Yorik

Ходасевич с насмешливым презрением относился к постоянным разговорам о "самом главном" в литературе. По словам Ходасевича, все молодые литераторы напоминали ему одного знакомого, с которым он в жару как-то поехал на подмосковную дачу. Тот приятель все время восторгался тишиной, прохладой, ароматом леса: "Ах, какая тишина, ах, какая прелесть!" - повторял он без конца, мешая, уничтожая в зародыше эту самую пресловутую тишину. Этот эпизод Ходасевич неизменно вспоминал, когда при нём заходил разговор о честности или подлинности в литературе, а говорили на такие темы тогда в Париже очень часто. Ходасевич страдал особого рода экземой: симметрично на двух пальцах каждой руки, и бинтовал их. Этими изуродованными пальцами, сухими, тоненькими, зеленоватыми червячками, он проворно перебирал карты. В тридцатые годы его единственным утешением был бридж. Играл он много и серьезно, на деньги, для него подчас большие, главным образом в подвале кафе "Мюрат". Но мог засесть и с молодежью на Монпарнасе. К тому времени он уже разошелся с Берберовой, а новая жена, впоследствии погибшая в лагере, тоже обожала карты. В день юбилея Ходасевича друзья устроили обед по подписке. Яновский не присутствовал на трапезе, но пришёл с кем-то в ресторан позже. Ходасевич был определённо рад. Все пошли на Монпарнас и засели в бридж. По какому-то поводу зашёл разговор о теореме "сумма углов треугольника равна 2d", и Ходасевич усомнился, что кто-нибудь из взрослых способен ещё доказать эту теорему. Яновский вытащил из кармана Ходасевича блокнот, подаренный Цветаевой - с пожеланием писать стихи, и тут же набросал простое доказательство. Внизу страницы он приписал: "Пора, пора, покоя сердце просит..." Закончив свои четыре пики, Ходасевич заглянул в записную книжку и сердито обратился к Адамовичу: "Молодежь не умеет себя вести! Вот Яновский, не спросясь, пишет в чужом блокноте, и если геометрия еще имеет какое-то отношение к разговору, то остальное совершенно неуместно". Любопытный Адамович живо спросил: "А что он написал?" Ходасевич прочитал вслух строку, написанную Яновским, и добавил: "А ведь он думает, что цитирует Пушкина..." Незадолго до смерти Ходасевича вышла его книга "Некрополь". В своем отчете в "Иллюстрированной России" Яновский похвалил отличные главы о Брюсове и отметил ряд скучных и серых мест книги. Через несколько дней Ходасевича хоронили. По дороге с кладбища к Яновскому подошёл взволнованный Сирин и сказал: "Так нельзя писать о Ходасевиче! О Ходасевиче нельзя так писать..." Яновский сослался на то, что никто не предвидел его близкой смерти. Сирин же упрямо повторял: "Всё равно, так нельзя писать о Ходасевиче!" Ходасевич-критик занимал свое особое место: он ни разу в жизни не похвалил заведомой дряни, и всегда первым спешил отметить то новое, что он считал хорошим, даже если это исходило из враждебного ему лагеря. Это можно сказать далеко не о всяком русском критике. Он первый, если не единственный, недвусмысленно отметил Сирина, назвав его труд подвигом. И это в то время, когда "Числа" во главе с Ивановым травили автора "Подвига" самым неприличным образом. Ходасевич был единственным в эмиграции критиком, разругавшим романы Алданова. Он прямо заявил, что такому писателю нет пути в русскую литературу. Ходасевич считал, что об этом надо говорить внятно, не считаясь с литературной политикой. Адамович же хвалил романы Алданова, полагая, что большого греха в этом нет, ведь через пятьдесят лет всё равно лопух вырастет. Ходасевич полагал, что Георгий Иванов вышел из двух-трех строф Фета и ловко жонглирует ими.

Что вспомните? Когда однажды Бунин мирно проводил время у Чехова, Антон Павлович внезапно опустил газету и спросил гостя: "Что вы обо мне будете писать в своих воспоминаниях?" Бунин смутился: "Это вы будете обо мне писать. Вы переживёте меня". Чехов усмехнулся: "Да вы мне в дети годитесь". Бунин вяло отнекивался: "Всё равно – в вас народная кровь". Чехов легко парировал реплики Бунина и перешёл в атаку: "А в вас - дворянская. Мужики и купцы страшно быстро вырождаются. Прочтите-ка мою повесть “Три года”. А потом вы же здоровеннейший мужчина, только худы очень, как хорошая борзая. Принимайте аппетитные капли, и будете жить сто лет. Я пропишу вам нынче же, я ведь доктор. Ко мне сам Никодим Палыч Кондаков обращался, и я его вылечил. А в воспоминаниях обо мне не пишите, что я был “симпатичный талант и кристальной чистоты человек”". Бунин едва нашёлся с ответом: "Это про меня писали, будто я симпатичное дарование". Никодим Павлович Кондаков (1844-1925) – русский историк и археолог. Чехов и О.Л. Книппер Бунин вспоминал, как однажды вечером в Москве он допоздна засиделся у Чехова, который его не отпускал: "Я остался. Часу в третьем ночи раздался звонок, и Ольга Леонардовна точно впорхнула, весёлая, надушенная, щебечущая:"Дусинька, ты не один, вот это отлично..." Ей подали закусить, и она с аппетитом стала разгрызать какую-то холодную птицу. Чехов глядел на неё почти с ненавистью. Когда потом в его записной книжке я наткнулся на фразу: "Когда я вижу, как бездарная артистка жрёт куропатку, - мне жаль куропатки", - я невольно вспомнил этот вечер. А за всем тем как к женщине его неизменно влекло к Книппер". Раз уж мы дошли до Ольги Леонардовны, то отметим, что Бунин неоднократно делился с Бахрахом своими воспоминаниями об отношениях между А.П. Чеховым и О.Л. Книппер. Следует иметь в виду, что Бунин неодобрительно относился к госпоже Книппер, поэтому его воспоминания можно немного корректировать, да и времени с тех пор прошло немало. Однажды Бунин разговорился на эту тему: "В его жизни много женщин было, сколько одних актрис: Комиссаржевская, Таня Куперник, да и с Лешковской что-то было. [Не только с Таней Куперник, но и с её подругой-лесбиянкой актрисой Лидией Борисовной Яворской (1871-1921). Чехов и вообще был отменный “ходок”, а в этом случае он, говорят, любил развлекаться втроём. Но как пишут в воспоминаниях современники, это были его чисто платонические увлечения. Ага!] Так и с Книппер. Он особенного и значения этому не придавал. Ну, остановились в гостинице Киста... Вы Севастополь знаете? Обрыв, южный вечер, Абрау-Дюрсо... Экая беда, он и значения этому не придавал. Актриса! И позднее звал её ехать по Волге – и так, чтобы другие не знали. Молодая ещё, свежая, блестящая - вероятно, и как женщина ему нравилась, хорошо сложена, хотя и было в ней, пожалуй, что-то деревянное... А она к этому иначе отнеслась. Что там говорить - между нами сказать, она его на себе женила. Он-то, наверное, об этом и не думал". Позволю себе прервать Бунина, так как Чехов познакомился с Книппер в 1898 году, когда той было уже тридцать лет, а их роман начался на год позже. Так что молодость актрисы была, скажем, относительной. Прервал Бунина и Бахрах: "Её называли самой умной женщиной Москвы". Бунин удивился: "Да? Не знаю, не слыхал. Особенно умной её никогда не считал". Тут в беседу встряла Вера Николаевна, жена Бунина, и проявила женскую солидарность: "Была культурная, воспитанная - культурнее и воспитаннее Чехова, и он это, вероятно, чувствовал". Бунин не обратил на реплику жены никакого внимания и продолжал: "Не понимаю, как она могла с ним в одну постель лечь. Ну, один ещё раз куда ни шло... Ведь он уж в каком был состоянии. Я его как раз в это время в Ялте видел. Позвонили по телефону, ответил два слова и мне трубку передал, подтолкнул:"Не могу говорить, соврите что-нибудь - отозвали, вызвали..." Взял я трубку, так и отшатнулся: из трубки прямо мертвечиной несет - и какой мертвечиной. В пять или шесть дней... А ведь всего два слова сказал. Ведь у него был туберкулез кишечника. Я знал, что с ним кровавый понос бывает – ну, думал: понос и понос. А это, оказывается, туберкулёз был". Бунин помолчал немного и продолжил: "Сам он ни за что бы не женился. Мне одному как-то сказал:"Знаете, жениться я решил". Я: "Ну, что же, дело хорошее. Подавай Бог". Чехов: "Женюсь на немке. Чистая, не то что русская, которая лицо только вот до сих пор моет. Эта и за ушами, и шею, и всюду мыть будет. До скрипа. И в комнатах чисто будет. Ребята не будут на четвереньках в моем кабинете по полу ползать и костью в таз бить..." А у самого вид немножко смущённый. Хотел моё мнение услышать. А я что скажу? Конечно, понял, о ком он говорил". После небольшой паузы Бунин продолжил: "Не очень была подходящая пара. Маша и мать, с которыми он до сих пор всегда вместе жил, очень ревновали. Я видел, что с Машей делалось – с Машей он очень близок духовно был. А мать говорила:"Жена актриса - что за жизнь! Будет жить в Москве, а Антоша в Ялте. Актриса – заведет себе в Москве любовников!" После смерти Чехов всё оставил Марии Павловне – и литературное наследство, и дачу свою. Книппер же оставил маленькую хибарку с клочком земли, которую за 10000 купил в Крыму. А дача его тогда в 150000 золотых рублей была оценена. Это даже скандально вышло. Конечно, с Машей он духовно и душевно ближе был". Тут в беседу опять вступила Вера Николаевна: "Но Книппер же и передала всё это в распоряжение Марии Павловне. Чехов всё это на клочке бумажки написал перед смертью. Книппер могла её изорвать..." Бунин прервал жену: "Извини, пожалуйста. Чехов не такой человек был – у него всё было аккуратно, всё в порядке. Наверное, настоящее завещание в сейфе лежало, в московском Лионском кредите. Бывало, идёт и говорит:"Да-с, иду в банк купоны стричь". После этого Бунин решил свернуть тему о Книппер: "Почему, говорите, Книппер за него замуж вышла? Ну, конечно, по честолюбию". Ольга Леонардовна Книппер-Чехова (1868-1959). Лешковская Елена Константиновна (1864-1925) – русская актриса. Татьяна Львовна Щепкина-Куперник (1874-1952), больше известна как драматург и переводчица, но в конце 90-х годов XIX века несколько лет играла в театре. Вера Фёдоровна Комиссаржевская (1864-1910). Александр Васильевич Бахрах (1902-1985). Мария Павловна Чехова (1863-1957). Ну, и дочки у Толстого! Однажды Бунин рассказал забавную историю о знакомстве Марьи Павловны с дочками Л.Н. Толстого: "Мне Маша сама рассказывала, как она к девочкам Толстого попала. Слышали они, что их отец Чехова-писателя хвалит. Позвали к себе Машу – познакомиться. А они такие - все слова произносят на все буквы: и на “г”, и на “ж” и т. д. Кроме того, любили в других подмечать дурное, было это в семье. И как брякнет одна из них о каком-то писателе:"Ну, что это – ведь это настоящее г..." Маша так и шарахнулась. Потом уж привыкла..." Ещё о характере Чехова Интерес представляет и такая характеристика Чехова, данная Буниным: "Он никогда своей души не открывал, разве иной раз блеснет глазом – всегда был сдержанный, никогда у него не была душа нараспашку". Проблема бессмертия К проблеме бессмертия у А.П. Чехова было двойственное отношение, что следует из его высказываний. Иногда он твёрдо утверждал, что жизнь после смерти, то есть бессмертие, это сущий вздор: "Это суеверие. А всякое суеверие ужасно. Надо мыслить ясно и смело. Мы как-нибудь потолкуем с вами об этом основательно. Я, как дважды два - четыре, докажу вам, что бессмертие – вздор". В другой раз Антон Павлович не менее твёрдо отстаивал противоположные взгляды: "Ни в коем случае не можем мы исчезнуть после смерти. Бессмертие - факт. Вот погодите, я докажу вам это..." Об отношении Чехова к проблеме смерти и бессмертия говорит запись в одной из последних записных книжек писателя: "Смерть страшна, но ещё страшнее было бы сознание, что будешь жить вечно и никогда не умрёшь". Телешов о дебюте Чехова В своих не слишком достоверных воспоминаниях Н.Д. Телешов пишет о писательском дебюте Чехова: "В 1887 году вышла его книга рассказов “В сумерках” - первая за подписью “Антон Чехов”, а не “Чехонте”, как раньше. Он только что выступил на настоящую литературную дорогу. Тогдашняя критика высокомерно молчала; даже "нововременский" зубоскал Буренин, сотрудник того же издательства, которое выпустило эту книжку, отметил её появление таким четверостишием:“Беллетристику-то - эх, увы! Пишут Минские да Чеховы, Баранцевичи да Альбовы. Почитаешь - станет жаль Бовы”. Николай Дмитриевич Телешов (1867-1957). Виктор Петрович Буренин (1841-1926). Николай Максимович Минский (Виленкин, 1855-1937). Казимир Станиславович Баранцевич (1851-1927). Михаил Нилович Альбов (1851-1911). Бова-королевич – очень популярный герой русского фольклора.

От Айбека до Бейбарса Халиф ал-Мустасим был встревожен обострением ситуации на Ближнем Востоке. Из Средней Азии надвигалась угроза монгольского вторжения, крестоносцы могли в любой момент организовать новый удар для освобождения Гроба Господня, так что война между двумя мусульманскими владыками была очень несвоевременной. Халиф решил выступить посредником между Айбеком и ан-Насиром III и добился перемирия между враждующими сторонами при условии, что за Айбеком останутся Египет, Газа и Иерусалим. Айбек почувствовал уверенность в своих силах и практически арестовал своего соправителя аль-Ашрафа Мусу, изолировав того от внешнего мира. Старшим эмиром и наместником Египта Айбек сделал Сайф ад-Дина Кутуза. В 1253 году в ряде провинций Египта вспыхнуло крестьянское восстание, которое успешно подавил эмир Фарис ад-Дин Актай. Актай уже после победы над сирийцами завоевал авторитет среди мамлюков, а новые победы сделали его опасным соперником самому султану Айбеку. Ведь Актай состоял в родстве с одной из ветвей Айюбидов, так как был женат на сестре правителя Хамы Аль-Мансура II Мухаммада, и командовал полком Салихийя. И его жена, как высокопоставленная персона, пожелала жить в Каирской цитадели Калат аль-Джабал, где обычно жили все принцы и принцессы, принадлежавшие к правящему семейству. Султан Айбек не возражал против этого, но такое соседство ему не нравилось и грозило осложнениями из-за возросшего авторитета Актая. К тому же мамлюки Салихийя стали требовать, чтобы султан Айбек взял себе соправителем не юного аль-Ашрафа Мусу, а их командира – славного Актая. В общем, ситуация стала осложняться, и Айбек решил избавиться от опасного соперника. В январе 1254 года Айбек договорился, точнее – сговорился, с Кутузом и ещё несколькими эмирами и, когда Актай в очередной раз приехал в цитадель, они убили его. Мамлюки Салихийя вначале решили, что султан приказал арестовать их командира и под руководством Бейбарса собрались на площади перед Калат аль-Джабал, требуя освобождения Актая. Тогда султан Айбек велел сбросить со стены цитадели голову Актая и приказал своим мамлюкам примерно наказать бунтовщиков. Были сразу же казнены некоторые эмиры полка Салихийя и некоторые из рядовых мамлюков, а большинство из них были брошены в тюрьмы, но их предводителям – Бейбарсу и Сайфутдину Калауну аль-Алфи (1222-1290) – удалось бежать вместе со своими сторонниками в Дамаск. Там они поступили на службу ан-Насиру III и неоднократно выступали против Айбека. После расправы над Салихийя Айбек решил править самостоятельно, окончательно отстранил от власти аль-Ашрафа Мусу и отослал его к дальним родственникам, чуть ли не в Византию. Теперь в хутбе упоминалось только имя Айбека, на монетах чеканилось его имя, и все указы издавались от имени одного султана Айбека. Айбек также обратился в Багдад к халифу аль-Мустасиму с просьбой официально признать Айбека султаном Египта и выслать ему полагающиеся атрибуты власти. Последние годы правления Айбека были омрачены вторжениями сирийцев, во главе которых стояли уцелевшие эмиры полка Салихийя, в числе которых был и Бейбарс. Однако вторжения, предпринятые в 1257 и 1259 годах, окончились неудачно Примерно в эти же годы султан Айбек смог заняться и своей личной жизнью. Он решил, что его вторая жена, Шаджар ад-Дурр, слишком много себе позволяет. Она не разрешила первой жене Айбека и его сыновьям, в том числе и официальному наследнику престола аль-Мансуру Нур ад-Дину Али, поселиться в султанской резиденции Калат аль-Джабал. Шаджар даже всячески препятствовала свиданиям Айбека со своей первой женой. Шаджар так достала своего муженька ревностью и разговорами, что он сбежал из цитадели и поселился в другом дворце. Чтобы как-то уменьшить влияние Шаджар в гареме и в султанском дворце, Айбек сделал ошибочный шаг: он решил взять себе ещё одну жену и посватался к дочери правителя Мосула Бадр ад-Дина Лу’лу. Айбек даже представить себе не мог, на что способна решиться женщина, сделавшая его султаном. Оскорблённая неблагодарностью мужа, Шаджар ад-Дурр стала разрабатывать планы мщения. Кроме того, она вполне могла опасаться за свою жизнь, поэтому она нашла во дворце нескольких сообщников, согласных убить султана Айбека. 11 марта 1257 года Айбек по приглашению Шаджар приехал в Калат аль-Джабал и был с почётом и нежностью встречен своею второй женой. Султан был разгорячён недавними конскими состязаниями и почти сразу же отправился в баню, где его уже поджидали убийцы, которые задушили Айбека. Кровь султана не была пролита! Сохранилась и более романтическая версия убийства Айбека, совсем в духе авантюрного романа. Якобы Шаджар ад-Дурр прислуживала своему мужу в бане и стала упрекать его за то, что тот хочет жениться на 14-летней девушке. Она спросила: “Неужели я тебе больше не нравлюсь?” Разомлевший султан откровенно ответил: “Она молода, а ты уже нет”. Рассвирепевшая Шаджар плеснула в лицо султану мыльной водой, и пока он протирал глаза, вонзила ему в спину кинжал. Потом она позвала рабов, чтобы те убрали труп, но на её беду молодой Нур ад-Дин Али увидел, что из бани вытекает вода, окрашенная кровью. Юноша бросился в баню, увидел Шаджар с окровавленным кинжалом и попытался схватить мачеху. Шаджар стала убегать, поскользнулась, ударилась головой о мраморный пол и сразу же умерла. Красивая версия, но не слишком правдоподобная. Сразу же после убийства Айбека Шаджар ад-Дурр обратилась к некоторым предводителям мамлюков с предложением занять освободившийся трон, но все они отказались от этого “заманчивого” предложения. На следующий день, 12 марта, в Калат аль-Джабал прибыли все главные эмиры мамлюков, и очень быстро узнали, что султан Айбек был убит с согласия своей жены. Вскоре на площади у Каирской цитадели собрались все мамлюки, чтобы покарать убийц Айбека и выбрать нового султана. После бурного обсуждения мамлюки приняли решение посадить на трон 15-летнего сына Айбека – аль-Мансура Нур ад-Дина Али. Шаджар ад-Дурр вместе с убийцами султана укрылась в Калат аль-Джабал, но долго это продолжаться не могло. 16 марта мамлюки Айбека с общего согласия вывезли Шаджар ад-Дурр из султанского дворца и заточили её в Красной башне Каира. Быстрое следствие по делу об убийстве султана Айбека закончилось тем, что все убийцы султана были пойманы и повешены; казнили и более сорока человек из дворцовой прислуги. Новый султан и его мать подталкивали мамлюков к расправе и над главным организатором убийства султана, над его второй женой Шаджар ад-Дурр, но мамлюки не стали убивать женщину. Тогда мать султана аль-Мансура Али сама решила осуществить правосудие. Она приказала доставить Шаджар ад-Дурр из Красной башни в свой дворец, где её служанки забили Шаджар до смерти башмаками с деревянными подошвами. Изувеченное тело бывшей правительницы Египта сбросили со стены Калат аль-Джабал в ров, где оно пролежало несколько дней, пока её не опознали родственники. Новый султан аль-Мансур Али был ещё слишком молод, чтобы самостоятельно править Египетом, так что власть в государстве оказалась в руках Сайф ад-Дина Кутуза и атабека Санджара аль-Халаби (?-1293). Вскоре Кутуз арестовал Санджара и отстранил его от власти. В 1259 году, когда монголы вторглись в Сирию и стали угрожать Египту, мамлюки поняли, что молодой султан не способен командовать армией. С согласия нескольких эмиров Кутуз сверг аль-Мансура Али и был провозглашён новым султаном Египта. Не все одобрили подобные действия Кутуза, но на кону стояло само существование мамлюкского государства, и все объединились для борьбы с общим врагом. Египетские мамлюки консолидировали свои силы для борьбы с монголами, но сирийские правители не хотели объединяться с Кутузом. При таком раскладе сил Бейбарс и его сторонники покинули Дамаск и предложили свои услуги султану Кутузу, если он гарантирует прощение их прошлых провинностей. Кутуз с радостью принял своих старых боевых товарищей, а Бейбарс получил назначение на одну из главных воинских должностей в армии нового султана. В эти же дни был реабилитирован и Санджар аль-Халаби. Санджар и Бейбарс вскоре сыграли значительную роль в войне с монголами. Сирия вскоре была захвачена монголами, и Хулагу затем отправил послов в Египет с требованием подчиниться монголам. Кутуз послов выслушал, а потом отрубил им головы. Война с монголами стала неизбежной. Впрочем, о походе мамлюков против монголов, их победе и о гибели султана Кутуза я уже писал в http://arkaim.co/topic/466-034-revolyutciya-rabov-na-nile-polovtcy-v-egipte/ и http://arkaim.co/topic/476-038-zheltyj-krestovyj-pohod-kitbuga-nojon/, так что повторяться мне не хочется, хотя о событиях 1260 года я теперь рассказал бы несколько иначе. После гибели Кутуза новым султанам Египта стал прославленный полководец Бейбарс, к оторый пользовался у всех мамлюков огромным авторитетом, но его длительное правление заслуживает отдельного рассказа.

