Yorik

Великий князь Михаил Павлович Романов (1798-1849) хоть и воспитывался как солдат, сам был острословом, и поэтому вокруг его личности рождались забавные анекдоты. Ералаш Лаж – этим термином называется превышение стоимости одного вида денежных знаков при обмене их на другие. Во время проведения в России денежной реформы, начавшейся в 1839 году, лаж был отменён, а все виды расчётов и платежей должны были исчисляться в серебряных рублях. Сущности этой запутанной реформы вначале почти никто не понимал, так что Михаил Павлович однажды сказал: "Прежде был лаж, а теперь ералаш!". Граф Киселёв поднимается В конце 30-х годов XIX века началась стремительная карьера генерала Павла Дмитриевича Киселёва (1788-1872): в 1837 году он стал министром государственных имуществ, а в 1839 году был возведён в графское достоинство. Михаил Павлович как-то в своём дворце начал спускаться по лестнице, а в это же время П.Д. Киселёв начал подниматься по ней к Великому Князю. Увидев поднимающегося Киселёва, Михаил Павлович сказал своему спутнику (адъютанту?): "C'est le comte qui s'eleve (звучит как Kisselev)". ["Этот граф поднимается".] Новая шляпа Михаил Павлович несколько раз встречал на Невском проспекте старого офицера, который всегда был навеселе, ходил в отставном военном мундире, но постоянно носил очень изношенную шляпу. Великий князь однажды поинтересовался: "Отчего на тебе такая ветхая шляпа?" Офицер ответил, что у него нет денег на новую, и Михаил Павлович дал ему ассигнацию в 25 рублей на шляпу. Офицер потратил на толкучке целый рубль для приобретения новой шляпы, а остальные деньги он, разумеется, пропил. Через несколько дней Михаил Павлович опять увидел этого офицера навеселе, но в новой шляпе. Великий князь с неодобрением смотрел на этого офицера, который с испугом поднёс руку к голове: "Вот, купил". Михаил Павлович на это сказал: "Да, я вижу, что водку пил!" - и пошёл дальше. Певица Варле Французская певица Варле так громко пела, что однажды в театре кто-то сказал Великому Князю: "Как громко она поёт!" Михаил Павлович согласился: "Да, в Орле слышно!" [Произносился: "Варле слышно".] Славная лошадь Михаил Павлович очень строго следил за тем, чтобы офицеры всегда были одеты по полной форме, и всегда наказывал виновных в различных нарушениях, часто ограничиваясь, впрочем, только устным выговором. Офицеры хорошо знали об этом и старались скрыться от великого князя, но это редко кому удавалось. Однажды Михаилу Павловичу пришлось проскакать несколько улиц в погоне за одним таким офицером, но тому удалось скрыться от преследования. Встретив через пару дней этого офицера, Михаил Павлович только и сказал ему: "Славная у тебя лошадь!" Проделка кадета Один кадет, одетый не по форме, шёл по Невскому проспекту, увидел Великого князя и решил укрыться в первом попавшемся заведении, которым оказался магазин дамской модной одежды. Михаил Павлович бросился за кадетом, но не нашёл его. Тогда Великий Князь стал обходить все помещения магазина, даже те, где работают модистки, но кадета нигде не было. Очень удивлённый Михаил Павлович вынужден был прекратить свои поиски. Прошло два года, новоиспечённые офицеры представлялись Михаилу Павловичу, и один из них признался в своей старой проделке. Великий князь удивился: "Где же ты был? Отчего я тебя нигде не отыскал, тогда как вошёл в магазин по следам твоим?" Офицер рассказал, что он укрылся между первыми и вторыми дверями магазина и вышел только после ухода Великого Князя. Михаил Павлович рассмеялся, а потом прислал этому офицеру 1000 рублей на дорогу к месту службы. “Калоши? На гауптвахту!” Михаил Павлович ценил чувство юмора в других людях и часто прощал таких шалунов. Особенно этим свойством отличался офицер гвардии Булгаков, сын московского почт-директора. Однажды Булгаков, одетый в калоши, повстречал Михаила Павловича. Великий князь был краток: "Калоши? На гауптвахту!" Булгаков отправился на гауптвахту, оставил там свои калоши и вернулся туда, где был Великий Князь. Михаил Павлович разгневался и закричал: "Булгаков! Ты не исполнил моего приказания?" Булгаков невозмутимо ответил: "Исполнил". Великий Князь изумился: "Как исполнил?" Булгаков разъяснил: "Ваше высочество изволили сказать:"Калоши, на гауптвахту!" Я и отнес их на гауптвахту!" Сразу на гауптвахту В другой раз Булгаков шёл по улице не в каске, положенной по форме, а в фуражке, и навстречу ему ехал в коляске Михаил Павлович, который сразу же начал подзывать к себе Булгакова взмахами руки. Булгаков, однако, сделал фронт и пошёл дальше. Михаил Павлович велел развернуть свою лошадь, нагнал Булгакова и закричал: "Булгаков, я тебя зову! Куда ты идешь?" Булгаков спокойно ответил: "Ваше Высочество! Я иду на гауптвахту".

