Yorik

Некоторые шуты царя За все время царствования у Петра было множество шутов, причем многие из них наряжались шутами временно за различные служебные проступки. Одного из таких шутов Петр велел сделать царем самоедов. В Москве была проведена достаточно пышная церемония, во время которой 24 самоеда вместе со стадом оленей выражали покорность своему новому повелителю. Другого шута царь сделал царем острова Даго и даже выдал ему соответствующую грамоту. Когда после смерти Петра этот человек стал требовать пожалованный ему остров, в ходатайстве было отказано на том основании, что вместо государственной печати царь приложил к грамоте рубль. Жертва зуба Известно, что Петр очень любил удалять у своих приближенных больные зубы, и горе было тем, что жаловался при царе на зубную боль. Но когда одного дворянина Петр хотел наказать за какое-то преступление, тот использовал эту страсть царя к своей выгоде. Он загодя явился к царю, прижимая к щеке платок. Царь с любопытством поинтересовался, не болит у того зуб, предложил его вырвать, что и проделал в самое короткое время (правда, немного болезненно для пациента). Затем довольный Петр начал бранить дворянина, тот бухнулся в ноги царю и во всем повинился. Но царь был так доволен проделанной операцией, что ограничился только легким выговором виновнику, которого вскоре и отпустил с миром. Указ о свадьбах В допетровские времена молодые на Руси не могли видеться до свадьбы. Петр же издал указ, согласно которому свадьба не могла состояться раньше шести недель после первого свидания жениха с невестой, и то только при условии гласного объявления о предстоящей свадьбе. Зуб вместо наказания Однажды Петру донесли, что офицер Матвей Олсуфьев не выполнил какой-то его приказ. Царь велел Олсуфьеву явиться во дворец, но тот не пришел, передав, что у него болят зубы. Петр вторично призвал Олсуфьева, прибавив, что он лично его вылечит. Пришлось Олсуфьеву подчиниться и явиться к царю. Тот усадил Олсуфьева на пол, а потом щипцами дернул дерзкому офицеру здоровый зуб, причем Петр так сильно дернул зуб щипцами, что несчастный даже отлетел от пола. Петр трижды проделал эту операцию, после чего здоровый зуб наконец не выдержал и сломался. Решив, что офицер уже достаточно наказан, царь отпустил его домой. Жители Нарвы После захвата русскими Нарвы в городе началась настоящая резня. Петр попытался ее остановить и стал колотить и колоть своей шпагой русских солдат, но это мало помогало. Плененному коменданту Нарвы Петр дал пощечину и сказал: "Видишь эту резню? В ней виновато твое упрямство". Жителям захваченного города Петр совершенно не доверял и велел их выселить в Астрахань и Казань. На родину им разрешили вернуться только незадолго до окончания Северной войны. Отношение к дуэлям Петр I очень ценил храбрость в бою, но ненавидел поединки между дворянами. От него здорово доставалось и потерпевшему, и оскорбителю, а просивший разрешение на поединок обычно получал приличную порцию тумаков. Одному из своих офицеров Петр сказал так: "Неужели ты настолько глуп, что железный клинок может, по мнению твоему, восстановить твою оскорбленную честь?" Дело о дуэлях Но по настоящему редкими дуэли стали в России после одного случая в Москве, когда Петру сообщили о том, что полковник Бодон, прапорщик Крассау и капитан Сакс со слугой погубили на дуэлях несколько человек. Царь лично взялся за расследование этого дела, установил виновность всех обвиняемых и вынес всем обвинительные приговоры. Полковнику Бодону отрубили голову, прапорщик Крассау был повешен, а казни избежал только капитан Сакс, за которого заступился Меншиков. Но и Сакса приговорили к пожизненному тюремному заключению. Слуга же Сакса получил 30 ударов кнутом, от которых вскоре и скончался. Из капитанов в шуты Капитан Ушаков был послан своим генералом из Смоленска со срочными бумагами к коменданту Киева. Когда он прибыл к Киеву, городские ворота оказались уже закрытыми. Часовой попросил капитана подождать, пока губернатор пришлет ключи от ворот, но Ушаков обматерил всех – и часового, и коменданта, и губернатора, - а затем поскакал обратно в Смоленск с жалобой на то, что ему в Киеве не отперли ворота. Генерал арестовал Ушакова, предал его военному суду, который и приговорил капитана к смертной казни. Когда приговор был представлен Петру на утверждение, тот решил, что поведение капитана было очень забавным. Царь велел сделать Ушакова своим шутом и велел выдать ему соответствующую одежду. Так и прослужил Ушаков в шутах до самой смерти Петра Великого, сколотив своими шутками к этому времени около 20 тысяч рублей. В армии он так не разбогател бы!