Проведя лето в бесплодных попытках освободить Энцио, Фридрих II в начале осени обосновался в Апулии, откуда продолжал координировать действия своих родственников и сторонников. Свободное время император проводил на охоте и вскоре восстановил душевное равновесие, по крайней мере, внешне. Тем более что вскоре к нему начали приходить благоприятные вести. Фридрих II даже начал подготовку к новому походу, скорее всего, на Лион, а для этого ему требовалось пересечь Ломбардию, Тоскану и Савойю, где его позиции были сильны и продолжали усиливаться. Хорошие вести приходили из Германии, где, избранный новым антикоролём, Вильгельм Голландский, пока не мог добиться никаких успехов в борьбе с Конрадом IV. Германский король изрядно потрепал Вильгельма в нескольких сражениях и заставил его укрыться в своих рейнских владениях, после чего и архиепископы предпочли заключить перемирие с Конрадом IV. Ситуация в Германии несколько стабилизировалась, а удача повернётся к Вильгельму Голландскому только после смерти императора. В северной Италии в 1250 году ситуация тоже стала складываться в пользу императора. Граф Амадей IV Савойский (1197-1253), тесть Манфреда, надёжно контролировал альпийские перевалы в сторону Франции и Бургундии. Эццелино ди Романо твёрдой рукой навёл порядок в северо-восточной Италии, а также контролировал Верону и перевал Бреннер. В Ломбардии вместо пленённого Энцио стал править маркграф Оберто Паллавичини (1197-1269) [в литературе его часто называют Умберто, но это неправильно] и тоже навёл там порядок. В одном из сражений он к удовольствию императора нанёс тяжёлое поражение ополчению из Пармы: пармеджанцы потеряли в бою около трёх тысяч человек убитыми и пленными, а также городскую штандартную повозку. Замечу, что это сражение произошло недалеко от того места, где располагался сожжённый лагерь императора Виттория. Даже в Патримониуме генералы Фридриха II разбили папские войска, после чего под контроль императора опять попала Равенна, а также города Романьи и марка Анкона. Внешнеполитическая обстановка тоже складывалась в пользу Фридриха II, так как после пленения Людовика IX и его армии на берегах Нила Иннокентий IV очутился в опасном положении. Король Франции не без оснований стал обвинять папу в том, что из-за его вражды с Фридрихом II рыцари империи не приняли участия в VII крестовом походе, который получился чисто французским и потерпел такую неудачу. Людовик IX отправил своего младшего брата графа Роберта I д’Артуа (1216-1250) с важной дипломатической миссией в Лион. Король потребовал, чтобы Иннокентий IV немедленно заключил мир с Фридрихом II, так как только личные связи императора и его дипломатическое искусство могут вернуть христианам Иерусалим. Людовик IX написал папе: "Поистине наша надежда покоится на груди Фридриха". Если же Иннокентий IV не прислушается к мнению Людовика IX, то он пригрозил изгнать папу из Лиона! Папа попытался прозондировать почву у английского короля Генриха III (1207-1272, король с 1217), который был также герцогом Аквитании, чтобы найти убежище в Бордо. Однако на Генриха III слишком большое впечатление произвела попытка папы отравить Фридриха II, и он отказал Иннокентию IV. Фридрих II в 1250 году недвусмысленно демонстрировал, что он в очередной раз собирается идти на Лион, тем более что летом войска Кремоны нанесли тяжелое поражение объединённому ополчению Болоньи и Феррары. Обрадованный всеми этими вестями, император начал собирать войско, чтобы повести его в Ломбардию. Казалось, что Фридрих II восстановил своё могущество и способен сломить неуступчивого Иннокентия IV, но судьба распорядилась иначе. Иннокентий IV в свою очередь, несмотря на грозившие ему со всех сторон опасности и усиление позиций императора, совсем не собирался менять свою политику в отношении Фридриха II. Он писал своим кардиналам: "Не бывать тому, что [подобному] человеку или его змеиному отродью и далее будет оставлен скипетр [правления] христианским народом! Чрезмерная удача развратила его: он забыл, что тоже происходит от человека, безжалостно лютуя против людей, уничтожая их в звериной ярости подобно овцам, а значит, поднялся против Создателя человечества, чей образ он презирает в человеке и уничтожает в творении Божьем. Поэтому каждый, кто любит справедливость, должен возрадоваться и омыть руки в крови греховника: всеобщему врагу за все пришло отмщение!" Как видим, Иннокентий IV был готов до самого конца идти против императора, но ему так и не пришлось вступить в решающую схватку с Фридрихом II – вмешался случай. В начале декабря Фридрих II отправился на большую охоту, но внезапно и очень сильно заболел. Считается, что дизентерией. Болезнь была так стремительна и тяжела, что императора не повезли ни в Фоджио, ни в расположенную в 12 км от места его заболевания Лучеру, а доставили в ближайший замок Фьорентино. Фридриху II в своё время предсказали, что он погибнет в месте с цветочным названием, поэтому он всю свою жизнь избегал Флоренцию и города с подобными цветочными названиями. Узнав, что он находится в замке Фьорентино, Фридрих II понял, что давнее пророчество сбывается, и произнёс: "Здесь я умру, как мне и предопределено. Да исполнится воля Господня!" Почувствовав, что приближается его последний час, Фридрих II велел облачить себя в цистерцианскую рясу, собрал вокруг себя всех имевшихся в наличии родственников и наиболее могущественных вельмож, чтобы продиктовать свою последнюю волю. Диктовал умирающий император довольно долго, но прелюдия была довольно обычной для дел подобного уровня: "Пока мы в силах и сохраняем речь и память, хотя больны телом, но здоровы духом". Далее Фридрих II объявлял, что Империю должен был унаследовать Конрад IV, а прочим родственникам полагались соответствующие части от общего пирога: "Мы назначаем Конрада, избранного короля римлян и наследника королевства Иерусалимского, Нашего возлюбленного сына, Нашим наследником в империи и во всех как купленных, так и обретённых владениях и в особенности в Королевстве обеих Сицилий. Если он умрёт, не оставив сыновей, ему должен наследовать Наш сын Генрих. Пока Конрад пребывает в Германии или где-либо за пределами королевства, Мы назначаем вышеупомянутого Манфреда штатгальтером названного Конрада в Италии и в особенности в Королевстве обеих Сицилий... Мы отдаём Нашему сыну, упомянутому Манфреду, и закрепляем за ним принципат Тарент... Мы отдаём ему же город Монт-Сан-Анжело со всем апанажем [земельные владения] и со всеми городами, крепостями и владениями... И мы жалуем Манфреду содержание в десять тысяч золотых унций. Наш внук Фридрих [сын короля Ген¬риха VII и Маргариты Бабенбергской] должен получить герцогство Австрийское и марку Штейер, которые он должен получить от упомянутого короля, и быть им признан; Генриху Мы определяем на жизненное содержание десять тысяч золотых унций. Наш сын Генрих [сын Изабеллы Английской] должен получить королевство Арелат или королевство Иерусалимское; какое из двух пожелает упомянутый король Конрад, то Генрих и получит; этому же Генриху мы определяем жизненное содержание в сто тысяч золотых унций. Мы распоряжаемся также предоставить сто тысяч золотых унций для Святой земли во спасение Нашей души, согласно указаниям названного Конрада и других благородных крестоносцев". Затем в завещании Фридриха II следует несколько неожиданный поворот к прошлому, с которым он так яростно боролся: "Мы также распоряжаемся возвратить всем церквам и монастырям их права, и они должны пользоваться своей обычной свободой. Мы также распоряжаемся освободить ото всех общих податей людей Нашего королевства, как это было во времена короля Вильгельма II (1153—1189 гг.), нашего предка. Мы также распоряжаемся, чтобы графы, бароны и рыцари и другие ленники королевства пользовались своими правами и привилегиями, как во времена названного короля Вильгельма, в налогах и во всём остальном". А в самом конце следует уж совершенно неожиданное обращение в сторону Рима: "Мы также распоряжаемся возвратить святой Римской церкви, Нашей матери, все её права, не ущемляя при этом прав и чести Империи, Наших наследников и других наших соратников, если сама церковь восстановит права империи". Весьма двусмысленное пожелание на пороге смерти сделал умирающий император; он даёт своим наследникам возможность для дальнейшей борьбы с папами и их устремлениями к всеобщему господству. Умирал Фридрих II в бедной рясе цистерцианского монаха, а его верный друг, престарелый архиепископ Палермо Берард, соборовал умирающего императора и вопреки воле папы провозгласил над ним: "Ныне отпущаеши раба твоего, Владыко, по глаголу Твоему, с миром..." Умер Фридрих II в рясе цистрецианца 13 декабря 1250 года в возрасте 56 лет, и был похоронен в кафедральном соборе в Палермо; помимо роскошных одеяний в могилу положили его меч, корону и державу. Но когда в XVIII веке этот саркофаг вскрыли, то нашли останки Фридриха II, закутанными в изящное арабское шёлковое покрывало, украшенное таинственными письменами и эмблемами. Манфред после смерти отца написал своему сводному брату Конраду IV утешающее письмо: "Зашло солнце мира, освещавшее своим светлым блеском народы. Зашло солнце справедливости, защита спокойствия. Если вы вглядитесь в обстоятельства, то найдете утешение. Наш отец прожил счастливо и одержал множество побед. Господь оказывал ему на протяжении жизни покровительство и одобрение в достижении успеха. Не отказал Он ему и в час смерти. Когда уже обозначились все признаки конца, император в своем завещании установил драгоценные подарки для своего Покровителя, не забыв своим сокрушенным сердцем о матери. Будучи настоящим борцом за веру, он постановил, чтобы ущерб, невольно и вынужденно причиненный им церкви, был полностью возмещён". Летописец Матвей Парижский написал о смерти императора: "Таким образом, сошёл с лица земли величайший из государей, который поражал и потрясал мир; он скончался, освобождённый от проклятия, и, как говорят, облачённый в одеяние цистерцианского ордена, сокрушаясь и раскаиваясь удивительным образом". А папа Иннокентий IV был рад до неприличия, получив известие о смерти своего злейшего врага: "Да возликует небо! Да сотрясётся земля от радости! Громы и бури, так давно висящие над нашими головами, по неизречённому милосердию всемогущего Бога, превратились в нежные зефиры и свежие росы". После смерти Фридриха II фамилия Гогенштауфенов очень быстро сошла на нет, но это уже другая история. В Германии долго не хотели верить в смерть Фридриха II, так что появился целый ряд самозванцев, пользовавшихся довольно большим успехом. Появлялись самозванцы и в Италии. Когда же со временем стало ясно, что император всё-таки умер, начали появляться многочисленные предсказания о скором пришествии Фридриха II, который прибудет во главе огромной армии и преобразует существующий порядок. Одно из последних подобных предсказаний появилось в 1537 году, почти через триста лет после смерти императора. Со второй половины XVI века в народном сознании славные деяния Фридриха II стали сливаться с подвигами Фридриха I Барбароссы, и личность последнего постепенно вытеснила из памяти потомков Великого Гогенштауфена, которого и следует называть Фридрихом Великим. А не его эпигона Фридриха II Прусского (1712-1786), которого льстецы и поспешили назвать “великим” – но этому королю больше подходит прозвище Старый Фриц (Alter Fritz), как его и звали современники.

Потерпите немного! Король Генрих Навррский, будучи еще принцем, пылко добивался взаимности от Жанны де Тиньонвиль. Девица всячески уклонялась от близости с принцем, желая выйти замуж девицей. Она говорила Генриху: "Потерпите немного, вот как выйду я замуж, да распечатают и набьют мне чрево, тут-то мы с вами и позабавимся вволю, а брак - он все прикроет". Как только в 1582 году она стала женой графа де Панжаса, то чуть ли не на следующую же ночь отдалась Генриху. Заботливая жена При короле Франциске I жена Франсуа де Вивонна целых три месяца была в фаворитках у одного из принцев. За это время она выхлопотала у принца указ о назначении ее мужа на достаточно высокий государственный пост. Муж догадывался, как жена раздобыла это назначение, и вначале гордо и благородно отказался от этого назначения. Однако через некоторое время де Вивонн все же принял это назначение. Маргарита-мотовка Но далеко не все жены так заботились о своих мужьях. Маргарита Намюрская, жена Ги де Шатийона, графа де Блуа, вела такой свободный и широкий образ жизни, что постепенно все их богатства оказались в руках брата короля, герцога Людовика Орлеанского. Более того, вскоре она же вынудила своего мужа продать свое графство тому же Людовику Орлеанскому. Из-за всех этих событий было широко распространено мнение о том, что Маргарита являлась любовницей неблагодарного герцога, хотя очень многие историки и сомневаются в этом. Опознали по дарам Одна важная дама влюбилась в некоего придворного, влюбилась, как говорится, по уши, и все старалась как-нибудь одарить своего любовника. Но так как вытащить деньги из своего мужа ей не удавалось, то она подарила любовнику все свои украшения, стоившие не менее 30 000 экю. При дворе даже шутили, что теперь этот человек может выстроить из этих драгоценных камней целую крепость. Вскоре эта дама получила в наследство более 20 000 экю, большую часть из которых она также отдала своему любовнику. Но вскоре этот придворный умер, близких родственников у него не было, и все его имущество пошло с молотка. Тогда-то на свет Божий и выплыли украшения этой дамы, которые все сразу же признали, так как часто видели их на шее владелицы. Вот так эта дама и была опозорена. И так все ясно! Один из принцев добивался благосклонности некой дамы, и получил вежливый, но решительный отказ. Тогда принц преподнес даме дюжину бриллиантовых пуговиц, покрытых непонятными иероглифами. Дама посмотрела на иероглифы и сказала принцу, что не нуждается в загадочных изречениях, ибо между ними и так все давно уже ясно сказано. К специалистке! Один знатный сеньор построил красивый загородный дом. Управляющий спросил, не желает ли его господин украсить фасад дома рогом изобилия, на что получил ответ: "Об этом спросите у моей жены, она в сем предмете о рогах разбирается лучше моего, вот пусть сама и распорядится". Еще и рог единорога Другой сеньор продал одно из своих поместий за 50 000 экю, 45 000 он взял звонкой монетой, а в счет остальных пяти тысяч он взял рог единорога. Этим поступком он очень развеселил даже своих друзей. Которые стали потешаться над ним: "Мало ему собственных рогов, так он и еще прикупил". Кто с кем спит? Одна очень знатная дама так кичилась своим целомудрием и одновременно так презирала своего мужа, что на вопрос, спит ли она с ним, дама отвечала: "Нет, это он спит со мной!"