Библию не признаёт Восемнадцатому президенту США Улиссу Гранту (1822-1875) однажды сказали, что сенатор от Массачусетса Чарльз Самнер (1811-1874) не признаёт Библию. Грант на это отреагировал так: "Только потому, что не он сам её написал". Избиение в сенате Это сенатор Чарльз Самнер был ярым сторонником отмены рабства и прославился на все Штаты историей, которая произошла с ним в 1856 году. В июне он произнёс резкую речь против рабства, в которой задел сенаторов Стивена Дугласа (1813-1861) от Иллинойса и Эндрю Батлера (1796-1857) от Южной Каролины. Среди прочих оскорблений Самнер сказал, что эти люди "Дон Кихот и Санчо Панса, которые выступают не в защиту прекрасной дамы, а шлюхи, называемой рабством". Другие его высказывания были ещё более резкими и оскорбительными. Конгрессмен от Южной Каролины Престон Брукс (1819-1857), племянник Батлера, решил заступиться за честь дяди и хотел вызвать Самнера на дуэль, но его отговорили. Тогда 22 мая 1856 года Брукс в сопровождении конгрессменов Лоуренса Кейта (1824-1864) от Южной Каролины и Генри Эдмундсона (1814-1890) от Вирджинии вошёл в помещение Сената и подошёл к Самнеру. Брукс сказал, что он дважды внимательно прочитал речь Самнера и находит её оскорбительной не только для его дяди, но и для всего народа Южной Каролины. После этих слов Брукс начал избивать Самнера своей тростью с золотым набалдашником. Самнер вскочил и попытался убежать, но Брукс сбил его с ног и продолжал избивать до тех пор, пока не сломал свою трость. Многие сенаторы попытались помочь Самнеру, но их остановил Кейт, размахивавший своим револьвером. После этой экзекуции Брукс и Кейт подали в отставку со своих постов, но стали героями всего Юга. Вскоре героев снова переизбрали в Конгресс США, а Бруксу вручили новую трость с золотым набалдашником и памятной надписью. Сенатор Самнер стал мучеником в глазах северян, но он болел в течение трёх лет и не мог посещать заседания Сената. Лукавство генерала Шермана Когда в 1877 году подходил к концу второй срок правления президента Гранта, республиканцы попытались сделать президентом генерала Уильяма Шермана (1831-1888), который прославился своей жестокостью во время Гражданской войны. Шерман, хоть и был одним из главных создателей победы в этой войне, особой популярностью в стране не пользовался, и его кандидатура не получила достаточной сильной поддержки среди населения. Когда генерал Шерман понял, что президентство ему не светит, он сделал не совсем искреннее публичное заявление: "Если меня выдвинут, я откажусь быть кандидатом; если меня выберут – я откажусь служить". Тактика генерала Шеридана Кстати, другой герой Гражданской войны, генерал Филипп Шеридан (1831-1888), проводил тактику выжженной земли во время боевых действий в долине Шенандоа. В частности, он однажды сказал: "Даже ворону придётся брать провиант с собой, если ему вздумается перелететь через долину". Жена президента Однажды воскресным днём 1877 года миссис Джулия Грант (1826-1902), жена президента Улисса Гранта, зашла в комнату мужа и застала там весь кабинет министров. Миссис Грант воскликнула: "Улисс! Что здесь происходит?" Улисс Грант закурил сигару и ответил, что он несколько минут назад зачитал письмо о своём отказе быть кандидатом в президенты на третий срок. Это письмо только что было отправлено. Миссис Грант в бешенстве спросила: "Почему ты не прочитал его мне?" На это Грант безмятежно ответил: "Если бы я так сделал, ты никогда не позволила бы мне его отправить, а я не хочу оставаться здесь ещё на четыре года". Почтение Гранта Величайшим человеком в Европе Улисс Грант считал канцлера Бисмарка. Изобретённое хобби президента В 1868 году незадолго до президентских выборов Улисс Грант сказал генералу Шерману, что он намеренно хочет заинтересоваться лошадьми: "Если вы сами не изобретёте себе хобби, журналисты выдумают его для вас, и вы окажетесь в безвыходном положении". Неудача Марка Твена В декабре 1875 года Марк Твен выпустил в свет свою первую детскую книгу о приключениях одного американского мальчика из глубинки, которая вначале не имела никакого успеха у публики и почти не продавалась. Это была книга о приключениях Тома Сойера.

