерах и солдатах, которые были наказаны за "отказ воевать с мятежниками". 25 октября 1956 года Этот день вошёл в историю Венгерского восстания 1956 года как “кровавый четверг”. Что происходило в эти дни за пределами Будапешта, понять из сообщений городского радио было невозможно. Известно только, что бои шли примерно в сорока городах, и во многих из них восставшим удалось захватить городские радиостанции. В самом Будапеште к середине дня советские войска после упорного боя всё-таки взяли под свой контроль радиокомитет. Бои, в основном, между ВНА и повстанцами всю ночь и утром шли во многих районах города: у вокзала Ференцварош, недалеко от комплекса радиокомитета, на площадях Барош и Сэна (Szena ter), в районе переулка Кишфалуди. Только в VIII и IX районах города в это время действовали 33 независимых отряда повстанцев. В казармах Килиан полковник Пал Малетер объявил о переходе на сторону восставших и договорился о координации действий с укрепрайоном “Корвин”. 7-я дивизия ВНА прибыла в Будапешт и в полном составе перешла на сторону восставших. Городское радио тем временем излучало ничем неоправданный оптимизм. В утреннем обзоре новостей передали, что "контрреволюционные банды, в основном, ликвидированы". Около 9 часов утра был оглашён приказ министра обороны ВНР Иштвана Баты: "Подразделениям и частям Народной армии к полудню окончательно ликвидировать в столице остатки контрреволюционных сил". Чуть раньше Имре Надь своим распоряжением отменил комендантский час в Будапеште в гуманитарных целях – чтобы люди могли запастись продуктами и водой. Горожанам было рекомендовано идти на работу как в самый обычный рабочий день, но занятия в школах и институтах были отменены. Откуда у венгерских руководителей брался такой оптимизм? От полного незнания обстановки. Тем временем в руководстве ВПТ произошли очередные изменения, и первым секретарём партии был назначен Янош Кадар. Эрнё Герё отбыл в распоряжение советских войск, а затем – в Москву. Сообщение о новых кадровых переменах прозвучали в 12.32, а после 15.00 с речами выступили Янош Кадар и Имре Надь. Речь Кадара – это образец речи коммунистического руководителя, призывающего народ к спокойствию и наведению порядка в стране. Он пообещал, что справедливые требования студентов будут удовлетворены, а после наведения порядка в стране Венгрия начнёт переговоры с СССР об урегулировании взаимных проблем. Получилась речь ни о чём. В речи Имре Надя сквозь партийную шелуху, от которой он не смог избавиться, прозвучали слова о программе реформ, о введении многопартийной системы в стране путём воссоздания обновлённого Отечественного народного фронта. Надь потребовал немедленного прекращения вооружённых столкновений и наведения общественного порядка, а потом обратился к вопросу о советско-венгерских отношениях: "...венгерское правительство выступает с инициативой начать переговоры между ВНР и СССР о связях между двумя странами, в том числе, о выводе с территории Венгрии советских войск, об установлении отношений между нашими странами и коммунистическими партиями на основе пролетарского интернационализма, равноправия и национальной независимости... Вывод тех советских подразделений, чьё вмешательство являлось жизненно важным для защиты социалистического строя, будет осуществляться незамедлительно после восстановления порядка и спокойствия". Надю было легко говорить о выводе советских войск, так как утром этого дня Суслов и Микоян обещали ему, что советские войска сразу же покинут Будапешт после наведения порядка. Но советские руководители говорили только о Будапеште, а Надь намекнул о полном выводе советских войск из Венгрии. Надь также обещал помилование тем, кто незамедлительно сложит оружие, и пригрозил строгими карами тем, кто продолжит вооружённое сопротивление. Имре Надь далее призвал народ к строительству социализма под руководством партии, однако эту программу он объявил от имени правительства, которое он недавно возглавил, и которое фактически бездействовало. Пока Янош Кадар и Имре Надь обращались по радио к своему народу, бои в Будапеште разгорелись с новой силой, и причиной этого стал кровавый инцидент на площади Кошута возле здания Парламента. После отмены Надем комендантского часа на улицы Будапешта высыпали толпы возбуждённых людей. В разных местах города стали возникать стихийные митинги, потом раздались призывы “К Парламенту!”, и многотысячная демонстрация двинулась по улицам Будапешта. Звучали лозунги “Долой Герё!”, “Да здравствует восстание!” и т.п., но советским танкистам, которых демонстранты увидели на Музейной улице, демонстранты объяснили, что это мирная демонстрация, которая проходит под социалистическими лозунгами. Однако, даже по утверждениям современных венгерских историков, в этой демонстрации участвовали командиры некоторых отрядов повстанцев. Первые демонстранты прибыли на площадь Кошута в 10.30, а вскоре на площади собралось более десяти тысяч человек. Советские танкисты мирно беседовали с демонстрантами, и вдруг началась стрельба... Ни показания очевидцев, ни многочисленные исследования историков так до сих пор и не позволили в точности установить, что же произошло на площади Кошута 25 октября.