Шаджар ад-Дурр и султан Айбек Следует сказать несколько слов о Шаджар ад-Дурр, вдове ас-Салиха II, этой умной красавице. Шаджар была вместе с мужем в плену у аль-Малик ан-Насира II в Караке, стала официальной женой (султаншей) ас-Салиха II, после того как родила ему сына Халила, однако их сын Халил умер в возрасте шести лет в Каире. Тем не менее, ас-Салих II обожал жену и не любил надолго расставаться со своей любимой Шаджар, поэтому не будем удивляться тому, что она оказалась возле своего мужа в момент его смерти. Перед султаншей сразу же встали несколько очень серьёзных проблем: сохранение армии и противостояние франкам, сохранение династии, сохранение власти (возможно, и жизни), и т.д. Шаджар ад-Дурр решила сохранить в тайне от подданных (и тем более от врагов) известие о смерти султана, однако, сохранить это в тайне от всех было невозможно. Поэтому Шаджар призвала к себе от имени султана командующего мамлюками Фахр ад-Дин Юниса и начальника султанской администрации евнуха Джамал ад-Дина Мухсина Таваши. Только им Шаджар сообщила о внезапной смерти султана, велела держать случившееся в глубокой тайне, и посоветовалась с ними о дальнейших действиях. Первым делом решено было вызвать Туран-шаха из Хисн-Кайфы, не сообщая последнему о смерти отца, и совершить тайное захоронение тела ас-Салиха II. Поминальная процедура была совершена в самом узком кругу особо доверенных лиц, а затем тело ас-Салиха II доставили в Каир и похоронили в цитадели города. После этого Шаджар ад-Дурр пригласила на совещание (от имени султана, разумеется) всех старших эмиров и объявила им о новых назначениях: официальным наследником султана ас-Салиха II был объявлен Туран-шах, а амиром (главнокомандующим всеми войсками) - Фахр ад-Дин Юнис. Она приказала, чтобы все остальные эмиры (военачальники) принесли присягу верности. Все присутствующие немедленно принесягнули Туран-шаху и обязались привести к этой присяге остальных военачальников. Шаджар ад-Дурр объявила, что султан ас-Салих II тяжело болен, и к нему временно ограничен доступ всех посетителей и просителей. Затем Шаджар издала указ о том, что на время болезни султана ас-Салиха II вся полнота исполнительной власти временно переходит в руки амира Фахр ад-Дина, и все эмиры должны принести присягу верности амиру. Подпись султана под этим указом Шаджар, разумеется, искусно подделала. Фахр ад-Дин провел несколько мероприятий, которые должны были быть благосклонно встречены армией и населением Египта. Он отменил некоторые налоги, освободил из тюрем множество заключённых, отправил в отставку некоторых особенно непопулярных в армии эмиров, и приказал, чтобы в хутбе имя Туран-шаха упоминалось наряду с именем ас-Салиха II. Разумеется, сохранить в тайне смерть султана не удалось, но никто не осмелился заявить об этом вслух. Ещё до прибытия Туран-шаха крестоносцы начали наступление на Каир, но в начале февраля 1250 года Фахр ад-Дин в трёхдневном сражении разбил армию крестоносцев во главе с графом Робертом I д’Артуа (1216-1250), причём в этой битве погибли и граф д’Артуа и амир Фахр ад-Дин. Граф Роберт I д’Артуа во главе небольшого отряда ворвался внутрь крепости Мансур, но мусульманам удалось закрыть ворота крепости и истребить весь отряд христиан. Примерно в это же время в Каир прибыл Туран-шах, которого у городских ворот встретил Джамал ад-Дин Мухсин Таваши, сообщил ему о смерти отца, вручил ему султанское облачение и отвёз его в султанский дворец. Только после этого было официально объявлено о смерти султана ас-Салиха II и о восшествии на престол нового султана - Туран-шаха II. Туран-шах II прибыл к армии под Мансур уже после первого сражения, но прибывшие с ним хорезмийцы (в основном, кипчаки) усилили армию мамлюков. 6 апреля 1250 года близ Фарискура мусульманская армия под командованием эмира Бейбарса (1223-1277) в пух и прах разгромила армию крестоносцев, а король Людовик IX попал в плен. Главная заслуга в этой победе принадлежала, несомненно, эмиру Бейбарсу, который на посту главнокомандующего заменил погибшего Фахр ад-Дина, но Туран-шах II приписал победу над христианами исключительно себе. Он осыпал наградами и различными милостями своих приближённых, прибывших с ним из Ирака, и выказывал явное пренебрежение к командирам мамлюков, причём часто дело доходило до рукоприкладства. Особенно сильно доставалось от султана мамлюкам из полков Бахрийя и Салихийя, которые были опорой предыдущего султана. Не оценил Туран-шах II и преданности своей мачехи Шаджар ад-Дурр, которая была формальным главой государства до его прибытия, и сохранила для него трон отца. Он в грубой форме и весьма бесцеремонно потребовал от неё ключи от государственной казны, хотя именно Шаджар ад-Дурр бережно расходовала средства во время войны с крестоносцами. Разумеется, при таком отношении среди мамлюков и в дворцовой верхушке зрело недовольство новым султаном. Однако Туран-шах II оказался весьма беспечным человеком. Он пьянствовал, много времени проводил на охоте и в гареме, и всячески унижал мамлюкских командиров, обзывая их позорными словами. Однажды в пьяном виде он бегал с саблей по дворцу, рубил светильники и свечи и кричал, что так он разделается со всеми бахритами. Так он называл мамлюков – ведь по-арабски Нил называется Эль-Бахр, а остров Рода стоял на Ниле... Командиры мамлюкских подразделений не стали терпеть от молодого султана подобного обращения. Они вошли в сговор с Шаджар ад-Дурр и 2 мая 1250 года убили Туран-шаха II. Существует несколько версий этого события. По одной из версий, Туран-шах II решил уничтожить всех мамлюков и во главе своих хорезмийцев двинулся на Каир. Мамлюки разбили армию султана, осадили Туран-шаха II в деревянной башне и подожгли её. Султан вроде бы сгорел в этой башне, но в историю вошла более красочный рассказ о том, что он выбросился из горящей башни. В этой версии есть разветвления: он упал на землю; он упал в воду Нила, но был пойман и вытащен на берег – и мамлюки расстреляли его из луков; он утонул в реке. Очевидно, несколько позднее появилась версия о том, что Туран-шаха II лично зарубил сам Бейбарс. По другой версии, эмиры мамлюков подняли мятеж, загнали Туран-шаха II в деревянную башню и см. выше... Так бесславно закончилось в Египте правление династии Айюбидов и началась эра правления мамлюкских султанов. Первую группу мамлюкских султанов обычно называют Бахритами: кто-то считает, что это название происходит от названия реки Нил (Эль-Бахр), где на острове Рода находились казармы мамлюков; другие считают, что название династии происходит от названия полка Бахрийя, которое, впрочем, тоже восходит к названию реки. Сразу же остро стал вопрос о выборе нового правителя государства. В султанском дворце собрались главные светские и духовные лица Египта, а также эмиры мамлюкских полков Бахрийя и Салихийя, которые принимали главное участие в устранении султана Туран-шаха II. Было решено временным правителем государства (регентом) при восьмилетнем аль-Малике аль-Ашрафе Мусе, внуке султана аль-Камила, назначить Шаджар ад-Дурр, которая проявила себя хорошим и удачливым правителем до прибытия Туран-шаха II. Избрание Шаджар ад-Дурр правительницей Египта вызвало негативную реакцию в Багдаде и Дамаске. Халиф аль-Мустасим прислал в Каир угрожающее письмо, в котором говорилось о том, что если египтяне не могут найти у себя правителя-мужчину, то за них это сделают другие: "Если среди вас не нашлось ни одного мужчины, который мог бы стать султаном Египта, мы сами пошлём вам султана. Разве вы не знаете священного предания, гласящего, что племя, передавшее государст¬венные дела в руки женщины, спасения не обретёт?" Ан-Насир III, недавно захвативший власть в Дамаске, тем временем собрал войско и двинулся с ним на Египет, чтобы навести там порядок. К нему немедленно присоединились бежавшие сторонники Туран-шаха II, а остальные правители в Сирии, Ливане и Палестине принесли присягу верности ан-Насиру III. Однако за это время в Египте произошли значительные перемены. Атабеком при регентше Шаджар ад-Дурр был избран эмир Изз ад-Дин Айбек, и в июле того же 1250 года Шаджар ад-Дурр вышла замуж за Айбека и отказалась от власти в пользу своего мужа. Отметим, что за время недолгого правления Шаджар ад-Дурр произошло одно примечательное событие: крестоносцы заплатили огромный выкуп за освобождение Людовика IX и остатков его рыцарского войска. Французы немедленно покинули Дамиетту и отправились в Аккру: пешком или на кораблях – в точности неизвестно. Теперь Айбек стал регентом при аль-Ашрафе Мусе, а султанами Египта были провозглашены оба: аль-Малик аль-Ашраф и Изз ад-Дин Айбек. Два султана упоминались в хутбе, монеты чеканились с именами двух султанов, но все прекрасно понимали, что реальным правителем Египта является Айбек. Упомянутые выше перемены в египетском руководстве не остановили ан-Насира III, который увидел в новых назначениях ущемление прав родственников-айюбидов, да и сам он при случае хотел бы стать султаном Египта. В январе 1252 года произошло два крупных сражения между войсками ан-Насира III и мамлюками. В первом сражении сирийцев победил эмир Фарис ад-Дин Актай, а во втором разгромом врагов командовал сам султан Айбек. Ан-Насиру III с горсткой воинов удалось спастись и удрать обратно в Сирию. Торжествующие победители возвратились в Каир, где неожиданно узнали, что по всему Египту распространились вести о победе сирийских мамлюков. Новым правителем Египта уже был объявлен ан-Насир III, и во многих каирских мечетях в хутбе стало упоминаться только его имя. Султан Айбек очень сурово отнёсся к предателям и паникёрам: все, кто произносил в хутбе имя ан-Насира III, были казнены после пыток; те же, кто из осторожности вообще не стал упоминать в хутбе имя правителя, были подвергнуты пыткам и изгнаны из столицы, а то и из страны. Те районы Каира, в которых вышеперечисленные явления носили массовый характер, были на несколько дней отданы мамлюкам на разграбление, а многих жителей обратили в рабство.

Ахмад Гран постоянно имел в своём распоряжении отряд из двухсот турецких аркебузиров, и этого количества наёмников ему всегда хватало для побед над любыми силами абиссинцев. Но, только столкнувшись с отрядом Криштована да Гамы, Ахмад Гран понял, что ему надо значительно усилить мощь своей армии. Он обратился к турецкому коменданту Зейлы с просьбой предоставить ему более значительную помощь для борьбы с португальцами. Турки не оставили без внимания просьбу Ахмада Грана, и вскоре из Аравии в его распоряжение прибыли около девяти сотен аркебузиров с десятком полевых пушек, а позднее ещё несколько сот арабских и персидских лучников. Так что соотношение сил противников значительно изменилось, и преимущество перешло на сторону мусульман. К Криштовану да Гама тоже подошли подкрепления в виде 500 абиссинских пехотинцев и нескольких десятков всадников, но это мало повлияло на общую ситуацию. Прежде чем дать решающее сражение Ахмаду Грану, Криштован да Гама очень хотел соединиться с основными силами императора Клавдия и отправил ему соответствующее послание. Однако вскоре выяснилось, что на пути императора находится небольшое плато с мусульманским гарнизоном, и поэтому император не может соединиться с португальцами. От абиссинских иудеев Криштован да Гама узнал, что на этом плато находится совсем небольшой мусульманский гарнизон, и только теперь он понял, какими же ничтожными силами располагает император Клавдий, и в какую рискованную экспедицию он ввязался. Криштован да Гама взял с собой отряд из ста человек и через пару дней захватил позиции на плато, уничтожив мусульманский гарнизон. Местное население хорошо встретило освободителей, а португальцы добыли в этой экспедиции 80 лошадей и около трёхсот мулов, что было очень ценно. Вернулся в свой лагерь Криштован да Гама очень своевременно, так как Ахмад Гран со своей усилившейся армией уже вплотную подошёл к лагерю португальцев и вскоре начал его обстреливать. Однако захваченный скот ещё не успел прибыть, и сражение Криштовану да Гаме пришлось начинать практически без кавалерии. За время стоянки португальцы укрепили свой лагерь палисадами и собирались вести активную оборону, отражая нападение мусульман резкими контратаками небольших групп солдат. Сражение началось утром 28 августа 1542 года с артиллерийской перестрелки, а затем тысяча турецких наёмников открыли огонь по португальскому лагерю и начали придвигаться к нему. Португальцы стали нести потери, и Криштован да Гама приказал перейти к контратакам на турок. Он сам возглавил первую контратаку во главе отряда из 50 человек. Португальцы отбросили турок, нанеся им серьёзные потери, но и сами потеряли несколько солдат, да и Криштован да Гама был ранен в ногу, но из строя не вышел. Примерно по такому же сценарию происходили и другие контратаки португальцев, во время которых они теряли по несколько человек. К середине дня португальцы уже понесли большие потери, и очередная отчаянная контратака Криштована да Гамы лишь временно отбросила мусульман на равнину, но не изменила общего хода сражения, а сам дон Криштован был ещё раз ранен пулей, на этот раз в руку. Португальцы также теряли одного офицера за другим, и вскоре ход боя стал неуправляемым. Криштован да Гама приказал всем португальцам вернуться в лагерь и оборонять его, но оставшихся сил не хватило для обороны всего периметра. Вскоре турки, а затем и другие мусульмане ворвались в лагерь, и португальцы начали массовый отход на вершину плато, у подножия которого располагалась их позиция. Турки начали грабить лагерь и резать раненых португальцев, но кто-то из раненых успел взорвать все запасы пороха, чтобы они не достались врагу. Всю ночь португальцы беспорядочно отступали, и раненый Криштован да Гама с отрядом из 14 солдат ехал на муле, представляя собой одну из таких отступающих групп. На рассвете португальцы остановились, чтобы перевязать раны своему командиру и немного передохнуть, и тут их захватили в плен турки, которые всю ночь не прекращали преследование отступавшего противника. Пленённого дона Криштована доставили к Ахмаду Грану, который сначала показал своему пленнику гору из двухсот отрубленных португальских голов, потом начал издеваться над ним и подверг его мучительным пыткам. Свидетель этих событий говорил, что дон Криштован стойко переносил все муки, выпавшие на его долю. В заключение Ахмад Гран собственноручно отрубил голову дону Криштовану, никому не доверив эту процедуру. Однако этот поступок Ахмада Грана взывал резкое недовольство командира турецкого отряда. Он заявил, что пленного командира португальцев следовало отправить в подарок султану в Стамбул, и что они оскорблены таким поспешным поступком Ахмада Грана. Обиженные турки отозвали назад большинство своих сил, оставив Ахмаду Грану лишь положенные ему двести наёмников. Ахмад Гран три дня праздновал великую победу, а потом отправился навестить свою семью, которую он долго не видел. Да и чего ему было теперь опасаться? Ведь он уничтожил большую часть португальского воинства и почти всех их офицеров. Вся артиллерия португальцев, все мушкеты и большая часть других боеприпасов оказались в его руках. А уничтожение разрозненных групп португальских беглецов было лишь делом времени. Разбитые португальцы вскоре собрались в два больших отряда, каждый из которых не знал о существовании другого, и считали себя единственными уцелевшими португальцами после разгрома. Отряд из 50 человек под командованием Мануэля да Кунья отправился в сторону Массауа в надежде как-нибудь добраться до Индии. Около 130 человек собрались вокруг императрицы Себле Уонгель, среди них оказались и те тридцать португальцев, которые привели добытых лошадей и мулов. Вскоре стало известно о печальной судьбе дона Криштована и о наличии отряда под командованием Мануэля да Куньи. Португальцы пробрались на то плато, откуда они ранее изгнали мусульман, и стали там ожидать прибытия императора Клавдия с его небольшим отрядом. Португальцы решили не выбирать себе нового командира и продолжить борьбу с мусульманами, чтобы отомстить им за смерть Криштована да Гамы. Император Клавдий прибыл в начале октября с очень маленьким отрядом, но, узнав о его прибытии, к нему начали стекаться толпы подданных, и к началу февраля 1543 года армия Клавдия уже насчитывала 8000 пехотинцев и около 500 всадников. Вместе с отрядом португальцев это уже была внушительная сила. Португальцы же тем временем наладили производство пороха, так как мастера по изготовлению боеприпасов уцелели, и на плато, на котором они обосновались, оказались большие запасы селитры, серы и других необходимых компонентов. Кроме того, португальцы попросили императора Клавдия доставить запасы оружия и амуниции, которые они оставили в монастыре Дебре Дамо. С этого времени отряд португальцев опять представлял собой мощную боевую единицу, к тому же многие португальцы теперь могли сражаться на конях и горели жаждой мщения. Император Клавдий настаивал на том, чтобы португальцы выбрали себе нового командира, но те отказались, как пишет Каштаньоза, "поскольку страстно желали отомстить за смерть дона Криштована или погибнуть самим в попытке это сделать. Мы имели во главе походного строя знамя Св. Милосердия (Misericordia)..." Объединённое войско выступило в поход 6 февраля 1543 года и вскоре на плоскогорье Воггера абиссинцы получили боевое крещение. Без помощи португальцев и под командованием императора Клавдия абиссинцы уничтожили крупный отряд мусульман, состоявший из 300 всадников и 2000 пехотинцев. Это был первый крупный успех абиссинцев за долгое время. Одержанная победа подняла боевой дух абиссинцев, и они даже начали насмехаться над мусульманами, от которых прежде терпели одни поражения. От пленников император Клавдий узнал, что Ахмад Гран со своим войском и семьёй находится на расстоянии пяти дневных переходов от них, и приказал своей армии двигаться на сближение с противником. Армии противников вошли в соприкосновение к северу от озера Тана в местности, называемой Война-Деге. Ахмад Гран был удивлён тем, что абиссинцы осмелились выступить против него, но наличие в армии императора Клавдия большого отряда португальцев привело имама почти в шоковое состояние. Ведь он считал португальский отряд полностью уничтоженным и рассеянным, он знал, что большой отряд португальцев ушёл в сторону Массауа, а тут... Понимая важность предстоящей битвы, никто из противников не хотел рисковать и не решался начать сражение первым. Ахмад Гран приходил в себя от неожиданного появления португальцев и обдумывал план предстоящего сражения, а император Клавдий получил информацию о том, что отряд Мануэля да Куньи не смог добыть кораблей для плавания в Индию и идёт на соединение с его силами. Несколько дней прошли в мелких стычках незначительных отрядов противников, однако, перевес в этих боях оказался на стороне абиссинцев. Особенно отличился командующий авангардом абиссинской армии азмач (военачальник) Кефло. Он несколько раз обращал мусульман в бегство, а однажды уничтожил отряд из двухсот всадников вместе с их командиром. Подвиги Кефло настолько раздосадовали Ахмада Грана, что он решился на бесчестный поступок. Вызвав Кефло на берег небольшого ручья якобы для переговоров, Ахмад Гран спрятал в кустах пятерых турецких стрелков, которые и застрелили храброго воина при его появлении. Смерть Кефло настолько подорвала боевой дух абиссинцев, что их командиры начали считать победу невозможной и призывали императора Клавдия к немедленному отступлению. Чтобы его армия не разбежалась, император Клавдий решил на следующий же день начать сражение с мусульманами и сообщил о своём решении португальским союзникам. 21 февраля 1543 года союзная армия двумя колоннами двинулась в атаку на мусульман. В авангарде союзной армии находились португальцы (60 на конях!), и их сопровождали 250 абиссинских всадников и 3500 пехотинцев. Вторую колонну возглавлял император Клавдий с другими 250 всадниками и остальными пехотинцами. Мусульмане тоже построились в два эшелона. В авангарде находился Ахмад Гран с двумя сотнями турецких аркебузиров; его сопровождали 600 всадников и 7000 пехотинцев. Арьергард мусульманской армии был таким же по численности и составу, за исключением турецких солдат. Абиссинская конница и пехота было дрогнули под натиском мусульман, особенно их устрашил огонь турецких аркебуз. Тогда португальцы сосредоточили свой главный удар на турках и перебили большую часть их отряда, обратив остальных в бегство. Этот манёвр приободрил абиссинскую армию, а лихая рубка 60 португальских всадников устыдила абиссинскую кавалерию, которая тоже отважно бросилась в атаку на мусульман. Впрочем, исход сражения был ещё не определён, когда воин по имени Жуан Галисиец сумел прорваться сквозь ряды мусульман и с близкого расстояния выстрелом из мушкета убил Ахмада Грана. Жуан и сам был мгновенно убит мусульманами, но смерть Ахмада Грана предопределила исход сражения. Мусульмане обратились в беспорядочное бегство, а португальцы и абиссинцы бросились добивать отступающих врагов. Особенно рьяно португальцы выискивали турок. Увлекшись уничтожением мусульманских солдат, союзники проморгали бегство жены Ахмада Грана с награбленными сокровищами в сопровождении сорока уцелевших турок и трёх сотен всадников личной охраны имама. Про неё вспомнили слишком поздно, и в наступившей темноте этот отряд обнаружить не удалось. На следующий день прибыл отряд под командованием Мануэля да Кунья, но на его долю подвигов уже не осталось. Миссия португальцев в Абиссинии была закончена, но ни в Индию, ни на родину вернуться почти никому из них уже не удалось, так как всё побережье Красного моря уже контролировалось турецким флотом и размещёнными во всех портах турецкими гарнизонами. Вице-король Индии без разрешения из Лиссабона не мог организовать экспедицию для эвакуации уцелевших португальцев, а в Лиссабоне как бы позабыли о своих героях. Пятьдесят португальцев, в том числе и раненый Каштаньоза, с разрешения императора Клавдия отправились в Массауа, чтобы попытаться добраться до Индии, а остальные предпочли пока остаться на службе властителя абиссинцев. В Массауа они обнаружили только небольшую фусту, которой командовал капитан Диогу де Рейноса (?-1546). Рейноса курсировал вблизи от гавани Массауа в надежде обнаружить хоть кого-нибудь из португальцев, так как в Индии уже считали, что все они погибли. Фуста оказалась настолько маленькой, что смогла взять на борт всего несколько человек. Среди них оказался и Каштаньоза, который вёз письма от императора Клавдия королю Португалии; они прибыли в Индию в начале 1544 года. Остальные португальцы вернулись к своим товарищам в ожидании лучших времён, которые для них так и не наступили. Бермудиш сумел покинуть Абиссинию в 1556 году на случайном корабле, еще несколько человек сумели схожим образом вернуться в Индию при вице-короле Конштантину ди Браганса (1528-1575, вице-король 1558-1561). И всё. Остальные португальцы остались в Абиссинии, брали в жёны местных девушек и их потомки постепенно смешались с коренным населением. В 1555 году Абиссинию посетил один венецианский купец, который сообщил о том, что там всё ещё проживали 93 португальца. Император Клавдий ещё много воевал с мусульманами, но никогда больше его стране не угрожала такая страшная опасность полного уничтожения, как при Ахмаде Гране. Приходится признать, что спасли Абиссинию от гибели 400 славных португальских солдат под командованием дона Криштована да Гама.