Анекдоты о литераторах Марк Твен. Борис Пастернак Фотография поклонника Один из почитателей Марка Твена посчитал, что он внешне очень похож на писателя и прислал ему свою фотографию с таким текстом: "Что Вы думаете насчёт столь поразительного сходства?" Марк Твен ответил: "Ваша фотография похожа на меня больше, чем я сам. Поэтому я вставил её в рамку и повесил в ванной комнате вместо зеркала, чтобы, смотрясь в неё, бриться по утрам". Твен о генерале Гранте Однажды Марка Твена попросили выступить на банкете в честь генерала Гранта. К удивлению присутствующих, Марк Твен начал с того, что будущее Соединённых Штатов пока что находится в трёх или четырёх миллионах детских колыбелей: "В одной из них находится младенец, который в один прекрасный день станет генералом аншефом. Сейчас, возможно, он предпринимает стратегические усилия, пытаясь запихнуть себе в рот боль¬шой палец ноги". В зале всё стихло, а смущённые гости не знали, куда деваться и на что смотреть. Марк Твен, тем временем подошёл к концу своей речи: "Пятьдесят шесть лет назад генерал Грант пытался предпринять такую же операцию. Ребенок обещал стать личностью, и вряд ли кто из присутствующих усомнится в том, что ему это прекрасно удалось". Бурными аплодисментами публика встретила окончание этой странной речи. Поправим художника Зайдя в гости к художнику Джеймсу Уистлеру, Марк Твен подошёл к только что законченной картине и, указав на облако, сказал: "На вашем месте, мистер Уистлер, я бы убрал вот это". И сделал вид, что стирает облако. Уистлер взволнованно воскликнул: "Осторожно, картина ещё не высохла!" На что Твен спокойно ответил: "Ничего, я в перчатках". Насмешник круче Твена Однажды в книжной лавке Марк Твен столкнулся с ещё большим насмешником, чем он сам. Твену приглянулась книга за 4 доллара, но прежде чем заплатить, он обратился к продавцу: "Как журналист, я, конечно, имею право на скидку, не правда ли?" Продавец ответил: "Безусловно!" Твен решил продолжить и начал прикалываться: "Позвольте заметить, что я являюсь также автором нескольких романов, и поэтому цена для меня должна быть тоже снижена". Продавец был спокоен: "Хорошо, согласен". Твен разошёлся: "Кроме того, я являюсь акционером вашего торгового дома и поэтому в соответствии с уставом пользуюсь 20-процентной скидкой". Продавец согласился и с этим доводом: "Договорились". Вывести продавца из себя Твену никак не удавалось, и он решил нанести завершающий удар: "Наконец, разрешите мне представиться. Когда вы узнаете моё имя, то, конечно, сделаете мне дополнительную скидку. Меня зовут Марк Твен. Итак, сколько я вам должен?" Вот тут продавец и сделал свой выпад: "Вы ничего не должны, мой дорогой метр. Пройдите в кассу, вам сделают отметку в кредитной карточке: это я вам должен целый доллар". Ответ продавца вначале обескуражил Твена, а потом писатель расхохотался и заплатил в кассе четыре доллара. Автограф Твена После знакомства с Уинстоном Черчиллем Марк Твен прислал новому другу собрание своих сочинений в 25 томах. На каждом томе Твен написал: "Быть добродетельным – благородно. Учить же других быть добродетельными – ещё благороднее. И гораздо менее хлопотно". Пастернак и Нейгауз Зинаида Николаевна Пастернак, жена Бориса Пастернака, вначале была женой музыканта Густава Нейгауза, друга поэта. Поэт увёл женщину у музыканта, но мужчины остались друзьями. Борис Пастернак даже посвятил Нейгаузу стихотворение, в котором есть такие строки: “Давным-давно Смотрел отсюда я за круг Сибири, Но друг и сам был городом, как Омск И Томск, - был кругом войн и перемирий И кругом свойств, занятий и знакомств”. Когда Нейгауз услышал эти стихи в исполнении автора, он весело воскликнул: “Почему только Омск или Томск? Это отвратительные города с ужасными уборными!” Пастернак расхохотался, обнял Нейгауза, и они расцеловались. Обидчивый Пастернак Борис Пастернак был обидчив и даже злопамятен. Он, например, никогда не повторял своё предложение, если однажды натыкался на отказ. Сердитый Пастернак Во время дружеских бесед Борис Пастернак называл уменьшительными именами тех людей, на которых сердился, так что если он называл кого-нибудь Колькой, Сашкой или Серёжкой, то комментарии не требовались. Беседа с Пастернаком В разговорах даже с малознакомыми людьми Борис Пастернак мог использовать непроверенные слухи и сплетни. Кроме того, он не слишком жаловал питерских поэтов ещё с молодых лет. Вот какая беседа была у него с молодым поэтом Николаем Вильмонтом летом 1921 года. Пастернак поинтересовался у гостя: "А кого вы любите из современников?" Вильмонт честно ответил: "Гумилёва и Мандельштама. И, конечно, Блока". Такой ответ вызвал неудовольствие Пастернака, который резко напал на собеседника: "Гумилёва и Мандельштама? Но ведь даже Кузмин лучше пишет". Вильмонт очень хотел понравиться Пастернаку, и он начал выкручиваться: "По крайней мере, они умеют делать стихи". Ответ пришёлся Пастернаку по душе, и он пустился в пространные рассуждения: "Да, да, да, да! Конечно! Умеют. Но... Они запрягают в пролётку игрушечных лошадок. Знают про сбрую, про дугу и подпругу. Мандельштам? Он, поди, тоже знает про подпругу, и чтобы седло не сползало". Пастернак посмеялся своей шутке и продолжил: "Подождите! Он же служил в лейб-гвардии – рядовым, конечно. Его Гумилёв определил через влиятельных особ женского пола. Но тот – офицер и гвардеец "со связями". Любил "высший свет", хоть от него и следа не осталось, и продолжает любить, наверное, - как Оскар Уайльд. Я жил в Петербурге и немного их знаю". Тут Пастернака вызвали в другую комнату, а когда он вернулся, Вильмонт уже освоился, понял, что на современниках он много не выиграет, и выпалил новую версию: "Но больше всего я люблю Гётё. Вы ведь меня только о современниках спрашивали". Это было попадание в яблочко, так как Пастернак радостно ухватился за новую тему: "Вот с этого бы и начать! Гёте... Да, вот это свобода. Как прелюды Шопена. То есть совсем непохоже". И Пастернак ещё долго рассуждал о поэзии и музыке. Да, кстати - Вильмонт понравился Пастернаку. Пастернак о поэзии Однажды в беседе Борис Пастернак рассуждал о поэзии: "Поэзия должна быть проста и воздушна, как Верлен или как"Позарастали стёжки-дорожки Там, где гуляли милого ножки". Да, в жизни всё опасно. Нет, нет! Я тоже люблю наблюдать. Но это скорее для прозы". Указатель имён Александр Александрович Блок (1880-1921). Поль Верлен (1844-1896). Николай Николаевич Вильмонт (1901-1986). Иоганн Вольфганг Гёте (1749-1832). Улисс Симпсон Грант (1822-1885). Николай Степанович Гумилёв (1886-1921). Михаил Алексеевич Кузмин (1872-1936). Осип Эмильевич Мандельштам (1891-1938). Густав Генрихович Нейгауз (1888-1964). Борис Леонидович Пастернак (1890-1960). Зинаида Николаевна Пастернак (урождённая Еремеева, в первом браке Нейгауз, 1897-1966). Марк Твен (Сэмюэл Лэнгхорн Клеменс, 1835-1910). Оскар Уайлд (1854-1900). Джеймс Уистлер (1834-1903). Уинстон Черчилль (1874-1965). Фредерик Шопен (1810-1849).