Период господства Аккада Только во времена аккадского царя Саргона (Шуррумкена) Древнего (примерно 2371-2316) мы опять узнаём что-то более существенное про Элам. В данном очерке я не буду описывать правление Саргона Древнего и все его завоевания, а ограничусь лишь отношениями между Аккадской империей Саргона и Эламом. Саргон Древний (не путать с ассирийским царём Саргоном I, правившем в XVIII веке до Р.Х.) был человеком низкого происхождения; он служил садовником у лугаля Киша Ур-Забабы. Шуррумкен – это его тронное имя, которое он принял, взойдя на престол в Кише, а его настоящее имя нам не известно. Саргон, вероятнее всего пришёл к власти в 2371 году после того, как армия Ур-Забабы была разгромлена войсками лугаля Урука Лугальзагеси (правил 2371-2347), который к тому времени уже был энси ряда таких городов как Умма и Ниппур. Несколько лет Саргон правил под покровительством Лугальзагези, но тем временем перенёс свою резиденцию правителя из Киша в Аккаде. Совершив ряд удачных походов, в 2347 году Саргон разбил войска Лугальзагези, свергнул гегемонию Урука, разрушил стены вражеского города, а затем принял титул лугаль Киша. Поход на Элам Саргон предпринял в один из первых годов после принятия царского титула. Сохранилась надпись более позднего времени о жертвоприношении Саргона перед этим походом: "Если внутренность [жертвенного животного] совсем охвачена желчным пузырём, то это знамение Саргона, который по этому оракулу отправился на Элам, покорил эламитов, окружил их и отрезал от пропитания". Саргон в Эламе столкнулся с аванским царём Лухишшаном (2325) и военачальником (судьёй?) Варахсе Сидгау, победил их и захватил города Сузы (Адамдун), Варахсе, Аван, Хухнур и ряд других. Однако Саргон не стал присоединять Элам к своей империи, а ограничился тем, что правители покорённых городов признали его верховную власть и выплатили ему дань. Вероятно, Лухишшан стал наместником Саргона в Эламе, сохранив свои прежние титулы. Примечательно, что в перечне захваченных трофеев значительное место занимают различные лесоматериалы, которые нужны были Саргону для строительства судов и... для производства луков. Ведь Саргон Древний был первым известным нам правителем древнего мира, который уделял большое внимание формированию лёгких и подвижных отрядов лучников. К сожалению, мы не знаем, какими луками была вооружена его армия: составными, или сделанными из длинных ветвей лещины? Сохранились упоминания о войнах Римуша (2317-2307), сына Саргона, с Эламом и его победе над лугалем Авана Хишепратепом, сыном Лухишшана. Возможно, Римуш совершил не один поход против Элама. Дело в том, что Хишепратеп и энси Адамдуна Сидгау сразу же после смерти Саргона заключили союз с энси Варахсе Апалкамашем для совместной борьбы с Аккадом. К этому союзу примкнули энси Захара и его военачальник Ункапи. Римуш в двух сражениях разбил войска союзников, захватив в плен Апалкамаша, Сидгау и Ункапи. О судьбе Хишепратепа после поражения ничего не известно. Есть сведения о том, что он продолжал править, но уже как вассал Аккада. Пленных армия Римуша практически не брала, а на сохранившихся фрагментах победных стел показано, что лугаль Римуш лично убивал пленников, очевидно, высокопоставленных. После второй победы над Эламом Римуш одарил храм бога Энлиля в Ниппуре, выделив из добычи "тридцать фунтов золота, три тысячи шестьсот фунтов меди и шесть рабов обоего пола". В 2307 году Римуш был убит своими советниками, которые забили его тяжелыми каменными печатями, так как по этикету в присутствии лугаля носить оружие им было запрещено. После гибели Римуша власть перешла к его брату Маништушу (2306-2292), который правил по разным оценкам от 7 до 15 лет. Подавив мятеж знати, Маништушу тоже предпринял успешный поход против Элама, где тогда в Аване лугалем был Хелу. Маништушу прошёл через всю страну и добрался до Аншана. Об удачном исходе этого похода свидетельствует статуя Маништушу, которую в Сузах установил Эшпум, младший брат Хелу, и посвятил местной богине Наруте (Нарунде). Во время второго похода против Элама Маништушу переправил своё войско на судах через Персидский залив, разбил союзное войско эламитов (коалицию 42 энси?!) и дошёл до каких-то серебряных рудников. На родину аккадские суда вернулись нагружённые рудой и строительным камнем. В одной плохо сохранившейся надписи говорится о том, что Маништушу "царей Аншана и Ширихума ниспроверг у южного моря". Добычу же он "...