Да, план был хорош, но ведь и гвельфы не дремали: когда Фридрих II со своей армией (а в неё были набраны и итальянские рыцари) уже был готов к выходу из Турина, он получил послание от короля Энцио (он уже с 1239 года носил титул Сардинского короля!) с просьбой о помощи. Пришлось сворачивать этот гигантский поход и спешить на помощь к любимому сыну. Виноватой во всём оказалась Парма, её беспечные жители и не угомонившиеся заговорщики. Действия папистов при захвате Пармы оказались хорошо скоординированными, как это станет видно из краткого описания этих событий. Фридрих II не слишком доверял жителям города, и в своё время приказал снести значительную часть внешних городских укреплений, оставив нетронутой только городскую цитадель. В Пьяченце, расположенной примерно в 70 км от Пармы, в это время укрывались многие гвельфы, покинувшие Парму после её захвата императором, в том числе около семидесяти знатных рыцарей. Уже знакомый нам Орландо ди Росси сформировал из этих рыцарей боевой отряд и приблизился к городу в тот день, когда защитники Пармы праздновали какой-то гибеллинский праздник – это было 16 июня 1247 года. Ди Росси дождался момента, когда все перепились, и ворвался со своим отрядом в город. Гвельфы убили подесту и многих защитников города, а после короткого штурма захватили и цитадель Пармы. Момент для захвата Пармы оказался очень удачным, так как Энцио в это время осаждал Брешию, Фридрих Антиохийский находился возле Перуджи, а император собирался передмещать свою армию из Турина к Лиону. Орландо ди Росси сразу же обратился за помощью к другим гвельфам; папский легат Грегорио ди Монтелонго быстро прибыл в Парму с шестью сотнями подкрепления и немедленно организовал строительство дополнительных укреплений вокруг города. Получив известие о захвате Пармы, Энцио прекратил осаду Брешии и направился к утраченному городу, прихватив по дороге подкрепления из Кремоны и Павии. Возле Пармы король Энцио совершил трагическую ошибку: вместо того, чтобы сразу же штурмовать город (а на успех подобного мероприятия было очень много шансов), он разбил лагерь для своего войска и стал дожидаться прибытия императора. Время для успеха было упущено, так как защитники Пармы спешно строили новые укрепления и свозили в город большие запасы продовольствия. Фридрих II с главными своими силами прибыл к Парме только 2 июля, и сразу же приказал начать осаду города, которая, однако, вопреки всем ожиданиям затянулась. Император почему-то сразу тоже не решился на генеральный штурм города, а вёл частичную осаду, которая вряд ли могла принести успех. Ведь через неплотные заслоны императорских войск в Парму достаточно спокойно подходили подкрепления из других городов, а также пополнялись запасы продовольствия осаждённых. К тому же сразу после потери Пармы восстания вспыхнули в нескольких императорских городах Италии, и на их подавление Фридрих II вынужден был направить довольно значительные силы, что уже не оставляло ему достаточных ресурсов для генерального штурма города. Неподалёку от Пармы император возвёл укреплённый лагерь для своих войск, который он назвал “Виттория” (“Победа”). Это был настоящий город из каменных и деревянных домов с церковью в честь св. Виктора (победителя). С наступлением зимы Фридрих II распустил по домам отряды ополчения из союзных городов, но оставшихся у него сил было вполне достаточно, чтобы перекрывать подвоз продовольствия в осаждённый город. Пока император терял драгоценное время около Пармы, дела в Италии шли своим чередом. Бонифаций II Монферратский (1203-1253) клюнул на папские посулы, переметнулся на его сторону и сумел захватить почти весь Турин, кроме императорского дворца, однако Фридрих Антиохийский вовремя подоспел на помощь осаждённому гарнизону и быстро отвоевал город обратно. Примерно в это же время граф Рикардо ди Теате (1225-1249), он же известен как Рихард фон Кьети, один из побочных сыновей Фридриха II, победил войско, снаряжённое папой, возле Интераммы. Более серьёзное поражение силы папы потерпели возле Анконы, когда правитель области Марка, Риккардо ди Кастильоне разгромил армию, собранную епископом Ареццо и папским легатом Марчеллино Альбреготти. Папская армия потеряла в этом сражении несколько тысяч человек, а сам легат Марчеллино попал в плен. Несколько месяцев он провёл в тюрьме, а после поражения у Пармы (я немного забежал вперёд) император приказал повесить папского легата – ведь надежды на примирение с папой у Фридриха II тогда уже не оставалось. На фоне этих значительных, вроде бы, успехов, по всей Италии снова разгорелась ожесточённая борьба между гвельфами и гибеллинами. Даже во Флоренции, которой управлял Фридрих Антиохийский, гвельфы опять захватили власть. Так что пришлось Фридриху с отрядом в 1600 человек покинуть отца на осаде Пармы и в начале 1248 года вернуться в Тоскану для подавления волнений в области и для возвращения контроля над Флоренцией. Фридрих II этой зимой вёл себя довольно беззаботно, что было довольно странно. Осаду Пармы он доверил холоду и голоду, никаких активных действий для взятия города не предпринимал, полагая, что весной этот плод сам упадёт в его руки. А зря... Подвела Фридриха II на этот раз его страстная любовь к соколиной охоте. Вот и под Пармой император чуть ли не каждый день выезжал на охоту. Так было и 18 февраля 1248 года. Император с юным сыном Манфредом и полагающейся на охоте свитой ещё до рассвета отправился на охоту. Горожане знали, что Фридрих Антиохийский с большим отрядом уже давно отправился во Флоренцию, а король Энцио по поручению отца отбыл в краткосрочную карательную экспедицию. Получилось, что в этот день ослабленное императорское войско в лагере Виттория осталось без высокого командования – старшим по званию оказался граф Гальвано Ланчия (?-1266). Подобными легкомысленными действиями императора не преминул воспользоваться один из его злейших врагов папский легат Грегорио ди Монтелонго. Ранним утром он организовал отвлекающее нападение на Витторию с юга. Граф Ланчия легко отразил атаку горожан и начал активное преследование бежавшего противника. В это время Монтелонго вывел из города основные силы пармеджанцев и ударил по лагерю Виттория. Лёгкие заслоны императорских солдат были сметены, и в лагере началось избиение его защитников. За очень короткое время было убито около полутора тысяч солдат и около трёх тысяч человек попали в плен. Во время этой бойни погиб верный Фаддей Суэсский. Фридрих II подоспел к Виттории, когда прамеджанцы уже подожгли императорский лагерь и отходили с трофеями в свой город. Попытка как-то организовать солдат для отпора врагам не удалась, так что пришлось императору с горсткой всадников и солдат мчаться в Кремону. Миф о непобедимости императора был разрушен, и поражение у Пармы стало началом конца династии Гогенштауфенов. А трофеи в Парму были доставлены огромные: пармеджанцы захватили всю императорскую казну и императорские регалии – корону, скипетр и большую императорскую печать (по другой версии – большая печать королевства Сицилия). В Парму поступило огромное количество различных сокровищ, в том числе и знаменитое сочинение Фридриха II о соколиной охоте. Но наибольшее значение для изрядно отощавших жителей Пармы имели доставленные в город огромные запасы продовольствия, захваченные в Виттории. Не следует сбрасывать со счетов и то, что Фридрих II потерял в Виттории свой походный гарем, состоявший из сарацинок, канцелярию, роскошный гардероб, охотничий двор и, разумеется, престиж. А потеря казны ввергла императора в отчаянный финансовый кризис. По ликующим улицам Пармы императорскую корону пронёс на своей голове местный карлик по прозвищу Кортопассо (“коротконожка”, так как corto passo означает “короткий шаг”). Большего унижения для императора горожане придумать не смогли. Они веселились, плясали, распевали скабрезные куплеты в адрес Фридриха II и славили Деву Марию, спасшую Парму. Прискакав в Кремону, Фридрих II занялся спешным набором войска, и через три дня уже опять выступил к Парме, но на этот раз осаждать город он уже не мог – ведь с потерей казны император оказался неплатёжеспособным, а осада всегда была очень дорогостоящим мероприятием. Фридрих II ограничился тем, что жестоко разорил окрестности Пармы. Орландо ди Росси решил дать отпор не слишком внушительному императорскому войску и во главе конного отряда гвельфов напал на немецких рыцарей, которыми командовал граф Ланчия. В этом бою граф Ланчия проявил себя умелым воином и командиром. Его рыцари просто смяли итальянскую конницу, убив более сотни рыцарей и захватив в плен около шестидесяти. Но главной удачей императора в этом бою стала гибель ненавистного Орландо ди Росси, которого буквально разрезали на куски. В это же время король Энцио разбил на берегу реки По войско папского легата ди Монтелонго и захватил возле переправы через реку около сотни судов, которые везли продовольствие в Парму. Три сотни захваченных пленников Энцио приказал немедленно повесить. Положение Фридриха II в Италии после потери Пармы стало неустойчивым. Летом того же 1248 года от императора отпала Равенна и большая часть Романьи. По всему полуострову начались выступления против власти Гогенштауфенов, на подавление которых требовалось посылать войска, а денег у императора не было.

Троянская война: «последняя песнь поэмы», историография вопроса и экзотическое оружие Вот и подошел к концу цикл статей о вооружении эпохи Троянской войны и… как-то даже непривычно немного. Вроде бы чего-то не хватает? В свое время хотел написать про это все книгу – почему, кстати, так быстро и родился цикл, что многое было уже готово, но в одном из самых известных издательств мне сказали, что «тема узкая, а книга будет дорогая». Поэтому печатать - ее смысла нет. Но, благодаря ВО, своего читателя она все-таки нашла, хотя… и в довольно-таки сыром виде. По мере работы над материалами цикла я сам узнал много нового, познакомился с интересными людьми, так что была эта работа не только интересной, но и полезной. Кто-то меня даже спрашивал, можно ли сделать на этом материале кандидатскую диссертацию. Можно, но не стоит! А вот дипломную работу студенту-историку можно сделать вполне. Поединок двух воинов с копьем и "булавой с крюком". Фото Андреаса Смарагдиса. В конце любой монографии обычно помещают список использованной литературы. С этим будут сложности, потому что многое бралось не из книг, а с сайтов, в том числе и греческих, и английских. В одной из статей назывались последние книги издательства «Оспрей». Кому надо – тот может их легко найти на сайте этого издательства и заказать. Но без литературы все-таки нельзя. Рисунки воинов художника Дж.Рава со всеми их достоинствами и недостатками. Поэтому здесь дается список книг, которые по этой теме рекомендуют британские историки. Из этого списка мне довелось прочитать книги под номерами 3,4,6,10 и 11 и могу сказать, что их, особенно книгу Конноли, рекомендовали не напрасно. Так что если кто-то задумал посвятить себя изучению этой темы, то… фундамент для этого у него основательный плюс ссылки на сайты общества «Коривантес» и Мэтта Пойтраса. Там есть отличные фото, которыми они всегда готовы поделиться. Вы можете также написать в «Коривантес» и предложить им свою статью по близкой теме. Например, «Бронзовое оружие Керчи», «Колхида древних колхов», «Воины Золотого руна». Правда, писать нужно на английском. Переводить можно и через Гугл-переводчик, но потом обязательно перечитывать и исправлять ошибки, потому, что они будут в каждом предложении!!! Познакомиться же с нашим отечественным археологическим материалом по этой теме, кроме уже называвшегося 20-томного издания, можно в журналах «Советская археология» и «Археология России», а также в журнале «Родина». Микенские воины XII в. до н, э. c. Художник Дж.Рава. Но работа предстоит большая и «кавалерийским наскоком» тему эту не взять. Однако мы люди, мы любим трудности, так что если кто-то вдруг «соблазнится», то я всегда «за». Ну, а книги – вот они – читайте: 1.Аstrom, Paul. The Cuirass Tomb and Other Finds at Dendra, Part I: The Chamber Tombs. Studies in Mediterranean Archaeology, Vol. IV. Goteborg, Sweden, 1977. ISBN 91 85058 03 3. (Аstrom, Пол. «Гробница кирасы» и другие находки в Дендре. Часть I: Камерные гробницы. Исследования в средиземноморской археологии. Том IV. Гетеборг, Швеция, 1977. ISBN 85058 03 3. Отличные фотографии каждой части доспехов, среди них многие крупным планом, чертежи, и описания. Не говоря уже обо всех гончарных изделиях и других предметах, найденных в гробницах Дендры!) 2.Avila, Robert A.J. Bronzene Lanzen- und Pfeilspitzen der Griechischen Spaetbronzezeit (Praehistorische Bronzefunde, Abteilung V, Band 1). Munich: C.H. Beck'sche Verlagsbuchhandlung. Text in German. http://www.antikmakler.de/catalog/index.php. (Серия не из дешевых и ее может быть трудно найти, но там есть масштабные чертежи оружия и многое другое.) 2.Barber, Martyn. Bronze and the Bronze Age: Metalwork and Society in Britain c. 2500-800 BC. Stroud: Tempus Publishing, 2003. ISBN 0-7524-2507-2. (Барбер Мартын. Бронза и Бронзовый век: работа по металлу и общество Британии 2500-800 гг. до н.э. Строд. Темпус Паблишинг,2003. ISBN 0-7524-2507-2. 3.Connolly, Peter. The Ancient Greece of Odysseus. Oxford: Oxford University Press, 1998. ISBN 0-19-910532-4. (Коннолли, Питер. В Древней Греции Одиссея. Оксфорд: Оксфорд Юниверсити Пресс, 1998. Номер ISBN 0-19-910532-4. Полным-полно отличной информации, богато иллюстрирована. Цена $12! 4. Dickinson, Oliver. The Aegean Bronze Age. Cambridge: Cambridge University Press, 1994. ISBN 0 521 45664 9. Not exactly a light read, but a good overview of the subject. (Дикинсон, Оливер. Эгейский Бронзовый Век. Кембридж: Кембридж Юниверсити Пресс, 1994. Номер ISBN 0 521 45664 9. Читать ее трудно, но зато дается качественный обзор темы). 5.Drews, Robert. The End of the Bronze Age: Changes in Warfare and the Catastrophe of 1200 B.C. Princeton, NJ: Princeton University Press, 1993. ISBN 0-691-04811-8. ( Дрейс Роберт. Конец бронзового века: изменения в военном искусстве и катастрофа 1200 г. до н.э. Принсетон, Нью-Джерси, Принсентон Юниверсити Пресс, 1993. ISBN 0-691-04811-8. Автор обращает внимание на многие изъяны современной науки, но многие английские историки считают ее поверхностной. Очевидно, что это разновидность британского Фоменко, а те, кто его критикуют – «традики-заговорщики»). 6. Grguric, Nicolas. The Mycenaeans, c. 1650-1100 BC. Osprey Elite Series #130. Oxford: Osprey Publishing, 2005. ISBN 1-84176-897-9. (Гргурик, Николас. Микенцы, 1650-1100 гг. до нашей эры. Оспрей. Элитная Серия #130. Оксфорд. 2005. ISBN 1-84176-897-9. Иллюстратор Ангус МакБрайд. Как и все книги Оспрей она слишком коротка. Но есть красивые иллюстрации, интересные фото. 7. Harding, A.F. European Societies in the Bronze Age. Cambridge: Cambridge University Press, 2000. ISBN 0 521 36729 8 (Хардинг, А.А. Европейские общества в Бронзовом веке. Каэмбридж, Кэмбридж Юниверсити Пресс, 2000. ISBN 0 521 36729 8) 8. James, Peter. Centuries of Darkness. London: Jonathan Cape, 1991. ISBN 0-224-02647-X. (Джеймс, Питер. Века Тьмы. Лондон: Джонатан Кейп, 1991. ISBN 0-224-02647-Х. Еще один британский Фоменко! Теперь понимаете, откуда у нашего растут уши? Обращает внимание на «сбои» теории о «темных веках» и что хронология трех континентов явно «испорчена» египетским «царским списком» Манефона. Теперь, все даты до 950 г. до н. э. можно уменьшить, по крайней мере, на 250 лет. Но тут хоть поправка на 250 лет, не на 2500…) 9.Osgood, RIchard; Monks, Sarah; and Toms, Judith. Bronze Age Warfare. Sutton Publishing, 2000. ISBN 0-7509-2363-6. 10.Wood, Michael. In Search of the Trojan War. Berkeley: University of California Press, 1998. ISBN 0-520-21599-0. (Вуд, Майкл. В поисках Троянской войны. Беркли: Университет калифорнийской прессы, 1998. ISBN 0-520-21599-0. Отличная, сбалансированная история открытия Трои и дебаты о правде и легенде.) 11.Yadin, Yigael. The Art of Warfare in Biblical Lands. New York : McGraw-Hill, 1963. (Ядин, Игаэль. Искусство ведения войны в библейских землях. Нью-Йорк: Макгроу-Хилл, 1963. Двухтомное издание, ориентированное на Ближний Восток и Египет, но касается и других культур, начиная с неолита. Наполненный иллюстрациями, увлекательный анализ старинных текстов. Но книга интересно не только этим, а еще и тем, что ее все забыли, поэтому пользоваться ей как источником особенно интересно). Один из посетителей сайта (прошу прощения, но некогда искать по комментариям, кто именно) высказал пожелание узнать про ахейские топоры и иные виды их экзотического оружия. В тот раз, отвечая на его комментарий, я этой информации не нашел, но сейчас дело другое.Вот информация с сайта общества «Коривантес» о том оружии, которое они сами считают экзотическим. «Существует стереотип, что гомеровские герои - это хорошо бронированные воины с мечами и копьями, сражающиеся между собой в поединках или в построениях на подобии примитивных фаланг. Одни из них были исключительные лучниками, использующими составные луки, например, Парис и Одиссей, однако арсенал воинов того времени был куда богаче. Археологические находки в Египте, территориях Митанни, хеттов и шумеров позволяет нам представить себе большое разнообразие «экзотических» видов оружия, таких как: булавы с шаровидным навершием, булавы с дисковидным навершием, серповидные мечи, копья-двузубцы, и т.д. Ну, прежде всего это топоры, которые микенцы использовали достаточно широко. Были распространены топоры в форме полумесяца, известны и топоры с лезвием в форме клюва утконоса. Минойцам были известны и двойные топоры (и в культовом фильме «Троя» даже показано, как один такой топор грузят на телегу с оружием), но очень много аргументов за то, что эти топоры ритуальные, а не боевые. Использование боевого топора (как одной рукой, так и двумя руками) требует большого замаха, и очевидно, что такие вот пластинчатые доспехи, как «доспех из Дендры», как раз и были созданы, чтобы им противостоять. И, между прочим, топоры точно также широко использовались и против византийских катафрактов и западноевропейских средневековых рыцарей. «Менелай» в полном вооружении. Это факт, что Гомер очень коротко (и редко) описывает некоторые необычные (и менее благородные) виды оружие, как топоры и булавы (Илиада 7.138). Между тем известно, что для их изготовления использовались самые различные материалы (железо, бронза, камень), в зависимости от социального статуса и финансовых возможностей воина. Гомер делает отличную ссылку на такое оружие, как aksini. Им воспользовался воин Трои, напавший на Менелая, который, однако, этого воина убил (Илиаду 13,613). Слово axini используется даже сегодня в современном греческом языке, чтобы описать такой сельскохозяйственный инструмент как кирку. Но мы можем предположить, что такие инструменты использовались в качестве оружия бедными воинами, и это предположение можно вполне принять, так как лучше иметь такое оружие, чем никакого. Интересно, что в музее Канеллопулос в Афинах демонстрируется интересный артефакт, датированный 9 в. до н.э. Это тяжелый молоток с длинным «рогом», как раз очень похожий на кирку. Если бы это было оружие той эпохи, то оно было явно предназначено для прокола тяжелой брони или захвата противника за одежду. Двойной топор работы Катсикиса Димитриоса. Другим оружием было тяжелое копье с двузубым наконечником. Есть предположение, что это было приспособление для охоты на крупных морских животных, например, дельфинов или меч-рыбу, но, конечно же, им можно было бы запросто проткнуть человека!» Секира в кожаном чехле, работы Катсикиса Димитриоса. На этом наш цикл об оружии и доспехах эпохи Троянской войны можно считать завершенным: «последняя песнь поэмы» закончена. Члены ассоциации «Коривантес» в своих одеяниях и доспехах. Автор выражает благодарность Катсикису Димитриосу (http://www.hellenicarmors.gr) а также греческой ассоциации «Коривантес» (koryvantes.org) за предоставленные фотографии своих реконструкций и информацию. Воин с «булавой с крюком». Греческая ассоциация истории «Коривантес». Автор Вячеслав Шпаковский http://topwar.ru