Рассказы графини Головиной Доверие к Петру Панину Екатерина II передала на рассмотрение в сенат кодекс законов и через несколько дней поинтересовалась результатами рассмотрения на очередном заседании сената. Выяснилось, что все сенаторы одобряют проект кодекса законов, и только граф Пётр Панин промолчал. Императрица поинтересовалась мнением Панина, и тот, прежде чем отвечать, спросил: "Должен я отвечать Вашему Величеству как верноподданный или как придворный?" Екатерина II ласково ответила графу: "Без сомнения, как верноподданный". Тогда граф Панин выразил желание переговорить с императрицей наедине, и получил её согласие на такую беседу. Когда они уединились, императрица передала Панину тетрадь с проектом законов и попросила его вычеркнуть, не стесняясь, всё, что он находит неудачным. Панин зачеркнул всё. Затем Екатерина II положила разорванную тетрадь на стол в зале заседаний сената и сказала: "Господа, граф Панин только что доказал мне самым положительным образом свою преданность". Потом императрица обратилась к Панину: "Я вас прошу, граф, поехать со мной и отобедать у меня". Говорят, что с тех пор Екатерина II во всех своих важнейших проектах советовалась с графом Петром Паниным, а когда тот бывал в Москве, то она запрашивала его мнение письменно. Глупый лакей Однажды в Царском Селе графиня Головина на берегу озера с помощью камеры обскуры рисовала пейзаж, а на другом берегу озера прогуливалась графиня Браницкая. Браницкая увидела камеру обскуру, не поняла, что это такое и спросила у своего лакея, что это такое по его мнению. Лакей немедленно и самоуверенно ответил: "Это госпожа Эстергази лечится электричеством". Графиня Браницкая обошла озеро, выяснила у графини Головиной, чем та занимается, рассказала той о глупой выдумке своего лакея, и они много смеялись над ней; а потом повеселили и императрицу этой историей. Страус-Радзивилл Княгиня Радзивилл, пренебрегая общественными приличиями, говорила про своего мужа, что тот, как страус, воспитывает чужих детей. Путаница с отъездом Екатерина II никогда заранее не объявляла о своём отъезде из Царского Села в Петербург, что всегда оказывалось неожиданностью для придворных и приводило к многочисленным недоразумениям, забавлявшим императрицу. Однажды среди придворных разнеслась весть, что императрица собирается куда-то выезжать в своей карете, и все переполошились. Особенно это известие взволновало тех, кто имел честь ехать в одной карете с императрицей. Граф Штакельберг решил быть самым предусмотрительным и велел своему лакею укладывать вещи. В шестиместной карете вместе с Екатериной II разместились Протасова, Зубов, графиня Головина, генерал-адъютант Пассек и граф Штакельберг. Императрица заранее дала указания кучеру о маршруте их поездки, так что вначале всё походило на обычную прогулку. Вскоре кучер свернул на дорогу к Петербургу, и Штакельберг торжествующе посмотрел на не столь предусмотрительного Пассека. Однако через некоторое время карета свернула в лес, что запутало Штакельберга, который уже не знал, что и думать. В конце концов, карета вернулась в Царское Село, но лакей Штакельберга со всеми вещами уже уехал в Петербург, что очень смутило графа. Пришлось посылать за ним погоню, и с трудом удалось лакея вернуть в Царское Село. Императрица очень веселилась, и всё общество – тоже. Кроме графа Штакельберга. Верьте на 1/4! Герцог Зюдерманландский, дядя шведского короля Густава IV, обладал не слишком представительной внешностью: он был маленького роста, имел торчащий живот и кривые тонкие ножки; лицом он тоже не вышел. Этот герцог настойчиво ухаживал за графиней Головиной, что очень забавляло Екатерину II. Однажды герцог любезничал намного более активно, чем обычно. Тогда императрица подозвала графиню к себе и, смеясь, сказала: "Знаете пословицу: надо верить только наполовину из того, что говорят; но вашему влюблённому верьте только на четверть". Кулибин и профессор-немец Однажды английский король Георг III прислал в дар Екатерине II телескоп Гершеля. Императрица велела перевезти телескоп из Академии в Царское Село и передала его Кулибину и одному немцу-профессору. Потом телескоп поставили в салоне императрицы и