посвятил богу Энлилю; перед богами Шамашем и Амал поклялся, что в этом нет лжи, всё правда". Лугаль Маништушу тоже погиб в результате заговора представителей высшей знати. Следующим правителем Аккада и Шумера стал Нарам-Суэн (Нарам-Син Аккадский, правил 2291-2255), который, скорее всего, был сыном Маништушу. Нарам-Суэн, естественно, тоже воевал с Эламом, одержал победу, но обошёлся с побеждёнными довольно милостиво. Между ним и лугалем Авана Хитой примерно в 2280 году был заключён мирный договор, согласно которому эламиты обладали полной свободой в вопросах внутреннего самоуправления, но должны были согласовывать с Аккадом свою внешнеполитическую и военную деятельность. В военной области Нарам-Суэн хотел заручиться поддержкой эламитов в борьбе с горными племенами кутиев, которые постоянно тревожили границы Аккадской империи. Впрочем, борьба с кутиями была и в интересах Элама, так как область проживания кутиев граничила как с Аккадской державой, так и с Эламом. Об этом договоре следует рассказать немного подробнее. Табличка с текстом договора (в довольно плохом состоянии) была обнаружена при раскопках развалин храма бога Иншушинака в Сузах и ныне находится в Лувре. Текст договора написан на эламском языке (который исследователи до сих пор с трудом читают), и из-за наличия многочисленных повреждений его лишь частично удалось дешифровать. Документ начинается с обращения: "Слушайте, богиня Пиненкир, и вы, добрые боги неба!" Затем перечисляются имена ещё 36 богов и богинь, которых призывают в свидетели при заключении договора. В прочитанной части договора далее говорится: "Пусть здесь царит единодушие... Опасному раздору пусть наступит конец... К твоим статуям будут относиться с уважением. Пренебрежения к тебе здесь никто не хочет проявить..." В тексте договора дважды повторяется формула: "Враг Нарам-Суэна – мой враг, друг Нарам-Суэна – мой друг". В заключительной части договора лугаль Авана берёт на себя обязательства способствовать во всех случаях благополучию правителю Аккада и пресекать все попытки возобновления вражды между их народами. Впрочем, не все в Эламе одобряли политику Нарам-Суэна; например, Хупшумкипи, энси Варахсе был побеждён Нарам-Суэном и увёдён в оковах в плен, а на территории Элама, в областях сопредельных с кутиями, были размещены воинские гарнизоны Аккада. Пострадал и уже известный нам Сидгау, которого тоже заковали в цепи и посадили в тюрьму. После заключения этого договора Нарам-Суэн довольно успешно воевал с луллубеями и другими горными племенами, однако столкновение с кутиями привело Аккадскую империю к катастрофе. Сам Нарам-Суэн, скорее всего, погиб во время одного из сражений с этими самыми кутиями, предводителем (царём?) которых был Энридавазир. Энридавазир вторгся в Месопотамию и даже дошёл до Ниппура, который осадил. Достоверных сведений о взятии Ниппура кутиями нет, но после этого похода гегемонии кутиев распространилась на часть Двуречья и длилась, по разным оценкам, от 78 до 124 лет. Затронули кутии и Элам, но об этом чуть позже. Возвращаясь к Эламу, стоит отметить, что правлению Хишепратепа и его борьбе с Аккадом мы обязаны первым достоверным сведениям о федеративном устройстве государства Элам. Ведь мы уже говорили про отдельных и почти равноправных правителях Суз, Варахсе, Захары и других городов Элама, которые заключали между собой военные договоры, как равноправные стороны. Созданию федеративного устройства Элам обязан, вероятно, Саргону, который, подчинив своей власти это государство, сохранил видимость верховной власти за лугалем, в данном случае – Лухишшаном. Однако во все крупные города Элама наместников назначал именно Саргон, так что скоро от формального подчинения лугалю в эламских областях (номах) осталась только память, не более, а их зависимость от правителя Аккада (похожая на вассальную) оставалась вполне реальной. Такой порядок назначения правителей в Эламе сохранялся и при ближайших преемниках Саргона После падения Сидгау, который к тому времени правил Сузами, его место с титулом энси или ишакку занял Зиноба, вероятно, младший брат лугаля Хишепратепа. После смерти Зиноба Нарам-Суэн на его место назначил Эпирмупи, одного из сыновей Хишепратепа, а позднее попытался распространить его власть на весь Элам, но титула лугаль Эпирмути так и не получил. Позднее правителем Суз с титулом ишакку стал Энаммуне, но достоверных сведений о его отношении к правящему Аванскому дому нет. Однако его наследником или правопреемником в качестве правителя Суз Нарам-Суэн сделал Кутик-Иншушинака (известен и как Пузур-Иншушинак). Да, Кутик-Иншушиннак хоть и начинал свою государственную деятельность в качестве вассала Нарам-Суэна, сумел вернуть независимость Эламу.