Воины в доспехах и шлемах Обратившись к теме реконструкции вооружения воинов бронзы, нетрудно заметить, что… тут историкам и реконструкторам, можно сказать, очень повезло в том, что люди того времени были язычники и клали своим покойникам в могилы все то, что их окружало на этом свете. Вот рыцарей-христиан хоронили одетыми в саван и, что можно сказать о том, какое у них было вооружение в относительно раннем средневековье? Кольчуги порвались, мечи перековали на новые, современные образцы, вот и приходится нам пользоваться только миниатюрами и эффигиями. От более позднего времени до нас дошли и сами доспехи, и их изображения на миниатюрах и те же самые эффигии и брасы (плоскостные гравюры на меди и латуни), которые подтверждают друг друга, но с ранним средневековьем проблема. А вот бронзовый век реконструировать значительно легче. Тут и находок очень много, и степень сохранности их очень велика. И к тому же есть много иконографических памятников. А это помогает реконструировать внешний вид воинов той эпохи сначала художникам, а затем уже и «прикладных дел мастерам». «Поединок ахейского и троянского воинов». Художник Дж.Рава. Вот, например, рисунок художника Джузеппе Рава «Поединок ахейского и троянского воинов». Можно сколько угодно спорить о том, что они не могли быть босыми («песок жжется»), хотя ходят же босыми воины-масаи, бушмены в пустыне Калахари, даяки – «охотники за головами» на Борнео и ничего, как-то обходятся. А вот все остальное – это то, что есть, что мы видим и за что можно подержаться. Мечи, типа того, что держит воин слева, находят по всей Европе, от Ирландии до Болгарии, и дальше – в Палестине, Сирии и Египте. Шлемы на головах у обоих нашли. Их изображения – нашли. Изображения щитов – имеются. Есть и доспехи (целых три!), вроде того, что носит воин справа. «Фреска из Пестума». Так же хорошо видны доспехи из бронзы у самнитских воинов из Пестума в Лукании. Считается, что эту фреску можно датировать IV в. до н.э. На воинах мускульные кирасы, шлемы с нащечниками и назатыльниками, поножи. Шлемы украшены перьями, щит – круглый, у всадника нет ни седла, ни стремян, ни обуви, но зато он носит браслет на лодыжке. У среднего воина на копьях петли – следовательно, они применялись для метания. Ахейские доспехи и шлем (ок.1400 г. до н.э.). Музей Нафплиона. Греция. Поэтому когда греческий реставратор доспехов и вооружения Катсикис Димитриос решил эти доспехи повторить, то особых проблем у него не было. Достаточно было съездить в музей Нафплиона… В итоге у него получились два впечатляющих микенских «воина» в древних доспехах. Один в «доспехе из Дендры». Другой в типичном вооружении «народов моря». И оба эти комплекта очень похожи на более поздние рыцарские латы. Впрочем, ничего тут удивительного как раз и нет. Анатомически люди не изменились. Две руки, две ноги, шея… и как все это защитить по максимуму? Только так! Впечатляющие «латы» и впечатляющая работа! Сравните и убедитесь в их практически полной аутентичности. Вот только шлем к «доспеху из Дендры» он не стал делать их кабаньих клыков, а изготовил из кожи и покрыл бронзовыми бляхами. Сам он об этом шлеме пишет так: «Это сложной конструкции шлем с коническим поперечным сечением. Шлем состоит из бронзовой оправы в форме купола, на котором прочно крепится оболочка из органических материалов. Оболочка изготавливается из льняной ткани и покрыта сверху кожей. Над этим органическим куполом симметрично расположены одиннадцать бронзовых дисков различного диаметра. Кожаный шлем к «доспеху из Дендры». В верхней части шлема находится коническая деревянная втулка для конского хвоста. Внутри шлем имеет толстую шерстяную подкладку для лучшей фиксации на голове, и чтобы эффективно гасить силу ударов. В таких шлемах поражает их прочность и защитные способности, несмотря на то, что единая металлическая оболочка на них отсутствует». «Шлем Менелая» проще и состоит из трех бронзовых пластин, соединенных на заклепках. Четыре рога – крашеное дерево. Они придают ему устрашающий внешний вид, но подобно рыцарским «рогам» закреплялись непрочно, чтобы нанесенный по ним удар не мог бы передаться на шейные позвонки. Интересно, что ничуть не менее интересные доспехи и шлемы делаются и на другом конце планеты, а именно в США. Среди тамошних реконструкторов следует назвать Мэтта Пойтраса, из города Остин, Техас. Реконструкцией доспехов он занимается 16 лет. Среди его разноплановых работ присутствует и тема Троянской войны. Вот, например, как он в соответствии с описанием в «Илиаде» воссоздал шлем Одиссея из кабаньих клыков. Основание шлема из связанных вверху кожаных ремешков. Поверх него – клыки, просверленные и сшитые между собой «сапожной дратвой». Нашечники и назатыльник из бронзы с подбивкой из меха. Вот так выглядит он снаружи... А вот так изнутри Ну, а это все его части. Самого хитроумного Одиссея он одел в кожаные доспехи с нашитыми на них металлическими пластинами и вооружил копьем, мечом, и снабдил щитом характерной формы. На этой фотографии хорошо видна и толщина кожи этих доспехов, и то, каким образом нашиты на кожу бронзовые пластинки. Меч с рукоятью из кости у Мэтта находится в ножнах, обшитых мехом. И такой же меховой подбой для руки мы видим у него на щите. Этим щитом Мэтт снабдил своего «Ахиллеса», которого одел в столь же солидные доспехи и также в «гривастый» ахейский шлем с рогами. Кираса у него выполнена по типу кирас «народов моря». Здесь он особенно-то и не фантазировал, в отличие от реконструкции доспехов Одиссея. Гривастый и рогатый «шлем Ахиллеса» по устройству очень прост. Это вытянутая по форме черепа полусфера из бронзы с приклепанной пластиной тульи и нащечниками на петлях. Рога, естественно, хотя и «страшные», но тоже «игрушечные», для красоты. По мнению Мэтта доспехи той эпохи отличались многослойностью и против этого что-либо трудно возразить, ведь совершенно очевидно, что два-три слоя кожи защищают лучше, чем один, а в весе прибавляют не так уж и много. Что касается шлемов, то они могли быть изготовлены как литьем, так и ковкой и также в смешанной технологии. Так, еще в советское время в Средней Азии нашли шлем, отлитый целиком из бронзы и со стенками толщиной 3 мм. Отмечалось, что он тяжелый, но зато его защитные свойства исключительно велики. Тоже самое могли выделывать и микенские оружейники, а уж украсить его макушку лошадиным хвостом это настолько очевидно, что ясно и без Гомера, что так вполне могло быть! Тут надо отметить, что доспехи Мэтта несколько раз снимались в кино, хотя точность реконструкции (и прежде всего материал и вес!) в данном случае никакой роли не играли. Главное – внешний вид, а из чего что сделано – дело десятое! И вот тут, кстати говоря, остается только лишь пожалеть, что не он одевал участников самого известного кинофильма о Троянской войне – «Троя» с Брэдом Питтом в главной роли. Не буду говорить о самом кинофильме – критики с ним уже разобрались и свои суждения как о произведении киноискусства высказали. А вот в отношении доспехов следует заметить, что они совершенно не историчны и почему так - неведомо. Ведь у создателей «Трои» было два совершенно беспроигрышных варианта: первый – сделать фильм с костюмами, изображенными на греческих вазах, то есть VI – V вв. до н.э. Это было бы тоже не исторично, но для многих узнаваемо и привычно. Второй – использовать костюмы в стиле того же Мэтта Пойтраса, известные по вазам и фрескам микенской эпохи – с характерными рогами, и всем прочим, что, кстати, можно было бы очень эффектно обыграть. Например, изготовление шлема для того же Одиссея. Выбран был, однако, третий вариант. Создан некий гибрид с непонятным обилием мелких деталей совершенно нехарактерных для той эпохи. Вот где-то на другой планете… это было бы в самый раз, но никак не на Земле в достаточно хорошо известное нам время. Более того, непонятно из какого материала все они сделаны, ведь на экране они практически все черного цвета! Единственной момент, когда латы у Ахилла смотрятся как медные – это короткая сцена на корабле перед самой высадкой на землю Троады. Правда, в отдельных эпизодах мелькают выложенные «медью щиты», но их мало, хоть начищенная медь должна была бы там блестеть сплошь. Кадр из кинофильма «Троя». Что это, зачем, и из чего? Зачем так много мелких и совершенно ненужных деталей? Поднять цену на изготовление доспехов? Ведь и так понятно, что «сказка», но все-таки надо и меру знать. Ведь медные и бронзовые доспехи было в обычае чистить так, чтобы они сияли. «Шлемоблещущий Гектор» – вот как о нем говорит Гомер! А здесь и шлемы, и доспехи, и щиты (последние хоть как-то похожи на древние образцы и то не все!), все почему-то черные. Причем и у греков, и у троянцев! Основной цвет темный, блеска нет. А ведь, например, доспехи и щиты в итальянском кинофильме «Подвиги Геракла» (1958 г.). Пусть это сказка, но… она смотрится реальнее, чем «сказка» о Трое, снятая в 2004 году при совсем других возможностях. И… самое главное, ведь актеров все равно нужно во что-то одевать, так что, почему бы их сразу не одеть так, как положено?! Кадр из кинофильма «Троя». Доспехи Ахиллесу начистили, а себе почему-то забыли? Автор выражает благодарность Катсикису Димитриосу (http://www.hellenicarmors.gr) и Мэтту Пойтрасу за возможность воспользоваться представленными ими фотографиями доспехов (http://www.mpfilmcraft.com/mpfilmcraft/Home.html), а также греческой ассоциации «Коривантес» (koryvantes.org), предоставившей фотографии своих реконструкций.

Еще раз к вопросу о реконструкции доспехов эпохи Троянской войны. Воины со щитами Итак, тема Троянской войны и использованного в ней оружия и доспехов подходит к концу. Собственно, рассмотрено было практически все, что только возможно, привлечен значительный иконографический материал. Как это уже отмечалось, использовался значительный по объему пласт работ англоязычных историков, включая и тех, кто занимается реконструкцией древних артефактов. Однако мы не коснулись самого главного – реконструкций доспехов эпохи Троянской войны в целом, так сказать – натурных воспроизведений ее воинского снаряжения «с головы до ног». Кто-то делает мечи и кинжалы, а вот как насчет доспехов? Пока в предыдущем материале мы познакомились с работами только лишь одного человека – греческого реконструктора Катсикиса Димитриоса. Но ведь наверняка имеются и другие и даже целые общества? Здесь, однако, следует отвлечься от персоналий и посмотреть, а что вообще это за штука такая – «историческая реконструкция» и каким целям она служит? Начнем с того, что рисунки Джузеппе Рава это тоже реконструкция. Но такой вид реконструкции является самым простым. Сложнее та реконструкция, в которой автор воспроизводит материал и технологию его обработки. То есть ткань для рубахи делается изо льна, который прядется и отбеливается, затем наступает очередь ткацкого станка, ну и так далее и тому подобное. Тут, получается, даже бронзовый меч копировать легче: получил металл нужного состава, отлил в современном тигле (хотя можно и по старинке сделать!), обработал современными инструментами и ок’й! Хотя можно и это же все равно, как и штаны, и рубаху делать по «той технологии». И, значит, первый тип реконструкции это 100% полное погружение в древность. По сути дела это чрезвычайно дорогостоящий эксперимент, напоминающий погружение в прошлое. Тут куда ни кинь – везде клин! Не хитро подделать клинок, но нужна наковальня и молоток того времени. А чем полировать? Песком? Чем сверлить отверстия? Как сверлить? В какой одежде и, пардон, исподнем? Масса вопросов и все они влияют на чистоту эксперимента. Вот почему такие опыты в силу своей сложности и дороговизны крайне редки. Древние инструменты тоже можно получить у Нила Барриджа! Копия тех, которыми работали древние мастера! Второй вариант – проще, это когда важна цель, а не средства ее достижения. То есть – льем в кокиль, сверлим на станке, нитки покупаем в магазине, ткань тоже, окрашиваем анилиновым красителем, а вместо кожи используем «кожзам». Польза от такого реконструирования тоже есть, потому что в результате мы видим «живой образ» человека того времени. Можем поэкспериментировать с тем, удобно ли ему было? Мог ли он сделать то или это, к тому же такие реконструкции часто снимаются в кино. Наконец, третий вид – это реконструкции для… детей! Самые, на мой взгляд, «не исторические», и… самые «благодарные», потому что хорошо пробуждают любовь детей к истории. В ряде школ ими занимаются, пусть даже и число их невелико. Несколько лет назад в журнале «Левша» (приложение к журналу «Юный техник») я опубликовал серию статей на тему о том, каким образом максимально «дешево и сердито» (то есть, достоверно) изготовить доспехи и оружие разных народов прошлого, начиная от воинов египтян и заканчивая рыцарями Средневековья. Понятно, что сделанные по этому принципу доспехи и оружие, это не более чем игрушки, но детям они интересны и полезны – проверено на практике. Ну, а взрослые дяди играют по серьезному и покупают себе доспехи и оружие стоимостью в несколько тысяч долларов! Например, в Англии есть организация «Эрмайн Стрит Гард». Они реконструируют вооружение воинов Рима, снимаются в кино, у них есть своя крепость, где они несут службу и «щелкаются» с туристами. Цена одного комплекта доспехов (не центуриона!) – 3000 фунтов стерлингов! «Все это мое! Верните, пожалуйста!» Много специалистов, что сотрудничают с музеями. Например, Майк Симкинс, который по музейным образцам делает копии римского оружия, а музеи выкладывают их рядом с «антиками» для сравнения. А вот Нил Барриджа (о нем здесь уже рассказывалось, когда речь шла о мечах и прочем древнем «железе») решил еще и реконструировать древний щит эпохи бронзы! «Щит из Клонбрина» Сам он об этом пишет так: ««Клонбрингский щит» (из Клонбрина) - это единственный сохранившийся кожаный щит эпохи бронзы, причем, вполне возможно, что сделали его еще в XIII веке до нашей эры. Он был найден в 1908 году во время нарезки торфа возле Клонбрина в Лонгфорде и сейчас экспонируется в Национальном музее Дублина. Из-за того, что он попал в торфянник, его сохранность оказалась практически идеальной, что позволило его хорошо изучить. На этом фото хорошо виден рисунок щита, и даже те места, где он был прошит нитками. Оказалось, что щит был сделан из одного куска очень толстой натуральной кожи, вероятно, кожи вола и имеет на себе некоторые следы боевых повреждений. Для дополнительной защиты руки на нем сделали умбон, и тоже из кожи. Хотя другого такого нет, с бронзового века сохранились уцелевшие бронзовые щиты с аналогичным рисунком, причем их нашли в таких далеких от Англии местах, как Испания и Южная Скандинавия. Щит изнутри. Сравнительная простота изготовления кожаных щитов по сравнению с бронзовыми щитами служит подтверждением теории, что кожаные щиты, вероятно, были наиболее массовым средством защиты в бронзовом веке, причем, это было неплохая защита. Реплика щита была выполнена в технологии того времени с применением деревянного штампа и горячей воды. Весь щит после формования был покрыт пчелиным воском. В 2009 году он был испытан на прочность бронзовым мечом и проявил себя намного лучше, чем ожидалось, даже когда его атаковали копьем. Щит получил повреждения, но был после этого погружен в озеро на ночь и когда на следующее утро его достали из воды, то никаких следов повреждений на нем практически не осталось. Стоимость реплики такого щита £350». Работы большинства реконструкторов выполняются исключительно точно, да это и понятно: плохой товар никому не нужен! Ну, а источники – это опять же находки археологов. Вот, например, микенские бронзовые поножи из погребения в Каллитее, Археологический музей Патр (XII в. до н.э.). А это их реконструкция! Ну а это микенский воин, конечно. Одет, обут и вооружен по тамошней моде! Это его «обувка» (что-то уж очень современно выглядит, как мне кажется, но Бог им судья)! Туника… И щит. А дальше к нему умбоны разных фасонов. Ну, а это его плетеная основа. А вот это реплика щита, которым могли пользоваться воины «народов моря» и шерданы с египетских рельефах. Основа щита – плетенка из реек, обтянутых кожей с бронзовым ободом по краю. Намоченная кожа хорошо натягивается и распрямляется, а пропитанная горячим воском становится водостойкой. На щите три умбона из бронзы. Общий его вес 7 фунтов 12 унций. Так что он не очень тяжелый. Воин с… «вазы воинов». Возможно, что он выглядел именно так. Впрочем, сразу бросается в глаза неточность. Не тот щит! На вазе он с вырезом снизу и… вот уже мы видим, как делается и его реплика. Сначала основа щита склеивается из досок, которые обтачиваются по краям. Затем дерево обтягивается кожей, приклепывается умбон и рукоятка. Умбон И, наконец, получаем готовый щит. А вот реплика щита и доспехов работы уже известного нам греческого реконструктора Катсикиса Димитриоса. Его щит это простая «плетенка» на манер донышка от корзины, покрытая козьей шкурой мехом наружу. Рукоятку щита закрывает умбон, а три умбона меньших размеров приделаны не столько ради защиты, сколько для красоты. Доспехи воина – сам Димитриос называет их «доспехами Менелая», изготовлены из кожи с наложенными на них многочисленными умбонами. «Доспех Менелая» – вид на лицевую сторону щита. «Доспех Менелая» – вид на обратную сторону щита. Тоже его работа – «Воин «народов моря» (шардан). У «ног» «доспеха Менелая» мы видим оригинальный четырехрогий шлем, Но это уже будет тема следующего материала… Автор благодарит Нила Барриджа (www.bronze-age-swords.com) и сайт http://www.larp.com/hoplite/bronze.html за предоставленные фотографии и информацию, греческого реконструктора доспехов Катсикиса Димитриоса (http://www.hellenicarmors.gr), а также греческую ассоциацию изучения истории «Коривантес» (koryvantes.org) за предоставленные фотографии.