стали смотреть на Луну. Через какое-то время императрица спросила у профессора, открыл ли тот что-нибудь новое с помощью этого телескопа. Немец самоуверенно отвечал: "Нет никакого сомнения, что Луна обитаема: там видна страна, прорезанная долинами, и целые леса построек". Екатерина II с невозмутимой серьёзностю выслушала профессора, а потом подозвала Кулибина и тихо спросила: "Ну, а ты, Кулибин, видел что-нибудь?" Кулибин почтительно поклонился императрице: "Я, Ваше Величество, не настолько учён, как господин профессор, и ничего подобного не видал". Эта рука – для скипетра! На одном из вечеров Екатерина II появилась с веером в руке, что для неё было совсем нехарактерно, тем более что держала его императрица как-то странно. Придворные с изумлением посматривали на императрицу, так что Екатерина II была вынуждена обратиться к графине Головиной: "Мне кажется, что вы смеётесь надо мной!" Головина почтительно ответила: "Должна признаться Вашему Величеству, что никогда я не видала, чтобы более неловко держали веер". Императрица продолжала: "Не правда ли, что у меня немного вид Нинет при дворе, но Нинет очень пожилой". Головина присела с поклоном: "Эта рука не создана для пустяков – она держит веер, как скипетр". [Нинет при дворе – императрица имела в виду популярную песенку Шарля Симона Фавара "Любовный каприз, или Нинет при дворе".] Указатель имён Александра Васильевна Браницкая (урождённая Энгельгардт, 1754-1838), графиня. Георг III Английский (1738-1820). Фридрих Вильгельм Гершель (1738-1822). Варвара Николаевна Головина (урождённая Голицына, 1766-1819), графиня. Густав IV Шведский (1778-1837). Платон Александрович Зубов (1767-1822), князь. Карл Зюдерманландский (1748-1818), герцог. Иван Петрович Кулибин (1735-1818). Пётр Иванович Панин (1721-1789), граф. Пётр Богданович Пассек (1736-1804). Анна Степановна Протасова (1745-1826), камер-фрейлина, графиня. Тереза Каролина Радзивилл (Ржевусская, 1742-1787), княгиня. Шарль Симон Фавар (1710-1792). Отто Магнус Штакельберг (1736-1800), граф.

Ага :)

Лот «Наконечник бронебойный»

Просьба трёх вдов Когда папа Климент VII в 1533 году прибыл в Марсель, к нему явился герцог Олбани, внук шотландского короля Джеймса II, и обратился с несколько странной просьбой. Дело было в том, что к герцогу пришли три вдовые, но ещё весьма привлекательные родственницы с просьбой, чтобы папа разрешил им для поддержания сил есть мясо в три постных дня. Так как герцог был в дальнем родстве с папой [он был женат на Анне де ла Тур, тётке Екатерины Медичи, которая была племянницей папы], то он легко провёл дам в папские покои. Затем герцог обратил внимание понтифика на трёх коленопреклоненных вдовиц и тихо, чтобы дамы его не слышали, обратился к папе с просьбой, разрешить этим дамам, не желавшим вступать в новый брак, чтобы не повредить своим детям, изредка вступать в тайную связь с мужчинами. Папа, естественно, с гневом отказался. Герцог Олбани настаивал и просил выслушать вдовиц, но папа категорически был против такого греха. Тут вступили дамы и попросили отпущения на просимый ими грех, который они обязывались осуществлять без излишнего шума, хотя бы на три раза в неделю. Папа гневно возразил: “Я буду проклят, если соглашусь дозволить вам совершать грех любострастия!” Тут только дамы поняли, что герцог решил над ними пошутить, и загалдели: “Мы о том не просим, а лишь умоляем разрешить нам есть мясо в постные дни”. Герцог Олбани тут же стал простодушно оправдываться: “Я думал, что дело у вас шло о причащении плоти живой, а не мёртвой”. Папа только улыбнулся на эту проделку герцога и разрешил дамам есть мясо в постные дни, но зато позже папа очень веселился, рассказывая эту историю королю Франциску I. Кардинал и какая-то герцогиня Кардинал Жан Лотарингский ехал в Рим по поручению короля и проезжал через Пьемонт, где посетил герцога Карла III Савойского и его жену Беатрису Португальскую. Сначала кардинал побеседовал с герцогом, а затем прошёл на половину герцогини. Та холодно встретила кардинала и протянула ему руку для поцелуя. Любвеобильный кардинал, о похождениях которого слагались легенды, был раздосадован подобным обращением, приблизился к герцогине