Венеция спешно строила новые корабли и к лету 1570 года построила и снарядила 144 корабля, из которых 120 были боевыми галерами. Но так как корабли строились в большой спешке, то и их снаряжение оказалось небезупречным, и экипажи кораблей полностью укомплектовать не удалось – элементарно в тюрьмах не хватило заключённых. Вроде бы у союзников мог собраться очень приличный флот, но требовалось полностью укомплектовать экипажи всех этих кораблей, не только венецианских, и где-то набрать хорошо подготовленных солдат для экспедиционного корпуса. А позднее открылось, что Филипп II не слишком доверял венецианцам, справедливо считая, что те в любой момент могут выйти из дела и заключить выгодный для себя сепаратный мир с турками. Поэтому он приказал своему адмиралу Дориа не вступать в сражение с турками (пусть венецианцы сами отдуваются за свои владения) и постараться как можно быстрее привести все свои корабли обратно, в целости и сохранности. Как собирался вместе союзный флот – это отдельная песня. Венецианский адмирал Джироламо Дзане (?-1572) с флотом из 60 галер 30 марта покинул родимый город и 13 апреля прибыл в Зару. Здесь он проторчал без дела два месяца, растрачивая продовольствие, которое негде было пополнить, и теряя людей из-за дезертирства и болезней. 13 июня Дзане получил приказ привести свои галеры на Крит, где он должен был соединиться с другой частью венецианского флота. На Корфу Дзане узнал о том, что на соединение с ними идут эскадры от папы и от Филиппа II. На Крите, куда Дзане прибыл в начале августа, он ожидал увидеть большие запасы продовольствия и множество людей для пополнения экипажей судов. Однако ничего этого он на острове не нашёл, а восполнить нехватку людей и продовольствия на островах Эгейского архипелага не представлялось возможным. Историки до сих пор спорят о причинах такой неисполнительности венецианских чиновников. На Крите венецианский флот стал дожидаться подхода союзных кораблей. Испанский флот под командованием Дориа прибыл в Неаполь в начале апреля, где адмирал занялся доукомплектованием экипажей своих судов, для чего ему понадобилось нанять около двух тысяч человек. Затем испанский флот в полном соответствии с полученным приказом стал курсировать восточнее Сицилии и даже совершил два рейда в Ла Гулетту. Причиной этих рейдов был новый бейлербей Алжира (с 1568 года) Ульдж-Али-раис (1508-1587), который с 25 галерами пришёл в Бизерту и закрепился там. Дориа хотел напасть на эскадру Ульдж-Али, но скоро убедился в невыполнимости своего намерения из-за хорошо организованной обороны Бизерты. Из Ла Гулетты Дориа зашёл на Сардинию, где посадил на корабли дополнительный воинский контингент, и опять вернулся в Неаполь. Тем временем папа Пий V, помимо снаряжения итальянского флота, пытался убедить Филиппа II принять более активное участие в защите Кипра и в апреле направил к нему своего легата Луиса де Торреса. Антон де Гранвелла (1517-1586), первый министр Филиппа II, был категорически против участия Испании в защите венецианских интересов, однако де Торрес сделал несколько очень заманчивых предложений Филиппу II, в основном – финансовых, от которых король в силу стеснённых обстоятельств не смог отказаться и согласился отправить свой флот дальше, на Кипр. Затем де Торрес проинформировал Филиппа II, что папа хотел бы видеть командующим объединённым флотом герцога Маркантонио II Колонна (1535-1584). Расслабленный солидными финансовыми вливаниями, Филипп II не смог отказать папе и вскоре отправил адмиралу Дориа указание присоединиться к венецианскому флоту и о его подчинении адмиралу Колонна. Впрочем, остальные инструкции Филиппа II оставались в силе, а эти инструкции позволяли адмиралу Дориа не уходить дальше Сицилии и отклонять все просьбы венецианцев о помощи, ссылаясь на то, что он выполняет приказ своего короля, согласованный с правительством Венеции. Одновременно Пий V согласовал кандидатуру Колонна и с венецианцами, которые хоть и негодовали в глубине души, но были вынуждены согласиться. Напрасно братья Диего (1536-1597) и Хуан (1539-1586) де Суньига предостерегали папу от подобного назначения, указывая, что Колонна был хорошим полководцем, но практически не имел опыта командования флотом или даже эскадрой. Пий V был непреклонен в своём решении и не замечал (или не понимал), что