«Народы моря». Доспехи и оружие Итак, нашествие «народов моря» было массовым переселением народов, чем-то похожим на сегодняшний исход сирийцев и африканцев в Европу. Только сейчас им там немецкие школьники меняют постельное белье (сами они для этого слишком несчастны!), а волонтеры убирают оставленный мусор, а тогда нецивилизованные египтяне встречали их копьями и мечами, а у побежденных еще и копулятивные органы отрезали, да еще и изображали это «мероприятие» на стенах своих храмов. А знаете почему? Чтобы не было подлога! Ведь если отрезать руки, то как разберешь, где свои, а где чужие и кто будет проверять лишнее отсутствие пары рук у своего же… А тут все очевидно: египтяне были обрезаны, а остальные – нет. Так что тут уж все без подлога и завышения «показателей»! Воины во все времена любили заигрывать с хорошенькими женщинами! Художник Дж. Рава. Ну, а как выглядели воины «народов моря» мы частично уже рассматривали в тех материалах, где речь шла о собственно Троянской войне. Однако теперь речь пойдет о ее последствиях, тем более, что разброс дат достаточно велик 1250 – 1100 гг. до н.э. Впрочем, это для нас он велик, а люди того времени жили медленно, ведь мобильные телефоны тогда еще не существовали. Итак, наиболее полную информацию о «морских народах» мы получаем из рельефов и надписей из Мединет Абу. Это заупокойный храм, который был построен Рамзесом III в Фивах, в Верхнем Египте. Убранство храма состоит из серии рельефов и текстов о военных кампаниях против ливийцев и «народов моря». Датируются изображенные события примерно 1191 или 1184 годом до нашей эры. И они же дают ценную информацию о доспехах и амуниции различных групп «морских народов», с которыми схватывались египтяне, и они же могут дать ключи к расшифровке их этнического происхождения. Изображение боев на суше и на море дают огромное количество информации о вооружении «морских народов». В частности, рельефы, изображающие битвы на земле показывают египетские войска, которые сражаются с врагом, который тоже использует колесницы, очень похожие по конструкции колесницы египетские. Другой известный рельеф в Мединет Абу изображает морской бой. Египтяне и «народы моря» используют парусные суда в качестве основного средства морского передвижения. А вот и текст: «Народы, которые прибыли со своих островов среди моря, они вошли в Египет, полагаясь на свое оружие. Но все было подготовлено, чтобы поймать их. Крадучись войдя в гавань, они оказались в ней заперты…» Ну, а дальше египтяне, видимо, победили их за счет своей численности и хорошей военной организации. Воин народа шардана с рогом синего цвета и явно в металлическом, бронзовом шлеме. Рельеф из храма в Луксоре. Теперь обратимся к доспехам и начнем со шлемов – «крепости для головы». Рельефы из Мединет Абу, Луксора и Абу-Симбела показывают нам 22 вида рогатых шлемов, принадлежавших воинам народа шардана. Из них один рог показан только лишь на двух шлемах, на всех остальных их два, причем профили их очень похожи. У 13 шлемов между рогами нарисован шарик на палочке. У девяти его нет. 17 шлемов даны только контуром (так дети раньше рисовали немцев в касках с рогами), четыре шлема заполнены внутри горизонтальными полосками, один «кирпичной кладкой» и на одном полосы вертикальные. Это позволяет сделать вывод, что рога и шарик были своего рода символом этого племени, а сами шлемы могли быть и цельнокованными из бронзы (и даже литыми – один такой литой шлем в свое время нашли в Средней Азии), и собранными из «колец» из кожи с набивкой наподобие детской пирамидки. Филистимлянин из Мединет Абу. Соответственно филистимляне носили свой характерный «перьевой» шлем-тиару. На барельефах видно, что шарданы сражаются с филистимлянами, то есть египтяне, как люди цивилизованные, уже тогда умели работать чужими руками! Шарданы фараона бьются с филистимлянами. Художник Дж. Рава. Доспехи шарданов показаны на рельефах очень тщательно. Как правило, это кираса с наплечниками округлой формы, составленная из металлических полос. Английские историки называют такой тип доспеха «хвост лобстера». Понятно, что материал по фреске не определишь. Поэтому можно допустить, что эти доспехи могли быть А – кожаными, Б – из ткани (проклеенного льна), или С – смешанными – из металлических и неметаллических деталей. Греческий историк-реконструктор Катсикис Димитриос, используя изображения Мединет Абу и артефакты Афинского музея археологии, восстановил один такой доспех, причем оказалось, что он вполне функционален. Воины-шарданы из храма Мединет Абу в характерных одеяниях «с полосками» V-образной формы. Что это? Рисунок на ткани или изображение неких элементов защитного доспеха из металла или кожи? Кираса Катсикиса Димитриоса. Поножи и шлем шарданов Катсикиса Димитриоса. Филистимляне, судя по рельефам из Мединет Абу, тоже носили похожие доспехи, однако наплечники показаны у них не всегда. Общее впечатление от рисунка, они были очень гибкими, во всяком случае, тела в металлических кирасах так бы не гнулись. А значит, что «доспехи» у них были из ткани, либо это просто была одежда с характерным полосатым рисунком. Филистимляне в бою. Мидинет Абу. Щиты у шарданов были круглыми, большими, с центральной ручкой. На поверхности у них были металлические умбоны, а сами они, скорее всего, были плетеными из лозы и обтянутыми бычьей шкурой. Фрески из Акротири, которые были приведены в предыдущих материалах, дали основание художнику Джузеппе Рава изобразить воинов с Кипра, которым тоже, видимо, пришлось сражаться с «морскими народами», в точном соответствии с изображением на этих фресках. Воины с фрески в Акротири возвращаются из похода. «Кричали женщины ура и в воздух чепчики бросали!» Художник Дж. Рава. Реконструкция внешнего вида воина шардана Катсикиса Димитриоса. Оружие воинов «народов моря» состояло из копий, длинных мечей, топоров, а также луков и стрел. Мечи были, скорее всего, похожи по форме на вот такие длинные клинки в 90 см. Один из них был найден возле Яффы и датируется 2000 г. до н.э. Интересно, что этот огромный клинок (очень часто встречающийся на изображениях воинов-шарданов) состоит из почти чистой меди с небольшим добавлением мышьяка. Замечательное количество (около 30) подобных мечей (около 1600 года до н. э.) было также найдено в пещере на острове Сардиния. Так вот и в этом случае состав металла был тот же самый, что и вышеупомянутого образца. То есть Сардиния и Яффа были связаны… морским путем, по которому туда-сюда уже в то далекое время плавали корабли с воинами, имевшими такие вот длинные мечи. Меч из Яффы. Топор. Археологический музей в Афинах. Реконструкция меча-рапиры. Очень интересный бронзовый меч был найден в Угарите в Сирии. А интересен он, прежде всего, тем, что на его клинке возле рукояти выбит картуш с именем фараона Мернептаха и значит, что это работа египтян. А вот кому она предназначалась – собственно египетским солдатам или наемникам-шарданам, привыкшим «работать» такими длинными мечами – это вопрос. Ну, а в целом Мединет Абу по-прежнему остается наиболее важным источником для нашего знакомства с «народами моря». В этот день, когда этот источник был обнаружен, можно было только спасибо сказать древним египтянам, создавшим этот заупокойный храм, который дает нам столько ценной информации. И хотя его изображения подтверждаются также рельефами в храмах Луксора и Абу-Симбела, именно он остается настоящей визуализированной энциклопедией «народов моря». Фригийцы с «мечами из Яффы». Мединет Абу. А вот карта, созданная на основе археологических находок и текстовых сообщений, позволяющая наглядно проследить за путями миграции «морских народов». Как видите, это был настоящий исход, не уступающий по своим масштабам и современным многолюдным перемещениям… Движение «народов моря». А. Шепс В заключение стоит отметить, что за рубежом не только выходят многочисленные книги по истории Троянской войны и вооружению и доспехам бронзового века в Греции и других районов Древнего мира, но и большой популярностью пользуются военные миниатюра из «белого металла». Есть несколько международных масштабов, в которых эти фигурки отливают, а затем ими… «играют». Фигурки воинов-шарданов Майкла и Алана Перри. Цена 12 фунтов. Высота 28 мм. Продаются неокрашенными.

Троянская война и «народы моря». «Английские историки сообщают…» Интерес, проявленный читателями к теме Троянской войны, весьма показателен. Очевидно, что изучая ее в пятом классе общеобразовательной школы совсем еще малыми детишками, они… ну мало что для себя выносят даже из текста поэмы в прозаическом пересказе, не говоря уж о стихах. Да, и на вузовской скамье… Ну что говорят там о тех легендарных событиях? Знаю, что особо ничего интересного. Да и про собственно бронзовый век, что известно? Что все было из бронзы: и орудия труда, и украшения! И все! А в итоге люди, мнящие себя разбирающимися хоть в чем-то, пишут следующее: «мечи эти в основном (все-таки «в основном» добавлено, ну как же... – В.О.) были для погребения, потому что военное применение было затруднено из-за хрупкости мечей, ну а хрупкость от отсутствия олова и содержания мышьяка...». Увы, и олово в то время было, и мышьяковистые бронзы (до оловянистых) не уступали им по прочности! «Народы моря» во время морского сражения с египтянами. Рельеф на стене в храме в Мединет-Абу. Прорисовка. Удивительно, что все эти недоумения легко разрешаются самообразованием. Это в советское время надо было идти в библиотеку или по месяцу ждать заказанной книги в МБА. Сейчас пару кнопок нажал и… читай! Однако уже тогда книги, отвечающие на все эти вопросы, были, и ответы они давали исчерпывающие. Вот, например, книга Е.Н. Черных «Металл – человек – время» (М.: изд-во «Наука», 1972 г.). Причем этот человек знал о том, что он пишет, отнюдь не понаслышке, поскольку заведовал лабораторией спектрального анализа Института Археологии РАН СССР. Книга популярна так, что понятна даже для самого посредственного ума, а более серьезные его монографии называются так: «История древнейшей металлургии Восточной Европы» (1966 г.) и «Древнейшая металлургия Урала и Поволжья» (1970 г.). И это для россиян сегодня доступно и значения своего они не потеряли, хотя есть несколько новых открытий… только лишь подтверждающих все то, что он тогда написал! «Народы моря» во время морского сражения с египтянами. Рельеф на стене в храме в Мединет-Абу. Оригинал. В более позднее время, то есть уже в наши дни, вышла превосходная монография А.И. Соловьева, сотрудника Института археологии и этнографии Сибирского отделения РАН, автора свыше 50 научных статей и восьми монографий, «Оружие и доспехи. Сибирское вооружение: от каменного века до средневековья» с рисунками художника М.А. Лобырева (Новосибирск, изд-во «ИНФОЛИО-пресс, 2003 г.). Ну, а почему нет российских исследований той же темы, но по Троянской войне очевидно: мы бедные и не можем себе позволить ездить туда, куда бы следовало и, соответственно, изучать то, что хочется. Дэвид Николь, например, предлагал мне как-то написать о генуэзких крепостях в Причерноморье. Всего-то и надо было их все проехать и описать, как они выглядят сейчас, а он бы дал их описание в плане ретроспективном, по западным источникам. Хватило меня на Судак и Кафу, и все. И то в разные годы, так что, о какой тут книге может идти речь? А для того, чтобы написать книгу о Троянской войне нужно побывать и на Гиссарлыке, в Микенах, в Афинах, на Крите, и на Кипре. Отрезанные пенисы врагов Египта. Рельеф на стене в храме в Мединет-Абу. На Кипре я был, а вот когда дело дойдет до всех остальных объектов, не берусь даже гадать. И нужен художник, чтобы был всегда под руками и умел рисовать, а не отговаривался тем, что «я так вижу». А таких у меня в Пензе нет! Училище художественное есть, а вот художников нет – проверял! То есть пейзажи они пишут, а вот пряжки на ремнях рисуют уже, чем сам ремень, ну и как таким доверять рисовать тот же «Оспрей»?! Кстати, я предложил написать на эту тему книгу одному нашему солидному издательству. И редактор ответил, что он лично прочитал бы ее с удовольствием, но… «книга будет дорогая, тема – узкая и кто у нас такую книгу купит? У нас же все бедные, а те, кто богатые таких книг не читают!» Вот так! Сегодня читатель за книги голосует рублем! Еще одно изображение с древнеегипетского рельефа. Обращает на себя внимание рукоять меча, характерная для типов С и СII, с «рожками» клинка, отведенными назад. Поэтому, переходя к теме Троянской войны и «народов моря», мне придется поневоле в первую очередь опираться на работы таких англоязычных историков, как Раффаэле Д'Амато и Андреа Салимбети. Причем доктор Раффаэле Д'Амато - известный туринский историк, сотрудничавший с университетом Афин и получивший вторую докторскую степень в области римской военной археологии. В настоящее время он работает в качестве заместителя начальника лаборатории Дунайских провинций в университете Феррары. Ну, а Андреа Салимбети давно занимается именно Троянской войной. Иллюстратор их книг Джузеппе Рава, который, как это и требуют правила издательства «Оспрей», на каждый свой рисунок представлял подробное описание тех источников, откуда взята та или иная деталь, плюс фото каждой такой детали! А вот так внешний вид воинов «народов моря» представляет себе Джузеппе Рава. Как видите, каждая мелочь имеет привязку к их изображениям на стене в храме в Мединет-Абу. Ну, а кхопеш в руках у воина вполне мог быть трофеем. А вот и их книги: «Ealy Aegean Warriors 5000 – 1450 BC» (Ранние ахейские воины 5000 – 1450 гг. До н.э.), «Bronze Age Greek Warrior 1600 – 1100 BS» (Греческие воины бронзового века 1600 – 1100 гг. до н.э.), «Sea Peoples of the Bronze Age Mediterranean from 1400BC – 1000 BS» («Люди моря» бронзового века в Средиземноморье с 1400 по 1000 г. до н.э.»). Все эти книги принадлежат к разным сериям, но любую из них можно заказать, в том числе и в электронном варианте, примерно за 10 фунтов стерлингов. То же самое касается и их головных уборов. Оригинал. Ну, а теперь обратимся к тому, что на сегодня известно более или менее точно. Итак: «народы моря» - это целая группа средиземноморских народов, которая в результате «катастрофы бронзового века» (извержение вулкана Санторин, засуха и т.п.), в XIII веке до н. э., подошла к границам египетского Нового царства и государства хеттов со стороны Эгейского моря (Балкан и Малой Азии). Известны их названия: шерданы, тирсены, турша, филистимляне и чаккаль, дануны, фригийцы, шакалеша, акайваша (ахейцы), гараманты, луки, тевкры. Иероглифическая надпись обозначающая «народы моря» То есть было так, что огромная масса племен, включавшая народы, говорившие на различных диалектах греческого языка (дорийский и западногреческий диалекты, близкие к дорийскому), как и народности негреческого происхождения, проживавшие в тех же местах, покинули свои насиженные места и двинулись на юг. Там в Средней Греции и на Пелопоннесе находились богатые области, и пришельцы подвергли их разгрому. В огне пожарищ погиб и знаменитый Пилосский дворец, а место, его он стоял, было надолго забыто. Цитадели Микен и Тиринфа не были захвачены, однако экономике микенских государств был нанесен невосполнимый урон. Произошел быстрый упадок ремесел и торговли как раз в районах, в наибольшей степени пострадавших от нашествия... Таким образом, на рубеже XIII – XII веков до нашей эры древняя цивилизация микенской Греции перенесла страшный удар, от которого она уже не оправилась. Морское сражение египтян с «народами моря». Художник Дж. Рава. Ряд современных историков считает, что начало миграции «народов моря» на юг как раз и вызвала Троянская война – вернее ее окончание, разрушительным образом воздействовавшее не только на потерпевшую поражение цивилизацию западного побережья Малой Азии, но и на экономику победителей-ахейцев. То есть сам миграционный процесс в этом регионе начался даже раньше вторжения дорийцев на одно – два столетия! Ахейские вожди у стен крепкостенной Трои. Они еще не знают, что ожидает их цивилизацию после победы! Художник Дж. Рава. Интересно, что некоторые из «морских народов» были известны египтянам задолго до их нашествия на Египет. Так, в начале XIV в. в документах Амарны можно найти упоминание народа, живущего рядом с ливийцами, и скорее всего это были фригийцы. Шерданы из Финикии также были известны египтянам, а с середины XV и в XIV в. до н. э. к ним добавились данайцы и луки. Те же данайцы упоминаются и в надписи Аменхотепа III из Ком-эль-Гетана, равно как и названия принадлежавших им городов (предположительная расшифровка): Микены, Фивы, Мессена, Навплион, Кифера, Элея, Амиклы. Примерно так могли выглядеть воины «морских народов» 1150 г. до н.э. Художник Дж. Рава. В битве при Кадеше около 1274 г. до н. э. в составе египетских войск сражались шерданы, а в числе союзников хеттского царя были луки и данайцы. Известна стела фараона Мернептаха, изображения на которой связаны с первым нашествием на Египет «народов моря» ок. 1208 г. до н. э. (на пятом году правления фараона), которое египтяне отразили, разгромив пришельцев у города Периру, в районе так называемых Натровых озер. Реконструкция корабля «народов моря».

Корабли и колесницы В «Илиаде» Гомера постоянно упоминаются два очень важных транспортных средства. Это корабли и колесницы. Корабли выполняют исключительно транспортную функцию. Никаких морских сражений с их участием не происходит. Войско ахейцев именно на кораблях достигает берегов Троады. Причем, сами эти корабли невелики по размерам, что доказывается тем, что стоят они на берегу, подпертые бревнами. Корабли эти Гомер описывает как чернобокие, то есть имеющие смоленый корпус. Посредине судна стоит одна мачта, имеющая один прямой парус и, кроме того, оно приводится в движение еще и веслами. Гребут не рабы, а сами члены экипажа и они же являются воинами. Реплика «Арго». Как известно, существует фреска, на которой изображен корабль минойской эпохи. Правда, это время «задолго» до Троянской войны, но технологии тогда развивались медленно. Пример Тура Хейердала оказался и здесь заразительным, так что и здесь за четыре года до Олимпийских Игр в Афинах Морской музей Крита предложил создать копию минойского корабля и возить именно на нем факел с олимпийским огнем. Он же организовал финансирование и, собственно, строительство корабля. Министерство культуры Греции также поддержало инициативу, научную часть проекта решили разработать специалисты местного НИИ «NAUDOMO», что означает в переводе «Институт исследований древнего судостроения и технологий», и работы начались. Тут же собралась и команда энтузиастов во главе с вице-адмиралом Апостолоса Куртиса, которая проанализировала всю доступную информацию о судах XV века до н. э. В нее вошли не только специалисты в области военно-морской истории, но и литературы, географии, компьютерным технологиям, моделисты и опытные реконструкторы. Судно решили назвать «Миноа» и строить на Крите на старой венецианской верфи. Считается, что гибель минойской цивилизации стала следствием катастрофического извержения вулкана возле современного острова Санторин: весь Крит засыпало пеплом, образовавшаяся после взрыва вулкана гигантская волна, дошла до берегов соседнего с ним Крита и смыла и города, и селения, и она же уничтожила легендарный минойский флот. Оправиться от последствий этого катаклизма уцелевшие минойцы не смогли. Ну, а потом, в начале на Крите, а затем и на других островах ученые нашли следы уникальной минойской цивилизации. Что касается острова Санторин, то здесь археологи нашли множество прекрасных цветных стенных росписей, включавших также и «морские сцены». Эти фрески были обработаны на компьютере, с помощью которого были созданы компьютерные модели кораблей минойской эпохи. В качестве материала для постройки доступного минойцам, выбрали кипарис, имеющего самую твердую и смолистую древесину. Все технологические процессы и этапы постройки этого минойского корабля постарались предварительно изучить на его компьютерной ЗD-модели. При этом по расчетам, корпусу корабля нужно было придать форму капли, чтобы он испытывал наименьшее сопротивление ветру и волнам. Длина униремы, а именно так греки называли подобные корабли, имевшие всего один ряд весел, без палубы, с прямыми парусами и экипажем из 22 гребцов, должна была составлять 17 м, а ее ширина всего 4 м. Для начала группа опытных моделистов из Морского музея Крита изготовили уменьшенную копию будущего корабля в масштабе 1:5 и тоже из кипарисов, только меньшего размера. А затем команда, вооружившись обоюдоострыми топорами, пилами, ручными сверлами и другими инструментами – копиями археологических находок, принялась за изготовление судна. Реконструкция ахейского корабля (Тип VI), выполненная Питером Конноли. Киль его был сделан из ствола кипариса длиной 22 м, с загнутыми вверх форштевнем и ахтерштевнем. Сам корпус «сшили» из досок, уложенных по сторонам от киля и стянутых канатами. Только после этого внутри обшивки поместили шпангоуты, вырезанные из цельных кипарисов, согнутых при помощи воротов и канатов так же, как и киль. Водонепроницаемость корпусу придала обмазка смесью смолы и жира. Кроме того, обшивку покрыли еще и несколькими слоями хорошо просмоленной ткани, и уже через год работы над кораблем были закончены. Модель торгового судна бронзового века (около 1150 до н.э.), сделанная на основе поднятого со дна моря «корабля из Бодрума». 1 декабря 2003 года он вышел из дока, ему дали имя, освятили и подняли национальный греческий флаг и вымпелы. Оказалось, что такая конструкция судна позволяла ему «дышать» на волнах, а загнутый вверх и скошенный форштевень – с удобством подойти к пологим берегам, где его можно было легко вытащить из воды. Якорь был каменный с тремя отверстиями для привязывания каната и двух рогов из кольев. В самом центре поместили узкие поперечные скамейки для гребцов и дубовую мачту с реем для паруса, сделанного из плотной шерстяной ткани. «Миноа» должна была плыть так же, как плавали и минойские суда: от одного острова к другому, не уходя на большое расстояние от берега, как это делали и древние мореплаватели. Ночевать или пережидать непогоду следовало в портах по пути следования. Команду судна составляли 24 крепких молодых людей, делившихся поровну, чтобы грести по очереди. Скорость на весельном ходу была 2,4 узла, а на веслах и с поднятым парусом – 3,2 узла. Команду сначала обучили грести, после чего 29 мая 2004 года эта реплика отправилась в плавание, а уже 24 июня прибыла в порт Пирей, где собрались и другие реплики древнегреческих кораблей и где все они вместе приняли участие в олимпийской культурной программе. «Миноа» в музее в Ханья. Ну, а после Олимпийских игр его выставили в том же венецианском доке города Ханья, в Музее минойского корабля, и филиале Морского музея Крита, где «Миноа» находится и сегодня. Затем была построена реплика более позднего и крупного «Арго», в целом также подтвердившего ожидания своих создателей. То есть и этот корабль отличался неплохой мореходностью и хорошо шел как на веслах, так и под парусом. Интересно, что экипаж «Арго» по легенде совпал с количеством людей, которые могли поместиться и работать на этом корабле. Так что, читая Гомера, и зная этот показатель можно попытаться хотя бы примерно подсчитать количество греков, приплывших в Троаду. Ну, а колесницы они явно привезли с собой, как и лошадей, потом собрали и… отдали своим вождям, которые на них выезжали на поле боя, нагруженные бронзовыми доспехами. Так они сберегали силы, и к тому же имели при себе запас копий для метания и стрел для лука. Бои колесниц, подобные тем, что разыгрывались между хеттами и египтянами здесь места не имели. Уж очень мало было у греков-ахейцев и колесниц, и лошадей, чтобы действовать в отрыве от основных сил своего войска. Воины на колеснице с дротиками в руках. Изображение на сосуде из Тиринфа. Что же касается их устройства, то внешне они мало чем отличаются от египетских. По-видимому, это такой «тренд» был в то время. Два колеса с ободами из березы (почему из березы неизвестно, но то, что из березы – точно), легкое ограждение на уровне пояса, дышло для двух лошадей и упряжь, позволявшая их в эту колесницу запрягать – вот и все. Микенская колесница. Современная реконструкция. (Из книги: Fields N. Bronze age war chariot. Oxford: Osprey (New Vanguard series №119). 2006.) Правда, ни одна колесница микенского времени до нас не дошла (в отличие от египетских), но зато рисунков дошло предостаточно, так что так оно, скорее всего, и есть. Колесничий и воин в шлемах из кабаньих клыков, реконструкция фрески из Пилоса XIII в. до н.э.