и, несмотря на её сопротивление и крики, несколько раз поцеловал её. Затем кардинал строго спросил: “Что это с вами? Пристало ли вам встречать меня с таким лицом и манерами? Я распрекрасно целую королеву – мою госпожу, величайшую из монархинь этого мира, - а здесь мне не позволено поцеловать какую-то замарашку-герцогиню? Мне угодно, чтобы вы знали: я многажды спал со столь же красивыми дамами из столь же почтенных родов, как ваш, если ещё не почтеннее”. Не ссорься с дамами Пьер де ла Мар, который был родственником Дианы де Пуатье, частенько вступал в перепалки с различными дамами и девицами и однажды за это поплатился. Эме Броссен де Мерэ, прозванная Большая Мерэ из-за своего роста, предложила де ла Мару составить ей компанию для прогулки, а тот по простоте выпалил: “Мне страшно подходить к вам, Мерэ, к этакому здоровенному боевому коню в полном доспехе”. Мерэ нажаловалась королеве, что её обозвали кобылицей и снаряжённым для битвы скакуном. Екатерина Медичи впала в такую ярость, что де ла Мару пришлось на месяц покинуть двор – не помогло и заступничество герцогини де Валентинуа. Этика леди Флеминг Леди Джанет Флеминг, побочная дочь короля Джеймса IV Шотландского и близкая подруга Марии Стюарт, стала любовницей короля Генриха II Французского и забеременела от него. Она была очень довольна этим обстоятельством, гордилась собой и на всех углах хвасталась с шотландским акцентом: “Я сделала все, что смогла, и хвала Всевышнему, ношу под сердцем королевское дитя, что для меня большая честь и радость. А ещё могу добавить, что в королевском семени есть что-то несказанно сладостное, благотворное, несравненно желанное, - и оттого мне так хорошо, не говоря о добрых дарах, каковые выпали мне в удел”. По настоянию Дианы де Пуатье (а вовсе не королевы) король вынужден был прервать эту связь, но о своём ребенке он позаботился, обеспечив его материально и дав приличное образование. Его побочный сын известен как герцог Генрих Ангулемский. Он был Великим приором Франции и губернатором Прованса. Умер он по одной версии от смертельной раны на дуэли в городе Э, а по другой версии был убит неким дворянином прямо в постели. Да, кстати, леди Флеминг считала, что спать с королем или высокопоставленными вельможами совсем не зазорно. Распутницами же она называла тех женщин, которые сходились с людьми низкого звания. Мокрый адмирал Франсуаза де Фуа одно время была возлюбленной короля Франциска I, но тайно отдавала предпочтение адмиралу де Бонниве. Однажды король стал стучаться к графине, когда она развлекалась с адмиралом. Дело было летом, и графиня велела Бонниве спрятаться в камине, укрыв его большим количеством веток. Король провел некоторое время с дамой и собирался уже уходить, но перед уходом решил облегчиться. Нравы тогда были довольно простыми, и король стал мочиться прямо в камин на ветки, оросив несчастного Бонниве с головы до ног. Тот не посмел и пикнуть. Король же попрощался с дамой и ушел. Франсуаза сразу извлекла незадачливого любовника из камина, помогла ему умыться и дала свежую рубашку. Королю Франсуаза регулярно говорила, что Бонниве постоянно оказывает ей знаки внимания, но она не обращает на них никакого внимания. Так графиня и вела двойную жизнь до тех пор, пока король не охладел к ней. Вот тогда её муж, Жан де Лаваль де Шатобриан, удалил Франсуазу от двора, заточил её в одном из своих бретонских замков, а потом и вовсе отравил её там. Указатель имён Генрих Ангулемский (1551-1586), герцог. Генрих II Французский (1519-1559), король. Гийом Гуффье, сеньор де Бонниве (1488-1525). Джеймс II Шотландский (1430-1460), король. Джеймс IV Шотландский (1473-1513), король. Климент VII (1478-1534), папа Римский. Жан Лотарингский (1498-1550), кардинал. Екатерина Медичи (1519-1589), королева. Беатрис Португальская (1504-1538), герцогиня Савойская. Диана де Пуатье (1499-1566), герцогиня де Валентинуа. Карл III Савойский (1486-1553), герцог. Джон Стюарт, 2-й герцог Олбани (1482-1536). Мария Стюарт (1542-1587). Анна де ла Тур (1496-1524). Джанет Флеминг (1505-1563). Франциск I (1494-1547), король. Жан де Лаваль де Шатобриан (?-1542), граф. Франсуаза де Фуа, графиня де Шатобриан (1495-1537).