подобное назначение вызовет разлад в рядах командующих экспедицией на Кипр. Адмирал Дориа получил приказ Филиппа II о присоединении к венецианскому флоту 9 августа; одновременно в этом приказе сообщалось, что во время данной экспедиции Дориа должен подчиняться командующему союзным флотом адмиралу Колонна. Дориа посчитал для себя унизительным подчиняться сухопутной крысе; кроме того, часть испанских галер принадлежала лично Дориа, а Колонна должен был командовать и распоряжаться чужим имуществом. Однако Дориа подчинился приказу Филиппа II, сумел перед выходом из Мессины набрать ещё некоторое количество матросов и солдат, и 20 августа возле Отранто встретился с папской эскадрой, после чего формально поступил в распоряжение адмирала Колонна. Наконец, 31 августа 1570 года в критский порт Суда вошли папская и испанская эскадры. Состояние папской эскадры, как и всего венецианского флота, тоже оставляло желать лучшего. На этом фоне испанский флот выделялся в лучшую сторону, только адмирал Дориа совсем не собирался воевать с турками. Все эскадры сумели полностью собраться вместе возле Суды только к 14 сентября, и сразу же между командующими эскадр возникли разногласия. Венецианский адмирал Дзане настаивал, в соответствии с инструкциями, полученными от Сената Венеции, на прямом походе на Кипр. Ведь у союзников было 180 галер, 11 галеасов и множество вспомогательных судов, а турецкий флот по самым пессимистическим сценариям не мог иметь более 150 галер. Громадное преимущество флота союзников, по мнению Дзане, гарантировало им победу у берегов Кипра. Главный адмирал Колонна вообще плохо разбирался в военно-морских вопросах, а адмирал Дориа, помня о полученных указаниях от Филиппа II, всячески стремился уклониться от сражения с турецким флотом и поэтому напирал на то очевидное обстоятельство, что венецианский флот плохо подготовлен для генерального сражения. Дзане настаивал, что, имея такое преимущество в судах, следует стремиться к немедленному сражению, а Дориа с помощью различных уклончивых уловок всячески стремился избежать этого. Наконец Колонна по совету своих офицеров предложил компромиссный вариант: чтобы отвлечь турецкий флот от Кипра следует предпринять ложную атаку на побережье Малой Азии или на один из больших островов в Эгейском море, возможно, даже на Дарданеллы. Когда турецкий флот отойдёт от Кипра, следует быстро отсечь его от острова и разгромить в неизбежном сражении. 16 сентября было решено идти в направлении на Родос, но в этот же день пришло сообщение о том, что турки уже давно высадились на Кипре. Действительно, я что-то совсем позабыл про Кипр и турок. Турецкий флот из более чем 300 кораблей (а вовсе не 150-ти, как думали союзники) под командованием Пиале-паши 1 июля появился у берегов Кипра и 3 июля стал на якоря около Ларнаки. Венецианский наместник на Кипре, называвшийся лейтенантом острова, Николо Дандоло (1512-1570), совершенно не годился на роль командующего вооружёнными силами. Это был аристократ и чиновник, сильный в интригах, но не обладавший никаким военным опытом. Да и откуда ему было взяться, если Венеция уже 30 лет ни с кем не воевала? Дандоло даже не попытался помешать туркам высадиться в Ларнаке, и тридцатитысячный экспедиционный корпус под командованием Мустафа-паши беспрепятственно сошёл на берег, легко захватил беззащитный город и разграбил его. Немного передохнув, турки двинулись к самому богатому городу Кипра, Никосии, и 24 июля достигли её стен. Город был обнесён довольно мощной крепостной стеной, но построена она была ещё в XIV веке, а с тех пор мощь артиллерии значительно возросла. Вопреки настояниям своих офицеров. Дандоло не рискнул атаковать турецкую армию, уставшую после длительного перехода и ещё не успевшую окопаться. Так что турки, никем не тревожимые, спокойно заняли наиболее удобные позиции возле Никосии, выкопали укрытия для пехоты и артиллерии и начали правильную осаду города. Мустафа-паша рассчитывал быстро захватить Никосию, но защитники города оказали туркам упорное сопротивление и отбили целых 14 штурмов крепостных стен, продержавшись 44 дня. За это время к туркам прибыли подкрепления: примерно 20 тысяч солдат и несколько мощных пушек. Дандоло принял решение прекратить сопротивление, и 9 сентября над стенами крепости появилось белое знамя. Дандоло