Троянская война и ее реконструкция Хотел было уже заканчивать тему Троянской войны (оставались только колесницы, корабли и пресловутые «народы моря»), как активные пользователи указали на целый ряд обстоятельств, которые просто обязывают меня эту тему продолжить. Во-первых, при достаточно полном изложении фактического материала, основанного на археологических находках, «народ» захотел узнать о тактике применения и особенно – эффективности тех или иных видов оружия микенской эпохи. Понятно, что такая наука, как историография, непосредственно на этот вопрос ответить не может, а отвечает только через работы каких-то авторитетных авторов. Во-вторых, возникла полемика относительно собственно технологии бронзы. Кому-то показалось, что бронзовая рапира тяжела как пятилитровая емкость с водой, кто-то утверждал, что бронза не куется, одним словом и здесь понадобилось мнение специалистов в этой области. Третьих заинтересовали щиты, их конструкция, способность сопротивляться ударам бронзового оружия и вес. То есть нужно было обратиться к мнению реконструкторов, причем людей авторитетных, «со стажем», которые могли бы на опыте что-то подтвердить, а что-то опровергнуть. Мои знакомые литейщики бронзовых фигур в данном случае не подходили: они художники, а не технологи, и особенностей работы с металлом не знают, к тому же и оружием почти что не занимаются. А мне нужны были люди, имеющие выходы на известные музеи и их коллекции, работающие по их артефактам, новоделы на заказ. Качество их работы (и отзывы на нее) должно были быть соответствующими – то есть мнение «кабинетных историков» относительно их изделий должно было быть высоким. Современные реплики бронзовых мечей: вверху меч типа H и внизу типа G. После долгих поисков мне удалось найти трех специалистов в этой области. Двух в Англии и одного в США и получить от них разрешение на использование их текстовых и фотоматериалов. Зато теперь завсегдатаи ВО и просто его посетители получают уникальную возможность увидеть их работы, познакомиться с технологиями и их собственными комментариями по этой интересной теме. Нил Барриджа с «антенным мечом» в руках. Начну с того, что предоставлю слово Нилу Барриджа, британцу, который занимается бронзовым оружием 12 лет. Худшим для себя оскорблением он считает, когда в его мастерскую приходят «знатоки» и говорят, что сделали бы точно такой же меч на станке с ЧПУ вдвое быстрее и, соответственно, за половинную стоимость. «Но это был бы уже совсем другой меч!» – отвечает им Нил, но убеждает не всегда. Что ж, упертые невежды они и в Англии невежды и с этим ничего не поделаешь. Ну, а если серьезно, то он разделяет мнение английского историка XIX в. Ричарда Бертона, что «история меча есть история человечества». И вот как раз бронзовые мечи и кинжалы эту-то историю и создали, став основой, да-да – именно основой нашей современной цивилизации, основанной на применении металлов и машин! Меч типа CI. Длина 74 см. Вес 650 г. Как видите «рапиры» того времени были совсем не тяжелыми и, следовательно, ими можно было вполне фехтовать. И в целом бронзовые мечи были не тяжелее железных! Анализ находок показывает, что самые древние «рапиры» XVII и XVI вв. до н.э. были и самыми сложными, если мы будем рассматривать профиль клинка. На них масса ребер и пазов. Более поздние клинки значительно проще. И это оружие колющее, поскольку клинки имели деревянную рукоять, соединенную с клинком при помощи заклепок. Позднее рукоять стали отливать заодно с клинком, но очень часто по традиции, выпуклые головки заклепок на гарде сохранялись, причем сама гарда являлась держателем клинка! Микенский цельнолитый бронзовый меч. Мечи отливали в каменных либо в керамических формах. Каменные были сложнее, а кроме того, стороны клинка немного отличались друг от друга. Керамические могли быть разъемными, а могли быть и цельными, то есть работать по технологии «потерянной формы». Основа для формы могла быть сделана из воска – две совершенно одинаковые половинки, отлитые в гипс! Авторская глиняная форма. Медный (а гомеровские греки бронзу не различали, для них это была тоже медь!) сплав, используемый в более поздних мечах (в ранних чего только не было!), состоял примерно из 8-9% олова и 1-3% свинца. Его добавляли, чтобы улучшить текучесть бронзы для сложных отливок. 12% олова в бронзе предел – металл будет очень хрупким! Что касается общего направления эволюции меча, то оно однозначно двигалось в направлении от колющего меча-рапиры к рубящему листовидному мечу с рукояткой, являющейся продолжением клинка! Важно отметить, что металлографический анализ показывает: режущая кромка клинка у бронзовых мечей всегда проковывалась, чтобы увеличить ее прочность! Сам меч был литой, а вот режущие кромки всегда кованные! Хотя сделать это, не повредив многочисленные ребра на клинке, было явно нелегко! (Те, кто об этом писал в комментариях – радуйтесь! Именно так и было!) Поэтому меч был и гибким, и жестким одновременно! Тесты показали, что такой листовидный меч с одного удара способен разрубить пятилитровую пластиковую емкость с водой напополам ударом наискось! Листовидный меч из бронзы. Как выглядит меч, который выходит из литейной формы? Плохо! Вот так, как это показано на нашем фото и нужно много времени и сил, чтобы превратить его в радующее глаза изделие! Только что отлитый клинок. Удалив облой, приступаем к шлифовке, которая сейчас выполняется при помощи абразива, а вот в то далекое время выполнялась кварцевым песком. Но прежде чем полировать клинок, вспомните, что, по крайней мере, 3 мм его режущей кромки должны быть хорошо прокованы! Следует обратить внимание, что лишь некоторые мечи того времени были абсолютно симметричны. Видимо, симметрия большой роли в глазах тогдашних оружейников не играла! Начало обработки клинка. Вот так выглядит полностью подготовленный для сборки клинок со всеми деталями. Теперь все это надо соединить на заклепках и подумать еще об одном – регулярной чистке клинка, так как полированная бронза тускнеет от малейшего прикосновения пальцев. Авторская ремарка: Удивительно, какими зигзагами движется наша жизнь! В 1972 году на первом курсе пединститута увлекся микенской Грецией и Египтом. Купил два шикарных альбома с фотографиями артефактов и решил… сделать себе бронзовый кинжал по образцу египетского. Вырубил его из бронзового листа толщиной 3 мм, а потом как каторжный опиливал клинок напильником до получения листовидного профиля. Рукоять сделал из… «египетской мастики», смешав цемент с нитролаком красного цвета. Обработал все, отполировал и сразу обратил внимание, что браться руками за лезвие нельзя! А потом увидел, что «мастика» у египтян была синего цвета (красный они считали варварским!) и кинжал мне сразу разонравился, несмотря на бездну труда. Помнится, я его кому-то подарил, так что, скорее всего, он до сих пор у кого-то обретается у нас в Пензе. Потом сделал бронзовое зеркало своей будущей жене, и оно ей очень понравилось. Вот только чистить его приходилось ну очень часто. И вот теперь, спустя столько лет опять обращаюсь к этой же теме и об этом пишу… Удивительно! Закрепляются детали рукояти из дерева на металлической основе на заклепках и это трудоемкая и ответственная операция, так как если древесина хрупкая (а данном случае нужно использовать вяз, граб или бук) то ударами молотка можно ее легко повредить! Готовый меч работы Нил Барриджа. Понятно, что Нил постарался воспроизвести если не всю типологию мечей Сандарса, то, по крайней мере, наиболее впечатляющие образцы из нее. Микенский короткий меч типа B. Длина 39,5 см. Вес 400 г. Меч типа G, найденный в микенском акрополе. Длина 45 см. Полностью готовый меч типа G с «рогатым перекрестием». Цена клинка 190 фунтов, а полностью сработанный меч с золотым колечком на рукояти обойдется вам в 290! Меч типа F (большой). Длина 58 см. Вес 650 г. Меч классического типа Naue II поздней ахейской эпохи, распространенный по всей территории Европы. Автор выражает признательность Нилу Барриджа (http://www.bronze-age-swords.com/) за предоставленные фотографии своих работ и информацию

Летом 1818 года президент Монро посетил дом Джексонов. Этим он дал всем понять, что одобряет все действия генерала Эндрю Джексона, а Джексон, принимая Монро, давал понять, что он не возражает против переизбрания Монро в 1820 году. В 1821 году президент Монро предложил Джексону пост губернатора нового штата Флорида. Вначале Джексон написал президенту письмо, в котором отказывался от этого поста. Но на следующий день представители общественности Нэшвилла убедили Джексона принять это назначение. Зная, что почта с его письмом уходит в полдень, а время уже позднее, он написал новое письмо, в котором соглашался принять это назначение. Посыльному удалось перехватить почту и отозвать письмо Джексона с отказом от поста губернатора. Оклад губернатора в те годы составлял $5000 в год. Это были очень даже приличные деньги. Но через восемь месяцев губернатор Джексон подал в отставку, т.к. первоочередные задачи организации управления новым штатом он выполнил, а эффективно управлять штатом не мог. Джексон привез из Теннесси большую группу лиц для создания администрации нового штата, но президент Монро назначил на все официальные должности своих ставленников из Вашингтона. Политические противники вели настоящую травлю Джексона буквально за все его мероприятия. Тогда он написал письмо в Вашингтон, в котором заявлял, что готов поддержать кандидатуру Дж. К. Адамса на пост президента США после отставки Монро. Все нападки на него сразу же стихли. Но это было последней уступкой Джексона своим противникам. Он был вынужден под давлением своих сторонников выставить свою кандидатуру в сенат, и был избран. Джексон в начале XIX века мог говорить: "Гениальность нашей формы правления частично состоит в том, что люди хотят служить на самых высоких постах, заранее зная, что уйдут с них обедневшими и с синяками от битья". Поводом к такому заявлению послужили слова президента Монро, что он покидает Вашингтон обедневшим и разочарованным. Э. Джексон все же был вовлечен в предвыборную гонку 1824 года. Он поучил 99 голосов выборщиков, за него проголосовали 11 штатов. Дж. К. Адамс получил 84 голоса, Уильям Крауфорд - 41 голос и Гнри Клей - 37 голосов. Т.к. никто из претендентов не получил абсолютного большинства голосов, то голосование было перенесено в палату представителей. Джексону было достаточно получить голоса еще всего двух штатов, чтобы стать президентом, и вроде бы он должен был их получить, но в закулисной борьбе оказался не слишком искушенным. Его политические враги объединились и провели Дж. К. Адамса в президенты США. Вся страна дрожала от возмущения, т.к. люди хотели видеть президентом генерала Джексона, но дело было сделано. Джексон поприсутствовал на инаугурации нового президента США, пожал ему руку и отправился в свое поместье. Выезжая из Вашингтона, он сказал: "Мы еще вернемся!" И он вернулся через четыре года и был президентом два срока. Ведь администрация Дж. К. Адамса с самого начала продемонстрировала свою коррумпированность и не пользовалась популярностью в стране.

Историю о захвате мамлюками власти в Египте и Сирии я начну несколько издалека. Султану аль-Малик аль-Камилу (правил 1218-1238) из династии Айюбидов пришлось много воевать с крестоносцами, и на время своего отсутствия он назначил наместником Египта своего сына и официального наследника Наджм ад-Дин Айюб ибн Мухаммада, более известного в истории как аль-Малик ас-Салих II. В 1229 году султан заключил на 10 лет мир с императором Фридрихом II, передав христианам Иерусалим, и вернулся в Каир. На войне всё было просто и понятно султану, но в своём доме он попал в вихрь дворцовых интриг. Центром этих интриг была мать другого сына султана, Сайф ад-Дин Абу Бакр ибн Мухаммада, более известного как аль-Малик аль-Адил, которая хотела возвести на престол своего сыночка. С этой целью она настраивала султана против аль-Малика ас-Салиха, утверждая, что тот подготовил целый полк мамлюков, чтобы свергнуть отца с трона. Прямых доказательств измены сына у султана аль-Камила не было, но в 1232 году он отправил аль-Малика ас-Салиха в Сирию для защиты границ государства. Дело было в том, что в 1231 году под ударами монголов окончательно прекратило своё существование Государство хорезмшахов, и толпы хорезмийцев (а за ними и монголы) появились у границ владений Айюбидов. Аль-Малик ас-Салих прекрасно справлялся со своими обязанностями в Сирии. Он отразил нападения хорезмийцев, замирил их и в 1238 году с разрешения отца взял их к себе на службу. За время пребывания в Сирии аль-Малик ас-Салиху удалось даже несколько расширить владения Айюбидов. Однако в 1238 году умер султан аль-Камил, и в Каире новым султаном провозгласили аль-Малика аль-Адила II. Ас-Салих в это время осаждал какую-то крепость, но, получив известие о смерти отца и об избрании нового султана, решил прекратить военные действия, что чуть было не привело его к катастрофе. Сначала взбунтовались наёмники-хорезмийцы, которые надеялись на добычу после захвата крепости. Они даже попытались арестовать своего военачальника, но ас-Салиху удалось укрыться в Санджаре. Тяжелым положением ас-Салиха сразу же воспользовались сирийские эмиры, которые быстро поделили земли ас-Салиха между собой. Правитель Конийского султаната Кей-Хосров II (правил 1236-1246) тоже вторгся во владения ас-Салиха и осадил Диярбакыр. Больше всех отличился правитель Мосула Бадр ад-Дин Лулу ибн Абдаллах, который осадил Санджар и попытался захватить самого ас-Салиха. Однако ас-Салиху удалось довольно быстро справиться со своими неприятностями. Вначале он разгромил войско Лулу, потом снял осаду с Диярбакыра и в первой половине 1239 года опять восстановил контроль на всей Сирией и Месопотамией. В 1240 году ас-Салих собрал пятитысячный корпус и двинулся на Египет, но попался в сети родственных интриг. Его дядя Имад ад-Дин Исмаил ибн Ахмад, амир (правитель) Дамаска, попросил у племянника помощь – якобы для борьбы с врагами. Оставшийся без войска ас-Салих был сразу же вероломно захвачен в плен амиром Карака, своим двоюродным братом по имени Салах ад-Дин Дауд ибн Иса, известному также как аль-Малик ан-Насир II. Войска действительно были нужны, но не дяде Исмаилу, а ан-Насиру II, который твёрдо решил изгнать христиан из Иерусалима. Ведь мирный договор между императором Фридрихом II и султаном аль-Малик аль-Камилом уже истёк, а христиане и не думали возвращать город мусульманам. Более того, в 1239 году в Палестину прибыло новое войско крестоносцев, и ан-Насир II понял, что христиане город так просто не отдадут. Ан-Насир II не стал дожидаться, пока силы крестоносцев соединятся с гарнизоном Иерусалима, и осадил город, в цитадели которого было 20 рыцарей и 70 пехотинцев. На 21-й день осады мусульмане захватили Иерусалим, позволили христианскому гарнизону спокойно покинуть город, но башню Давида, в которой отсиживались крестоносцы, и другие их укрепления ан-Насир II разрушил до основания. Прибывшим же в Палестину баронам пришлось бесславно возвращаться в Европу, поэтому данный крестовый поход обычно не входит в список официальных крестовых походов. После взятия Иерусалима султану аль-Малик аль-Адилу II пришлось вступить в переговоры с многочисленными родственниками-айюбидами о разделе сфер влияния в государстве. Эти переговоры ни к чему не привели, и тогда ан-Насир II освободил ас-Салиха и подписал с ним в Иерусалиме договор, по которому Египет доставался ас-Салиху, а Сирия и остальные владения Айюбидов переходили под власть ан-Насира II. Султан аль-Малик аль-Адил II сразу же понял, что этот договор направлен против него и начал собирать войско для борьбы с ан-Насиром II и ас-Салихом. Однако мамлюкам не понравилась эта идея, они взбунтовались, арестовали султана и заточили его в цитадели Каира, где тот вскоре и погиб. После недолгих споров мамлюки согласились провозгласить новым султаном аль-Малик ас-Салиха II, который и вступил на престол 6 июля 1240 года. Новый султан сразу же решил вернуть под свой контроль все земли, утраченные Каиром за время недолгого правления своего брата. Чтобы укрепить свою власть в Египте, он построил на острове Рода (на Ниле) укреплённые казармы для мамлюков и увеличил им содержание. За время своего правления султан ас-Салих II купил значительное количество рабов и обучил их военному делу. Из этих новых мамлюков был сформирован целый полк, который вскоре стал называться Салихийя. [Примечание. Основу корпуса мамлюков обычно составляли кипчаки-половцы, другие родственные им тюрки и выходцы с Кавказа.] Вначале ас-Салих II решил навести порядок в Западной Аравии, куда был отправлен экспедиционный корпус, которому удалось захватить Мекку и Йемен. Вскоре султану пришлось вмешаться и в дела Палестины и Сирии, хотя по договору с ан-Насиром II он не должен был этого делать. Дело было в том, что в 1240 году в Палестине высадилось очередное крестоносное воинство под командованием графа Ричарда Корнуоллского (1209-1272), брата английского короля Генриха III (1207-1272 король с 1216). Графу Ричарду путём демонстрации военной силы и с помощью дипломатического искусства удалось опять договориться о передаче Иерусалима под управление христиан, но после его отплытия в 1242 году среди христиан начались свары. Впрочем, тамплиерам удалось договориться с уже известным нам амиром Дамаска Имад ад-Дин Исмаил ибн Ахмадом о совместных действиях против ас-Салиха II в обмен на уступку христианам некоторых святых мест в Иерусалиме. К этому соглашению сразу же присоединились практически все христиане в Палестине, а вскоре для подписания соглашения о совместных действиях в Аккру прибыл и амир Хомса Насир ад-Дин Ибрахим ибн Ширкук, известный также как аль-Малик аль-Мансур. Совместные силы союзников значительно превышали армию одинокого ас-Салиха II, и их победа казалась неизбежной, но султан из Каира сумел призвать на помощь своих верных хорезмийцев. Хорезмийский корпус численностью примерно в 5000-6000 человек немедленно двинулся на помощь египетскому султану. Пока в 1244 году христиане и их мусульманские союзники готовились к походу против ас-Салиха II, хорезмийцы быстро пересекли Сирию и внезапно оказались у стен Иерусалима. 11 июля 1244 года хорезмийцы ворвались в город и осадили башню Давида. Через пять недель хорезмийцы согласились выпустить христианский гарнизон и всех христиан Иерусалима за сравнительно небольшой выкуп. Затем хорезмийцы двинулись на соединение с корпусом египетских мамлюков под командованием Бейбарса (1223-1277, султан с 1260). Объединённая армия христиан и мусульман тем временем выступила из под стен Аккры и 17 октября 1244 возле селения Хорбийя (Ла-Форби у христиан) вступила в бой с египетской армией. В этом сражении полностью проявился полководческий талант молодого Бейбарса, который сумел наголову разгромить своих противников. Вскоре под власть ас-Салиха II перешла почти вся Сирия, и его войска осадили Дамаск. В начале 1245 года Дамаск был взят, но обещанных им в Сирии земель хорезмийцы так и не получили. В 1246 году они взбунтовались и двинулись на Дамаск, но уже прочно сидевший на троне ас-Салих II в союзе с амирами Халеба и Хомса сумел подавить этот мятеж и привёл хорезмийцев к покорности. С 1248 года султан ас-Салих II наводил порядок в Сирии, но через год он узнал о том, что новое войско крестоносцев под руководством французского короля Людовика IX (1214-1270, король с 1226) высадилось в Дамиетте и 6 июня 1249 года захватило город, двинувшись на завоевание Египта. Впрочем, продвижение христианского войска было остановлено очередным разливом Нила, о времени которых предводители крестоносцев не имели ни малейшего представления. Целых 6 месяцев христиане были блокированы в районе Дамиетты. За это время Султану ас-Салиху II пришлось вернуться в Египет. Активных действий против христиан султан не предпринимал, стараясь причинить им наибольший ущерб блокадой их войска. Однако 12 ноября 1249 года ас-Салих II внезапно умер в Мансуре, и власть в Египте вроде бы должна была перейти к его единственному сыну Туран-шаху. Однако сложность состояла в том, что ас-Салих II не назначил Туран-шаха своим официальным наследником из-за непослушания и пьянства своего сына. Так как других наследников у ас-Салиха II не было, то его приближённые решили скрыть от армии, народа и, тем более, христиан, смерть своего повелителя, и как можно быстрее привезти из Северного Ирака Туран-шаха, чтобы провозгласить того новым султаном. В это время на первую роль в государстве ненадолго выступила Шаджар ад-Дурр (или Шаджарат?), вдова султана ас-Салиха II. Именно Шаджарат приказала хранить в тайне смерть султана до прибытия Туран-шаха, так как многие знали о том, что ас-Салих II хотел, чтобы после его смерти власть в Египте перешла к аббасидскому халифу аль-Мустасиму (1213-1258).