Анекдоты о художниках и их друзьях Снова Дега Портрет жены Мане Осенью 1865 года Дега написал портрет Эдуарда Мане с женой Сюзанной Мане (урождённая Леенхофф, 1829-1906), играющей на фортепиано, и подарил его своему другу. Мане не понравилось изображение жены, и он отрезал правую часть холста. Оскорблённый Дега забрал картину обратно и довольно долго был в ссоре с Мане. Дега хотел восстановить портрет в первоначальном виде, но так и не собрался проделать эту работу. “Я работаю...” Жанна Февр, одна из племянниц Дега, вспоминала: "Братья художника сохранили дворянскую частицу "де". Свои первые картины Дега подписывал "де Га", но вскоре стал писать свою фамилию слитно. Когда один из друзей спросил, почему он так поступает, дядя ответил:"В дворянстве не привыкли трудиться, а я работаю; поэтому мне больше пристало имя простолюдина". Рисунок Энгра Однажды журналист Джордж Мур (1852-1933) в мастерской Дега рассматривал недавно купленный художником рисунок Энгра. Заметив интерес Мура к рисунку, Дега сказал: "Это рисунок женской руки, сделанный Энгром. Взгляните на ногти, как они прорисованы; вот что значит гений! Руку человека он видит такой прекрасной, такой удивительной и такой необыкновенно сложной для выражения, что он мог бы уединиться на долгие годы, довольствуясь только прорисовыванием ногтей!". Скучно развлекаться Когда Дега перевалил за 70, доктор заявил художнику, что воздух мастерской ему вреден: "Вам нужно больше гулять. К тому же эти прогулки могут вас развлекать". Дега ответил: "Но, друг мой, мне скучно развлекаться". Рамы Дега Цвета рам для своих картин Дега всегда подбирал самостоятельно, пользуясь красками, которыми обычно красили садовые стулья. Джеймс Уистлер (1834-1903) частенько подшучивал над Дега: "Ваши садовые рамы..." Бабочки Ренуара и Лами В художественной лавке Нуази-ле-Гран некий любитель рассматривал акварели Эжена Лами (1800-1890). Он показал одну из них Дега: "Посмотрите, мсье Дега, правда, это похоже на крылья бабочек, как вы сказали однажды о полотнах Ренуара?" Дега сухо ответил: "Да, но Ренуар сажает бабочек на свой холст, а Лами прибивает их гвоздями". “Дом нового искусства” Французский историк Даниель Алеви (1872-1962) так написал об отношении Дега к "новому" искусству [“l’art nouveau”]: "Дега считал, что гомосексуализм и "вкус" неотделимы друг от друга. Совсем недавно [1895 год] открылся "Дом нового искусства", где молодые женщины продают красивые вещи. Дега говорит:"Хорошо сделали, что поставили туда женщин. Если бы там были мужчины, полиция бы уже прикрыла его". Об искусстве Дега: "Искусство для народа! Какое убожество! Прекрасное – это тайна". Рабочие принадлежности Один богатый любитель живописи как-то сманил танцовщицу, позировавшую художникам. Он угощал её портвейном и бисквитами, чего бедные художники не могли ей предложить. Встретив этого господина в опере, Дега сказал ему: "Мсье, вы не имеете права отнимать у нас наши рабочие принадлежности". Ослеплённый Дега Когда Дега и Мане помирились после трёхлетней ссоры, Дега пришёл в мастерскую Мане. Он рассматривал эскизы Мане, его пастели, мало говорил и всё жаловался, что у него устали глаза, что он плохо видит. Через несколько дней Мане встретил одного своего приятеля, который сказал ему: "На днях я встретил Дега, когда он выходил от Вас. Он был в восторге, он был просто ослеплён всем, что вы ему показали". Мане ответил: "Ах, свинья! Ведь он мне ничего не сказал".

Штрафные санкции на играх в Олимпии Клятва Зевсу Горкию В элейском Булевтерионе (здание Совета старейшин) стояло изображение Зевса, которое должно было внушать наибольший страх нарушителям правил соревнований. Это была статуя Зевса Горкия (Хранителя клятв), державшего в каждой руке молнию, которыми он поражал нарушителей правил и клятв. Организаторы Олимпийских игр установили, чтобы сами спортсмены (или как их тогда называли – атлеты), их отцы и братья, а также тренеры клялись возле этой статуи над разрезанными частями кабана, что "с их стороны не будет совершено никакого преступления против обычаев и законов Олимпийских состязаний". Атлеты ещё дополнительно клялись в том, что они в течение десяти месяцев подряд тщательно выполняли все правила тренировок и подготовки к состязаниям. Также возле этой статуи Зевса Горкия приносили клятву и те, кто отбирал для состязаний мальчиков и жеребят. Они клялись в том, что делали этот отбор по всей справедливости и без подкупа, а всё касающееся испытуемого, - почему он принят или не принят, - они будут хранить в тайне. Штрафные статуи Зевсов В древние времена на пути от храма Матери богов Кибелы (Метроон) к стадиону находилась каменная терраса со ступенями. Возле этой террасы стояли медные статуи Зевса, которые были сделаны на те деньги, которые налагались на атлетов, нарушивших правила состязаний. Вот несколько примеров того, за что налагались штрафы на участников состязаний. Первый подкуп атлетов Первые шесть статуй поставили в 98-ю Олимпиаду в 388 году до Р.Х. Тогда фессалиец Эвпол, выступавший в кулачных боях, подкупил деньгами победителя предыдущих олимпийских состязаний Формиона из Галикарнаса. Этого Эвполу показалось мало, и он дал деньги выступавших с ним вместе Агетоу из Аркадии и Пританиду из Кизика. Узнав об этой проделке, элейцы наложили штрафы не только на Эвпола, но и на тех, кто получал от него деньги. На эти-то средства и были поставлены первые шесть статуй Зевса, которые местные жители называют Занами. В древности считалось, что это было первое преступление, которое совершили атлеты на олимпийских играх против правил соревнований. Строптивые афиняне В играх 112-й олимпиады в 332 году до Р.Х. афинянин Каллипп, собиравшийся выступать в пятиборье (пентатлоне или пентатле), подкупил всех своих соперников. Элейцы, естественно, наложили денежные штрафы как на Каллиппа, так и на тех, кого он подкупал. Афиняне решили, что с ними поступили несправедливо и прислали самого Гиперида (390-322), одного из десяти славнейших ораторов Греции, чтобы он убедил элейцев сложить с афинян штраф. Элейцы отказали афинянам в их просьбе, на что те с пренебрежением заявили, что не будут платить штраф и не будут больше участвовать в Олимпийских играх. Несколько позже дельфийский оракул сказал посланцам афинян, что он не будет давать им никаких предсказаний, пока они не заплатят наложенный на них элейцами штраф. Пришлось афинянам раскошелиться, и на эти деньги были сделаны ещё шесть медных статуй в честь Зевса. Отец-взяточник Во время игр 192 Олимпиады в 12 году до Р.Х. за победный венок в борьбе должны были сойтись элеец Поликтор и Сосанид из Смирны. Отец Поликтора по имени Дамонид очень хотел, чтобы победа на этих играх досталась его сыну, и он дал взятку Сосандру-отцу. Когда гелланодики узнали об этой сделке, то они наложили штрафы не на сыновей, а на отцов, которые решились на такой бесчестный поступок. И на этот штраф были поставлены статуи. Штраф за трусость В 25 году по Р.Х. на играх 201 Олимпиады был наложен единственный в своём роде штраф за всю историю Олимпийских игр – за трусость. Панкратист Сарапион из Александрии, но не Египетской, настолько испугался своих соперников, с которыми он вместе тренировался, что за день до объявления о начале состязаний в панкратии собирался сбежать из Олимпии. Так возле террасы появилось ещё несколько статуй. Опоздание и строптивость На играх 218-й Олимпиады в 93 году по Р.Х. был оштрафован кулачный боец Аполлоний из Александрии Египетской по прозвищу Рантес. Это был первый египтянин, на которого элейцы наложили штраф. Но наказали Аполлония не за подкуп соперников, а за то, что он прибыл в Олимпию позже назначенного срока. Элейцы на основании своих законов не внесли его в списки соревнующихся и не допустили до состязаний. Аполлоний стал оправдываться тем, что у Кикладских островов его корабль был задержан встречными ветрами. Однако Гераклид, тоже из Александрии, показал, что Аполлоний опоздал потому, что останавливался в Ионии, зарабатывая деньги на состязаниях. Элейцы отстранили от состязаний Аполлония и всех спортсменов, которые опоздали в Олимпию к назначенному сроку, так что Гераклид получил масличный венок за победу на играх "без пыли", то есть без состязаний. Тогда Аполлоний надел на руки ремни, как для боя, и напал на Герклида, на которого уже надели масличный венок и он, таким образом, уже находился под защитой гелланодиков. Такой легкомысленный и строптивый поступок обошёлся Аполлонию в достаточно круглую сумму. Подкуп во время схватки В 125 году по Р.Х. на играх 226 Олимпиады уже во время финального боя кулачных бойцов стало известно, что Сарапаммон предложил взятку Дидасу, и тот согласился принять её. Оба спортсмена были из египетского нома Арсиноитой. Спортсменов немедленно дисквалифицировали и оштрафовали, и на эти деньги воздвигли ещё две статуи Зевса.

Пепел на плече Ахматова вспоминала, что когда Мандельштам курил, он "всегда стряхивал пепел как бы за плечо, однако на плече обычно вырастала горка пепла". Замечание Маяковскому Однажды в "Бродячей собаке" Маяковский начал читать свои стихи. К нему подошёл Мандельштам и сказал: "Маяковский, перестаньте читать стихи. Вы не румынский оркестр". Обычно остроумный Маяковский в этот раз не нашёл, что ответить. О Есенине Когда Ахматова неодобрительно отзывалась о Есенине и/или его стихах, Мандельштам возражал, что ему можно простить что угодно за строку: "Не расстреливал несчастных по темницам". Сочинения Пастернака Однажды в Нащокинском переулке Мандельштам сказал Пастернаку: "Ваше полное собрание сочинений будет состоять из двенадцати томов переводов и одного тома ваших собственных стихотворений". Жена Пастернака Зинаида Николаевна Пастернак буквально ненавидела нелояльных Мандельштамов и считала, что они компрометируют её мужа. Да, время было такое, но кто её заставлял произнести следующую фразу: "Мои мальчики [сыновья] больше всего любят Сталина – потом маму". Не печатают? Один молодой поэт пришёл к Мандельштаму и стал жаловаться, что его не печатают. Осип Эмильевич выгнал посетителя, и пока юноша спускался по лестнице, кричал ему вслед: "А Андреа Шенье печатали? А Сафо печатали? А Иисуса Христа печатали?" У Катаевых Однажды Мандельштам был в гостях у Катаевых и долго беседовал с красивой хозяйкой дома. Под конец он спросил: "Вы любите Ахматову?" Хозяйка ответила: "Я его не читала". После этого Мандельштам пришёл в бешенство, нагрубил хозяевам и убежал. Друзья-писатели 1937 год. Мандельштам добился, чтобы в Союзе писателей устроили его вечер, но на назначенный вечер никто не пришёл. Осип Эмильевич по телефону пригласил Николая Асеева, но тот ответил: "Я иду на "Снегурочку"". На бульваре Мандельштам встретил Илью Сельвинского и попросил у него денег. Тот дал три рубля. Ахматова вспоминает... В беседе с Никитой Струве Ахматова вспоминала об Осипе Эмильевиче: "...Мандельштам влюблялся часто, но быстро забывал. Успеха у дам не имел никакого. В меня был влюблён три раза. Любил говорить:"Наденька, наши стихи любят только твоя мама да Анна Андреевна". Умер он в лагере голодной смертью, боялся, что его отравят..." Телефон В другой раз Ахматова вспоминала, как "Мандельштам звонил на последние деньги из Воронежа в Москву. Он надеялся". Один мэтр... На вечере у Сологуба в честь приезда Вячеслава Иванова из Москвы в Петроград, к Ахматовой подошел Мандельштам и сказал ей: "Один мэтр — величественно, два — это уже смешно".