надеялся на снисходительность Мустафа-паши и вышел из крепостных ворот в парадных одеждах венецианского наместника острова, но турецкий офицер, принимавший капитуляцию, сразу же отрубил ему голову. Турки знали, что Никосия богатый город, но они не ожидали, что для того, чтобы вывезти из города всё награбленное добро и ценности понадобится целая неделя. Город, естественно, был разрушен (три дня на разграбление), все церкви уничтожены, а жители подверглись самым изощрённым казням и унижениям. Горе побеждённым! Итак, союзная эскадра получила известие о том, что турецкая армия высадилась на Кипре ещё в июле, только 16 сентября, а уже 17 сентября уточнялось, что Никосия пала 9 сентября, и только Фамагуста продолжает оказывать сопротивление туркам.

Будапешт, 3-4 ноября 3 ноября в Будапеште продолжились переговоры венгерского правительства с представителями советского командования о графике вывода советских войск с территории Венгрии. Переговоры начались ещё 2 ноября и проходили в здании Парламента. Днём было решено сделать небольшой перерыв в переговорах для уточнения некоторых технических вопросов и возобновить их вечером того же дня на базе советских войск в Тёкёле. Однако в Тёкёле венгерскую делегацию ждал неприятный сюрприз. Около 22.00 по местному времени (по другим данным – в полночь) в зал заседаний вошла группа офицеров КГБ, которые арестовали всю венгерскую делегацию. Среди арестованных оказались: новый министр обороны Малетер Пал, заместитель председателя совета министров Эрдеи Ференц, начальник генштаба генерал-майор Ковач Иштван (1917-1999), начальник оперативного управления генштаба Сюч Миклош и ещё несколько высших венгерских офицеров. В результате этой операции советских спецорганов венгерская армия оказалась без централизованного командования, а отряды повстанцев остались разобщёнными, так как далеко не все их командиры соглашались выполнять приказы или указания генерала Кароя Белы. А других авторитетных командиров у повстанцев попросту не было. Остаётся только удивляться наивности венгерских руководителей, которые приняли на веру гарантии советских военных о своей безопасности. В советских источниках сообщается, что у членов венгерской делегации была изъята карта, на которой были указаны места дислокации частей венгерской армии и революционных отрядов. По другой версии, арестованные венгерские военные стали добровольно сотрудничать с советскими офицерами и нанесли на карту интересующие их объекты. Вечером того же дня советские войска блокировали всю австро-венгерскую границу и временно запретили самолётам “Красного Креста” полёты в Будапешт и обратно. Одновременно с блокированием границы части советской армии в западной части Венгрии ещё до начала операции “Вихрь” начали захват позиций революционеров. Для дезинформации повстанцев с одной из захваченных революционной радиостанции была послана радиограмма следующего содержания: "Переговоры продолжаются. В соответствии с договоренностью советские войска начали передислокацию. Огонь не открывать. Малетер". В 4.15 по местному времени начался стремительный ввод советских войск в Будапешт с различных направлений, что для большинства венгров оказалось полной неожиданностью. Всего по данным советских источников в военной операции на всей территории Венгрии участвовало 17 советских дивизий и до 6000 танков. Узнав о начавшемся вторжении советских войск, венгерское руководство запаниковало. Тилди заявил, что правительству необходимо выступить с каким-нибудь заявлением; Надь начал что-то диктовать, а Донат печатал на машинке. Затем Надь с этим листком пошёл на ближайшую радиостанцию и в 5.20 зачитал следующий коротенький текст: "Сегодня на рассвете советские войска напали на нашу столицу с явной целью свергнуть законное демократическое венгерское правительство. Наши войска сражаются. Правительство на месте. Я уведомляю об этом народ нашей страны и весь мир". Это сообщение было не совсем правдивым. Части венгерской армии, за редкими исключениями, практически не оказывали никакого сопротивления советским войскам. В первые же часы проведения операции “Вихрь” была захвачена вся венгерская авиация, а в Будапеште венгерские военные передали под контроль советских войск все мосты и переправы через Дунай, занятые ими ещё 2 ноября. Так венгерская столица оказалась разрезанной на несколько частей в первый же день советского вторжения. Венгерское правительство тоже не оставалось на своих местах, так как сразу же после оглашения своего заявления Надь Имре и его соратники вместе с семьями поспешили укрыться в югославском посольстве (всего 53 человека). Советская спецгруппа, посланная для захвата Надя, немного опоздала. Кардинал Миндсенти со своим личным секретарём тоже успел улизнуть из рук советских гебешников и скрылся в посольстве США. Все попытки выманить кардинала из посольства оказались безуспешными. Меньше повезло другим руководителям восстания. Ковач Бела тоже добрался до посольства США, но его впустили в здание только при условии, что он покинет его в течение 24 часов. За это время американский журналист из “New York Reporter” Лесли Бейн успел взять у Ковача интервью, которое увидело свет 13 декабря 1956 года. Тилди и Сабо Иштван добрались до посольства Великобритании, но им было отказано в убежище. Если так западные страны обращались с лидерами восстания, то на что же могли надеяться простые повстанцы? Утро 4 ноября оказалось насыщенным радиоборьбой. Радиостанция “Свободная Европа” призывала венгров оказывать сопротивление советским войскам и утверждала, что сразу же после президентских выборов в США, назначенных на 6 ноября, западный мир придёт на помощь повстанцам. РСЕ в своём обращении цитировала лондонскую газету “Обсервер”: "Если венгры продержатся два-три дня, то давление на правительство Соединенных Штатов с требованием оказать военную помощь борцам за свободу станет неодолимым... Если венгры будут сражаться до среды (т.е. до 7 ноября), то мы окажемся к мировой войне ближе, чем когда бы то ни было с 1939 года". Но это были только слова, а на самом деле США и не собирались вмешиваться в венгерские события, считая это внутренним делом советского блока. Вот нажить на этом политический капитал – с удовольствием, и 4 ноября США внесло предложение об обсуждении венгерского вопроса в ООН. Это подтверждает и отчёт венгерской секции ЦРУ: "Четвёртого ноября (!) из центра пришла телеграмма, согласно которой бежавших лидеров сопротивления следовало готовить к выступлению в ООН, и где говорилось, что будут приняты меры для упрощения въезда таких лиц в США. Шестого ноября мы уже обсуждали методы разработки беженцев". Ни о какой вооружённой помощи повстанцам речи и не шло. Встрепенулись только испанский диктатор Франсиско Франко (1892-1975) и новый министр обороны ФРГ Франк Йозеф Штраус (1915-1988). Франко 4 ноября принял решение отправить отряд добровольцев в помощь венгерским борцам за свободу, и 6 ноября министр иностранных дел Испании Альберто Мартин Артахо (1905-1979) обратился к послу США Генри Кэботу Лоджу-младшему (1902-1985) с просьбой выделить два транспортных самолёта для доставки добровольцев и вооружения в Венгрию. Госдеп США отреагировал довольно жёстко: "В настоящих обстоятельствах правительство США не может предоставить поддержки, открытой или тайной, любой военной интервенции в Венгрию". Суэцкий канал ведь важнее Венгрии! Утром же 4 ноября некоторые из руководителей повстанцев связались по телефону с министерством обороны ФРГ и попросили о немедленной вооружённой помощи. Но что могли сделать немцы? Своей армии у них уже (ещё) не было, и без разрешения США они не могли отправить в Венгрию никакой существенной помощи. Штраус выступал за немедленное вмешательство западных стран в венгерские события, и позднее возмущался: "Это свинство, что американцы не вмешались. Они должны были вмешаться!" Он воинственно добавлял: "Мы живём в технический век, в котором соединенных сил наших союзников достаточно, чтобы стереть с географической карты государство Советский Союз". Но это были только слова, а реальной помощи от Запада венгерские повстанцы так и не дождались. Ясно изложил позицию Запада министр иностранных дел Франции Кристиан Пино (1904-1995). Да, это он же написал целый ряд великолепных сказок! Оставляя в стороне Суэцкий кризис, Пино утверждал: "Никто в Европе не помышлял о вмешательстве; к тому же ни у кого не было для этого средств. По некой негласной договоренности считалось, что Венгрия находится в зоне советского влияния, и американцы всегда, на условиях взаимности по отношению к Западной Европе, соблюдали эту договоренность". Кроме того, рано утром 4 ноября по радио выступил Кадар Янош, объявивший о создании Временного Революционного Правительства (рабоче-крестьянского, разумеется). Он призвал граждан Венгрии к соблюдению законности и попросил у них помощи в восстановлении конституционного порядка. Он также сказал, что новое правительство обратилось к командованию советских войск в Венгрии с просьбой "помочь нашему народу разбить чёрные силы реакции и контрреволюции, возродить народный социалистический строй, восстановить порядок и спокойствие в нашей стране". Советские историки утверждают, что это обращение Кадара прозвучало на радио Сольнока, но существует ряд свидетельств того, что эта передача шла с территории СССР, из Ужгорода или Мукачёво. К вечеру 4 ноября Кадар с другими членами нового правительства уже обосновался на советской военной базе в Тёкёле, а в Будапешт его переправили только 7 ноября. С чем же столкнулись советские солдаты в Будапеште? Благодаря неожиданности и стремительности нападения, отрядам советских войск удалось быстро смять заслоны повстанцев на основных магистралях города и разрезать город на несколько частей. К 7.30 утра все мосты через Дунай оказались в руках советских войск, так как охранявшие их солдаты Венгерской армии не оказали никакого сопротивления и легко позволили себя разоружить. Сразу же скажу, что аналогичным образом вели себя большинство частей ВНА. Только три полка, несколько строительных батальонов и более десятка батарей зенитных орудий полностью перешли на сторону повстанцев и вступили в бой с советскими войсками. Командиры остальных частей ВНА игнорировали приказы генерала Кираи и в соответствии с указаниями своего руководства не оказывали сопротивления Советской армии. Разоружённые венгерские солдаты должны были оставаться в казармах до получения новых приказов командования. Генерал Кираи Бела в тот же день перевёл свой командный пункт на гору Янош, самую высокую точку Будапешта, но организовать единую систему обороны города ему уже не удалось. В течение дня советские войска захватили ряд ключевых пунктов Будапешта, таких как Парламент, аэропорт, крупные военные склады, здания основных министерств и т.п. Однако основные опорные пункты повстанцев оказали упорное сопротивление. Особенно ожесточённые бои развернулись возле площади Москвы [ныне площадь Кальмана Селля (1842-1915), 10-го премьер-министра королевства Венгрия], городской телефонной станции, кинотеатра “Корвин”, казарм Килиана, вокзала Келети, Будайской крепости, южнее горы Геллерт, а также в городских районах Чепель и Уйпешт.

Абсолютно обосновано и юридически грамотно. Дам тут полную ссылку, а то вдруг потрут... Эстония ответила на претензии Украины на тысячелетний меч викингов Эстония вернет обнаруженный в российском грузовике меч викингов Украине, если та докажет факт обнаружения археологического артефакта на своей территории. Об этом сообщает «Интерфакс». Оружие было обнаружено сотрудниками Налогово-таможенного департамента в ходе досмотра одного из грузовых автомобилей на границе Эстонии с Россией. Водитель (гражданин Белоруссии) не имел разрешения на транспортировку артефакта. В ходе экспертизы выяснилось, что мечу порядка тысячи лет. Изначально Эстония собиралась отдать находку России. Однако Киев также предъявил свои права на меч, поскольку полагает, что находка была сделана на территории Волынской области Украины. Посол Украины в Таллине Виктор Крыжановский пообещал представить эстонской стороне подтверждающие документы в ближайшее время. В департаменте охраны памятников старины, которому отправили обращение Крыжановского с просьбой передать меч его стране, подтвердили факт получения послания. Сейчас эксперты ждут дополнительных материалов от Киева. «Если выяснится, что меч был найден на Украине, то мы вернем его стране, где была обнаружена находка», — сказала инспектор департамента Нели Кангерт. Российское диппредставительство в Таллине согласилось с доводами Крыжановского и выразило готовность ждать заключения эстонских экспертов.

Любовные стрелы масаев

Где-то у нас был док. фильм про Африку, где тесло использовалось под разным углом в зависимости от необходимости. Думаю, так же и с этими топориками было

Шары для мельниц, которые видел, обычно состоят из двух половинок, т.е. есть шов. Хотя как вариант возможно.