Интерлюдия: экспедиция в Абиссинию 1541-1543 гг. Прежде чем продолжить рассказ о португальских колониях в Индийском океане, я хотел бы коротко рассказать об экспедиции под руководством Криштована да Гамы в Эфиопию (Абиссинию), о которой я уже упоминал в предыдущем очерке. Почему португальцы отправили отряд в Абиссинию? Свою роль здесь сыграли отзвуки легенды о легендарном государстве «пресвитера Иоанна». Христианская Европа несколько столетий жила с идеей найти на Востоке мощное христианское государство, называемое "царством пресвитера Иоанна", для совместной борьбы с мусульманами. К началу XVI века стало ясно, что в Азии такого государства нет, но уже с XV века европейцы начали налаживать робкие контакты с Абиссинией, население которой исповедовало христианство. В контактах были заинтересованы обе стороны. Абиссинцы надеялись, что христианская Европа поможет им в борьбе с усиливавшимся давлением мусульманского окружения. В Европе же догадывались, что это христианское государство не может оказать существенной помощи в борьбе с мусульманами, но территорию Абиссинии можно было бы использовать в качестве плацдарма, для нанесения флангового удара по мусульманским странам. Особую актуальность эта идея приобрела в начале XVI века, после того как турки захватили весь Ближний Восток и Египет и перекрыли европейцам прямые торговые пути со странами Востока. В нашей истории на первый план выходит султанат Адал, существовавший на севере Сомали, вернее, его имам по имени Ахмад ибн Ибрагим аль-Гази по прозвищу Гран, то есть “Левша” (1506-1543). Этот Ахмад Гран, человек невероятной физической силы, прошёл путь от рядового разбойника до фактического правителя султаната Адал. Он сумел объединить разрозненные силы мусульман в районе Африканского Рога, в 1527 году начал планомерное наступление на земли абиссинских христиан, объявив джихад, и стал одерживать над ними одну победу за другой. К 1540 году Абиссиния, как суверенное государство, практически прекратила своё существование, так как под властью христиан оставалось лишь несколько изолированных крепостей, а остальная территория страны оказалась в руках мусульман. Ахмад Гран начал проводить жёсткую политику исламизации страны, и делал это довольно успешно. Правители Абиссинии обратились за помощью к королю Португалии, как к ближайшему и наиболее могущественному христианскому правителю, и в это время в Красном море появился флот под командованием Эштевана да Гамы. К этому времени португальцы уже решили оказать помощь Абиссинии, и 9 июля 1541 года отряд из 400 солдат под командованием Криштована да Гамы в сопровождении 130 слуг и 70 ремесленников отправился на помощь абиссинским христианам. Казалось, что такой небольшой отряд вряд ли сумеет оказать существенную помощь местным христианам, и обречён на гибель. Однако произошло нечто невероятное. Об этом героическом походе португальцев рассказывают два сочинения современников и участников этой экспедиции. Один из них, Мигел ди Каштаньоза, был военным и непосредственно участвовал в этом походе. Другой, Жоао Бермудиш, был авантюристом и самозваным патриархом Абиссинии, сопровождал отряд Криштована да Гамы и постоянно вносил смуту в события. Труд Каштаньозы, несомненно, заслуживает гораздо большего доверия, так что изложение событий основывается, главным образом, на его сочинении. Дон Криштован де Гама был отчаянно храбрым солдатом и заботливым командиром. Он на равных делил все трудности похода со своими солдатами, даже перевязывал раненых после сражений, и поэтому пользовался у своих спутников громадным авторитетом. В поход португальцы отправились, взяв с собой несколько небольших пушек, 1000 мушкетов и необходимые боеприпасы, а также запасы продовольствия и вина. К концу июля 1541 года португальцы добрались до города Дебарва и надолго застряли в нём из-за начавшегося сезона дождей. Идти дальше было невозможно. Ахмад Гран знал о появлении португальцев и предпринял соответствующие оборонительные меры. Сначала он загнал молодого императора Абиссинии Клавдия (Гелаудеоса, 1521-1559) на самый юг провинции Шоа, а затем расположился со своим войском на берегу озера Тан. Позиция была удобна тем, что, поджидая противников, Ахмад Гран одновременно перекрывал пути возможного соединения португальцев с силами императора Клавдия. Император Клавдий прислал португальцам несколько посланий с призывом соединить свои силы перед тем как дать решающее сражение мусульманам, однако сам никаких попыток соединиться с отрядом Криштована да Гамы он не делал. Клавдий находился в Шоа примерно в 400 км к югу от Дебарвы и с ним оставались менее сотни воинов, однако португальцы даже не подозревали о подобной слабости абиссинцев. Португальцы в Дебарве времени не теряли и построили несколько каких-то повозок для перевозки своего багажа и оружия. В эти повозки они запрягли быков, и 1 декабря португальский отряд тронулся в дальнейший путь. К Криштовану да Гаме возле древнего монастыря Дебре Дамо присоединились правитель северной провинции и мать императора Себле Уонгель с немногочисленной свитой. Дебре Дамо был практически неприступной позицией, а так как дороги (если их так можно назвать) всё ещё были в отвратительном состоянии, то Криштован да Гама приказал оставить все излишки оружия сверх необходимого и излишки других припасов в этом монастыре. Данный шаг впоследствии спас португальцев и Абиссинию от полного уничтожения. В пути португальцы бросили свои повозки, которые только затрудняли их продвижение, и к началу февраля вышли к подножью небольшого плоскогорья, на вершине которого располагался мусульманский гарнизон. 2 февраля 1542 года Криштован да Гама приказал штурмовать позиции мусульман. Португальцам удалось довольно быстро взобраться на плоскую вершину, где они довольно быстро перебили мусульманский гарнизон, не имевший огнестрельного оружия. Потери португальцев в этом бою составили восемь человек. До конца февраля португальцы восстанавливали свои силы после трудных переходов на этом плоскогорье, когда было получено сообщение о прибытии в Массауа португальского корабля. Криштован да Гама решил, что это прибыло подкрепление из Индии, и отправил отряд из 40 человек для встречи и сопровождения соотечественников. Однако никакого корабля в Массауа не было, и этому отряду пришлось возвращаться ни с чем; они воссоединились со своими только 17 апреля. Тем временем Криштован да Гама продолжал медленно продвигаться на юг. В конце марта он получил информацию о том, что имам Ахмад Гран со своими силами движется ему навстречу, поэтому Криштован да Гама 1 апреля расположил свой отряд на позиции, удобной для отражения атаки мусульман. Против 350 португальцев оказались довольно внушительные силы мусульман. В распоряжении Ахмада Грана было около 15 000 солдат, 1500 всадников и 200 турецких воинов, вооружённых аркебузами. Аркебузиров в помощь имаму прислал турецкий комендант Зейлы. Ахмад Гран решил не рисковать лобовым штурмом позиций противника, а окружил лагерь португальцев плотным кольцом своих солдат и держал их в постоянном напряжении штурма, время от времени постреливая по их позициям. Вероятно, имам решил уморить португальцев голодом. Португальцы оказались в положении, когда они были отрезаны не только от поставок продовольствия, но и от источников воды. Чтобы избежать голодной смерти, Криштован да Гама решил атаковать силы мусульман. 4 апреля он построил португальцев в каре, в середину которого поместил вспомогательных рабочих, слуг и вдовствующую императрицу Абиссинии со свитой. Каре начало медленно двигаться в сторону лагеря Ахмада Грана, но турецкие солдаты перегородили ему путь, дав залп из своих аркебуз. Португальцы ответили огнём своих пушек и стрельбой из мушкетов. После этого мусульмане со всех сторон пытались прорвать каре, но безуспешно, однако Криштован да Гама вскоре получил ранение, но из боя не вышел. Сильнейший натиск мусульман продолжался до тех пор, пока мушкетным выстрелом не был ранен в ногу Ахмад Гран. Имама на носилках вынесли с поля боя, а мусульмане, увидев потерю своего лидера, дрогнули и начали беспорядочно отступать. Португальцев было слишком мало для того, чтобы преследовать отступавшего противника, поэтому Криштован да Гама приказал солдатам возвращаться в свой лагерь. Так как хирург был ранен в этом бою, то Криштован да Гама сам перевязывал раненых солдат, а свою рану он перевязал в последнюю очередь. После обеда португальцы перенесли свой лагерь в другое место, где они могли пользоваться источником воды и добывать хоть какую-то еду. Несколько дней противники восстанавливали свои силы. Криштован да Гама хотел дождаться возвращения отряда, посланного в Массауа, но вскоре обнаружил, что к Ахмаду Граню каждый день подходят новые отряды, и его силы возрастают. Тогда Криштован да Гама решил сразиться с противником, не дожидаясь возвращения отряда из Массауа, и 16 апреля атаковал позиции мусульман. Ахмада Грана вынесли к полю боя на носилках, а Криштован да Гама возглавлял своих солдат. Мусульмане ожесточённо атаковали отряд христиан, и в какой-то момент их коннице почти удалось прорвать каре португальцев. Спас португальцев, как это ни странно, несчастный случай – у них взорвалась одна из полевых пушек (или бочка с порохом), перепугав звуком взрыва лошадей и всадников мусульман. Конница Ахмада Грана обратилась в бегство, а за ней последовали и пехотинцы. Отступление мусульманской армии было столь быстрым и неорганизованным, что португальцы без труда захватили лагерь Ахмада Грана и значительно пополнили свои запасы продовольствия. В этих двух сражениях, 4 и 16 апреля, португальцы потеряли убитыми 25 человек, и позднее от ран умерли ещё пять человек. Но, как я уже говорил, 17 апреля вернулся отряд из Массауа, который увеличил мощь португальского отряда, но принёс неутешительные вести о том, что никакой помощи от соотечественников в ближайшее время не будет. После апрельских боёв силы мусульман и португальцев разошлись на довольно значительное расстояние. Португальцы выбрали место для стоянки к югу от озера Ашанти, но, как показали дальнейшие события, Криштован да Гама выбрал не слишком удачную позицию. Ахмад Гран переместил своё воинство на восток, в сторону Зейлы, надеясь получить дополнительную помощь от турок.

Чтобы компенсировать потерю казны под Пармой, Фридрих II значительно увеличил налоги на подвластных ему территориях. Так в Неаполитанском королевстве, которое было верной опорой могущества императора, налоговое бремя увеличилось более чем в два раза. Такую операцию Фридрих II просто не смог бы провернуть, если бы ему не помог верный Пётр Винеа или Винеус (1190-1249), которого император только недавно назначил канцлером своего государства. Винеа наладил работу императорской канцелярии и всего государственного аппарата, быстро восстановил все финансовые документы [у него в надёжном месте хранились дубликаты всех важнейших документов] и организовал спешный сбор налогов. Вскоре император стал получать столь необходимые ему денежные средства, смог расплатился с нанятыми немецкими рыцарями, и положение в Италии стало выравниваться, а после перехода города Верчелли в Пьемонте под власть гибеллинов возникла прямая угроза Лиону, где всё ещё находился папа Иннокентий IV. Перепуганный папа попытался уговорить Людовика IX, отправлявшегося в крестовый поход, высадиться на Сицилии и захватить остров, но французский король, хоть и поклялся защищать папу, был настроен воевать только против сарацинов, и в сентябре 1248 года отплыл на Кипр. Однако страхи Иннокентия IV оказались напрасными, так как до конца года император наводил порядок в Ломбардии и Венето, а к Рождеству вернулся в Кремону. Казалось, что ситуация для Фридриха II нормализуется, и он готов начать новое наступление на папу, но новый 1249 год нанёс императору несколько сильнейших ударов, от которых он уже не смог полностью оправиться. Вначале Фридрих II лишился своего верного и самого преданного человека – канцлера Петра Винеа, который верой и правдой служил императору более 25 лет. Винеа был очень неприхотлив в быту, тратил на себя очень мало денег и сумел сколотить довольно приличное состояние – ведь от подношений благодарных сограждан он никогда не отказывался, но никогда не действовал во вред императору и Империи. Возвышение Петра Винеа многим из окружения Фридриха II пришлось не по вкусу, и в адрес императора посыпались доносы о громадных сокровищах, которые наворовал Пётр Винеа на службе у императора. Скорее всего, к этой кампании приложил руку и Иннокентий IV, которому было очень выгодно устранить из окружения Фридриха II такого толкового и преданного человека. Фридрих II в начале 1249 года отчаянно нуждался в деньгах, и слухи о несметных сокровищах, якобы украденных у него Петром Винеа, толкнули императора на самоубийственный и жестокий поступок. Сразу после рождественских праздников он приказал арестовать и пытать Петра Винеа, обвинив его в сношениях с папой, то есть в предательстве, и в воровстве. Винеа хорошо знал бешеный нрав своего повелителя; он не стал дожидаться суда и покончил жизнь самоубийством. По преданию, Пётр Винеа, чтобы избежать пыток, разбил себе голову о каменный столб, к которому он был прикован цепями. Данте поместил Петра Винеа в свой “Ад” среди изменников, но там наш герой говорит: "Клянусь, что я никогда не изменял моему столь достойному господину. И если кто-либо из вас вернётся в мир, пусть он очистит мою память, ещё страдающую от нанесённого ей удара". Так Фридрих II лишился своего последнего верного и выдающегося чиновника, а остальные стали позадумываться: если император так поступает со своими вернейшими слугами, то что же им следует ожидать в случае его гнева? Императорский гнев скоро испарился, но Винеа было уже не воскресить, а объём конфискованных средств оказался не так уж и велик, как можно было ожидать из доносов. Примерно в это же время, в феврале 1249 года, императора попытались устранить с помощью отравления. Незадолго до Рождества Фридрих II выкупил из плена у пармеджанцев своего лейб-медика, а того за время нахождения в плену сторонники папы сумели так подкупить и обработать, что он согласился отравить императора. Едва Фридрих II почувствовал лёгкое недомогание, лейб-медик отправил императора в тёплую ванну и приготовил ему лекарственное питьё. Фридриху II что-то не понравилось в поведении своего лекаря, и он приказал тому самому отведать приготовленное лекарство. В испуге лейб-медик уронил кубок с отравленным питьём, и император приказал стражникам схватить лекаря. Под угрозой меча и пытки лейб-медик выпил отраву и вскоре скончался в страшных муках. Этот случай Фридрих II использовал для новой пропагандистской атаки на папу и разослал всем правителям и народам послание с таким текстом: "Внемлите, народы, наполняющие мир, об ужасной, неслыханной во всем мире подлости... Совсем недавно этот священник, великий пастырь, миролюбивый руководитель Нашей веры попытался... тайным ударом уничтожить Нашу жизнь. И с Нашим личным врачом, который был в своё время заключен в Парме, он через своего легата бесчеловечно и злодейски договорился, что тот после возвращения даст нам выпить под видом исцеляющего напитка яду... Это точно подтвердилось им самим, попавшимся на месте преступления и не сумевшим лгать, а также из найденных писем, где ясно упоминалось об этой сделке..." Своё послание император завершил призывом-объяснением: "Ведь, желая подавить их высокомерие, Мы хотели святейшей церкви, Нашей матери, дать более достойного руководителя, поскольку это подобает Нашему положению, и поскольку Мы с искренней склонностью намереваемся сделать её совершеннее для славы Господа". В марте 1249 года Фридрих II выехал из Кремоны и в начале июня прибыл в Неаполь, но в Неаполь прибыл не могущественный повелитель, а надломленный неудачами человек. В дороге Фридрих получил два ужасных известия: один его побочный сын, Рикардо ди Теате, умер в расцвете лет и сил, и любимый сын Энцио попал в плен к болонцам. А ведь граф Рикардо ди Теате только в декабре 1248 года разбил папские войска под командованием легата Гуго Новеллуса. С Энцио же боги сыграли злую шутку. Во время пребывания в Кремоне король Энцио вскоре после Рождества женился на племяннице Эццелино III ди Романо и вскоре с молодой женой уехал обратно в Ломбардию для поддержания там порядка. 26 мая 1249 года недалеко от Модены войско под командованием Энцио легкомысленно ввязалось в схватку с ополчением из Болоньи. Императорские войска занимали очень невыгодную позицию, но рыцари высокомерно решили проучить горожан и попытались их атаковать. Болонцы сначала отбили атаку рыцарской кавалерии, а потом блокировали весь отряд короля Энцио и начали его истреблять. Предвидя неминуемую гибель своего войска, Энцио приказал солдатам сдаться, но участь самого короля Энцио оказалась ненамного лучше смерти. В плен к болонцам попали около 400 рыцарей и двенадцать сотен пехотинцев. Но, главное, в руках болонцев оказался такой ценнейший приз, как король Энцио, любимый сын императора Фридриха II. Болонцы демонстративно привезли короля Энцио в свой город в золотой клетке и в золотых цепях. Но это была только демонстрация своей удачи: в самой Болонье королю Энцио предоставили дворец и относительную свободу, даже в передвижении по городу. Энцио жил в своём дворце со всеми возможными удобствами и необходимой прислугой, ему предоставляли любовниц. Но на свободу король Энцио так никогда и не вышел, несмотря не все усилия своего отца. Энцио был очень красив и учтив со всеми, и болонцы вскоре полюбили своего пленника, но на все попытки Фридриха II добиться освобождения своего сына, болонцы отвечали категорическим отказом. К каким только мерам ни прибегал Фридрих II: он предлагал Болонье огромные деньги, предлагал различные территориальные уступки городу и льготы правового характера, пытался император и угрожать городу. Фридрих II грозно обращался к жителям Болоньи: "Обдумайте с предусмотрительностью и обратите ваше внимание, даже если кажется, что величие Нашей империи подверглось бурям, всё же, по справедливому приговору Господа, Мы многих из тех, кто решался бунтовать против Нашей власти, с помощью справедливости привели к смерти и наказанию, дабы явить предостерегающий пример для всех людей столетия... Поэтому приказываем Мы вам под угрозой утраты Нашей милости освободить из темницы Нашего возлюбленного сына Генриха [Энцио], короля Сардинии и Галлуры, совместно с другими Нашими преданными людьми из Кремоны и Модены и всех других, кого вы захватили в плен, после получения данного письма". Болонцы дерзко отвечали императору: "Знайте же, мы держали, держим и будем держать короля Энцио, как нам это по праву полагается". И далее напоминали Фридриху II старую пословицу: "Часто кабана ловит маленькая собака". Так что все старания Фридриха II освободить своего сына не принесли никакого результата, и остаток своей жизни, 23 года, Энцио провёл в Болонье. Предпринимались даже различные попытки освободить Энцио, но все они провалились. Наибольшую известность получила история, когда Энцио попытались вывезти из Болоньи в бочке с мусором, но стражники у городских ворот заметили торчавшую прядь знаменитых золотистых волос Энцио, торчавших из бочки. После этого случая за Энцио стали строже приглядывать, но и только, а режим его содержания во дворце болонцы ужесточать не стали.

Сарматский кинжал с кольцевым навершием.

На счет фантазии... Лот «Сарматський парний клинок, без резерву» Из обсуждений: